Глава 86. Слава императору

Антон несколько секунд смотрел на Захарию, ожидая хотя бы какой-нибудь реакции на то, что он только что назвал её по имени, но она продолжала совершенно сосредоточенно возиться с лопатой, словно вокруг не происходило ничего более срочного. Земля с сухим шорохом сыпалась в яму, Безжалостность снизу ругался уже почти без прежнего энтузиазма, а Захария что-то тихо бормотала себе под нос, не поднимая головы. Антон нахмурился сильнее и махнул одному из своих людей. — Дэн, забери у неё лопату. Мужчина с пистолетом, стоявший чуть позади, посмотрел сначала на Захарию, потом на Антона и едва заметно сглотнул. — Босс, что-то стрёмно. Она же техномант. Вдруг шарахнет? Может, её лучше как-нибудь издалека... Антон медленно повернул к нему голову. — Да твою ж мать, Дэн. Идите ловите мутантов, олухи, раз одну девку схватить боитесь. Пока мои деньги совсем не убежали. Он раздражённо фыркнул и сам направился к яме. — Антон, не надо, — обеспокоенно сказала Эш и сразу пошла за ним. Оставшиеся за их спинами Воры переглянулись с выражением людей, которым очень хотелось напомнить начальству, что электрические разряды не особенно уважают должностную иерархию. Дэн тяжело вздохнул, посмотрел на толчею у пролома в стене и явно пожалел о собственном возражении: над головами остальных мутантов там заметно возвышался Бэг, чьи плечи по ширине почти соперничали с любым дверным проёмом. — Ну, пошли, парни, — пробормотал Дэн без всякого воодушевления. Антон тем временем подошёл к Захарии сбоку и со скепсисом заглянул в яму. Она как раз навалилась ботинком на край лопаты, вгоняя её глубже в рыхлую землю, и продолжала что-то неразборчиво бормотать. Слова слипались, интонации временами казались знакомыми, но смысл Антон разобрать не смог и через несколько секунд решил, что это либо какой-то секретный техномантский язык, либо ещё одна вещь, о которой ему совершенно не хотелось знать больше. Он скрестил руки на груди и посмотрел вниз. Безжалостность, до этого ругавшийся почти без остановки, тоже поднял голову и вдруг замолчал. Земля уже успела забиться ему в волосы, ворот и складки куртки, но выражение лица он сохранял на удивление достойное. Он даже нашёл в себе силы вежливо улыбнуться. — Добрый день, мистер Роуг. Сделайте одолжение, уберите эту... психическую. Антон приподнял бровь. — Ещё улыбаешься, ублюдок? Если ты не в курсе, Загон теперь мой. Часа три как. А ты тут успел испортить обстановку так, что до конца жизни не расплатишься. Ну, что скажешь? Безжалостность возмущённо вскинул руки. — Я тут вообще ни при чём! Это всё о... Сверху ему на голову посыпалась очередная порция земли. Он закашлялся, зажмурился и принялся отплёвываться. — Тьфу! Она! Тень возьми, отними у неё уже лопату, а?! Эш остановилась в полушаге от края и теперь следила уже не столько за человеком в яме, сколько за Захарией. Пистолет она всё ещё держала обеими руками, направив ствол в землю, однако пальцы на рукояти заметно напряглись. Антон покосился на Захарию. Та не проявляла никакого интереса ни к разговору, ни к самому Антону и с видом человека, занятого важной хозяйственной работой, снова вонзила лопату в землю. Он подумал и пожал плечами. — Нет. Пусть пока копает. Мне даже нравится. Хорошо получается. Безжалостность уставился на него. — Ты серьёзно? — Более чем. И ответственность на неё не перекладывай. Я прекрасно знаю, что ты у нас бегаешь и гавкаешь по указке Булгаковой, парень. Значит, ей и платить за твои развлечения. Так и передашь своей хозяйке, понял? На лице техноманта появилось выражение человека, который внезапно обнаружил, что деловые переговоры складываются в крайне неприятную сторону. Антон продолжил, уже с лёгким раздражением: — Зак у меня... хорошая девочка. Я её знаю. Она бы такой бардак просто так не устроила. Задушила бы тебя где-нибудь тихо. Так что наверняка ты первый нача... Он осёкся. Сквозь невнятное бормотание Захарии вдруг прорвались совершенно отчётливые слова: — Слава императору... слава императору... тьфу. Вот тебе и император. Антон замер. Эш тоже. Даже Безжалостность в яме перестал отплёвываться от земли и медленно поднял голову. Захария тем временем выпрямилась, воткнула лопату в землю и шумно выдохнула. На лбу выступил пот. Она провела по нему ладонью, оставив грязную полосу почти до виска, после чего несколько секунд рассматривала результат своей работы в яме и сама себе удовлетворённо кивнула. Потом подняла голову, обвела Антона и Эш спокойным деловитым взглядом и сообщила: — Ларго Урс был прав. Головы всегда надо отрубать, сжигать и хоронить отдельно. Зря я его не слушала. Хороший у меня был учитель, да... Даром что ксенофил. Эш очень медленно начала поднимать пистолет. Антон, напротив, двинулся с такой осторожностью, словно Захария внезапно превратилась в очень нервное дикое животное. Он протянул руку, вытащил лопату из земли и сразу убрал её себе за спину. — Какой ещё Ларго Урс, Зак? Захария моргнула. Антон внимательно смотрел ей в лицо. — Твоего учителя разве не Шон зовут? Она нахмурилась. На несколько секунд в её выражении появилось искреннее недоумение, будто вопрос был сформулирован неправильно и она никак не могла понять, в каком именно месте. — Шон... Захария мотнула головой, зажмурилась и что-то невнятно пробормотала, после чего обеими руками схватилась за виски. — Зак? — тихо сказала Эш. Ответа не было. Захария несколько секунд стояла, чуть согнувшись, а потом резко выпрямилась и заморгала, словно только что очнулась после слишком глубокого сна. Она посмотрела сначала на стену, потом на открытый тоннель, на толпу мутантов и наконец на самого Антона. Лицо у неё стало совершенно ошарашенным. — Антон? Он ничего не ответил. Захария оглядела его ещё раз, задержавшись взглядом на отпечатке помады на лысине и блёстках на щеке. — Привет. А ты тут что делаешь? Эш медленно выдохнула и опустила пистолет обратно к земле. Антон всё ещё держал лопату за спиной. — Зак... — Что? Он посмотрел на неё так, будто пока совершенно не понимал, с какой стороны следует начинать объяснение. Захария уже собиралась спросить ещё раз, когда краем глаза заметила движение внизу. Безжалостность, воспользовавшись тем, что внимание всех троих переключилось, очень осторожно ухватился за край ямы и начал подниматься. Захария моментально повернулась. — Ты всё ещё здесь, ублюдок?! Безжалостность застыл. Антон закрыл глаза. Эш снова вздохнула, на этот раз почти с облегчением. Захария ещё несколько секунд смотрела на Безжалостность, словно пыталась решить, стоит ли всё-таки закончить начатое, потом медленно отвела взгляд и впервые, кажется, по-настоящему увидела, что осталось от Загона. Стена была разворочена почти до основания, через пролом куда-то в темноту тянулся мутный поток людей, под ногами хрустел щебень, валялись гильзы, чья-то обувь, перевёрнутое ведро и куски барельефа, а из дальнего прохода доносилась ругань, в которой Захария с неприятным запозданием различила несколько голосов людей Антона. Она моргнула один раз, потом второй, оглядела всё ещё раз и очень осторожно сделала шаг назад. Потом ещё один. — Я, пожалуй, пойду, — пробормотала она, с совершенно неубедительной непринуждённостью улыбнувшись Антону. — Рада была тебя видеть, Антон. Эш, клёвое платье. Впрочем, как и всегда. Эш, всё ещё державшая пистолет обеими руками и направлявшая ствол в землю, посмотрела на неё с таким выражением, будто комплимент в данных обстоятельствах требовал отдельного медицинского заключения. Захария отступила ещё на полшага, уже явно примеряясь к тому, как быстро сможет добраться до выхода, и вдруг остановилась. — Ах да. Антон. — Что ещё? — подозрительно спросил он. — Ты не против, если я заберу... пару мутантов? Очень надо. Антон несколько секунд молча смотрел на неё. — Зачем и сколько? Захария улыбнулась чуть шире, продолжая очень медленно пятиться. — Парочку. Ну... тройку парочек. Меньше десятка. — Зак. — Ничего криминального, Антон. Честно. Ты их больше не увидишь, обещаю. Она говорила это почти убедительно, пока со стороны пролома не раздался особенно громкий вопль. Захария обернулась. У тоннеля действительно начиналась какая-то новая разборка. Люди Антона попытались остановить поток бегущих мутантов, но успех пока был сомнительным. Бэг стоял посреди толпы, возвышаясь над ней так, словно его случайно занесло сюда из другой весовой категории, и держал одного из Воров поперёк туловища. Тот болтался у него в руках, отчаянно ругаясь и пытаясь дотянуться ботинком до земли. Затем Бэг поднял его ещё выше. Захария прищурилась. — Он что... Бэг развернулся всем корпусом. Второй Вор, до этого пытавшийся подобраться сбоку, шарахнулся назад. Захария побледнела. — Ой. Антон тоже посмотрел туда и очень медленно нахмурился. Бэг, похоже, всерьёз собирался использовать первого человека в качестве средства убеждения против второго. — Бэг, не надо! — заорала Захария. Он на секунду остановился, повернув к ней голову. Этого оказалось достаточно, чтобы первый Вор возмущённо дёрнулся, после чего Бэг перехватил его поудобнее и совершенно автоматически махнул им в сторону второго. — Ладно, — обречённо сказала Захария. — Уже поздно. Как неловко. Антон повернулся к ней. По его лицу было видно, что сейчас он собирается возразить сразу по нескольким пунктам: насчёт количества, насчёт самого факта, насчёт «ничего криминального» и, возможно, отдельно насчёт человека, которого прямо на его глазах пытались использовать в качестве дубинки. Однако Эш раньше него перевела взгляд на лопату. Антон всё ещё держал её за спиной, крепко сжимая рукоять, словно опасался, что Захария в любой момент передумает и потребует имущество обратно. Затем Эш очень выразительно посмотрела в яму, где Безжалостность, пользуясь временной передышкой, осторожно стряхивал землю с волос. Антон проследил за её взглядом. Эш снова посмотрела на Захарию. Несколько секунд они молчали. Безжалостность снизу тоже поднял голову, явно заинтересовавшись немыми переговорами. Антон тяжело вздохнул. — Забирай. Захария просияла. — Правда? — Забирай и вали. И чтобы тебя я тут тоже больше не видел, ясно? — Ясно. Абсолютно ясно. Спасибо, Антон. Ты лучший. — Не начинай. Захария уже энергично кивала, отходя спиной к тоннелю. — Всё, ухожу. Уже ушла. Меня здесь нет. — Зак. — Да? — Меньше десятка. — Конечно. — Это значит меньше десяти, а не «примерно двенадцать». — Антон, я умею считать. — Вот именно поэтому и уточняю. Она сделала ещё шаг назад, развернулась и почти побежала к тоннелю, на ходу снова заорав: — Бэг! Нельзя использовать его как дубинку! Положи! ___ Первоначальный план Захарии был предельно прост и, как выяснилось примерно через три минуты, совершенно нежизнеспособен. Она собиралась забрать Шлака, потому что того рано или поздно найдёт ASC, и Бэга, потому что именно ради подходящего здоровяка для Фиорелло вообще полезла в Загон. На этом список должен был закончиться. Потом обнаружилось, что Айзек и Джо не успели уйти вместе с остальными. Точнее, могли бы, наверное, успеть, если бы сначала не пытались протолкнуть в узкий тоннель профессора Доулса, а потом не вернулись за ним, когда стало окончательно ясно, что профессор в отверстие не помещается ни прямо, ни боком, ни после нескольких оскорбительных замечаний насчёт его конституции. Оставался ещё и Увук. — Я никуда не пойду, — заявил старый мутант, стоя посреди развороченного коридора с помятым ведром в руке. — Это мой дом. Захария посмотрела на полуразрушенную стену, выбитый проход, следы перестрелки, валяющиеся на полу куски камня и последних мутантов, торопливо исчезавших в темноте тоннеля. — Увук, твой дом сейчас немножко... — Мой дом, — упрямо повторил тот. — Да я поняла. Просто скоро сюда придут люди, которые захотят узнать, кто кого бил ведром, кто куда убежал и почему половина стены лежит на полу. Увук с достоинством вскинул подбородок. — Я старый человек, и уже давно ничего не боюсь. Тень защитит меня. Захария с сомнением покосилась в сторону, где оставался брошенный барельеф с Арх-Кхаротом. Бэг, до этого молча слушавший разговор, тяжело вздохнул. — Тогда Бэг может нести. Увук резко повернулся к нему. — Чего?! — Нести тебя. — Я сам ходить умею, дубина! — Тогда ходить. — И буду! Увук оскорблённо засеменил к выходу так быстро, что Захария решила считать вопрос решённым. Победа Бэга была полной, хотя он, кажется, даже не понял, что участвовал в споре. На этом число спасаемых мутантов окончательно достигло шести. Это уже само по себе было неприятно, но у выхода из Загона Захария вспомнила, что мутантов недостаточно просто вывести за ворота. Чтобы потом вывезти их из Офира, требовались документы отдела контроля биологических угроз. Распорядитель, который несколько часов назад уверенно рассказывал ей о комиссиях и согласованиях, успел исчезнуть. — Он свалил, пока ты говорила с тем лысым, — сообщил Шлак. Захария посмотрела на закрытую дверь кабинета, затем на Бэга. Бэг посмотрел на дверь. Потом на Захарию. — Бэг ломать? — Вообще-то я хотела сказать «открой», но знаешь что... да. Бэг ломать. Дверь выдержала ровно один удар ногой. Замок вылетел вместе с куском коробки, а профессор Доулс уважительно произнёс: — Практично. В кабинете Захария почти сразу нашла пачку бланков отдела контроля биологических угроз. Они уже были проштампованы и подписаны; оставалось вписать имя мутанта, регистрационный номер и пункт назначения. — Вот ублюдок, — пробормотала она. — У него тут всё готовое лежит, а он мне заливал про согласования. Захария засунула пачку под куртку и прихватила несколько чистых регистрационных карточек. — Это уже воровство, — заметил Айзек. — Ты сейчас серьёзно решил обсудить со мной законность происходящего? Айзек подумал. — Нет. — Отлично. Выходим. Провести по Трущобам шестерых мутантов незаметно оказалось задачей примерно того же класса, что и незаметно протащить через жилой квартал небольшой бронетранспортёр. Шлак был идеален. Худой, вытянутый, чуть ниже Захарии ростом, он скользил между заборами, пролезал в щели, пригибался под трубами и ни разу нигде не застрял. Увук тоже справлялся, хотя беспрерывно ворчал. Джо и Айзек были терпимы. Проблемы представляли профессор Доулс и Бэг. Маршруты Захарии по Трущобам были рассчитаны на человека её комплекции и приобретённую за годы привычку пролезать там, где нормальному гражданину даже не пришло бы в голову искать дорогу. Доулс застрял уже во втором проходе, после чего потребовал, чтобы перестали называть это «застрял» и признали конструктивный недостаток городской инфраструктуры. Бэг в том же месте просто раздвинул две доски забора руками. — Не ломай! — прошипела Захария. — Бэг не ломать. Одна из досок с треском отвалилась. Захария посмотрела на неё. Бэг тоже посмотрел. — Забор слабый. Бэг сильный. — Конечно. Именно это я потом и скажу патрулю, если нас заметят. Она затолкала под куртку чуть сползшие документы, стараясь, чтобы углы бланков не торчали наружу, и пошла дальше, уже заранее представляя лицо Фиорелло. Он хотел одного сильного работника. Одного. Желательно способного носить груз, выполнять простые поручения и не создавать проблем. Захария собиралась привести ему Бэга, Шлака, двух тенепоклонников, старика с ведром и бывшего профессора, который физически не помещался в некоторые переулки. В каком-то смысле это всё ещё можно было считать удачной сделкой. — Ты нас обманула, — заявил вдруг Айзек у неё за спиной. Захария не остановилась. — Что? — Ты сказала, что ты мутант. — Я такого не говорила. — Ты совершенно точно дала это понять! — Нет. Ты сам решил, что я мутант. Я просто не стала тебя разубеждать. Айзек возмущённо открыл рот, но Джо пихнул его локтем. — Надо быть повежливее, Айзек. — С чего вдруг? — Потому что эта девушка только что устроила первый за сто лет массовый побег из Загона. Захария поморщилась и остановилась так резко, что Доулс едва не налетел ей на спину. — Спасибо, Джо. — За что? — Я только что вспомнила, что это теперь тоже будет в моём досье. — Разве это плохо? — Всё, что попадает в досье, плохо. Она протиснулась между двумя листами ржавого железа и, обернувшись, добавила: — И не радуйся раньше времени, честно говоря. Кто-нибудь вообще знает, куда вёл тот тоннель? Джо задумался. — Нет. — Вот и я нет. Может, там тупик. Может, обвал. Может, старый коллектор, который заканчивается где-нибудь под химическим заводом. Может, что-нибудь хуже. — Но дверь открыта, — возразил Джо. Захария посмотрела на него. — Какая дверь? — В метафорическом смысле. Ты дала им возможность уйти. — Я вообще-то стену сломала. Случайно. — Тем более. Айзек застонал. — Джо, пожалуйста. Но Джо уже разогрелся. — Я к тому, что открытая дверь в любом случае лучше закрытой, даже если за ней всё это время сидел голодный пустынный крот. Потому что открытая дверь даёт возможность выбора, а выбор необходим любой личности для развития и самоопределения. — Джо. — Что, Айзек? — Если ты сейчас не заткнёшься, я тебя чем-нибудь ударю. — Это будет посягательство на моё самоопределение. — Я помогу тебе самоопределиться в сторону ближайшей стены. Захария фыркнула и полезла через очередную дыру в заборе, одновременно проверяя, не выпали ли документы из-под куртки. За спиной профессор Доулс покряхтел, протискиваясь следом, а затем неожиданно произнёс: — Джо не совсем неправ. — Не поддерживайте его, профессор, — мрачно попросил Айзек. — Я вовсе не о двери. Хотя должен заметить, что религиозный эскапизм я терпеть не могу и всегда считал его интеллектуальной капитуляцией, но даже я не мог не отметить некоторой символичности того вида у барельефа. Захария уже шагнула дальше, но замедлилась. — Какого вида? — Вашего. Она обернулась. Профессор с трудом протиснул живот между двумя досками, поправил одежду и с явным удовольствием продолжил: — Вы стояли непосредственно перед изображением Тени, в руках у вас находилась светящаяся бронежаба, а полукруг солнечного орнамента оказался почти точно над вашей головой. Очень любопытная композиция. Почти Мадонна. Захария споткнулась. Перед ней как раз оказался поперечный брус забора, и она бы с размаху приложилась об него лбом, если бы Шлак, шедший сбоку, не успел схватить её за плечо и дёрнуть назад. — Смотри куда идёшь. — Спасибо. Она выпрямилась, потёрла нос и посмотрела на Доулса. — Какая ещё Мадонна? Профессор уже открыл рот, но Айзек ответил быстрее: — В старых земных религиозных течениях и в тех их ветвях, которые лучше всего сохранились на Марсе, Мадонна — одно из традиционных наименований Девы Марии, матери Христа. Но сравнение профессора совершенно неуместно, потому что на барельефе была Тень, в руках у тебя была бронежаба, да и вообще Мадонна из тебя примерно такая же, как из меня балерина. Захария окинула Айзека оценивающим взглядом. Балерин она вживую никогда не видела и вообще знала о балете главным образом благодаря Джеффу, чья сестра несколько лет им занималась и, по его словам, могла задирать ногу выше головы без видимой медицинской необходимости. Из Айзека балерина действительно получалась сомнительная. Профессор Доулс обиженно поджал губы. — Вы оба совершенно лишены чувства композиции. Шлак придержал для остальных отогнутую доску забора и окинул Джо, Айзека и профессора долгим мрачным взглядом. — Вот психи. И откуда вас только... Доулс оживился. — Завистники, молодой человек, завистники. Шлак замолчал. Профессор протиснулся мимо него, отряхнул рукав и пояснил с достоинством: — Коллеги с моей кафедры написали на меня донос. Я уверен, именно они выдали сыпь на моей руке за проявление мутации. Хотя должен ответственно заявить, что это совершенно точно была не мутация, а скорее последствия — если вы понимаете — моей любви к общественной жизни. Ха-ха-ха. Шлак несколько секунд смотрел ему вслед, потом глубоко вдохнул и поморщился. — Ничего не хочу знать. Джо, до этого некоторое время молчавший, снова вступил в разговор с той серьёзностью, которая уже начинала внушать Захарии дурные предчувствия. — Христианские аллегории здесь неуместны, профессор Доулс. Культ Тени совершенно ошибочно пытаются причислять к христианским течениям. Сама Тень — исключительно марсианское проявление высшей силы. У Земли был один Бог. У Марса — свой собственный. Захария моргнула и, продолжая идти, несколько секунд прислушивалась к разговору уже внимательнее, чем ей хотелось бы. Она вдруг заметила, что ни Джо, ни профессор ни разу не назвали Тень Арх-Кхаротом. Или Кархаротом. Или ещё одним из десятка имён, которые ходили по Марсу в старых историях, ночных страшилках, культистских надписях и периодически всплывавших записях. Не знали? Или это было очередное религиозное правило, придуманное лет сто назад каким-нибудь особенно впечатлительным культистом, решившим, что настоящее имя лучше не произносить вслух? В любом случае спрашивать было плохой идеей. Как и вообще демонстрировать избыточную осведомлённость по этому вопросу. Захарии и без того было не по себе после сравнения с Мадонной, особенно если мысленно собрать в одной композиции её саму, бронежабу и Арх-Кхарота. В земных верованиях она разбиралась плохо, точнее, практически никак, но даже её знаний хватало, чтобы понять: если кого-то называют матерью, значит, для начала надо кого-то родить. Причём желательно от кого-то. Бронежаба хотя бы очевидно проходила по категории шутки. А вот метафорическим папашей в предложенной профессором композиции слишком настойчиво становился сам Арх-Кхарот. Захария поморщилась так сильно, будто откусила что-то испорченное, и поспешно выбросила эту мысль из головы. От одной попытки представить подобную генеалогию становилось одновременно мерзко и до такой степени нелепо, что хотелось немедленно удариться обо что-нибудь лбом и перезагрузить сознание. Тем временем мутанты, вместо того чтобы обсудить что-нибудь действительно полезное — например, почему они вообще идут за совершенно незнакомой женщиной, которая уже однажды позволила им ошибочно принять себя за мутанта и теперь неизвестно куда их ведёт, — продолжали спорить о религии. — Вы уверены, Джо? — с удовольствием возразил профессор Доулс. — Мне, напротив, всегда казалось, что попытки причислить культ Тени к поздним христианским производным имеют под собой довольно широкую основу. Один крест чего стоит, а? Не зря ведь говорят, что Тень избегает крестов. Если следовать вашей логике, возникает любопытный вопрос: с чего бы самостоятельному марсианскому божеству испытывать такое отвращение к древнему земному символу? Поэтому некоторые исследователи и полагали, что никакой он не бог, а вполне себе дьявол. Была даже занятная теория, припоминаю... будто Марс — это и есть ад, а все мы с вами — умершие грешники, живущие в посмертной иллюзии. — С крестами — совсем другое, — поморщился Джо. — Религиозный омоним. Айзек посмотрел на него. — Что? — Не придирайся к слову. Я знаю, что оно не совсем подходит. — Совсем не подходит. — Смысл ты понял. Тень избегает крестов не потому, что имеет какое-то отношение к земным нечистым силам. Говорят, его просто при жизни распяли на кресте. Захария дёрнулась. В этот момент она как раз забралась на низкую крышу старой хозяйственной пристройки, чтобы добраться до перекинутой на соседний участок лестницы и спустить её остальным. Нога соскользнула с влажного листа металла, Захария коротко выругалась, ухватилась рукой за край и тут же почувствовала резкий укол в ладонь. — Да чтоб тебя... Из ржавой проволоки торчал обломанный конец. Она машинально отдёрнула руку и несколько секунд смотрела на перчатку, разодранную почти посередине ладони. В прорези уже выступила тёмная капля крови. Почему-то именно эта капля заставила её замереть. Перед внутренним взглядом слишком ярко и совершенно без приглашения возникла собственная рука, прижатая к грубому дереву, затем металлический блеск, удар и входящий сквозь ладонь гвоздь. Захарию передёрнуло. Она резко мотнула головой, словно можно было вытрясти из неё картинку физическим усилием, и сердито выдохнула. Определённо подобные разговоры действовали на неё плохо. Ещё немного — и она начнёт воображать всякую чушь просто потому, что рядом кто-то произнёс подходящее слово. Снизу профессор Доулс тем временем фыркнул. — Вы считаете это контраргументом, Джо, а я как раз наоборот. Слишком уж много совпадений с христианскими верованиями. Да и кто в наше время стал бы распинать человека на кресте? Так не делают уже тысячи лет, во многом как раз из-за распространения христианства и значения самой казни. Эта история очевидная поздняя выдумка. — Не поздняя, — возразил Джо. — Конечно-конечно. — Она есть в старых текстах. — Старые тексты тоже умеют быть выдумкой. Профессор говорил почти благодушно, явно получая от спора удовольствие. — Как и Тень, впрочем. Людям всегда было нужно утешение, особенно когда вокруг мало причин для оптимизма. Они придумывают его себе в любой доступной форме: богов, духов, судьбу, историческую необходимость, государственную идею. В данном случае получилось нечто довольно мрачное, но кто я такой, чтобы критиковать чужой вкус? Шлак, стоявший внизу возле лестницы и уже некоторое время смотревший на спорящих как на людей с тяжёлой заразной болезнью, мрачно пробормотал: — По мне, если эта хреновина — утешение, то Айзек всё-таки балерина. Шлак поднял голову к Захарии. — Эй! Ты сегодня скинешь лестницу или нет? Она не ответила. Захария всё ещё смотрела на ладонь, где капля крови успела вытянуться тонкой дорожкой к запястью. Воображение с неприятной готовностью попыталось снова подсунуть ей дерево, железо и пальцы, дёрнувшиеся от боли. — Эй! — крикнул Шлак громче. Она вздрогнула. — Сейчас. Захария уселась на край крыши, стянула повреждённую перчатку, вытерла ладонь антисептической салфеткой и убедилась, что в царапине не осталось грязи. Потом достала из поясной сумки маленький флакон с аэрозольным жидким пластырем. Средство защипало сразу и весьма убедительно; она скривилась и подождала несколько секунд, пока прозрачная плёнка схватится поверх царапины. Недоставало только подцепить какую-нибудь заразу в Трущобах после всего остального. Она поднялась, добралась до сложенной ржавой лестницы и столкнула её вниз. Металл развернулся с несколькими неприятными лязгающими ударами, ударился нижним концом о бетон и едва не задел Джо, который отпрыгнул в сторону. — Осторожнее! Бэг первым взялся за лестницу, проверил её ладонью, после чего она тревожно скрипнула. Захария посмотрела вниз. — Бэг. — Да? — По одному. — Бэг один. — По документам — да. Фактически — тебя очень много. Бэг задумчиво посмотрел на лестницу, затем на профессора Доулса. — Бэг идти последним. Профессор перед ним. — Вот ещё! — возмутился Доулс. — Почему перед? — Если сломаться, Бэг уже знать. Профессор замер. Шлак отвернулся и зажал рот ладонью. — Я начинаю понимать, — медленно произнёс Доулс, — почему вы так долго оставались невостребованным на рынке труда. — Бэг много есть. — Да, это я уже слышал. Захария перевела взгляд на собственную ладонь, где под порванной перчаткой неприятно пульсировала неглубокая царапина, и заставила себя перестать думать о гвоздях. Чтобы хотя бы дойти до Фиорелло, ей явно понадобится много душевных сил.