Глава 92. Ничего особенного

Антон Роуг шёл по коридору таким шагом, будто собирался либо кого-нибудь убить, либо хотя бы убедительно изобразить это намерение. За ним почти строем тянулись двое охранников — рослые, наголо бритые, одинаково широкие в плечах и достаточно похожие друг на друга, чтобы посетители «Curiosity» регулярно путали их даже после нескольких лет знакомства, — а чуть сбоку торопливо шагала Эш в длинном тёмно-синем платье, совершенно не приспособленном для передвижения по служебным лестницам Арены. Единственным человеком, который сейчас выглядел ещё несчастнее Эш, был Фрэнк. Он семенил рядом с Антоном, непривычно быстро перебирая ногами, и уже по тому, как старательно держался на расстоянии чуть больше вытянутой руки, становилось ясно: собственную безопасность он оценивал реалистично. — И ты отдал ему выигрыш и просто отпустил? — рявкнул Антон, даже не поворачивая головы. — Тони, он швырнул Пожирателя Сусликов в стену одной рукой! — немедленно возмутился Фрэнк. — А в нём килограмм сто двадцать! Конечно, я отдал ему выигрыш. Можешь прострелить мне колено, если считаешь, что на моём месте сделал бы по-другому. Антон резко повернул голову. — Я прекрасно видел, кого и как он швырнул. И не смей называть меня Тони, иначе действительно получишь выстрел в колено. Тень… И где он? Сбежал? Фрэнк, который прекрасно понимал, что объяснение «я пошутил» в сложившейся обстановке могло только ухудшить положение, поспешно покачал головой. — Сказал, что пойдёт в бар. Мол, ему надо выпить. Антон на ходу прикрыл глаза. Это почему-то звучало почти оскорбительно разумно. — Конечно. Почему бы и нет. Фрэнк оглянулся через плечо в сторону Арены, где за несколькими стенами всё ещё слышался возбуждённый гул публики, и добавил уже заметно тише: — Антон, а что мы вообще будем делать? Куча людей спрашивает у меня, что теперь, если никто не прошёл дальше первого тура, кроме… этого. И некоторые из тех, кто поставил много денег сам знаешь куда, тоже начинают задавать вопросы. Что мне им отвечать? Антон поморщился. Этот вопрос ему не нравился прежде всего потому, что ответ на него должен был существовать уже минут десять назад. — Скажи, что мы сделаем исключение. Фрэнк осторожно моргнул. — Какое? — Проведём второй первый тур. — Второй… первый? — Ещё раз, Фрэнк. Как надо. Фрэнк на секунду задумался, и на его лице проступило то опасное выражение, которое Антон уже научился распознавать как рождение бухгалтерской мысли. — А людям что сказать? Антон раздражённо махнул рукой. — Скажи, что сегодняшний первый тур был… рекламной акцией. Фрэнк остановился почти на полшага, однако тут же нагнал его. — Рекламной акцией чего? — Арены. — Но они уже были на Арене. Антон повернул к нему взгляд, от которого большинство людей предпочитало немедленно вспомнить о срочных делах в другом конце города. — Тогда рекламной акцией следующего тура. — Понял. Рекламная акция. Он помолчал ещё несколько секунд, после чего вдруг спросил почти робко: — Тогда можно я с вами не пойду? У меня там ещё… бухгалтерия. Антон без всякого выражения посмотрел на него. — Сгинь. Фрэнк выдохнул с таким облегчением, будто только что получил официальное помилование, резко развернулся и очень быстрым шагом отправился обратно — подальше от лестницы наверх, от бара, от Антона и, желательно, вообще от любых событий, связанных с человеком в золотых наплечниках. Эш тем временем нагнала Антона, и длинный подол её платья на повороте чуть взметнулся. Один из охранников, шедших следом, машинально опустил взгляд ниже, но тут же получил от товарища короткий тычок локтем под рёбра и с преувеличенной сосредоточенностью уставился вперёд. — Второй первый тур? — спросила Эш. — У тебя есть другие идеи? Она немного подумала и честно ответила: — Нет. — Вот и у меня нет. Нам нужна массовость. Или хотя бы её убедительное подобие. Эш поморщилась. — Мы уложимся? — В бюджет? Нихрена. — Я имела в виду сроки. — Мы всё равно никогда не укладываемся ни в то, ни в другое. Тень с этим. Они свернули к лестнице, ведущей наверх, и Антон уже на первой ступени пробормотал себе под нос: — Так, где этот блестящий хрен… На первом этаже «Curiosity» их мгновенно накрыл знакомый гомон. После металлических коридоров Арены бар казался почти ослепительным: вдоль стен горел цветной неон, над стойками звенело стекло, в воздухе смешивались дешёвый алкоголь, табачный дым, духи, пот и что-то жареное, происхождение чего Антон предпочитал не уточнять даже у собственного персонала. Публика заметила его практически сразу. Люди начали расходиться ещё до того, как Антон успел сделать второй шаг от лестницы. Это происходило почти незаметно: кто-то вдруг вспомнил, что ему срочно нужен столик у дальней стены, кто-то переставил стул, кто-то затих на полуслове и осторожно убрал локоть с прохода. Через несколько секунд перед Антоном образовалась вполне приличная дорожка, хотя никто, разумеется, не признавал, что освобождал её специально. Он прошёл несколько метров, повернул голову и остановился. В противоположном углу, возле одного из небольших столиков, сияло золото. Антон моргнул. На высоком барном стуле развалилась фигура в чёрном, чьи наплечники под разноцветным неоном напоминали дискошар, изготовленный человеком с тяжёлой формой дурного вкуса. Лицо по-прежнему закрывали маска и респиратор, поверх головы был наброшен капюшон, ноги широко расставлены, а сама поза позволяла предположить либо крайне глубокое расслабление, либо состояние, предшествующее падению со стула. В одной руке человек, назвавшийся Фрэнку Кархаротом, держал высокий стакан с чем-то цветным и подозрительно сладким на вид. Из жидкости торчала трубочка, а сбоку красовался ярко-розовый бумажный зонтик. Вокруг него одновременно крутились четыре женщины. Одна оказалась официанткой «Curiosity» с рыжевато-ржавыми волосами, которую Антон знал в лицо, хотя не был совершенно уверен, что помнит её имя. Три остальные явно принадлежали к очень древней и очень уважаемой в Трущобах профессии, представители которой обычно предпочитали не называть её именно так в присутствии налоговых инспекторов. Отличить официантку «Curiosity» от девушек с улицы иногда действительно было сложнее, чем хотелось бы администрации, но Антон за долгие годы приобрёл почти профессиональный навык определять род занятий человека по чулкам. Официантки никогда не носили чулки в сетку. Во-первых, это запрещал внутренний дресс-код; почему именно, оставалось глубокой тайной даже для владельца бара — просто традиция. Во-вторых, пьяные посетители регулярно пытались совать чаевые прямо за резинку чулка, а из сетки деньги слишком легко вытаскивались чужими ловкими пальцами. Одна из девушек сейчас стояла сбоку и обмахивала Кархарота барным меню, используя его вместо веера. Вторая положила обе руки на золотой наплечник и что-то сочувственно говорила, наклонившись почти к самому респиратору. Третья расположилась с другой стороны и, судя по выражению лица, морально поддерживала происходящее одним только присутствием. Официантка стояла напротив, уперев руки в бока, и говорила что-то значительно менее поддерживающее. Кархарот вяло встряхнулся, махнул рукой и ответил через динамик респиратора. Слов Антон не разобрал из-за общего шума, но следом человек сунул свободную руку в карман, достал купюру и, даже не повернув головы, протянул её назад через плечо. Одна из девушек мгновенно перехватила деньги тщательно наманикюренными пальцами и столь же быстро спрятала куда-то внутрь блестящего топа в районе груди. Официантка раздражённо фыркнула. Потом взяла со стола стакан, отпила из него и, не проглатывая, просто дунула содержимым прямо в лицо Кархароту. Точнее, в маску. Тот дёрнулся так резко, что едва не опрокинул стул, вскинул обе руки и срывающимся через динамик голосом возопил: — Ну водку-то зачем?! Антон снова моргнул. Он очень надеялся, что увиденное являлось каким-нибудь последствием усталости, недостатка сна или старой травмы головы, но реальность, как обычно, оказалась лишена сострадания. Рядом Эш вдруг сделала быстрый шаг и вцепилась ему в руку выше локтя, практически повиснув на ней. — Антон, — тихо сказала она ему на ухо. — Только аккуратно. Он покосился вниз. — Я сама аккуратность, Эш. Ты же знаешь. — Именно поэтому я и говорю. Антон фыркнул и снова посмотрел в сторону стола. Раздражение, копившееся с того самого момента, как человек в золоте превратил первый тур Арены в персональную демонстрацию того, почему правила следовало составлять значительно тщательнее, вернулось с новой силой. Он шагнул вперёд. Эш руки не убрала. Это заставило Антона сбавить темп хотя бы на половину шага. Обычно Эш беспокоилась только по делу. За все годы их знакомства Антон успел оценить это качество почти выше любых других: она не паниковала из-за слухов, не шарахалась от угроз, не принимала чужую истерику за чрезвычайное положение и даже его собственные срывы обычно пережидала с раздражающим спокойствием. «Будь осторожен» она тоже никогда не говорила только потому, что ей хотелось услышать собственный голос. Сейчас выражение её лица ему совершенно не понравилось. Не паника. Даже не страх в обычном смысле. Скорее слишком пристальная, сосредоточенная настороженность человека, который заметил что-то неприятное раньше остальных и теперь пытался понять, насколько именно неприятное. Антон остановился. — Что? Эш не сразу ответила. Несколько секунд она смотрела на человека у столика, на его расслабленную позу, на девушек вокруг, на мокрый от водки респиратор, после чего чуть сильнее сжала пальцы на рукаве Антона. — Ты видел его после боя? — Я был на трибуне. — Я не про это. Антон нахмурился. — А про что? — Когда он вышел. — Нет. Эш медленно кивнула, словно это подтверждало какую-то её собственную мысль. — Я видела. Антон снова посмотрел на Кархарота. Тот тем временем пытался отобрать у официантки салфетку. Официантка салфетку почему-то не отдавала, а одна из девушек уже протягивала свою, причём из места, где салфетки в нормальных обстоятельствах хранить было неудобно и негигиенично. — И? — Он не понимал, где находится. Антон раздражённо выдохнул. — После того, что он устроил, я тоже некоторое время не понимал, где нахожусь. — Нет, — тихо сказала Эш. — Не так. Это наконец заставило его посмотреть на неё внимательнее. Эш слегка наклонилась ближе, чтобы не повышать голос. — Он вышел с площадки и сначала пошёл не к выходу. Просто в стену. Антон ничего не сказал. — Потом остановился, — продолжила она. — Стоял секунд десять. Один из охранников окликнул его, а он вздрогнул так, будто впервые человека увидел. Потом спросил, где бар. Антон перевёл взгляд обратно на Кархарота. — Может, приложили по голове. Эш поджала губы. — Я не говорю, что не надо с ним разговаривать. Я говорю, что не надо начинать разговор с угроз. Антон задумчиво посмотрел на человека в золотых наплечниках. В этот момент тот снова сунул руку в карман, пошарил там, ничего не нашёл и с явным недоумением посмотрел на собственную ладонь. Одна из девушек рядом поспешно отвела глаза. Антон медленно прищурился. — А деньги он уже все раздал? — Понятия не имею. — Прекрасно. Когда Антон снова двинулся к столику, толпа продолжила расходиться перед ним, но теперь люди не просто освобождали проход. Они ещё и начинали замолкать. Кархарот заметил его не сразу. Сначала голову подняла официантка. Потом одна из девушек перестала обмахивать Кархарота меню. Затем вторая очень аккуратно сняла ладонь с золотого наплечника. Третья, та самая с купюрой, вообще отступила на шаг. Только после этого человек на стуле медленно повернул маску в сторону приближающегося Антона. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Антон остановился напротив. Кархарот чуть поднял стакан с розовым зонтиком, словно приветствуя старого знакомого. — О, — произнёс он через респиратор. — Хочешь автограф, красавчик? Прости, я не умею писать. Антон с глубоким сомнением посмотрел на человека на стуле. Кархарот, в свою очередь, продолжал сидеть так, словно ничего вокруг не происходило и приближение владельца Арены с двумя охранниками являлось всего лишь ещё одним незначительным неудобством вечера. Сбоку на респираторе теперь хорошо виднелась трещина — видимо, он всё-таки успел получить по маске на Арене, — и в эту трещину каким-то совершенно неправдоподобным образом была просунута коктейльная трубочка. — С автографом подождём, — наконец сказал Антон. — Как там тебя звать, Кархарот? Нам нужно поговорить. В обстановке… потише. Кархарот никак не отреагировал. Он слегка наклонил стакан, сосредоточенно втянул через трубочку остатки коктейля и принялся булькать ими с таким глубокомысленным видом, будто Антон только что задал вопрос о происхождении Вселенной и требовалось тщательно обдумать ответ. Антон подождал несколько секунд. — Я Антон. Антон Роуг. В ответ трубочка забулькала особенно громко. Кархарот наконец допил, выдернул её из респиратора и, не оборачиваясь, протянул пустой стакан куда-то назад через плечо, после чего просто разжал пальцы. Официантка из «Curiosity», стоявшая рядом, едва успела перехватить стекло обеими руками и посмотрела на него с таким раздражением, словно впервые за вечер всерьёз задумалась, не стоило ли разбить этот стакан о чью-то голову. Обстановка вокруг стала ощутимо внимательнее. Посетители продолжали разговаривать, но уже тише, а Итан Хост за стойкой начал коситься в их сторону, одновременно собирая очередной коктейль почти не глядя. Руки его двигались совершенно независимо от выражения лица, и Антон подозревал, что при необходимости Итан мог бы смешать половину меню даже под обстрелом. Кархарот качнул шлемом из стороны в сторону, будто пытался поймать взгляд Антона и не вполне справлялся с задачей, а потом наконец произнёс: — Приятно познакомиться, Антон. И о чём же ты хочешь поговорить? — О делах. — О делах… о-о-о… Кархарот задумался так серьёзно, что Антон уже начал подозревать очередной булькающий ответ, но вместо этого тот резко повернул голову в сторону ближайшей девушки. — Снеж… Снежин… дорогая! Одна из трёх женщин немедленно шагнула ближе и наклонилась к его плечу. На лице у неё появилась настолько терпеливая и ласковая улыбка, что Антон сразу понял: подобным тоном она обычно разговаривала либо с очень пьяными, либо с очень богатыми мужчинами. — Снежанка, — мягко подсказала она. — Да? Кархарот пошарил ладонью по левому нагрудному карману, с третьей попытки вытащил оттуда ещё одну купюру и торжественно поднял её перед собой. Улыбка Снежанки мгновенно стала ещё теплее. Она аккуратно забрала деньги двумя пальцами. — Если хочешь говорить по делам, Антон Роуг, то сейчас лучше говорить со Снежанкой, — сообщил Кархарот. — Я нажрался, как пустынный хря… гм. Немного не в форме. Снежанка теперь мой специалист по… по связям. Антон медленно моргнул. — Каким связям? Снежанка лучезарно улыбнулась и кокетливо подмигнула. — По самым разным, мистер Роуг, сэр. Эш, стоявшая чуть позади, невольно перевела на неё взгляд. Этого оказалось достаточно: Снежанка мгновенно выпрямилась, перестала улыбаться Антону и очень благоразумно переместилась за спину Кархарота. Сам Кархарот тем временем наконец вспомнил окончание мысли. — По связям с обществ… общественностью. — Нет уж, извини, — сказал Антон, и остатки веселья из его голоса исчезли. — Некоторые вопросы нам надо обсудить лично. И я говорю не про сегодняшний тур. Думаю, ты понимаешь, о чём я. Вставай. Кархарот замер. Несколько секунд он едва заметно покачивался на стуле влево и вправо, глядя на Антона через затемнённые окуляры маски. Антон не шелохнулся. Позади него напряглась Эш. Плечи у неё словно окаменели, а правая рука медленно начала опускаться к бедру, туда, где высокий разрез длинного платья скрывал крепление оружия. — Если ты хочешь обсудить, приду ли я на второй раунд, то конечно, — наконец сказал Кархарот. — Мы с тем парнем с бусами из черепов сусликов немного недогово… Антон махнул рукой. Охранники, стоявшие до этого чуть позади, на секунду переглянулись. Ни один из них не выглядел счастливым, но оба всё-таки шагнули вперёд и одновременно взяли Кархарота под руки. — Антон, я же просила аккурат… — начала Эш. — Парни, проводите его наверх. Охранники потянули. Кархарот почти не сопротивлялся: только вяло поднялся со стула, позволил поставить себя на ноги и некоторое время шёл между ними с удивительно доброжелательным выражением всей фигуры. Через динамик доносилось что-то невнятное про бронежаб, произвол и очевидное попрание естественных прав человека. Девушки, ещё минуту назад окружавшие его тесным кольцом, исчезли с такой скоростью, словно кто-то дал сигнал воздушной тревоги. Вместе с ними растворилась и новоиспечённая специалистка по связям с общественностью. Официантка, напротив, осталась на месте, но немедленно повернулась ко всем спиной и начала с чрезвычайным усердием протирать стол, делая вид, что ничего интересного в баре сегодня вообще не происходило. Антон проводил взглядом охранников, которые уже тащили Кархарота к лестнице. Тот поднимался без особой охоты и временами практически повисал между ними, так что со стороны всё это выглядело скорее транспортировкой очень нарядного мешка, чем сопровождением опасного человека. Антон повернулся к Эш. — Он вусмерть пьян. Сегодня он уже ничего не сможет… С лестницы донёсся вопль. Потом раздался треск, звук удара о перила и ещё один короткий, очень содержательный крик. Через секунду вниз кубарем полетел один из охранников Антона, по пути врезавшись в какого-то посетителя, который как раз имел несчастье подниматься наверх с двумя кружками в руках. Кружки разлетелись в разные стороны, посетитель сел на ступеньки, а охранник добрался до пола и остановился только возле ближайшего стола. Антон устало закрыл глаза. — Да блядь. Эш посмотрела на него так, как смотрят на человека, которому заранее объяснили последствия, а он всё равно решил провести эксперимент самостоятельно, и ничего не сказала. Она одним движением подхватила подол платья, обнажив бедро ровно настолько, чтобы добраться до скрытого держателя, и выдернула оттуда пистолет. Ткань тут же опустилась обратно, а Эш уже разворачивалась к лестнице, держа оружие обеими руками. Итан Хост профессиональным движением оказался внизу, оставив над краем стойки только несколько бутылок и недоделанный коктейль. Сверху раздался второй вопль, значительно более возмущённый, затем что-то тяжёлое ударилось о стену, а следом послышался звон разбивающегося стекла. Бар притих, но не настолько, насколько Антон счёл бы разумным. Большая часть посетителей вместо того, чтобы немедленно броситься к выходу, повернулась к лестнице. Кто-то даже приподнялся со стула, стараясь лучше видеть. После первого тура Арены народ, по всей видимости, считал совершенно естественным получить продолжение представления прямо здесь и без дополнительной платы за билет. За дальним столом в левом углу сидела особенно примечательная компания: несколько мужчин, выглядевших настолько неподозительно, что автоматически становились ещё подозрительнее, и несколько ярко одетых, громко смеявшихся девушек. Один из мужчин — с вычурными усами, тщательно уложенными вверх, — наконец оторвался от декольте блондинки, которую до этого обнимал одной рукой. Он почти машинально подкрутил кончик одного уса и другой рукой потянулся под стол. Сверху раздался ещё один крик. Антон и Эш одновременно посмотрели на лестницу. В дальнем углу несколько Воров уже поднимались из-за стола, поправляя куртки и проверяя оружие. Один из них напоследок опрокинул в себя остатки чего-то прозрачного, высоко задрав голову, потом посмотрел на стакан соседа, который тоже уже встал, немного подумал и допил заодно его содержимое. — Спасибо, — мрачно сказал сосед. — Не за что. Эш медленно сделала один шаг к лестнице и остановилась, когда наверху внезапно стало тихо. Тишина продержалась несколько секунд. Потом на верхней ступеньке появился носок чёрного сапога. Следом показался второй. Кархарот спускался вниз на цыпочках, одной рукой придерживая порванный край плаща, который теперь висел значительно менее величественно, чем несколько минут назад. Он шёл боком, осторожно выбирая ступени, и себе под нос раздражённо бормотал: — Позолота… тьфу, позолота. Надо было делать серебр… На середине движения он замер, оставив одну ногу занесённой над следующей ступенью. У подножия лестницы стояла Эш с наведённым на него пистолетом. Кархарот несколько секунд смотрел прямо в ствол. Потом очень медленно повернул голову к Антону. За спиной того уже собрались несколько Воров, которые совершенно недвусмысленно решили, что вечер становится интереснее. Чуть дальше поднимался с пола сброшенный охранник, держась одной рукой за бок и ругаясь с такой фантазией, что двое ближайших посетителей прислушивались с уважением. Кархарот оглядел всё это, едва заметно качнул головой и сказал: — Ну и чего ты там стоишь? Ты же хотел поговорить. В тишине. Антон тяжело вздохнул и после пары секунд раздумий махнул рукой людям за своей спиной. — Парни, пейте дальше. Никто особенно не торопился выполнять распоряжение, поэтому Антон добавил: — Представление закончено. После этой фразы половина присутствующих почему-то окончательно убедилась в обратном. Антон подошёл к лестнице и на ходу похлопал по плечу своего охранника, который только что успел подняться. — Живой? — Да. — Отлично. Охранник явно хотел что-то добавить, но Антон уже шагнул на первую ступень. Наверху Кархарот осторожно поставил занесённую ногу обратно и начал пятиться вверх. Одной рукой он придерживал порванный плащ, другой зачем-то пытался поправить золотой наплечник, который теперь сидел немного криво. В неярком свете лестницы это делало его похожим на особенно крупную, слегка перебравшую с парадным нарядом летучую мышь. — Иди, иди, — сказал Антон. — Раз уж ты хотел поговорить. — Это ты хотел. — Теперь ещё больше хочу. Кархарот попятился ещё на ступеньку и исчез в темноте лестничного пролёта. Антон начал подниматься следом. За ним шагнула Эш, не убирая пистолет, только опустив ствол к полу. Пальцы на рукояти оставались напряжёнными, и Антон краем глаза это заметил. Снизу бар снова понемногу оживал, хотя гораздо тише прежнего. Кто-то уже поднимал перевёрнутый стул, Итан осторожно показал голову над стойкой, а группа у дальней стены всё ещё смотрела им вслед. Перед тем как скрыться на лестнице, Антон краем глаза отметил, что мужчина с вычурными усами наблюдает за ними особенно внимательно, но значения этому не придал. ___ Захария лежала на одном из кожаных диванов вип-комнаты верхнего этажа «Curiosity» и пыталась понять, в какой именно момент её жизнь свернула настолько резко, что привела вот сюда. Лежала она на боку, наполовину перевернувшись на живот, так, что голова чуть свешивалась с широкого подлокотника. Один край порванного плаща сползал с дивана почти до пола, правая нога тоже свисала и медленно покачивалась туда-сюда. Положение было совершенно неподходящим для величественного Повелителя Теней, зато удивительно удобным для человека, из которого, по ощущениям, вынули все кости, аккуратно сложили где-нибудь рядом и забыли вернуть обратно. Напротив, в таком же тёмном кожаном кресле сидел Антон Роуг. Он курил сигару и разглядывал Захарию — точнее, Кархарота — с тем глубоким скептицизмом, с каким обычно смотрят либо на подозрительную бухгалтерию, либо на человека, который за один вечер успел развалить турнир, избить охрану и раздать половину выигрыша проституткам. Эш стояла у двери, почти полностью перекрывая собой выход. Захарии это не нравилось, но вставать сейчас нравилось ещё меньше. Она слабо представляла, что именно произошло после Арены. В первые секунды после возвращения всё казалось почти нормальным: песок, гул трибун, здоровяк под сапогом, тяжёлый строительный молот в руке. Потом реальность начала расползаться по краям. Кажется, она чуть не вошла лицом в стену. Кажется, потом нашла Фрэнка, забрала выигрыш и почему-то пожелала ему благословения, на что тот ответил чем-то вроде «только не надо этого». Дальше начинался особенно туманный участок памяти, в котором присутствовали Марьяна, несколько ярко накрашенных женщин, чей род занятий определялся без всякого следственного опыта, розовый коктейль и поразительно много денег, которые каким-то образом перестали быть её деньгами. Алкоголь Захария вроде бы не пила, но это не мешало ей чувствовать себя так, будто похмелье решило прийти заранее и сразу в той форме, которую обычно демонстрировал Дейв после встречи со старыми фронтовыми приятелями. Иногда она ненадолго выплывала из мутной усталости и вспоминала, что вообще-то должна поддерживать образ мужчины. Причём не просто мужчины, а того конкретного мужчины, которого изображал Кархарот: слегка помешанного, самоуверенного, неприятно эффектного и, судя по собственной легенде, совершенно не обременённого привычкой вести себя прилично. Захария успела повидать в Трущобах достаточно представителей похожего типа, чтобы знать: если такой мужчина неожиданно выигрывал деньги после большого количества физического насилия, приличным продолжением вечера считалось немедленно эти деньги пропить и потратить на женщин. В том состоянии, в котором находилась Захария, тело почему-то выполнило этот план с почти оскорбительной добросовестностью. В промежутках между этим ей мерещилось другое. Человек в золотых наплечниках стоял над ней, потом падал на колени. Красный свет проходил сквозь грудь, там, где должно было находиться сердце. Сквозь круглую прожжённую дыру в броне можно было смотреть насквозь. Рядом кто-то насвистывал, а тяжёлая чужая ладонь держала её за плечо, не давая качнуться в сторону. Стоило Захарии закрыть глаза чуть дольше, чем на пару секунд, как всё это снова возвращалось. Поэтому теперь она просто лежала и очень, очень хотела, чтобы её оставили в покое. Антон наконец выпустил в сторону потолка аккуратное дымное кольцо, отвёл сигару от лица и спросил: — Что ты делал у лаборатории? Захария не пошевелилась. Только слегка повернула голову на подлокотнике, и повреждённый модулятор голоса ответил отвратительным хрипом — удар на Арене, которого она не помнила, явно пришёлся по респиратору. — Какой лаборатории? Антон закатил глаза. — Не придуривайся. Моей лаборатории. Там были люди, оборудование и отряд спецназа. Эш тебя прекрасно видела. Захария медленно перевела взгляд на Эш. Та всё ещё стояла у двери, выпрямив спину и сложив руки перед собой. Тёмно-синее платье блестело в мягком свете настенных ламп. Захария некоторое время смотрела на него, потом криво качнула головой. — Мадмуазе… мада… госпожа. Очень красивое платье. Блестит. Мне нравится, когда блестит. Эш дёрнулась. Совсем чуть-чуть, но Захария это заметила. Глаза женщины на мгновение расширились, а пальцы сильнее сжались на ткани собственного рукава. Антон тоже заметил. — Лучше смотри на меня, Кхарово… тьфу, Кархарот, — раздражённо сказал он. — Здоровее будешь. Эш почти сразу взяла себя в руки, снова став внешне спокойной, и отступила на полшага от двери ближе к креслу Антона. Захария проводила её взглядом, но спрашивать ничего не стала. Сейчас сил не хватало даже на собственные загадки, не говоря уже о чужих. — Да смотрю я, смотрю, — пробормотала она. — Спецназ… может быть, припоминаю. Но лаборатория? Не знал, что это лаборатория. Тем более твоя. Там не было написано. Антон фыркнул. — Конечно, там не было написано, идиот. Что ты там делал? Захария уже открыла рот, когда заметила, что свисающая с дивана правая нога продолжает мерно покачиваться. Туда. Обратно. Туда. Обратно. В одном и том же ритме. Она резко остановила движение. Мелодия всплыла в памяти сразу: лёгкая, почти весёлая, незнакомая. Именно её насвистывал тот человек, подходивший к ней — не к ней, к женщине, — после того как мужчина в золотых наплечниках рухнул на пол с прожжённой грудью. Захария несколько секунд смотрела на собственный сапог. Потом медленно перекатилась на спину, устало выдохнула и сложила руки на груди. — Гулял. В комнате стало тихо. Антон убрал сигару чуть дальше от лица. — Гулял? Захария повернула к нему голову, чуть наклонила её набок и ответила через хрипящий фильтр: — Свежий воздух очень полезен. — Возможно, — совершенно серьёзно согласился Антон. — Но Трущобы — последнее место, где я стал бы его искать. Мне доложили, что тебя видели внутри лаборатории. Ты шёл туда и явно намеренно. Что ты там делал? Кто тебя послал? Захария молчала ровно столько, чтобы это выглядело как размышление. Разговаривать с Антоном, не будучи Захарией, оказалось неожиданно приятно. Не нужно было следить за словами, формулировками, собственным лицом и тем, что именно он может узнать по реакции. Кархарот мог говорить почти что угодно, а всё странное автоматически объяснялось тем, что Кархарот был Кархаротом. И тут в голову пришла совершенно отвратительная идея. Настолько отвратительная, что Захария почувствовала глубокое, почти мстительное удовлетворение. Антон сам предложил причину. Значит, пусть её и получит. Остальные тоже. Нечего было пытаться её взрывать. Она выдержала ещё пару секунд, словно решаясь раскрыть ужасную тайну, потом тяжело и трагически вздохнула. — Я, как и все мы, подвержен земным слабостям. Антон прищурился. — Каким ещё слабостям? — Ну, знаешь. Еда. Вода. Шлюхи. Захария лениво постучала костяшками пальцев по правому золотому наплечнику. От удара вниз осыпалось несколько мелких кусочков потали. — Обновление гардероба. Антон посмотрел на отвалившееся золото, потом снова на неё. — Что, деньги кончились? Фраза прозвучала до смешного похоже на то, что совсем недавно сказала Марьяна. Захария медленно кивнула и опять вздохнула с такой тяжёлой скорбью, будто речь шла о падении цивилизации. Потом подняла одну руку к потолку и обвиняюще произнесла: — Сопротивление! Антон моргнул. — Что — Сопротивление? — Сопротивление, — терпеливо повторила Захария. — Они наняли меня. Хотели узнать, какими тёмными делишками вы там занимаетесь. Эта их… очаровательная руководительница с красным платком на лбу. Ужасная безвкусица. Как её… Булгакова? Злая, как крот-мутант. Того и гляди, тоже кусок от тебя откусит. Ха-ха-ха. Последний смешок вышел особенно мерзким из-за повреждённого модулятора. Антон не засмеялся. — Булгакова? Ты говорил с ней лично? Вот тут Захария на мгновение напряглась. Она понятия не имела, как именно было устроено Сопротивление, кто там с кем разговаривал, могла ли Булгакова лично участвовать в найме сомнительных исполнителей и стала бы вообще тратить время на какого-то странного наёмника в золотых наплечниках. Но отступать теперь было поздно. Кроме того, чем подозрительнее становилась история, тем больше она почему-то соответствовала тому, что Антон ожидал услышать. Захария оскорблённо приподняла голову. — Конечно. Я важная персона. Вот ты тоже говоришь со мной лично, а? Антон поморщился. Аргумент оказался неприятно логичным. У двери Эш переступила с ноги на ногу. Захария краем глаза снова заметила это движение и окончательно убедилась, что женщине здесь некомфортно. Странно. Эш принадлежала к людям, которые успели повидать достаточно, чтобы какой-то ряженый псих с Арены не производил особенного впечатления. Может быть, дело было именно в имени и золотых наплечниках. Слишком много Эш знала про миграцию бронежаб, чтобы Захария могла до сих пор считать её приличным человеком. Или… Додумать Захария не успела. Антон аккуратно положил сигару на край тяжёлой стеклянной пепельницы, сложил пальцы домиком и немного наклонился вперёд. — Значит, тебя наняли разнюхать про лабораторию. Допустим. Тогда объясни мне, как это привело к тому, что ты напал на спецназ. — Я не нападал, — мирно сказал Кархарот. — Они первые начали. Антон моргнул. На этот раз пауза получилась чуть длиннее. — Они нападали не на тебя. — Они расстреливали здание, внутри которого находился я. Я принял это на свой счёт. Мамочка всегда говорила, что я очень мнительный. Антон откинулся на спинку кресла и несколько секунд сидел молча, рассматривая собеседника через повисший в воздухе дым. — Ладно, — наконец произнёс он. — Резонно. Эш коротко повернула к нему голову. Антон сделал вид, что не заметил. — И как ты это сделал? Захария чуть шевельнулась на диване. — Что именно? — Со спецназом. Она подумала ровно секунду. — Я очень талантливый. Антон поморщился. — Я это уже понял. Ты техномант? Захария наконец приподнялась на локтях. Это потребовало неожиданно много усилий, но ради следующей реплики стоило постараться. Она постаралась вложить в голос столько оскорблённого величия, сколько мог выдержать треснувший респиратор. — Я? Техномант? Ха! Не сравнивай меня с этой электросаранчой на двух ножках. Они не понимают, что такое настоящее величие! Эш побледнела. Не сильно, но теперь Захария уже совершенно точно это увидела. Женщина замерла возле стены, широко распахнув глаза, и несколько секунд смотрела на неё так, будто услышала не пьяную чушь, а что-то значительно хуже. Захария окончательно перестала понимать, что с ней происходит. Этот блеф не мог быть настолько хорошим. Антона он, во всяком случае, совершенно не впечатлил. Тот только медленно кивнул. — Ясно. Значит, ты техномант с манией величия. Отлично. — Я не… — Мне всё равно. Захария снова опустилась на локоть. Доказывать собственную божественную исключительность человеку, который демонстративно не желал впечатляться, оказалось неожиданно утомительно. Антон тем временем взял сигару обратно, но не затянулся. Несколько секунд он крутил её между пальцами, явно уже обдумывая что-то совсем другое. — Ты говорил, что у тебя финансовые трудности. — Трагические. — Знаешь, — продолжил Антон, — думаю, мы очень вовремя встретили друг друга. Пусть и начали немного… неправильно. Захария чуть приподнялась на диване. Антон улыбнулся. Эта улыбка ей сразу не понравилась. — Я могу решить любые финансовые трудности, — сказал он. — А ты, как мне кажется, способен решить некоторые мои. Усталость никуда не исчезла, но сквозь неё наконец начало пробиваться настоящее любопытство. Захария подтянула свисающую ногу на диван, устроилась чуть ровнее и спросила: — И какие же твои трудности надо решить? Антон некоторое время смотрел на неё, словно прикидывая, сколько именно деталей стоит сообщить сразу. Потом неприятно улыбнулся, наклонился вперёд и совершенно будничным тоном сказал: — Надо кое-кого убить. Захария напряглась так резко, что даже сквозь вязкую усталость почувствовала, как свело мышцы между лопатками. Она всё ещё полулежала на диване, опираясь на локти, и только чуть сильнее выпрямилась, заставив себя не дёрнуться, не сесть нормально и, главное, не выдать ничем того внезапного холодка, который прошёл от затылка вниз по позвоночнику. Очень хотелось переспросить. — Какая банальщина, — фальшиво фыркнула Захария, и повреждённый модулятор превратил фырканье в такой мерзкий металлический хрип, что в других обстоятельствах она бы им даже гордилась. — И кого же? Антон снова улыбнулся. Нехорошо, спокойно и почему-то с тем выражением человека, который уже мысленно пересчитал деньги, людей и возможные убытки, а теперь всего лишь проверял, совпадёт ли реальность с расчётами. Он потянулся к стоявшему на низком столике графину, налил себе виски и немного покрутил бокал в пальцах. — Одного чиновника. Ничего особенного. Захария смотрела на янтарную жидкость, медленно бегущую по стенке бокала, и чувствовала, как мозг, до этого отчаянно требовавший сна, внезапно становится почти неприятно ясным. — И как его зовут? Антон отпил виски, на секунду блаженно прикрыв глаза. — Виктор Уотчер.