Глава 93. Тень тут ни при чём

Захария сосредоточенно смотрела прямо перед собой и изо всех сил старалась не моргать. Это оказалось значительно сложнее, чем можно было предположить, особенно когда в нескольких сантиметрах от лица находилась Ниша с крайне серьёзным выражением, тонкой кистью в руке и привычкой неожиданно менять угол наклона головы именно в тот момент, когда Захарии начинало казаться, что всё самое опасное уже позади. Пахло духами, пудрой и чем-то ещё сладковатым, косметическим; Ниша стояла так близко, что Захария могла рассмотреть отдельные микроскопические комочки туши на её и без того совершенно неприлично длинных ресницах. Моргать было опасно. В лучшем случае можно было испортить стрелку. В худшем — получить кисточкой прямо в глаз, после чего Ниша наверняка ещё и возмутилась бы, будто виновата была не она. Почему певица вообще решила красить Захарию собственноручно, оставалось отдельным вопросом. Визажистка Ниши взяла выходной, сама Ниша заявила, что ей «надо держать руку набитой», а попытку Захарии объяснить, что речь идёт всего лишь об охране на вечеринке генерала Ларсона, а не о выходе на сцену, проигнорировала с такой уверенностью, будто решение было принято задолго до начала разговора. С момента происшествия на Арене прошла неделя. Она всё ещё не понимала, что именно там произошло и каким образом вполне простой, хотя и несколько сомнительный план привлечь публику, заставить Антона Роуга заработать побольше денег, а потом тем или иным способом у него эти деньги отобрать привёл к тому, что сегодня утром Захария расплатилась за пирожок на рынке купюрой, вынутой из стопки аванса за убийство Виктора Уотчера. Некоторые вещи в её жизни происходили именно так, без всякого перехода. Вчера ты думаешь, как незаметно обворовать Антона Роуга, а сегодня он сам вручает тебе деньги, потому что считает тебя подходящим человеком для убийства директора ASC. Наверное, в этом и заключался прогресс. Ниша едва заметно поморщилась. — Не дыши. Стрелка едет. Захария, стараясь не двигать лицом, ответила: — Я не могу не дышать. Я умру. — Зато стрелка будет ровной. Захария едва удержалась от раздражённого вздоха. — Зачем мне вообще краситься? Ладно, платье я понимаю. Дресс-код и всё такое. Но я же туда не ради вечеринки иду, а как охрана. Ниша снисходительно хмыкнула и, не прекращая работы, чуть отстранила кисть. — Вот именно. Ненакрашенной ты там на самом деле привлечёшь куда больше внимания, чем накрашенной. Хотя назначение макияжа вроде бы совершенно обратное, если подумать. Забавно, да? — Очень. — Это довольно просто. В Но… Ниша едва заметно запнулась и тут же продолжила: — В одном городе на востоке каждый год проводят праздник. Что-то вроде маскарада. Все надевают маски, странные костюмы, украшения. Считается, что это отпугивает злого духа пустыни. И вот представь: если в такой день выйти на улицу без маски, ты привлечёшь куда больше внимания, чем человек, одетый самым нелепым образом. С макияжем то же самое. Никто официально не прописал его в дресс-коде, но прийти без него — значит выделиться. Захария подозревала, что Ниша в значительной степени просто пудрит ей мозги. Возможно, это было возмездием за вчерашний вечер, когда певица внезапно заинтересовалась традициями Ордена техномантов и на протяжении почти часа пыталась получить от Захарии хоть что-нибудь содержательнее ответов «да», «нет», «наверное», «не знаю» и «об этом не положено рассказывать». Из разговора Ниша почти ничего не выяснила и, видимо, теперь решила отыграться косметикой. Чтобы поддержать беседу и заодно отвлечь её от возможности добавить на лицо ещё что-нибудь, Захария спросила: — И какого злого духа они так отпугивают? Кого вообще можно напугать маскарадными масками? Ниша улыбнулась. — Тень, конечно. Кого же ещё? Захария дёрнулась, кисть немедленно ушла в сторону, и Ниша зашипела. — Ну вот. Опять. Теперь стирать и начинать заново. — Извини. Захария сказала это автоматически. Перед глазами на одно короткое мгновение возникло совсем другое лицо — точнее, шлем, за узким стеклом которого были широко распахнуты глаза. Высокий мужчина в золотых наплечниках опускался перед ней на колени, будто тело ещё не понимало, что скоро умрёт. В груди зияло круглое отверстие, края брони, ткани, плоти и костей были обожжены красным светом насквозь. Захария моргнула уже по собственной воле. Она до сих пор не была уверена, кого именно видела. Арх-Кхарота? Сходство было слишком сильным, чтобы его игнорировать, и одновременно чего-то не хватало. Словно перед ней действительно находился человек с барельефа, но кто-то изменил несколько деталей, не настолько крупных, чтобы Захария могла их назвать, однако достаточных, чтобы всё казалось неправильным. Если это был Арх-Кхарот, кто тогда его убил? Кто был тот высокий человек, подошедший сзади и насвистывавший почти весёлую мелодию? И чьими глазами Захария вообще смотрела? Женщина знала мужчину в золотых наплечниках слишком хорошо. Они ругались не как случайные враги, а как люди с настолько старой общей историей, что уже не считали нужным объяснять друг другу половину обвинений. Он, судя по всему, когда-то её учил. Она знала про его приказы, про орбитальную бомбардировку, про какого-то недоношенного младенца, которого мужчина собирался убить из-за пророчества. Всё это звучало достаточно безумно, чтобы быть частью старой истории Культа Тени, и именно поэтому совершенно не успокаивало. Больше всего Захарию беспокоила даже не сама сцена, а то, что происходило на Арене в это же время. Самой драки она не помнила: несколько минут просто отсутствовали. Было видение, потом — песок, молот в руке, Пожиратель Сусликов под сапогом и десятки людей вокруг, причём на ногах почему-то оставалась только она. Конечно, существовало вполне нормальное объяснение. Наверняка остальные участники по большей части передрались друг с другом. Захария, должно быть, автоматически отбивалась от тех, кто подходил слишком близко, а потом просто добила или завалила оставшихся, когда большая часть уже устала. Вполне возможно. Совершенно возможно. Если повторить это ещё раз десять, может быть, оно даже начнёт звучать убедительно. Ниша тихо выдохнула и отняла от её лица ватный диск. — Ничего. Прости. Ты просто к такому не привыкла, да? В Ордене, наверное, всё как в армии. По-казарменному. Захария глубокомысленно ответила: — Почти. Ниша на мгновение поджала губы. Последнюю неделю она вообще заметно активизировалась, словно окончательно решила, что если приставленная к ней охрана ведёт себя приблизительно как фонарный столб, то столб необходимо методично расшатывать до появления хоть какой-нибудь реакции. Захария пока не понимала, была ли это попытка наладить дружеские отношения, профессиональное любопытство или особенно завуалированный допрос. Возможно, всё сразу. Проблема состояла ещё и в том, что Захария реагировала на многие её попытки с запозданием. Голова была занята чем угодно, кроме приказа капитана Элизы следить за певицей. Ниша протёрла испорченный уголок глаза каким-то средством, от которого кожу неприятно стянуло, и снова взялась за кисть. — С этим праздником есть ещё одно забавное поверье, — продолжила она. — Местные жители сами не тенепоклонники. По крайней мере большинство. Но ты же понимаешь, как это бывает: не обязательно во что-нибудь верить, чтобы использовать хороший повод лишний раз напиться. — Разумная религиозная позиция. — Вот именно. Так вот, считается, что в этот день все надевают маски, а Тень, наоборот, ровно раз в году свою снимает и ходит по улицам с открытым лицом. Поэтому если в праздник встретишь человека без маски — это к беде. Захария приложила значительное усилие, чтобы не дёрнуться второй раз. Человек в золотых наплечниках снова на мгновение появился перед глазами, теперь живой, с красным клинком в руке. Потом — женщина, глазами которой Захария смотрела, падающая назад, и тяжёлая ладонь на плече. — К беде, — пробормотала Захария. — Логично. Ниша сегодня выбирала поразительно неприятные темы. Она бросила на Захарию быстрый взгляд. — Ты не очень во всё это веришь, да? Захария ответила ровно: — Я не очень интересуюсь фольклором. Ниша хмыкнула. — Я когда-то интересовалась этой темой. Хотелось… окунуться в культуру, знаешь ли. Даже написала один текст. — Песню? — Текст для песни. До самой песни дело не дошло. — Почему? Ниша осторожно провела кистью вдоль века. — Продюсер прочитал, перекрестился и сказал, что цензура такое не пропустит даже случайно. Потом посоветовал мне сжечь текст. Захария, не двигаясь, спросила: — И ты сожгла? — Все экземпляры и черновики. Ответ прозвучал слишком легко. Захария перевела на неё взгляд настолько, насколько позволяла необходимость не двигать глазами, и Ниша это заметила. — Я слишком много путешествую, чтобы доверять сейфам, чемоданам и собственной сумке. Особенно собственной сумке. Она отстранилась на несколько сантиметров и удовлетворённо прищурилась. — Всё. Один глаз готов. Захария уже приготовилась облегчённо выдохнуть, когда Ниша тут же добавила: — Теперь левый. Стой ровно. Захария обречённо уставилась вперёд. Ниша подняла кисть, потом неожиданно нахмурилась. — Господи. Это что, опять синяк? — Где? — У носа. Почти сошёл уже, но всё равно видно. Где ты их столько получаешь? Захария немного подумала. — Тренировки. Ниша посмотрела на неё, Захария — строго вперёд. Певица явно не поверила, но уточнять не стала. На самом деле след действительно уже почти исчез. Треснувший респиратор после Арены натёр кожу возле переносицы и скулы, и теперь там оставалось слабое синеватое пятно, достаточно заметное для человека, который стоял в десяти сантиметрах и целенаправленно изучал лицо. Захария сдержала желание почесать это место и с новым усердием уставилась на собственное отражение, стараясь не смотреть прямо на Нишу. Было неприятное ощущение, что певица каким-то образом способна по одному взгляду определить количество её прегрешений за последнюю неделю, а накопилось их достаточно. Например, аванс. Большую его часть Захария распихала по нескольким тайникам в Трущобах, благо привычка не держать все деньги в одном месте появилась у неё задолго до Ордена и до сих пор ни разу не оказалась лишней. Убивать Виктора Уотчера она, конечно, не собиралась, однако соглашаться на заказ оказалось чрезвычайно удобно. Во-первых, Антон Роуг добровольно дал ей деньги, и одно это являлось событием почти исторического масштаба. Во-вторых, заказ позволял подобраться к организации турнира значительно ближе, чем Захария могла рассчитывать изначально. Кархарот должен был продолжать участвовать в следующих раундах, привлекать публику и по возможности вести себя хотя бы относительно прилично. Последнее совершенно не соответствовало собственным планам Захарии, но она уже решила, что придётся заставить терпеть либо Антона, либо себя. Предпочтительно Антона. Сам план убийства Уотчера Роуг изложил довольно коротко. Как именно он собирался затащить директора ASC на Арену, Захария не представляла и даже не стала расспрашивать слишком подробно. Антон на этот вопрос только сказал, что это его проблема. Захария подозревала, что механизм будет примерно тем же, благодаря которому когда-то на Арене оказался Айронс: предложение, слишком выгодное, чтобы от него отказаться, плюс несколько дополнительных причин считать присутствие полезным. В одном из поздних раундов должна была произойти почти случайность: магнитный щит, обычно защищавший гостей в вип-ложах от случайных попаданий с Арены, по совершенно невероятному совпадению не сработает, молния Кархарота уйдёт не туда, куда должна, а то, что Уотчер, по словам Антона, обычно таскал при себе для защиты от техномантии, должно было закоротить. Что именно Уотчер носил при себе, Антон объяснить не смог. Захария, разумеется, совершенно уверенно заявила, что разберётся. Если она смогла вывести из строя шлемы спецназовцев, значит, сможет и это. Насколько два случая вообще имели между собой что-нибудь общее, Захария понятия не имела, но Кархарот был очень талантливый. Она сама недавно сказала это Антону. После этого начинались детали: конкретная вип-ложа, время, сектор, вероятный угол попадания, момент в раунде, когда публика будет смотреть в нужную сторону, и люди Антона, которые обеспечат всё остальное. По мнению Захарии, план был идиотским, однако у него имелось одно несомненное достоинство. Антон хотел, чтобы перед ударом Кархарот прямо с Арены выкрикнул какой-нибудь лозунг Сопротивления. Вину предполагалось свалить на них, а сам Антон после этого мог ходить с глубоко скорбным выражением лица и утверждать, что потрясён случившимся. Верить ему, скорее всего, никто не станет, но смысл в затее всё-таки имелся. Сопротивление уже самостоятельно испортило себе репутацию историей с куполом. Захария добавила к этому собственную ложь о том, что Кархарот работал на Булгакову, и теперь люди Антона наверняка начнут осторожно разносить эту историю по Трущобам. Если всё пойдёт достаточно хорошо, через пару недель половина Сопротивления сама будет уверена, что Кархарот действительно когда-то выполнял для них заказы, просто лично с ним никто не пересекался. После предполагаемой смерти Уотчера расследование могло пойти в любую сторону. Его могли быстро свернуть, чтобы не объяснять широкой публике, что именно директор ASC делал на крайне непристойной подпольной Арене и каким образом корпоративная безопасность допустила подобное. А могли, наоборот, развернуть настолько широко, насколько позволяли ресурсы, и заодно испортить посмертную репутацию самого Уотчера. Всё зависело от того, какие именно люди внутри ASC окажутся быстрее остальных. План был рискованным, но в целом исполнимым, если не считать одной незначительной детали: Захария совершенно не собиралась никого убивать. Сумму она назвала чудовищную. Антон торговался долго и с явным удовольствием, сбил цену примерно в три раза, отдал аванс и пообещал остальное после выполнения работы. Никакого «после» Захария не планировала, зато турнирные деньги Антон ей всё равно отдаст — обходными путями, но отдаст. Сама ситуация с Уотчером беспокоила Захарию гораздо сильнее, чем ей хотелось признавать, и дело было даже не в том, что она ввязалась во всё это самым идиотским из доступных способов. К идиотским способам она за последние годы успела привыкнуть. Хуже было другое: если Антон Роуг действительно дошёл до прямого устранения директора ASC, значит, где-то между двумя крупнейшими центрами влияния в Офире уже давно что-то трещало, а теперь наконец начало ломаться. На собственном опыте Захария прекрасно знала, чем в прошлый раз закончилось устранение директора ASC главой Воров. В её и без того занятую неприятными мыслями голову на секунду прокралась совершенно лишняя деталь: оба фигуранта той старой истории, вообще-то, в итоге умерли от её рук. Это выглядело подозрительно. Захария подумала об этом ещё пару секунд, решила, что размышлять в подобном направлении вредно для душевного здоровья, и мысленно отодвинула совпадение подальше. Проблема заключалась не столько в конкретных людях, сколько в том, что сама ситуация очень быстро превращалась почти в институциональный кризис, даже если началась с личной неприязни, старых обид и амбиций двух вполне конкретных мужчин. И Воры, и ASC значили для Офира слишком много, чтобы их руководители могли без последствий перейти от взаимного раздражения к попыткам друг друга убить. В Трущобах Воры фактически заменяли государство в тех местах, куда нормальный государственный аппарат давно перестал дотягиваться. Там всё равно неизбежно возникала какая-нибудь власть — просто своя собственная, значительно хуже пахнущая, хуже выбритая и в среднем гораздо хуже вооружённая. Воры решали, кому можно торговать, кто кому должен, какие улицы безопасны, где можно открыть лавку, кого трогать не стоит и куда лучше не заходить после темноты. Иногда они действительно поддерживали порядок. Иногда сами были главной причиной, по которой этот порядок вообще требовалось поддерживать. На противоположном конце социальной лестницы находилась ASC, но принцип в некотором смысле был похож. Формально её полномочия имели границы; неформально этих границ было значительно меньше, а в последние годы и Антон, и Уотчер, судя по всему, очень последовательно старались расширить каждый собственную сферу влияния. Теперь они, словно два пустынных козла, встретились рогами в слишком узком проходе и, по всей видимости, решили, что отступить должен кто-нибудь другой. Захарии это совершенно не нравилось, потому что она уже однажды видела, что происходило, когда одна из таких сил внезапно теряла голову. После смерти Айронса внутри ASC началась неразбериха. Люди наверху делили полномочия, перекладывали ответственность и выясняли, кто кому теперь подчиняется, а внизу этим немедленно воспользовались все, у кого хватало ума заметить освободившееся пространство и наглости туда полезть. У Морана хватало и того, и другого. Воры тогда пошли вразнос с почти пугающей скоростью, занимая места, которые ещё совсем недавно тщательно охраняли люди Айронса. Чужие склады становились их складами, чужие маршруты — их маршрутами, чужие должники внезапно выясняли, что задолжали уже совсем другим людям. Там, где раньше существовал хотя бы неприятный, но привычный баланс, начиналась обычная борьба за всё сразу. Потом Моран получил пулю в лоб от самой Захарии, потому что она несколько обиделась на его поведение, если формулировать максимально сдержанно. Это, как выяснилось, тоже не решило проблему. Воры без Морана не исчезли и даже не особенно успокоились. Некоторые, наоборот, восприняли потерю начальника как сигнал немедленно выяснить, кто теперь самый умный, самый сильный и имеет право сидеть на наиболее удобном месте. Трущобы на какое-то время превратились в особенно шумный террариум, в котором сразу несколько крупных животных решили, что теперь свободна одна и та же нора. И вот тогда Захария сделала вещь, в целесообразности которой сомневалась до сих пор. Честно говоря, она вообще плохо понимала, как подобная идея могла прийти в её — прости Тень — четырнадцатилетнюю голову: она сдала ASC часть информации о Ворах. Не всю. Не самое страшное и даже не то, за что можно было одним ударом разнести всю организацию — такого просто не существовало. Захария тогда хотела совершенно другого: немного подрезать особо ретивых людей Морана, которые после его смерти могли начать искать её, заставить их заняться чем-нибудь более срочным и заодно, если очень повезёт, вернуть ситуацию хотя бы к подобию прежнего равновесия. Сама передача информации была организована примерно с тем уровнем профессионализма, которого можно ожидать от подростка, решившего вмешаться в отношения двух крупнейших сил Офира. Захария просто влезла через окно в один из дежурных постов ASC возле лифтов, ведущих в Верхний Офир Она до сих пор удивительно отчётливо помнила маленький кабинет, насквозь пропахший куревом: отодвинутый к стене стол, кружку с ещё горячим кофе на краю столешницы, тёмно-серый мундир ASC на спинке стула, словно хозяин комнаты снял его всего на минуту. За дверью кто-то кричал — неподалёку очень вовремя началась драка, и дежурный, очевидно, вышел посмотреть, что происходит. Захария тогда даже не знала его имени и лица тоже не видела. Она положила папку на стол, прижала сверху какой-то канцелярской железкой, чтобы бумаги случайно не сдуло, и полезла обратно в окно. Уже снаружи, спрыгнув на бетонный выступ, она услышала шаги за дверью. После этого она бежала так, будто за ней гнался весь ASC целиком. Кто именно первым нашёл папку, Захария так никогда и не выяснила. Зато очень быстро выяснилось другое: документами воспользовались, причём значительно эффективнее, чем она рассчитывала. Сначала исчезли несколько людей, потом начались задержания, проверки и облавы, а затем стало совсем плохо. До сих пор некоторые воспоминания о тех днях вызывали у Захарии почти физическую тошноту, хотя прошло достаточно времени, чтобы большая часть деталей должна была стереться. Они не стёрлись. Она хотела слегка стабилизировать ситуацию и заодно обезопасить себя от бывших соратников Морана, которые вполне могли решить, что виноват в его смерти кто-нибудь очень конкретный, молодой и светловолосый. Вместо этого она сунула ASC в руки готовую схему, по которой те начали разбирать чужую сеть по частям. Разумеется, виновата была не только она. В ASC и без её помощи достаточно знали о Ворах, а многие из последовавших решений принимали взрослые люди, обладавшие значительно большим количеством информации, полномочий и здравого смысла. По крайней мере, предполагаемого здравого смысла. Всё это Захария понимала, но понимание не помогало. Иногда ей казалось, что ничего более масштабного она уже в жизни натворить не сможет. Видимо, сама Вселенная восприняла это как вызов. Потому что теперь Захария, уже взрослая, имеющая звание, обязанности и хотя бы теоретически сформировавшийся мозг, во второй раз в жизни умудрилась оказаться внутри планируемого устранения директора ASC. Причём добровольно. Захария, конечно, никого убивать не собиралась, однако сам факт оставался фактом: первый раз она влезла в подобную историю в четырнадцать, второй — теперь. И если в этом существовала какая-то закономерность, Захария очень надеялась обнаружить её раньше, чем ей исполнится тридцать, — если она такими темпами вообще до них доживёт. Ниша тем временем тщательно замазывала слабый синеватый след возле носа ещё одним тонким слоем пудры и выглядела человеком, недовольным качеством исходного материала. Наконец она отступила на шаг. — Всё. Готово. Посмотри. Захария моргнула несколько раз, проверяя, действительно ли ей разрешили двигаться, и посмотрела на себя в зеркало. Платье было, слава всем ветрам Марса, чёрным: без блёсток, без страз, без вырезов, доходящих до мест, которые Захария привыкла считать внутренними органами, и явно не из личного гардероба Ниши. Последнее было понятно хотя бы потому, что ничего из гардероба певицы на Захарию нормально не налезло бы. Ростом Ниша уступала ей совсем немного, зато была ощутимо тоньше почти везде и заметно уже в плечах, а её сценическая одежда вообще часто выглядела так, будто шилась не на человека, а на очень дорогое представление о человеке. Кроме того, гардероб Ниши был настолько блестящим, что при некоторой доработке там вполне мог бы одеваться Кархарот. Правда, для этого ему пришлось бы смириться с вырезами до пупка, а Захария пока не хотела настолько морально добивать Антона — тому и так уже досталось. Она подозрительно потянула платье вверх возле плеча. — А с рукавами не было? Ниша закатила глаза. — Ради Тени, зачем тебе эти бицепсы, если ты никогда их не показываешь? — Для этого есть Дейв и Джефф. — Они сегодня будут в костюмах. Тебе придётся отдуваться за троих. Захария снова посмотрела в зеркало. Платье сидело подозрительно плотно в верхней части спины, будто ткань до последнего отказывалась признавать существование её плеч, зато ниже вело себя противоположным образом и норовило путаться между ног. Подол доходил почти до пола. Захария попробовала сделать широкий шаг, но ткань немедленно выразила неодобрение. Она посмотрела на Нишу. — А покороче не было? Ниша ответила с ледяным спокойствием: — Я предлагала покороче позавчера. Забыла? — Про то платье даже Джефф сказал, что у него трусы длиннее. — Джефф ничего не понимает в моде. — В длине трусов он, надеюсь, разбирается. Ниша фыркнула и начала убирать косметику обратно в небольшой футляр. Захария ещё раз посмотрела на себя и осторожно дёрнула ногой. Платье снова натянулось и совершенно недвусмысленно сообщило, что высоко поднять колено в нём не получится. Это было уже хуже: если кто-нибудь решит напасть, Захария даже не сможет нормально его пнуть. Она вдруг вспомнила Эш, которая часто появлялась под руку с Антоном в длинных платьях, причём умудрялась не только передвигаться, но и носить под одним из высоких разрезов оружие. С другой стороны, у Эш был пистолет, а для того, чтобы кого-нибудь пнуть, существовала охрана Антона. Захария подвигала ногой ещё раз, оценила ограничения и наконец решила: — Нормально. Ниша обернулась. Захария ещё раз посмотрела вниз, проверяя обувь. Потом с искренним облегчением добавила: — Спасибо Тени, что без каблуков. Ниша хмыкнула. — Тень тут совершенно не при чём. Только я.