Глава 88. Один культист

Захария пришла в себя со стоном. На этот раз первым пришёл не холод под ладонями и даже не боль, а странное, почти уверенное ощущение узнавания. Несколько секунд она лежала неподвижно, тяжело и неглубоко дыша, пока сознание медленно собиралось вокруг одной совершенно ясной мысли: она уже всё это видела. Гул в ушах, тяжесть собственного тела, пыль под пальцами, жжение в груди, будто она долго дышала раскалённым воздухом, — всё было знакомым настолько, что это пугало сильнее самой боли. Захария открыла глаза шире и увидела перед собой серое марево, густую взвесь пыли и несколько тёмных капель возле ладони. Опускать взгляд ниже не хотелось, потому что она уже заранее знала, что там будет, но всё-таки посмотрела и увидела большое тёмно-красное пятно, растекавшееся по грязному полу. Проведя языком по губам, она почувствовала металлический вкус и тихо выдохнула: — Опять?.. Голос получился сиплым, почти беззвучным, а вслед за ним сразу начался кашель. В груди что-то влажно забулькало, на языке снова появился привкус крови, и Захарии пришлось несколько секунд просто лежать, дожидаясь, пока перед глазами перестанут плавать тёмные пятна. Даже это ощущение оказалось знакомым. Она действительно уже видела всё это: не похожее место и не какой-то другой сон, смешавшийся теперь с нынешним, а именно это пространство среди пыли и тумана, под вой далёкой сирены, с кровью во рту и чем-то ужасно тяжёлым внутри живота. Захария нахмурилась, пытаясь вспомнить предыдущий раз, и память отозвалась отдельными кусками: человеческая нога в тумане, белый свет, странная рукоять на полу и меч. Будто дождавшись этой мысли, боль в животе стала заметнее, и Захария медленно опустила глаза и увидела ту же самую рукоять. Короткая гарда была обломана с одной стороны, тёмная обмотка выглядела старой, навершие казалось тяжёлым и совершенно бессмысленно декоративным для современного оружия. Всё это торчало из её живота ровно так же, как в прошлый раз. На несколько секунд Захария просто уставилась на меч, а потом осторожно коснулась пальцами края гарды. Боль мгновенно отозвалась где-то глубоко внутри. — Да, — прохрипела она, зажмурившись. — Точно ты. Паники почему-то не было. Возможно, потому что она уже успела испытать её в первый раз, а возможно, потому что сон вёл себя слишком последовательно и теперь вызывал скорее раздражение. Захария помнила, что пыталась ползти вперёд, помнила лежащего там человека и белую вспышку, после которой всё оборвалось, но лица так и не увидела. Она подняла голову. Из серого марева по-прежнему выступала человеческая нога. Высокий чёрный сапог лежал неподвижно, носок был чуть повёрнут в сторону, выше голени всё постепенно исчезало в тумане. В прошлый раз Захария первым делом подумала об Уотчере, но теперь эта версия показалась ей ещё более очевидно неправильной: Уотчер тогда был в туфлях, начищенных и слишком аккуратных для человека, который производил впечатление ожившего формуляра о расстреле. Сапог принадлежал кому-то другому, и Захария перевела взгляд вправо и почти сразу увидела короткую тёмную рукоять, лежавшую на полу. Она помнила, что произойдёт дальше, поэтому несколько секунд терпеливо ждала, глядя на неё, пока ничего не происходило. — Давай уже, — сипло пробормотала она. — Я всё равно помню. Почти сразу из рукояти вырвался идеально прямой белый клинок света, и Захария всё равно вздрогнула. Свет оставался таким же неправильным: не голубым, не жёлтым, не похожим ни на одну лампу или разряд, которые она знала, а почти бесцветным в самой середине и мягко серебрящим пыль вокруг. Он продержался несколько секунд, после чего снова исчез без вспышки, дыма или какого-либо следа. — Очень содержательно, — пробормотала Захария и снова посмотрела в сторону лежащего человека. Если всё повторялось, значит, в этот раз можно было попробовать добраться дальше. Ей почему-то было ужасно важно увидеть лицо. Это не походило на обычное любопытство и даже на желание проверить, жив ли человек. Мысль сидела глубже: она просто знала, что должна понять, кто там находится, и эта уверенность казалась настолько естественной, что спорить с ней даже не хотелось. Захария осторожно подхватила рукоять меча одной рукой, стараясь не позволять клинку двигаться внутри тела, второй упёрлась в пол и потянула себя вперёд. Почти сразу живот пронзила тяжёлая, распирающая боль, и пришлось остановиться, прикусив губу и пережидая очередную волну головокружения. Ползти оказалось ещё тяжелее, чем она помнила: ладони скользили по пыли, руки быстро начали дрожать, а холод, раньше сидевший только в кончиках пальцев, постепенно поднимался к запястьям. Любое движение заставляло меч внутри давить куда-то глубже, и Захария старалась не представлять, что именно он там задевает. Мысль о собственных внутренних органах никогда особенно её не занимала, но сейчас существование каждого из них ощущалось внезапно и неприятно убедительно. Она всё-таки продвинулась вперёд. Сначала стал виден сапог целиком, затем колено и часть бедра. Тёмная ткань действительно была заправлена внутрь высокого голенища и выглядела очень плотной. Где-то на границе видимости серое марево неожиданно посветлело, и Захария остановилась, подняв голову. Сверху пробивался бледный розоватый свет. Она несколько раз моргнула, пытаясь рассмотреть источник, и туман словно немного разошёлся, позволив увидеть высоко над собой неровные края чего-то, похожего на проломанную крышу. За ними висел яркий круг — жёлтый в середине, с тонкой красноватой каймой по краю. Первой мыслью было, что это искусственное солнце Офира. Захария успела принять её за очевидную истину, а потом нахмурилась. Солнце Офира выглядело иначе. Она видела его каждый день и прекрасно знала этот холодный серо-белый свет. Даже через купол, дым или пыль оно не становилось таким жёлтым и уж точно не приобретало красный край. То, что светило сейчас через пролом наверху, было слишком тёплым и слишком ярким. — Где я вообще?.. — тихо спросила Захария. Ответа, разумеется, не последовало. Она снова посмотрела вперёд и увидела, что туман отступил ещё немного. Теперь можно было различить уже почти половину тела, и сомнений не оставалось: там лежал мужчина. Длинные ноги, узкие бёдра, достаточно широкие плечи, хотя верхняя часть тела всё ещё терялась в серой взвеси. Захария подтянулась ближе и заметила, что на правом колене ткань порвана. Не разрезана оружием, а именно содрана, будто мужчина тяжело упал на камень или его протащило по земле. Кожа под разрывом была стёсана до крови, ниже по голени виднелись мелкие царапины. Почему-то это тоже показалось знакомым. Захария задержала взгляд на колене, пытаясь понять, что именно зацепило память, но ничего не вспомнила и снова поползла вперёд. На этот раз боль стала почти невыносимой. Рукоять меча дрогнула у неё в руке, внутри что-то болезненно натянулось, и пришлось дышать совсем мелко, потому что даже движение грудной клетки отдавалось в животе. Одновременно где-то вокруг появился новый звук — сначала тихий, дребезжащий, потом всё более громкий и настойчивый. Захария прислушалась и почти сразу поняла, что это была не сирена. Звук оказался каким-то механическим, низким и непрерывно вибрирующим, словно рядом работало плохо закреплённое устройство. Он проходил через пол и отдавался в зубах, постепенно становясь настолько громким, что от него заболели уши. — Да заткнись ты... — пробормотала Захария неизвестно кому и протянула руку вперёд. Она была уже совсем близко, и туман у пола стал прозрачнее, и Захария увидела вторую ногу, край длинной тёмной одежды, а затем руку. Кисть лежала ладонью вверх, совершенно безвольно. Длинные пальцы были чуть согнуты, будто силы покинули их в середине движения, а на руке была чёрная перчатка. Захария замерла: в этом было что-то настолько знакомое, что она на несколько секунд забыла даже о боли. Не сам человек. Не одежда. И не перчатка как предмет. Именно рука — длинные пальцы, форма кисти, положение, в котором она лежала. Захария потянулась вперёд, чувствуя, как внутри снова начинает жечь. Если удастся проползти ещё немного, если туман отойдёт хотя бы на полметра, лицо наконец станет видно. Дребезжащий звук вдруг усилился настолько, что мир буквально завибрировал. — Да чтоб тебя... Белая вспышка ударила в глаза. На этот раз Захария успела понять, что всё снова заканчивается. --- Она резко открыла глаза и с шумом втянула воздух. Несколько секунд Захария просто лежала, тяжело дыша и вцепившись пальцами в одеяло, пока привычная темнота её комнаты медленно вытесняла серый туман. Дребезжание при этом никуда не исчезало, и только повернув голову к тумбочке, она поняла, что источник всё это время находился совсем рядом. Планшет вибрировал на пластиковой поверхности, периодически вспыхивая холодным голубоватым светом. Сработал будильник. — Да твою же... Захария закрыла глаза и с искренним раздражением выдохнула. Как же не вовремя. Осознав собственную мысль, она тут же разозлилась ещё сильнее. Ей только что снилось, что она умирает неизвестно где с древним мечом в животе, кашляет кровью и ползёт через какой-то туман под неправильным солнцем, но главным неудобством сейчас казалось то, что будильник не позволил наконец увидеть лицо лежащего там человека. Сон уже начинал расползаться, но отдельные детали оставались неприятно ясными: сапог, разорванная ткань на колене, длинные пальцы в чёрной перчатке, бледно-розовый свет и тяжёлая рукоять меча, которую она придерживала рукой. Захария села на кровати и тут же охнула. Живот пронзила резкая боль. Она согнулась, схватившись обеими руками за футболку, и на несколько секунд вообще перестала думать о сне. Ощущение было слишком похожим на только что пережитое, вплоть до неприятной глубины, будто что-то действительно находилось внутри и давило на ткани при движении. Захария сделала один осторожный вдох, затем второй и третий. Боль постепенно начала отпускать, оставив после себя слабое тянущее ощущение где-то под рёбрами. Она немедленно задрала футболку, но кожа была целой: ни крови, ни пореза, ни шрама, ни какой-либо другой причины всерьёз подозревать, что ночью её кто-то проткнул музейным оружием. Захария несколько секунд подозрительно ощупывала живот, после чего раздражённо выдохнула и потянулась к планшету. — Надо сходить к Скотту и провериться на аппендици... твою ж мать! Она резко шарахнулась назад и ударилась затылком о металлическую спинку кровати. В углу комнаты стоял человек — высокий неподвижный силуэт едва различался в слабом свете планшета, но плечи были видны особенно хорошо: широкие, прямые, заканчивающиеся какими-то слишком острыми углами. Рука Захарии вскинулась раньше, чем она успела подумать. Между пальцами с сухим треском собралась молния. Белая вспышка на секунду осветила комнату, и вместо человека Захария увидела настенную вешалку. На ней криво висела вчерашняя куртка. Сверху оказался перекинут пояс с оружием, металлические детали которого в полумраке и создавали странный силуэт с угловатыми плечами. Захария застыла, всё ещё держа руку поднятой, а разряд тихо потрескивал между пальцами. — Великолепно, — пробормотала она. Она сжала ладонь, и электричество исчезло с коротким сухим пшиком, оставив после себя только слабый запах озона. Захария несколько секунд смотрела на собственную руку. Это было ещё одно отличие, о котором она старалась особенно не думать. Настоящий техномант уже сформированный заряд остановить не мог. Электричество приходилось куда-то сбрасывать — в землю, в стену, в накопитель, в противника, если обстоятельства складывались особенно удачно. Возвращать его обратно было невозможно, потому что заряд действительно находился внутри тела и должен был выйти наружу. У Захарии он просто исчезал. — Потом, — тихо сказала она себе и потянулась к планшету. Слово начинало приобретать опасно широкий смысл. «Потом» уже означало почти все странности последних недель: чужие эмоции, воспоминания, которых у неё не было, и собственные руки, иногда действовавшие чуть раньше головы. Она отключила будильник, включила фонарик и медленно провела лучом по комнате. Вешалка была пустой от любого сверхъестественного содержания, кроме её куртки. Остальные углы тоже выглядели совершенно нормально, под столом никто не сидел, под кроватью ничего не шевелилось, а возле двери не обнаружилось ни одной фигуры, способной объяснить, почему Захария только что чуть не испортила стену казарм разрядом. Она всё-таки встала, не выключая фонарика, подошла к выключателю и зажгла верхний свет. Комната сразу стала обычной: у двери стояли сапоги, на столе валялись детали от глушителя и будущие части обновления костюма Кархарота, на краю стояла шахматная доска, которую Захария уже очень давно не трогала. На вешалке висели куртка и оружейный пояс. Захария снова посмотрела на сапоги. Что-то было не так. Она нахмурилась и подошла ближе. Сапоги стояли совершенно ровно: носок к носку, пятка к пятке, почти как перед гарнизонной проверкой. Захария точно знала, что вчера так их не ставила, потому что прекрасно помнила, в каком состоянии добралась до комнаты. Снимала одежду почти на ходу, один сапог просто сбросила ногой куда-то в сторону, второй оставила почти посреди прохода и даже подумала, что утром обязательно об него споткнётся. Теперь оба стояли аккуратно у стены. Захария медленно перевела взгляд на вешалку: куртка тоже висела слишком аккуратно, хотя вчера она её точно не вешала. В этом Захария была уверена почти так же, как в сапогах: стянула куртку возле стола, бросила на спинку стула, промахнулась, посмотрела, как та падает на пол, и сознательно решила не поднимать. После такого дня одежда вполне могла пережить одну ночь на полу. Оружейный пояс она тоже оставила не здесь. Кажется, бросила возле кровати или прямо на неё, а потом сдвинула вниз, потому что кобура мешала лечь. Теперь пояс висел рядом с курткой. Захария медленно оглядела комнату. Никаких следов взлома она не видела. Дверь была закрыта. Ничего не пропало, вещи не были перевёрнуты, и вообще всё выглядело не просто нормально, а подозрительно аккуратно. Её взгляд прошёл по сапогам, кровати, столу и остановился на шахматной доске. Захария нахмурилась. Шахматы стояли на этом месте уже больше месяца, забыв дурную привычку шевелиться сами по себе. Она принципиально их не трогала. Не переставляла фигуры, не убирала доску и даже пыль с неё не вытирала. Возможно, это было глупо, но Захарии нравилось, что позиция оставалась такой же, какой была в последний раз, и поэтому при уборке она обходила доску стороной. Сейчас что-то выглядело иначе, поэтому Захария медленно подошла к столу и наклонилась. Сначала всё казалось обычным. Белые фигуры стояли напротив чёрных, доска была покрыта ровным сероватым слоем пыли, и Захария уже почти решила, что после странного сна просто ищет проблемы там, где их нет. Потом она заметила след: на тёмном слое пыли отчётливо проходила тонкая чистая линия. Одну из фигур передвигали. Захария перевела взгляд на белые фигуры, несколько секунд молча сравнивала их с тем, что помнила, а затем остановилась на пешке. Белая пешка была выдвинута вперёд. На d4. Захария ещё немного постояла над доской, после чего медленно выпрямилась и снова посмотрела на комнату. Теперь ей совершенно расхотелось спать. ___ Коммандер Колдар уже минут пять косился на пустое кресло майора Ларсон с таким выражением, будто кресло лично было виновато во всех бедах сегодняшнего утра. Оно, разумеется, не отвечало. На спинке всё ещё висела форменная куртка Ларсон, которую она оставила здесь три дня назад перед очередным визитом в медицинский блок, на столе лежала стопка аккуратно разложенных документов, а рядом стояла кружка с надписью «Лучший следователь отдела», когда-то подаренная кем-то из подчинённых и используемая самой Ларсон исключительно для хранения канцелярских ножей. Всё выглядело так, словно хозяйка кабинета должна была вернуться через десять минут, хотя возвращаться она не собиралась ещё довольно долго. Колдар перевёл взгляд на собственный терминал. В правом верхнем углу корпоративной системы горело красное число 365. Столько непрочитанных писем у него не было даже после Купола. Он тяжело вздохнул и подумал, что, если встретит сейчас мужа Ларсон, вероятно, пожмёт ему руку. Очень крепко. Возможно, настолько крепко, что сломает пару пальцев. Не из личной неприязни. Просто надо же было этому человеку вместе с собственной женой решить именно сейчас пополнить и без того подозрительно многочисленное семейство Ларсон ещё одним человеком. Капитан Дор отреагировал на вздох с секундным опозданием. До этого он неподвижно смотрел в монитор, но теперь поднял голову, и Колдар сразу ощутил нехорошее предчувствие. Вид у Дора был вдохновенный, что само по себе редко предвещало что-нибудь полезное. Дор молчал ещё три блаженные секунды, после чего задумчиво спросил: — Коммандер, а почему мы всё ещё сидим в кабинете Ларсон? Колдар не ответил. — Нет, я не жалуюсь, — продолжил Дор. — Здесь теперь даже приятнее, потому что самой Ларсон нет. Но у вас, если память мне не изменяет, кофемашина была лучше. Колдар медленно откинулся на спинку кресла. — Ремонт в моём кабинете закончили ещё позавчера. — Тем более. — Но после ремонта решили ещё и заложить подземные городские тоннели, проходящие рядом со штабом. Дор понимающе кивнул. — Очень разумно. — Именно. Ещё разумнее было бы сделать это до того, как на практике выяснилось, что по ним шляются кроты-мутанты, электросаранча, техноманты, Воры, культисты Тени, бронежабы, чиновники с инвентаризацией и, судя по всему, вообще всё население Трущоб, кроме тех, кому было лень спускаться под землю. Дор уважительно присвистнул. Колдар снова посмотрел на число непрочитанных писем и почувствовал, что начинает ненавидеть красный цвет. — Проблема в другом. Попробуй внести в штаб ASC что-нибудь незапланированное и не задекларированное семью формулярами. Три кирпича должны быть проверены на взрывчатку, следящие устройства, биологические угрозы, токсичные примеси и, кажется, на моральную устойчивость лично по приказу полковника Уотчера, потому что он, видимо, опасается, что кирпичи составят конкуренцию его выражению лица. Строительные материалы заказывали только у сертифицированного поставщика. — Звучит надёжно. — Было бы надёжно, если бы рабочие на офирской фабрике не бастовали уже неделю. Дор откинулся в кресле и задумчиво подкрутил один ус. — Я слышал. Колдар подозрительно посмотрел на него. — Что именно ты слышал? На лице Дора появилось выражение человека, который слишком долго ждал возможности поделиться исключительно полезной информацией. — Я слышал, что культисты Тени взяли ответственность за протесты на себя. Колдар прикрыл глаза. — Скажи мне на милость, Дор, за что эти ублюдки не взяли ответственность за последние две недели? Дор задумался. — За скачок цен на синтетический сыр, кажется, пока нет. — Не подсказывай им. — Понял, сэр. — Мне уже кажется, если Лозоходец простудится и публично чихнёт на заседании Совета, то культ Тени немедленно объявит, что это была тщательно подготовленная религиозная акция. Дор хмыкнул и улыбнулся. Колдар слишком хорошо знал эту улыбку. — Что? — Ничего, сэр. — Дор. — Просто вспомнил одну вещь. — Уже жалею, что спросил. Дор снова подкрутил ус, теперь второй, и совершенно невинным голосом произнёс: — Вам уже доложили, что произошло в Загоне мутантов в Трущобах? Колдар нахмурился. — Нет. До этого доклада я ещё не дошёл. Если не сообщили лично, значит, ничего критичного. Дор серьёзно кивнул. — Совершенно верно, сэр. Почти ничего. Колдар уставился на него. — Дор. — Массовый побег. Колдар закашлялся. Он несколько секунд пытался одновременно отдышаться, найти на столе воду и понять, не ослышался ли. — Что? Какого… Почему мне не доложили? — Докладывали адъютанту полковника, а тот — лично полковнику. В Загоне искали человека, установившего бомбу у Часовни, поэтому, видимо, решили, что раз полковник уже знает, вам лично дублировать информацию ни к чему. Колдар нашёл стакан воды где-то на краю стола, выпил половину и поставил обратно с несколько большей силой, чем требовалось. — Ни к чему. Конечно! Тень возьми, Дор, а потом разбираться всё равно придётся мне. Почему правило о том, что для внесения в штаб трёх кирпичей их нужно восемь раз проверить на устройства слежения, работает безупречно, а служебная иерархия — нет? Дор пожал плечами. — Возможно, потому что обычно дело не касается попытки убийства директора, сэр. Все немного нервничают. — «Немного». — Кстати, история довольно забавная. И скажу сразу: официальная версия самая скучная. Мне лично больше всего нравится та, которую придумали в Третьем архиве… Колдар поднял руку. — Не забивай мне голову, Дор. Что с мутантами? Капитан явно расстроился, но подчинился. — Пока толком никто ничего не знает и, судя по всему, уже не узнает. Адъютант сообщил, что Антон Роуг наконец дожал гене… — Дор кашлянул. — Человека, владевшего Загоном, и тот продал ему свой бизнес за кругленькую сумму. Колдар медленно поднял брови. — Прошло, насколько я понял, меньше трёх часов с момента сделки, и из Загона произошёл массовый побег. Кто-то остался, разумеется, но, как выразился один из наших информаторов, «там осталось в основном такое, что и бесплатно никто не возьмёт». Колдар поморщился. — Очаровательно. — Не то слово, сэр. Не поверите, но адъютант говорил, что полковник почти улыбнулся. Роуг в ярости. По слухам, обвиняет Сопротивление. — Логично. — Сопротивление, в свою очередь, обвинило одновременно Роуга и культистов Тени. — Ещё логичнее. — Культисты Тени… Колдар устало вздохнул. — Взяли ответственность на себя? Дор покачал головой. — К моему глубочайшему удивлению, нет, коммандер. Колдар даже выпрямился в кресле. — Нет? — Они официально заявили, что это сделал их Повелитель, поэтому формально сами они к происходящему отношения не имеют. По их словам, они его не контролируют. Колдар несколько секунд просто смотрел на капитана. — Что? — Это их формулировка, не моя, сэр. — То есть культ Тени публично сообщил, что произошедший массовый побег устроила Тень, но культ Тени тут ни при чём, потому что Тень действует сама по себе? — Именно. — Очень удобно. — Исключительно. Дор явно наслаждался разговором. — И это ещё не всё. По слухам, они отправили Роугу и Булгаковой по похоронному венку. Колдар провёл ладонью по лицу. — Похоронному венку. Чтоб я сам сдох. — Не торопитесь, сэр, у вас ещё триста шестьдесят пять писем. Колдар посмотрел на терминал. — Уже триста шестьдесят семь. — Видите. — Продолжай, пока я не передумал. — Венки были хорошие, говорят. Цветы почти как живые. Белые какие-то. Как же их назвал капитан Аррен... Кардаменисы, кажется. Вы, кстати, знали, что он увлекается ботаникой? Говорит, хобби. — Я считал, что его хобби — пытки подозреваемых во внеурочное время. — Я тоже. Видимо, в свободное от пыток время он как раз и занимается ботаникой. К венкам прилагались требования срочно очистить старые шахтные тоннели от остатков электросаранчи и прочих, цитирую, «деструктивных элементов». — И что они имели в виду под деструктивными элементами? — Думаю, Воров и их попытки таскать контрабанду из Ноктиса через старые тоннели. По версии культистов, всё это мешает миграции бронежаб. Колдар медленно опустил ладонь со лба. — Разумеется. — А их Повелителю якобы очень не нравится, когда бронежабам мешают нормально мигрировать. Поэтому произошедшее в Загоне они называют… формой протеста. Несколько секунд в кабинете было тихо. Потом Колдар очень спокойно спросил: — Дор. — Да, сэр? — Ты хочешь сказать, что культ Тени сейчас пытается убедить город, будто их мифическое чудовище освободило мутантов из Загона, потому что Воры мешали бронежабам ходить по тоннелям? — В упрощённой форме — да. Колдар снова закрыл лицо рукой. — Значит, культисты всё-таки замешаны. — По крайней мере один культист, сэр. Колдар поднял голову. — Даже не начинай. — Я ничего не сказал. — Я знаю, что ты собирался сказать. Дор принял невинный вид. — Не пытайся опять убедить меня, что Тень — реальный человек. Я уже достаточно наслушался этой твоей теории заговора. — Это не совсем теория заговора. — Дор. — Хорошо. Колдар повернулся к терминалу, но разговаривать явно ещё не закончил. — Для культистов их Повелитель — примерно то же самое, что Аврора для наших газетчиков. Проблемы с продовольствием — виновата Аврора. Перебои с электричеством — диверсия Авроры. В больницах не хватает медикаментов — всё ушло на фронт для борьбы с узурпаторским режимом Авроры. Культисты точно так же сваливают на Тень любую чушь, когда им это удобно. Дор на секунду задумался, после чего пожал плечами. — Как хотите, коммандер. Я всего лишь замечу, что теория опирается на несколько довольно любопытных совпадений. Колдар посмотрел на него с выражением глубокого страдания. — Я ведь сказал не начинать. — Вы сказали не убеждать. Я не убеждаю, я уточняю. — Это хуже. — Я не говорю, что все столетия существования культа их Повелителем был один и тот же человек, как утверждают культисты. Это точно полная чушь. Но образ слишком стабилен. Одежда, маска, манера поведения, отдельные привычки. Я бы предположил, что после смерти одного выбирают следующего и заставляют повторять роль. Колдар хмыкнул. — Великолепно. Наследственная должность божества? — Почему обязательно наследственная? Возможно, выборная. Должна же хоть где-то на Марсе быть демократия. — Тогда это ещё хуже. Дор, не замечая или намеренно игнорируя реакцию начальника, продолжил: — Надел маску, выучил несколько эксцентричных привычек, начал говорить подходящими фразами — и легенда снова готова к выходу в свет. А учитывая, что в последнее время из Трущоб приходят десятки свидетельств о том, что кто-то видел Тень, я вообще не исключаю, что таких ряженых у них несколько. Может быть, каждая крупная ячейка выпускает собственного. Колдар сухо спросил: — Зачем? — Чтобы, как там выразился полковник… — Дор нахмурился, вспоминая. — А, точно. «Вводить порядочных граждан Изобилия в смятение сомнительными религиозными ритуалами». Колдар молча посмотрел на него. Дор не выдержал и усмехнулся. — Надо же было так длинно обозвать массовые оргии. Уже двенадцатая по счёту, между прочим, была в прошлый вторник. В заброшенном театре в Трущобах. Говорят, в этот раз всё было очень высокохудожественно. Сначала театральная постановка, сюжет какой-то доколонизационной трагедии про императора. Квазимода… Комода… нет, кажется… Он задумался. — Каладота? Колдар вздрогнул. — Каладот? Именно так? Дор пожал плечами. — Я не специалист в театральных постановках, сэр. Всегда предпочитал водить женщин туда, где можно нормально поесть и выпить. — И слава Тени. — Потом они дошли до финала, а там, по рапорту патруля, «участники перешли к свободной интерпретации религиозной кульминации». То есть все просто взяли и потра… — Дор. Капитан послушно замолчал, хотя по выражению лица было ясно, что ему ещё многое хотелось рассказать. Колдар потёр переносицу и некоторое время смотрел на документы перед собой, после чего, видимо, решил, что вернуться к работе всё равно уже невозможно. — Лучше расскажи, что Третий архив говорит о покушении на полковника. Дор поднял брови. — О покушении? — Ты сам только что сказал, что у них есть теория. — Есть. — Меня интересуют их предположения об организаторе. Там всё-таки сидят хорошие аналитики. Дор вдруг сделал большие глаза и отвернулся. Плечи у него начали подозрительно дёргаться. Колдар нахмурился. — Что? Дор прикрыл рот ладонью. — Ничего, сэр. — Дор. Капитан продержался ещё секунды две и расхохотался. Колдар мрачно наблюдал, как один из лучших оперативников ASC, взрослый мужчина в форме, буквально сгибается пополам над столом, пытаясь отдышаться. — Закончил? — Почти, сэр. — Я жду. Дор вытер уголок глаза. — Боюсь вас разочаровать, но выдающихся аналитиков Третьего архива куда больше заинтересовал другой вопрос. — Какой? — Что полковник Уотчер поздно вечером делал возле Часовни Техномантов. Колдар прикрыл глаза. — Не продолжай. — Причём не просто возле Часовни, а в крайне уединённом от городской суеты месте. — Дор. — Согласитесь, это подозрительно. — Я сошлю тебя назад в Гринхоуп. — С удовольствием отправлюсь, сэр. Итак, мы с вами прекрасно знаем, что полковник не склонен к бесцельным созерцательным прогулкам. Колдар пробормотал: — О, не сомневаюсь. Цель у него точно была. Дор немедленно кивнул. — Аналитики решили то же самое. Кажется, примерно после третьей сигареты. — Надо запретить им курить. — Я тоже об этом подумал, но исключительно из заботы о здоровье. — И что они решили? Дор улыбнулся настолько довольно, что Колдар немедленно пожалел о вопросе. — Думаю, сэр, нет необходимости озвучивать конкретику. — Спасибо. — Скажу только, что цель пребывания полковника в сквере они оценили как… Дор выдержал паузу. — Внеслужебную. После этого он снова заржал. Колдар поморщился. — Идиоты. — Очень хорошие аналитики, сэр. Вы сами сказали. Дор вытер лицо ладонью и постепенно успокоился. — Вы совсем не допускаете такой возможности? Колдар посмотрел на него почти с жалостью. — Дор, будь это кто-нибудь другой, особенно ты с твоим ужасным вкусом, я бы поверил. На здоровье. Но у полковника Уотчера неслужебных целей не бывает. — Сурово. — Реалистично. Колдар взял со стола стилус, повертел его между пальцами и снова положил. — Уверен, там какая-нибудь дрянь. Причём если полковник лично решил полезть в дрянь, связанную с техномантами, проблемы будут у всех нас, потому что техноманты умеют доставлять неприятности только массово. Никогда не видел, чтобы один техномант создал маленькую локальную проблему и на этом успокоился. Дор задумчиво кивнул. — Поживём — увидим, сэр. — Оптимистично. — Если не ослепнем. Так говорили в Гринхоупе, когда жгли здание Ратуши напалмом. Колдар посмотрел на него. — Кто говорил? — Все, кто успел выбежать. — Иногда мне кажется, что я зря спрашиваю тебя вообще о чём-либо. — Это полезная мысль. Дор поднялся с кресла, потянулся и провёл рукой по правой стороне волос, отчего те заблестели ещё подозрительнее. С гелем для укладки он явно перебарщивал. — Предлагаю пойти в столовую, сэр. От разговоров о внеслужебных похождениях полковника у меня начинается мигрень. Колдар посмотрел на него внимательнее. — Это не мигрень, Дор. Это похмелье. Дор оскорблённо поднял брови. — Ничего подобного. — Где ты вчера шлялся? — Я… Колдар поднялся. — Нет. Неважно. Не хочу знать. — Очень мудро, коммандер. — Пойдём. У меня ещё тридцать четыре приказа о расстреле, а такие документы нельзя подписывать на голодный желудок. Колдар вышел в коридор и уже там услышал, как терминал в кабинете коротко пискнул, сообщая о новом письме. Он не обернулся. Триста шестьдесят восьмое письмо могло подождать.