Глава 89. В центре внимания

Захария рассеянно наблюдала за тем, как Ниша красится, стоя у стены в углу гримёрки и изо всех сил стараясь не думать ни о шахматах, ни о сапогах, которые кто-то аккуратно поставил у стены, ни о том, что белая пешка теперь стояла на d4. Получалось плохо. Она вообще начинала подозревать, что попытки не думать о чём-либо обладают обратным эффектом: чем настойчивее Захария приказывала себе не возвращаться к утреннему происшествию, тем охотнее память подсовывала ей то тонкую чистую линию в пыли, то куртку на вешалке, то длинные пальцы в чёрной перчатке из сна. На этом фоне наблюдение за тем, как Ниша наносит на лицо очередной совершенно незнакомый Захарии состав, было почти медитативным занятием. Дейва и Джеффа она привычно выставила в коридор. Официально — охранять дверь. Неофициально — потому что присутствие Ниши каким-то загадочным образом заставляло обоих говорить в несколько раз больше обычного. Особенно неприятно проявлялся этот эффект на Дейве. За последние три дня Захария узнала, что тот терпеть не мог сублимированную морковь, в детстве один раз сломал руку, пытаясь перепрыгнуть через забор, считал, что лучший способ чистить оружие — под музыку, и совершенно необъяснимо боялся маленьких декоративных собак. За предыдущие месяцы совместной службы она, кажется, не знала о нём вообще ничего, кроме звания, фамилии, размера ботинок и того, что он мог молчать в течение четырёх часов подряд без видимых признаков дискомфорта. Это было не к добру. Ниша тем временем достала что-то из небольшой блестящей коробочки, поймала взгляд Захарии в отражении зеркала и на секунду прищурилась. — Откуда у тебя такой фингал? Захария машинально коснулась скулы. Синяк за ночь стал ещё темнее и теперь занимал почти половину лица, придавая ей вид человека, который либо участвовал в драке, либо проиграл спор с тяжёлым предметом. Формально второй вариант даже был ближе к истине. — Неудачно упала. — М-м. Ниша произнесла это с таким выражением, что сразу стало понятно: не поверила. Она набрала на палец что-то золотистое и совершенно невозмутимо начала наносить прямо на гладко убранные в пучок волосы. Захария несколько секунд наблюдала, как на тёмных прядях появляется металлический блеск. — А Дейв говорил, что тебя где-то пытались взорвать, — заметила Ниша. — Или он пошутил? Мальчики у тебя очень… весёлые, знаешь? Захария раздражённо выдохнула. — Веселее некуда. Я действительно всего лишь неудачно упала. Просто до этого меня пытались взорвать. Ниша остановила руку и посмотрела на неё через зеркало. — А. — Да. На этом Захария собиралась считать тему закрытой. Признаваться Нише, при каких именно обстоятельствах она упала, на кого именно и почему в результате у директора ASC снова оказался разбит нос, не хотелось совершенно. Особенно потому, что Ниша задавала вопросы не настойчиво, а с той самой лёгкой заинтересованностью, после которой человек обычно обнаруживал, что рассказал ей гораздо больше, чем собирался. Поэтому Захария снова перевела взгляд на её голову. Золотистого вещества становилось всё больше. Ещё немного, подумала она, и Воры в Трущобах попытались бы Нишу украсть исключительно ради перепродажи по весу. Нельзя было отрицать, что выглядело эффектно. Особенно под светом ламп вокруг зеркала: волосы сияли так, будто в них действительно вплавили тонкую золотую пыль. Очень красиво. И очень, очень заметно. Ниша аккуратно закрутила баночку. Захария проводила её взглядом. — А что это? — Поталь. — Что? — Косметическая поталь. Захария моргнула. — Поталь бывает косметической? Ниша посмотрела на неё с лёгкой снисходительностью, свойственной человеку, которому пришлось объяснять очевидное. — Всё бывает косметическим при достаточно большом желании. Я слышала, женщины в пустыне каких-то жуков измельчают и делают из них помаду. Представляешь? Жуть какая. Она почти любовно провела пальцем по краю своей косметички. Захария подозревала, что содержимое этой косметички стоило дороже, чем полное месячное содержание пары техномантов с учётом формы, пайка и боеприпасов. — Действительно, жуть, — согласилась она. На самом деле ничего особенно жуткого Захария в этом не видела. Причина была довольно проста: она слишком хорошо знала, какие вещи в пустыне люди иногда употребляли в пищу совершенно добровольно, а приготовление такой помады вообще видела много раз. Мать делала её сама. Захария вдруг совершенно отчётливо вспомнила старую металлическую ступку, тёмно-фиолетовую кашицу на дне и собственную детскую уверенность, что если взрослый человек долго что-то растирает на камне, служившем им с матерью обеденным столом, значит, это еда. Она тогда съела почти целую ложку. Спутала с чем-то съедобным, сунула в рот и успела проглотить большую часть прежде, чем поняла ошибку. После этого долго плевалась, язык ещё несколько часов оставался ярко-фиолетовым и неприятно щипал, а мать, обнаружив пропажу, отправила её в угол на два часа. Наказание было довольно нелепым по той причине, что в тот момент они ночевали в походном шатре. Шатёр был круглый. Захария, которой тогда хватило совести только на первые десять минут, довольно быстро решила, что если угла физически не существует, то и наказание исполнить невозможно, после чего перестала изображать раскаяние сразу, как только мать вышла за новой порцией жуков. Без помады та оставаться не собиралась даже в пустыне, где за неделю пути им могли встретиться три бронежабы, один крот-мутант и, если очень повезёт, песчаные пираты. Повезёт, разумеется, матери. Пиратам обычно не везло. Одинокая женщина с ребёнком казалась многим прекрасной целью ровно до того момента, пока эта женщина не начинала душить людей силой мысли. Это, по сути, и было её основным способом заработка. Обычной работой мать никогда себя не утруждала, искренне считая, что работа портит маникюр, цвет лица и общий характер. Периодическое насилие, напротив, придавало ей дополнительный румянец. Примерно такого же румянца Ниша сейчас старательно добивалась с помощью косметики. Захария посмотрела на неё чуть внимательнее. Ниша как раз поднялась из кресла, разгладила длинную юбку и стряхнула с рукава несколько золотистых крупинок. Под светом гримёрных ламп они коротко блеснули и упали на пол. Захария снова покосилась на баночку с поталью. Потом на макушку Ниши. Потом опять на баночку. В голове начали бродить сомнительные мысли. Ниша совсем недавно сказала ей, что не может позволить себе не быть в центре внимания. Захария обычно избегала внимания с той же тщательностью, с какой другие люди избегали заразных заболеваний, долгов и визитов ASC. Но в ближайшее время внимание ей как раз могло понадобиться, и очень сильно. Мысль была настолько неприятной, что Захария решила пока её не развивать. Ниша тем временем повернулась к ней, оценивающе посмотрела на лицо и спросила: — Может, мне тебя накрасить? Захария подозрительно нахмурилась. — Зачем? — Чтобы синяка не было видно. — Его всё равно уже все видели. Ниша несколько секунд молча смотрела на неё, после чего вздохнула почти трагически. — Ладно. Но если он не сойдёт за неделю, придётся красить. Она поправила юбку и направилась к двери. — Пойдём. Захария автоматически шагнула вперёд и открыла дверь, пропуская её в коридор. Ниша вышла первой, придерживая руками длинный шлейф, чтобы тот не зацепился за порог. Захария пошла следом и только через пару шагов насторожилась. — Зачем красить? Что будет через неделю? Дверью она едва не пришибла Джеффа. Тот стоял слишком близко и явно не ожидал, что дверь откроется именно сейчас. — Ай. Захария медленно повернула голову. Джефф радостно улыбнулся. Очень радостно. Настолько радостно, что сомнений почти не осталось. — Ты подслушивал. — Нет. — Джефф. — Я охранял дверь, лейтенант. Дейв, стоявший чуть дальше у стены, отвёл взгляд с таким выражением, которое Захария сочла косвенным признанием соучастия. Она уже собиралась сказать что-нибудь воспитательное, но Ниша ответила раньше: — Через неделю день рождения генерала Ларсона. Захария сразу отвлеклась. — И? — Будет вечеринка. Я приглашена. Ниша произнесла это с очевидным удовольствием. — Причём, представляете, это первое за три года приличное торжество, на котором мне самой не придётся выступать. Поэтому я пойду туда любой ценой, что бы ни говорил мой продюсер. Она двинулась дальше по коридору, и троица охраны автоматически последовала за ней. — Он был против, — продолжила Ниша. — Говорит, опасно. В последнее время, мол, в Офире на вечеринках творится какая-то чушь. Захария нахмурилась. — Какая? — Вот и я спросила. Он отказался объяснять. — Очень информативно. — Именно. Сказал только, что было несколько инцидентов на закрытых мероприятиях. Ниша легко пожала плечами. — Я сказала, что он параноик. Захария посмотрела на неё. — Возможно, зря. — Возможно. Но в апартаментах я всё равно сидеть не буду. Это прозвучало с такой убеждённостью, что спорить действительно не имело смысла. — К тому же я его успокоила, — добавила Ниша. — Сказала, что возьму с собой вас. Захария почти сразу почувствовала неладное. Ощущение было знакомым. Примерно так же она себя чувствовала, когда Дор начинал говорить особенно вежливо. — Нас? — Да. — Всех? — Разумеется. Джефф заметно оживился. Дейв, наоборот, стал подозрительно неподвижным. Ниша оглянулась через плечо. — Правда, у вечеринки есть одно условие. Охрану оставляют снаружи. Захария остановилась. — Что? — Подумай сама. Если каждый приглашённый притащит внутрь ещё по два-три человека охраны, ни один зал не выдержит. И никакого количества закусок не хватит. — Это звучит как очень плохая идея. — Генерал Ларсон тоже так решил. — И? — И пошёл мне навстречу. Ниша остановилась и повернулась к ним, улыбаясь особенно очаровательно. Захария моментально почувствовала угрозу. Не физическую, а гораздо хуже. — Он просто выдал мне дополнительные приглашения. Джефф медленно моргнул. Дейв посмотрел на Нишу так, словно надеялся, что ослышался. Захария уже понимала, к чему всё идёт, но всё равно спросила: — И что это значит? — Что вы идёте со мной как гости. Несколько секунд они шли молча. Захария почувствовала, как внутри неё поднимается нехорошее предчувствие. Ниша добила её почти сразу: — А раз вы гости, вам понадобится парадная одежда. Захария нахмурилась. Ниша улыбнулась ещё шире. — Никакой формы. Джефф озабоченно посмотрел на свои руки. — У меня нет костюма. То есть один был. Со школьного выпускного. Но он в Гринхоупе, и я в него теперь плечами не влезаю. — Не переживай. Ниша произнесла это слишком ласково. Дейв сразу насторожился. — Только не смокинг. Ниша улыбнулась. Захария посмотрела на Дейва и с некоторым сочувствием поняла, что теперь смокинг был практически гарантирован. Ниша снова повернулась к Захарии. — И тебе тоже найду. — Вот именно этого я и боюсь, — пробормотала Захария. Ниша хмыкнула и снова пошла вперёд. Захария двинулась следом, уже довольно отчётливо понимая, что через неделю её ждёт что-то значительно хуже очередной попытки убийства. Попытки убийства хотя бы не требовали подбирать обувь к одежде. ___ Захария сидела на чердаке одного из своих временных убежищ в Трущобах, сдувала со лба отросшую прядь и в который уже раз за последнюю неделю думала, что надо наконец сходить подстричься. Она раздражённо убрала волосы за ухо, нагнулась над столом и тут же чихнула, потому что в воздухе висела тонкая золотистая пыль. Перед лицом медленно поплыло блестящее облачко, и Захария, переждав второй чих, мрачно посмотрела на раскрытую банку, стоявшую между отвёрткой, мотком провода и разобранным креплением от старого бронежилета. На банке было написано: «Косметическая поталь. Для волос и кожи. Не допускать попадания в глаза». Последнее предупреждение теперь казалось особенно разумным. Рукой в резиновой перчатке Захария зачерпнула ещё немного липкой золотистой массы и с удвоенным усердием принялась втирать её губкой в металлический наплечник. Ниша, вероятно, пришла бы в ужас хотя бы потому, что косметическое средство использовалось совершенно не по назначению. Подходящая промышленная поталь существовала, разумеется. Более того, Захария нашла вариант, устойчивый к влаге, истиранию и высокой температуре, после чего посмотрела на цену и решила, что на такие инвестиции в костюм Кархарота, которым она вообще не собиралась становиться чаще, чем это было абсолютно необходимо, её откровенно душила бронежаба. Причём взрослая, в сезон кладки. Она ещё немного растёрла золото по металлу, отбросила губку в сторону и, прищурившись, полюбовалась результатом. Наплечник сиял не благородно и не сдержанно, а так, словно был изготовлен человеком, который однажды увидел настоящее золото, совершенно неправильно понял смысл увиденного и решил, что чем его больше, тем лучше. Именно это Захарии и требовалось. Она взяла наплечник обеими руками, приставила к плечу и повернулась к большому треснувшему зеркалу, прислонённому к стене напротив. Кто когда-то притащил сюда зеркало, Захария не знала. Оно стояло на чердаке ещё в те времена, когда это место служило ей временным убежищем, где она рылась в украденных данных по HC-01 и несколько ночей подряд безуспешно пыталась вскрыть один особенно упрямый планшет. Тогда здесь имелись только матрас, складной стол, старая лампа и коробка с инструментами, а теперь помещение постепенно превратилось в мастерскую человека, которого при нормальных обстоятельствах стоило бы немедленно арестовать за хранение подозрительных материалов, незаконную переделку защитного снаряжения и крайне сомнительный эстетический вкус. Захария повернулась боком к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть отражение. Золотой наплечник занимал почти половину плеча и выглядел именно так ужасно, как она рассчитывала. Если надеть два таких поверх чёрных тряпок, в которых она изображала Кархарота, добавить маску, длинный плащ и всё остальное, что уже лежало в ближайшем ящике, внешний вид станет откровенно вульгарным, чрезмерным и настолько вызывающим, что любой человек с нормальным чувством вкуса захочет отвернуться. Зато все остальные сначала посмотрят. А потом посмотрят ещё раз. Владельцу подобного костюма можно было без труда приписать либо начинающийся психоз, либо серьёзную манию величия, либо и то и другое одновременно. Одним словом, именно то, что требовалось будущему новому чемпиону Арены. Захария сняла наплечник, поставила его на край стола и потянулась за баллончиком бесцветного защитного лака по металлу, которым собиралась покрыть золото сверху, чтобы поталь хотя бы не осыпалась целиком после первого удара. Она потрясла баллон, услышала привычное дребезжание шарика внутри и нажала на распылитель, после чего в воздухе сразу стало пахнуть растворителем. Она довольно замурлыкала себе под нос какую-то мелодию, название которой вспомнить не смогла. Кажется, это была одна из песен Ниши: та напевала её последние несколько дней в любую свободную минуту. Захария нанесла первый слой лака и мрачно улыбнулась. Идея была отвратительной, а значит, скорее всего, сработает. Арена любила зрелище, и с этим невозможно было спорить. Люди могли сколько угодно рассказывать друг другу, что приходили туда ради ставок, мастерства бойцов, спортивного интереса или возможности посмотреть на необычные стили боя, но на деле большинству требовалось одно и то же: увидеть нечто такое, о чём потом можно будет рассказывать знакомым. Обычный хороший боец быстро становился скучным. Хороший боец в маске, который появлялся неизвестно откуда, не называл имени и выглядел так, словно сбежал со старого культового барельефа, — уже нет. Захария осторожно повернула наплечник и нанесла лак на другой край. В первый раз образ Кархарота вообще возник не потому, что она собиралась строить из себя загадочную фигуру: маска требовалась, чтобы её не узнали, чёрная одежда оказалась самой удобной из имевшегося, а всё остальное сложилось почти случайно. Теперь случайность следовало превратить в систему, и особенно раздражало, что для этого ей понадобилась косметика Ниши. Она снова чихнула и пробормотала: — Ненавижу искусство. С чердачной балки над головой посыпалась пыль, но Захария только поморщилась и подтянула к себе второй наплечник. Оба были собраны из старых защитных пластин: крепления она переделала, внешние сегменты наварила сама и потратила почти целый вечер, добиваясь того, чтобы конструкция одновременно выглядела совершенно непрактичной и при этом не мешала поднимать руки. Последнее оказалось сложнее всего. Настоящие доспехи обычно создавали люди, которые хотя бы приблизительно представляли, как устроено человеческое плечо. Культовые изображения Арх-Кхарота, судя по всему, рисовали люди, которым подобные мелочи только мешали вдохновению, поэтому повторить этот кошмар в точности Захария и не пыталась. Верность историческому образу имела пределы, особенно если исторический образ мешал смотреть направо. Она снова макнула губку в золотую массу и начала покрывать второй наплечник. На этот раз работа пошла быстрее: рука уже запомнила движение, и через несколько минут большая часть металла блестела не хуже первого. Глядя на золотую поверхность, Захария снова вспомнила Нишу и её совершенно серьёзное замечание о том, что она не может позволить себе не быть в центре внимания. Обычно Захария считала внимание скорее разновидностью угрозы, но сейчас впервые подумала, что оно может оказаться полезным ресурсом. Если спрятаться уже не получалось, оставался другой вариант: сделать так, чтобы все смотрели не туда. Вот для этого Кархарот подходил значительно лучше Захарии. Захария была лейтенантом, человеком с документами, начальством, расписанием дежурств и крайне неприятной перспективой объяснять капитану Элизе каждый новый синяк. Кархарот мог быть кем угодно — бандитом, наёмником, психопатом, очередным продуктом Трущоб, который однажды решил, что нормального имени ему недостаточно. Если такой человек внезапно начнёт слишком громко появляться на Арене, выигрывать бои и выглядеть так, будто лично ограбил храм главного марсианского бога, внимание просто обязано переключиться на него. Именно внимание Захарии и требовалось для того, чтобы Антон Роуг заработал на боях как можно больше денег. А потом пожертвовал их в пользу более нуждающихся — то есть её самой. Захария поставила второй наплечник рядом с первым и потянулась к маске. Та выглядела значительно приличнее, что автоматически делало её подозрительной. Пока. Она приложила маску к лицу, посмотрела в зеркало и нахмурилась. Чёрная маска была слишком аккуратной, слишком чистой и слишком функциональной, поэтому Захария сняла её, подумала и провела пальцем в золотой потали по одному краю, а затем ещё раз. Через несколько минут на чёрной поверхности появились угловатые золотые полосы, напоминавшие то ли трещины, то ли плохо понятый декоративный орнамент. Захария снова примерила маску и удовлетворённо кивнула: теперь стало значительно хуже, а значит, заметно лучше. Она уже собиралась снять её, когда краем глаза увидела собственное отражение полностью и неожиданно замерла. Чёрная маска, золотые линии, торчащие в беспорядке волосы, выбившиеся из-за ушей, тёмная одежда и слишком широкие очертания будущих наплечников создавали странно знакомый силуэт. В старом зеркале, поверхность которого местами потемнела, а большая трещина проходила от верхнего края почти до середины, отражение слегка раздваивалось и от этого казалось ещё менее нормальным. Захария медленно повернула голову. Широкие плечи. Неправильные острые линии. Высокая фигура. Утренний силуэт в углу комнаты всплыл в памяти слишком легко. Она вспомнила куртку на вешалке, оружейный пояс поверх неё и собственную руку, мгновенно вскинувшуюся для разряда. Тогда всё оказалось обычной тенью, и Захария всё ещё считала именно эту версию единственно разумной. Совпадение. Совершенно нормальное совпадение, особенно если человек последние несколько дней постоянно видит одно и то же. Кроме того, фигура утром вообще оказалась вешалкой. Вешалки не участвовали в религиозных заговорах. По крайней мере пока. Захария раздражённо сняла маску, положила рядом с наплечниками и снова потянулась за баллончиком лака. Работа помогала не думать, особенно работа достаточно бессмысленная, поэтому через несколько минут второй наплечник и маска уже блестели свежим защитным слоем. Потом она посмотрела на остальную часть костюма. Чёрный плащ лежал на спинке старого стула, рядом находился пояс с креплениями под оружие, а на полу стояли сапоги, вычищенные настолько хорошо, насколько вообще могли быть вычищены сапоги, которые несколько раз побывали в грязи, крови и одном особенно неприятном подвальном помещении. Захария взяла плащ за плечи и развернула перед собой. На спине ничего не было. Просто чёрная ткань. Ниша бы назвала это недостатком. Захария задумалась, затем посмотрела на банку с поталью и очень тихо сказала самой себе: — Нет. Банка, разумеется, промолчала. Захария продолжала смотреть на неё ещё несколько секунд, а через минуту уже рылась в ящике в поисках того, что можно было использовать как трафарет. Идея была чудовищной, именно поэтому становилась всё привлекательнее. Она нашла кусок плотного пластика, положила на стол и начала маркером выводить простую геометрическую фигуру. Сначала появился полукруг, потом несколько лучей, а затем Захария остановилась и нахмурилась. Слишком очевидно. Она добавила ещё одну линию, посмотрела на рисунок, раздражённо стёрла половину и снова откинулась назад. Нет. Она вовсе не собиралась появляться на Арене в качестве ходячего религиозного символа. Задача состояла в том, чтобы выглядеть подозрительно знакомо, а не настолько буквально, чтобы первый же культист упал на колени. Последнего ей совершенно не хотелось. В памяти всплыли мутанты перед барельефом, и после этого идея с культовой символикой сразу стала заметно менее привлекательной. Она отложила маркер и бросила в сторону неудачный трафарет. С золотой каймой будет достаточно. Ярко, вульгарно и без риска случайно запустить религиозное движение ещё раз. Захария подтянула к себе плащ и почти полчаса возилась с краем ткани, стараясь провести золотую полосу достаточно ровно, чтобы она выглядела намеренной, но не настолько аккуратно, чтобы напоминала парадную форму. Когда работа была закончена, она отступила на пару шагов и внимательно осмотрела результат. Получилось ужасно. Потрясающе ужасно. Даже лучше наплечников. Захария не удержалась и тихо рассмеялась. Если бы капитан Элиза увидела, чем её лейтенант занимается в свободное время, вопрос о психическом здоровье Захарии впервые прозвучал бы совершенно обоснованно. Хотя Элиза, скорее всего, сначала спросила бы, где Захария взяла деньги на поталь, затем зачем, а уже после потребовала бы немедленно прекратить. Именно поэтому капитану Элизе знать ничего не следовало. Захария аккуратно повесила плащ на гвоздь, посмотрела, как золотая пыль медленно плавает в воздухе, и снова чихнула. На столе пискнул планшет. Она вздрогнула сильнее, чем следовало, а потом тут же раздражённо посмотрела на устройство. На экране мигало короткое сообщение. Она сняла резиновую перчатку, вытерла пальцы о ветошь и открыла его. Сообщение пришло от братьев Фар и состояло всего из нескольких слов: «Сегодня. Поздно. Есть место». Захария перечитала сообщение, затем медленно перевела взгляд на блестящие наплечники. Лак ещё не высох. Она посмотрела на время, потом снова на наплечники и устало пробормотала: — Конечно. Почему бы и нет. Подойдя к окну, Захария осторожно отодвинула кусок ткани, которым закрывала щель, и посмотрела вниз. Внизу жили Трущобы: где-то лаяла собака, кто-то ругался на соседней крыше, по улице проехала тележка, толкаемая двумя людьми в одинаковых серых куртках. Ничего необычного. Она вернулась к столу и ещё раз посмотрела на новый костюм Кархарота. Если всё получится, сегодня вечером он станет заметнее. Значительно заметнее. Ниша сказала, что не может позволить себе не быть в центре внимания. Захария всё ещё считала это ужасной жизненной философией, но, возможно, один вечер можно было пережить.