Глава 90. Льготная категория

Захария шла к Арене в костюме Кархарота и каждый раз, когда попадала под очередной фонарь, начинала светиться настолько неприлично, что сама уже не была уверена, не переборщила ли с поталью. Золотые наплечники ловили свет первыми, затем вспыхивали полосы на маске и кайма плаща, и вся фигура на несколько секунд превращалась во что-то среднее между древним культовым изображением и крайне дурно воспитанным праздничным украшением. Под тусклыми лампами Трущоб эффект становился особенно вызывающим: золото выглядело почти болезненно ярким на фоне грязных стен, ржавого металла и тёмных проходов между зданиями. Захария несколько раз поймала на себе долгие взгляды и в конце концов решила, что всё идёт именно так, как требовалось. Во всяком случае, до Ниши ей было ещё далеко. Гораздо сложнее оказалось не блестеть, а правильно ходить. Последние сутки Захария специально наблюдала за Дейвом и Джеффом, пытаясь понять, что именно в их движениях мгновенно считывалось как мужское, и пришла к неприятному выводу, что оба каким-то необъяснимым образом занимали больше пространства, чем объективно требовалось одному человеческому телу. Дейв двигался тяжелее и спокойнее, Джефф — быстрее и заметно живее, но оба держали плечи свободнее, чуть шире ставили ноги и словно никогда не сомневались, что окружающий мир сам отодвинется с дороги. На исследовательскую деятельность Захарии они тоже отреагировали по-разному. Джефф примерно через две минуты пристального взгляда забеспокоился, посмотрел сначала на неё, потом на собственную форму и спросил, нет ли у него где-нибудь пятна от кетчупа. Захария ответила, что нет, но это не помогло: он ещё несколько минут осматривал рукава и грудь, явно подозревая, что лейтенант что-то скрывает. Дейв, напротив, просто заметил наблюдение и начал смотреть на Захарию в ответ. Так они молча простояли почти минуту, после чего Захария первой решила прекратить эксперимент. Теперь собранные данные приходилось применять на практике. Она чуть шире ставила ноги, не прижимала локти к корпусу и старалась двигаться тяжелее, чем обычно, из-за чего со стороны, по её собственным ощущениям, выглядела человеком, который опасается споткнуться о собственный плащ. С другой стороны, Кархарот вполне мог ходить именно так. Никто ведь не знал, какой походкой должен обладать человек, постоянно числившийся мёртвым и никогда не числившийся живым. Первые две улицы прошли спокойно, если не считать ребёнка, который остановился посреди прохода, уставился на Захарию снизу вверх и уронил кусок лепёшки. На третьей улице за ней увязались двое мужчин, которых она заметила почти сразу. Скрывались они неплохо, но оба носили тёмные куртки с характерными серыми вставками возле воротника, особенно популярные среди Воров последние пару лет. Один был высоким и костлявым, второй — ниже и значительно шире, однако двигались они с одинаковой ленивой уверенностью людей, привыкших считать эту часть Трущоб собственной территорией. Захария не обернулась и позволила им подойти ближе, пока за спиной наконец не раздалось: — Эй. Она продолжила идти. — Эй, золотой. На это уже можно было реагировать. Захария медленно остановилась, повернулась к ним и расправила плечи так, чтобы наплечники как следует попали под ближайший фонарь. Оба Вора на секунду притормозили. Захария слегка развела руки и с максимально доброжелательной торжественностью произнесла: — Слава Тени, дети мои! Сегодня чудесный вечер, не так ли? Динамик респиратора сработал даже лучше, чем она рассчитывала. Захария специально настраивала его так, чтобы голос нельзя было уверенно определить ни по возрасту, ни по полу, и ради этого пожертвовала почти всем остальным. Начало фразы вышло низким и металлическим, слово «дети» внезапно сорвалось куда-то вверх, а последняя часть продребезжала сразу в двух разных тональностях, будто внутри маски одновременно умирали маленький радиоприёмник и человек. Костлявый Вор моргнул. Его товарищ несколько секунд смотрел на Захарию, затем перевёл взгляд на напарника и негромко сказал: — Да ну нахрен. Пойдём, поищем кого ещё. Первый, судя по лицу, ненадолго задумался о профессиональной гордости, однако религиозный психопат в золотых наплечниках всё-таки оказался недостаточно привлекательной целью. Оба развернулись и ушли, а Захария проводила их взглядом, испытывая почти искреннее удовлетворение от работы динамика. Он раздражал даже её саму, а значит, всё было настроено правильно. До Curiosity оставалось совсем немного. Бар по-прежнему прятался между двумя старыми зданиями так, словно сам не хотел иметь ничего общего со своей клиентурой. Несколько букв на вывеске периодически ярко вспыхивали, изнутри доносился привычный гул голосов, а возле входа курили трое людей, один из которых был одет в меховой жилет поверх голого тела и почему-то держал на поводке песчаного суслика. Захария решила не думать об этом и толкнула дверь и получила ровно тот эффект, ради которого последние часы покрывала металл дешёвым золотом. Разговоры в ближайшей части зала оборвались. Несколько человек повернули головы почти одновременно, затем к ним присоединились сидевшие дальше, и на одну очень приятную секунду в баре стало заметно тише — только на одну, потому что потом кто-то снова рассмеялся, продолжился спор у дальнего стола, звякнул стакан, и Curiosity с привычной невозмутимостью переварил ещё одного странного посетителя. Бар за годы существования видел вещи значительно хуже, а во время ежегодного турнира Арены сюда съезжались психи, бойцы, наёмники, шулеры и люди с настолько специфическими представлениями о личном стиле, что Кархарот, к некоторому разочарованию Захарии, вполне мог оказаться даже не самым странным существом, вошедшим сегодня через эту дверь. Она медленно прошла к стойке, стараясь не забывать про новую походку, и взобралась на высокий стул. Усевшись, Захария широко расставила ноги — опять же ровно так, как обычно садились Дейв и Джефф. Почему мужчины сидели именно так, она не была до конца уверена. Возможно, дело действительно заключалось в анатомии, возможно, в неосознанном желании занимать больше территории, а возможно, мужчины просто существовали именно таким образом и вопрос не требовал дальнейшего изучения. За стойкой стоял Итан Хост, который протирал бокал большим полотенцем и при появлении нового посетителя на секунду остановился. Взгляд бармена неторопливо прошёлся по маске, задержался на наплечниках, оценил золотую кайму плаща и вернулся к лицу, которое всё равно полностью скрывал респиратор. Итан моргнул и совершенно ровно сказал: — Вечер добрый. Водку? Захария на секунду зависла. Она молча смотрела на бармена через затемнённые окуляры, пытаясь определить, какая именно деталь нынешнего образа навела человека на настолько конкретную мысль. Потом вспомнила собственное отражение перед выходом и вынужденно признала, что определённые основания у Хоста действительно имелись. Итан чуть наклонил голову. — С лимоном? Захария поморщилась под маской. Вот только абсолютно вечного лимонного ароматизатора ей здесь и не хватало. Настоящие лимоны в Офире появлялись настолько редко, что любой напиток с реальным соком стоил бы примерно как неплохой пистолет, зато химический ароматизатор был практически бессмертен и использовался в барах и в чае с такой щедростью, словно Изобилие пыталось компенсировать гражданам исчезновение самого фрукта. Она слегка наклонилась к стойке и произнесла через дребезжащий динамик: — Ты ошибся на одну букву, властитель спирта и гостеприимства. Воду. И коктейльную трубочку, будь любезен. Итан поморщился, когда голос на слове «трубочку» внезапно сорвался в особенно неприятный металлический писк, но комментировать не стал. — Понял. Зонтик нужен? Захария моргнула. Через затемнённое стекло окуляров окружающий мир выглядел слегка зеленоватым. Стёкла она специально выбрала такими, чтобы никто не мог рассмотреть глаза, поэтому выражение лица сейчас всё равно оставалось бесполезным. — Какой, нахрен, зонтик? Итан ничего не ответил. Он отложил бокал, достал из-под стойки высокий стакан, налил туда воду из диспенсера и с крайне сосредоточенным видом сунул внутрь ярко-фиолетовую трубочку. После этого открыл маленький ящик, извлёк оттуда крошечный синий зонтик и с почти хирургической точностью укрепил его на краю стакана. Захария несколько секунд смотрела сначала на зонтик, потом на Итана. При Моране такого сервиса точно не было. Она взяла стакан рукой в перчатке, прекрасно заметив, как Хост проследил взглядом за движением. После этого поднесла трубочку к маске и ткнула ею в край респиратора. Пить она, разумеется, не могла. Маска прилегала к лицу слишком плотно, никаких отверстий для трубочек конструкция не предусматривала, а снимать её в полном баре Захария не собиралась. Вода вообще была нужна исключительно как реквизит, поэтому невозможность воспользоваться ею Захарии совершенно не мешала. Главным был эффект, и Итан тоже прекрасно видел, что неизвестный посетитель физически не способен пить через трубочку. Бровь бармена едва заметно дёрнулась, однако он лишь снова взял бокал и принялся протирать его так, словно ничего необычного не происходило. Несколько секунд они существовали в полном взаимном понимании. Потом Хост первым решил перейти к светской беседе. — Раньше я тебя здесь не видел. Издалека? Сейчас у нас много… новых лиц. Захария медленно повернула к нему маску и ответила: — В прошлый раз я приходил сюда с другим лицом. Было потише. Откуда столько голосов? Полотенце в руках Хоста на секунду остановилось. Захария отметила это с удовлетворением. Итан работал в Curiosity достаточно давно, чтобы разговаривать с людьми, которых нормальный человек предпочёл бы обходить через соседний квартал, поэтому лицо его почти не изменилось. — Арена, — спокойно сказал он. — Неужели не слышал? Захария чуть наклонила голову. — Нет. Я недавно в городе. Что за Арена? Вот теперь Хост всё-таки замолчал, совсем ненадолго, но Захария заметила, как взгляд бармена на секунду стал особенно внимательным. Предыдущая фраза утверждала, что Кархарот уже бывал в Curiosity, следующая — что он недавно появился в Офире, и несоответствие было достаточно очевидным даже для человека значительно менее наблюдательного. Итан, как человек исключительно разумный, переспрашивать не стал. — Ежегодный турнир, — объяснил он. — Съезжаются бойцы со всего Марса, проводят бои, принимают ставки. Странно, что ты не слышал. Захария печально покачала головой. — Последние триста лет у меня были проблемы со слышимостью. Я был мёртв. Итан замер с бокалом в руке. Стекло тихо скрипнуло в его огромной ладони. — Вот как, — сказал он после небольшой паузы. — Понимаю. Захария укоризненно покачала головой и тяжело вздохнула. Динамик превратил обычный вздох в звук, напоминающий последние минуты жизни плохо обслуживаемого генератора. — Надеюсь, никогда не поймёшь, сын мой. Итан моргнул и на секунду приобрёл вид человека, который очень внимательно выбирает, на какую именно часть услышанного лучше вообще не реагировать. — И что, — продолжила Захария, — большие ставки бывают? — Огромные. Прошлый победитель унёс очень хороший куш. Захария посмотрела на него уже внимательнее. Она прекрасно знала, что Хост получал свою долю с боёв. Самый популярный проход на Арену находился буквально в подвалах его бара, и человек, десятилетиями державший заведение на таком месте, физически не мог оставаться в стороне от денежного потока. Однако обычно Итан хотя бы старательно изображал нейтралитет — главным образом потому, что человек, который слишком открыто рекламировал подпольные бои каждому случайному посетителю, рано или поздно начинал отвечать на неприятные вопросы ASC. Сейчас Хост почти открыто продавал ей участие. Значит, либо дела шли действительно плохо, либо Антон Роуг очень хотел набрать побольше новых бойцов и поднял Итану процент. Скорее всего, оба варианта одновременно. Захария постаралась сделать голос максимально незаинтересованным, чтобы Итан сразу понял, насколько сильно неизвестный напротив заинтересован. — Ставки, значит. Осуждаю. Знаешь, мои религиозные убеждения запрещают мне принимать участие в азартных играх. Хост смотрел на неё несколько секунд. — Правда? Какая… жалость. Первый бой как раз сегодня, через пару часов. А ты похож на парня, готового попытать удачу в таком деле. Умеешь драться, сразу видно. Захария медленно отодвинула нетронутый стакан, отчего синий зонтик на краю слегка качнулся. Затем она наклонилась над стойкой и подалась к Хосту настолько близко, что тот автоматически отстранился, но почти сразу остановился, поняв, что неизвестный посетитель дальше не двигается. Несколько секунд Захария просто смотрела на него через тёмные окуляры, стараясь получить от паузы максимальный эффект. Потом динамик снова неприятно задребезжал, а она максимально жизнерадостно произнесла: — Зато мои религиозные убеждения не запрещают мне бить людей за деньги. Не подскажешь, куда идти? Итан ещё несколько секунд смотрел на Кархарота с тем выражением, которое за годы работы в Curiosity, вероятно, спасло ему жизнь гораздо чаще, чем оружие. Потом медленно поставил бокал на стойку, оглянулся в сторону зала и подозвал одну из официанток коротким движением пальцев. — Марьяна, подойди на минуту. Захария машинально проследила взглядом за девушкой, которая пробиралась между столиками с подносом в одной руке, и едва не повернула голову вслед за ней слишком резко. Узнала она её не сразу. Сейчас волосы стали ярко-оранжевыми, почти огненными под лампами бара, глаза были густо подведены чёрным, губы выкрашены в насыщенный тёмно-красный цвет, а короткая юбка едва позволяла предположить существование трудового законодательства. Но это совершенно точно была она. Та самая ассистентка Скотта, которая в Шахтах помогала ему готовить лекарства прямо рядом с саркофагом, таскала оборудование и смотрела на происходящее с таким выражением, будто наличие вооружённых людей, древних сооружений и потенциальной катастрофы лишь слегка мешало рабочему процессу. Марьяна подошла к стойке, поставила поднос на свободный край и вопросительно посмотрела на Итана. — Проводи уважаемого гостя в комнату номер восемь, — сказал тот. — Нижний этаж. Скажи Фрэнку, что от меня. Марьяна кивнула, затем перевела взгляд на Захарию и медленно осмотрела её от золотых наплечников до сапог. Скепсиса в этом взгляде хватило бы на небольшой отдел ASC. — Идём. Захария поднялась со стула, поправила плащ и через респиратор торжественно отозвалась: — Да, прекрасная леди. Динамик на слове «прекрасная» снова сорвался куда-то вверх, так что комплимент прозвучал одновременно угрожающе и немного болезненно. Марьяна даже не вздрогнула. Захария невольно прониклась уважением и пошла следом, шурша плащом и стараясь не задеть наплечниками ближайших посетителей. За спиной снова загудел бар, а через несколько шагов они свернули в узкий служебный проход, где музыка и голоса сразу стали тише. Марьяна шла впереди быстро и уверенно, лавируя между ящиками и дверями так, словно знала этот лабиринт наизусть. Захария уже успела выдохнуть, когда та, не поворачивая головы, вдруг сказала: — Это ты. Захария вздрогнула под маской. — Кто — я? — Тот псих из лаборатории. Ответ прозвучал настолько буднично, что Захария даже не сразу поняла, насколько он ей не нравится. Марьяна спустилась на несколько ступеней и продолжила уже тише: — Я тебя видела, когда мы с докто… когда оборудование уносили. Ты тогда куда-то по коридору нёсся. А потом говорили, что ты спецназ уложил. Она наконец обернулась через плечо. — Это правда? Захария молчала. — Как ты это сделал? Вот этого она не ожидала вообще. Тот день в Шахтах и без того был неприятно насыщенным, а тот факт, что кто-то успел запомнить Кархарота среди всего происходившего, в её планы точно не входил. Марьяна смотрела с совершенно искренним любопытством и, что было ещё хуже, без всякого заметного страха. У девушки явно существовали проблемы с инстинктом самосохранения. Или, возможно, после работы со Скоттом это считалось профессиональным заболеванием. Захария решила придерживаться легенды. — Не знаю никакой лаборатории, мисс. Я воскрес всего две недели назад. Марьяна фыркнула. — Ага. Понятно. Клёво. Она снова повернулась вперёд. — Да не парься, я болтать не буду. Ты нам тогда, получается, шкуру спас. Ну, если это ты был. Захария не ответила. — А Арена тебе нахрена? Вот это уже было сложнее. Она могла придумать десяток объяснений, но большинство требовало слишком много деталей. Поэтому Захария немного подумала и сказала первое, что показалось достаточно правдоподобным для тенепоклонника в золотых наплечниках: — Кризис веры. Марьяна повернула к ней голову, посмотрела сначала на маску, потом на наплечники и неожиданно понимающе спросила: — Что, бабки кончились? Захария остановилась на полушаге. Похоже, Скотт действительно не зря считал Марьяну умной и перспективной. У неё обнаружилась удивительная способность видеть самую приземлённую причину под любым количеством религиозной символики, пафоса и плохо настроенных динамиков. Возможно, эта способность выработалась именно в процессе работы со Скоттом. Захария церемонно склонила голову. — Да. Ныне я несколько стеснён в средствах. — А кто ж не стеснён, — философски отозвалась Марьяна. — Разве что наш Лозоходец, чтоб ему икалось. Она спустилась ещё на пролёт и, уже почти дойдя до нижнего коридора, бросила: — Вот что. Надоест получать по морде на Арене — найди меня. Есть пара работёнок. Непыльных, заплатят хорошо. Там нужны… специалисты. Пауза перед последним словом была слишком выразительной. Захария посмотрела ей в спину. — Какие специалисты? Марьяна обернулась и усмехнулась. — Такие, которые спецназ укладывают. — Я не укладывал спецназ. — Разумеется. Марьяна сказала это с таким спокойным согласием, что Захария поняла: дальнейшие объяснения только ухудшат ситуацию. Коридор закончился небольшой комнатой с двумя дверями, старым терминалом и столом, заваленным бумагами. За столом сидел мужчина, которого Захария узнала сразу. Это был Фрэнк, и на вид ему было сложно дать точный возраст. Вроде бы не старый, но высушенный пустыней до состояния человека, который всю молодость провёл там, где марсианский ветер, песок и работодатели одинаково плохо относились к человеческому организму. Кожа на лице была сухой, сморщенной, складки лежали вокруг глаз и рта так густо, что Захария когда-то про себя сравнила его с засохшей картофелиной и с тех пор уже не могла отвязаться от ассоциации. Насколько она знала, Фрэнк в молодости действительно работал на выездах в пустыне, подорвал там здоровье, приобрёл морщины не хуже среднего техноманта и после этого окончательно разочаровался в трудовом кодексе, официальном найме и вообще работе, которая не включала хотя бы три тяжёлых правонарушения. Захария знала это главным образом потому, что раньше он работал на Морана. Фрэнк поднял голову от бумаг. — Эй, Фрэнк, — сказала Марьяна. — Пополнение. От Итана. Оформи. — Ага. Марьяна уже собиралась уйти, но Фрэнк проводил её долгим взглядом, явно забыв на секунду о новом бойце. — Какая девка тут пропадает, а? — пробормотал он. — Ей бы куда получше. Марьяна даже не обернулась. — Я слышала. — Вот видишь, умная ещё. — И это тоже слышала. Она подмигнула Захарии и резко свернула за угол, отчего её и без того преступно короткая юбка на секунду взлетела ещё выше. Захария совершенно автоматически проводила её взглядом, потом вспомнила, кого именно сейчас изображает, и решила, что всё в порядке: Кархарот вполне мог смотреть на женщин. Наверное. Фрэнк тоже смотрел ей вслед, после чего тяжело вздохнул и наконец перевёл внимание на Захарию. — Ну что, ты на Арену? Сейчас мы тебя оформим как полагается. Он придвинул к себе несколько листов дешёвой сероватой пласт-бумаги, взял ручку и начал заполнять верхнюю часть первого бланка. — Имя? Захария на секунду задумалась. Этот вопрос почему-то оказался сложнее, чем следовало. — Кархарот. Ручка в руке Фрэнка дёрнулась и прочертила по бумаге кривую линию. Он посмотрел сначала на неё, потом на испорченный участок, после чего кашлянул и сделал вид, что ничего не произошло. — Полное имя? Захария моргнула. Фрэнк поднял глаза. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Она совершенно не подумала о том, что при регистрации псевдонима от неё могут потребовать не только одно слово. Пришлось импровизировать. — Кархарот, Повелитель Теней, пустынных ветров, бронежаб и прочих… тёмных сил. Отчества нет. Фрэнк кивнул так, словно ежедневно регистрировал по три человека с похожими именами, и начал медленно выводить текст в соответствующей строке. — Так… Кархарот. Повелитель Теней… пустынных ветров… Он прищурился. — Бронежабы влезают. Захария терпеливо ждала. — А вот «и прочих тёмных сил» уже нет. — Ничего. И так всё понятно. — Действительно. Фрэнк дописал что-то на полях и продолжил: — Полных лет? Вот к этому вопросу Захария уже успела подготовиться морально. — Три тысячи восемьсот восемьдесят семь. Фрэнк даже не поднял головы. — Так и запишем. Ручка заскрипела по пласт-бумаге. — Категория льготная… пенсионер. Захария моргнула. — Что? — По возрасту проходишь. — Мне не нужна льгота. — Поздно. — Я бессмертен. Фрэнк пожал плечами. — Тогда пенсионная категория особенно выгодная. Захария несколько секунд пыталась придумать ответ и решила не спорить. Фрэнк перевернул страницу. — Медицинские противопоказания? — Это бои без правил. — Правила есть правила. Нововведение. Фрэнк говорил всё тем же монотонным голосом человека, чьё разочарование в мире давно перешло в устойчивую форму профессионального спокойствия. — Босс сказал оформлять всех по букве этого… как его… закона, значит, оформляем. С этого года новые правила. Фрэнк подвинул к ней ещё один бланк. — Подпиши вот здесь. Это соглашение об отсутствии претензий к организаторам. — В случае чего? — В случае смерти. Захария уже взяла ручку, но остановилась. — А как именно я выражу претензии, если умру? Фрэнк задумался. Вопрос, судя по всему, никогда прежде не приходил ему в голову. — Не знаю. Он посмотрел на имя в верхней части бланка, затем на Захарию и чуть прищурился. — Хотя мне кажется, этот пункт специально для тебя сделали. Босс, видимо, ждал. Захария негромко хмыкнула. Вот теперь наступала действительно неприятная часть. Она положила бланк перед собой, взяла ручку поудобнее и некоторое время смотрела на пустое место для подписи. Писать Кархарот, согласно всему, что она знала о настоящем Арх-Кхароте, буквально не умел. Когда Захария впервые услышала это от культистов, то решила не уточнять причины и до сих пор считала решение правильным. Зато теперь совершенно неожиданно получалось, что древняя неграмотность могла пригодиться. Она осторожно поставила первую линию. Потом вторую. Пересечение вышло недостаточно ровным. Захария нахмурилась и очень тщательно поправила одну сторону. Фрэнк ждал. Она добавила ещё маленькую черту, посмотрела на результат, подумала и поправила снова. Фрэнк начал постукивать пальцами по столу. Наконец Захария отложила ручку. Он подтащил бланк к себе и несколько секунд молча смотрел на подпись. — Это крестик. — Это подпись. Фрэнк поднял глаза. — И ты рисовал её полминуты? Захария пожала плечами, сразу почувствовав тяжесть золотых наплечников. — Я не очень хорош в письме. Фрэнк перевёл взгляд обратно на идеально старательный крест. — Вижу. Фрэнк собрал бумаги в стопку, сунул один экземпляр в ящик, второй протянул ей и кивнул на дверь слева. — Раздевалки там. Внутри не драться, драться только на Арене. За пять минут до боя сообщат по громкой связи. Захария забрала лист. — Это все правила? — Главное. Фрэнк задумался и добавил: — Ещё нельзя убивать сотрудников. — А бойцов? — На Арене — можно, если случайно. Захария посмотрела на него. — А если не случайно? Фрэнк тяжело вздохнул. — Тогда желательно сказать, что случайно. Он снова взял следующий пустой бланк и уже через секунду потерял к Захарии всякий интерес. Она постояла возле стола ещё немного, затем церемонно склонила голову. — Благодарю тебя за службу, добрый человек. — Ага. — Да пребудет с тобой Тень. — Угу. Захария направилась к указанной двери, но возле самого порога услышала за спиной: — Эй, Повелитель. Она обернулась. Фрэнк всё ещё смотрел в бумаги. — Что? — Если выиграешь бой, льгота пенсионера на призовые не распространяется. Процент с тебя возьмут полный. Захария почувствовала себя глубоко оскорблённой. — Грабёж. — Добро пожаловать на Арену.