Глава 95. Пир во время чумы ч.2

К облегчению Захарии, Амелия Ричер довольно быстро потеряла интерес к происходящему возле искусственного растения и заявила, что собирается найти «чего-нибудь покрепче». — Не буду же я весь вечер пить одно шампанское, серьёзно? — возмутилась она, будто сама мысль о подобном унижении была оскорбительна, и, прихватив с собой ещё два канапе, исчезла в направлении дальнего края зала. Ниша проводила её взглядом, в котором облегчения было, пожалуй, не меньше, чем у Захарии, но почти сразу отвлеклась на подошедшую к ним женщину в брючном костюме винного цвета. Та была на вид лет пятидесяти, с идеально уложенными до плеч седовато-русыми волосами, спокойным приятным лицом и настолько аккуратным макияжем, что Захария не смогла бы сказать, где именно он начинался. На запястье поблёскивал тонкий браслет, ногти были покрыты глубоким тёмным лаком, а весь её вид производил впечатление человека, который никогда в жизни не опаздывал на встречу, не наступал в грязь и не обнаруживал утром, что чистые носки закончились. Ниша мгновенно переключилась на очередное общественное лицо, на этот раз значительно менее хищное. — Лейтенант Захария, — сказала она после обмена несколькими любезностями, чуть повернувшись. — Госпожа Смирнофф, глава Департамента биоугроз. Захария поздоровалась, получила в ответ доброжелательный кивок и почти сразу отвела взгляд. Почему-то она совершенно иначе представляла себе человека, стоящего во главе организации с таким названием. В её воображении это должен был быть кто-нибудь вроде Уотчера: высокий, угрюмый и явно плохо приспособленный для праздничных мероприятий. В крайнем случае — сухой человек с усами и в лабораторном халате, который произносил слово «биоматериал» чаще, чем имена собственных детей. Но никак не эта приятная женщина с мягкой улыбкой и дорогим маникюром. Захария невольно посмотрела на неё ещё раз. Перед глазами совершенно некстати возник Загон с его решётками, воротами и людьми, которых официально людьми уже не считали, и заодно Шлак с изуродованным лицом, который ухмылялся так, будто существование государства было лично направленной против него дурной шуткой. Захария, смотря в сторону, отстранённо подумала, каково это — раз в год подписывать документ, от которого зависит, какая цифра в этот раз станет границей, после которой человека официально будут считать биоугрозой. Наверняка цифры сопровождались таблицами, графиками, медицинскими заключениями и длинными объяснениями, почему именно в этом году биология снова решила немного подвинуть границу человеческого достоинства. Захария ещё раз покосилась на госпожу Смирнофф. Та как раз поймала её взгляд и чуть улыбнулась. Захария немедленно отвернулась. Вот оно как. Очень приятная женщина, наверное. Ей внезапно стало неуютно. К счастью, в этот момент в зале заиграла музыка, избавив Захарию от необходимости продолжать развивать мысль в направлении, которое ей совершенно не нравилось. Общий гомон немного стих, люди начали поворачиваться к небольшой сцене у противоположной стены, куда поднялся мужчина в парадном мундире и с бокалом в руке, и началась речь. По первым трём предложениям она поняла, что речь будет длинной. Выступавший перечислял заслуги генерала Ларсона с такой обстоятельностью, будто генерал лично основал Изобилие, поднял Офир из песка, построил купол, победил всех врагов государства и в свободное время изобрёл дыхание. Сам юбиляр стоял внизу, окружённый гостями с особенно высокой концентрацией драгоценных металлов на квадратный метр, и слушал с выражением человека, который прекрасно знает собственную ценность и не возражает, если окружающим ещё раз её напомнят. Когда оратор упомянул очередную кампанию, Ларсон усмехнулся и салютовал залу бокалом. Захария машинально проследила за движением и вдруг заметила в толпе показавшиеся знакомыми золотистые кудри. Она чуть подалась вперёд. Между гостями прошёл официант, кто-то сместился в сторону, и светлая голова исчезла за плечом мужчины в парадной форме. Захария ещё несколько секунд смотрела туда же, пытаясь поймать лицо, но безуспешно. Может, показалось. Мысль о возможном присутствии Карамера Лайла успела задержаться в голове всего на несколько секунд, потому что в этот момент Захарии отчаянно захотелось почесать спину. Она сжала зубы. Почесать хотелось справа, чуть ниже лопатки, в совершенно недоступном месте. Захария осторожно пошевелила плечом. Стало только хуже. Платье тоже сразу напомнило о себе, неприятно натянувшись поперёк верхней части спины. Ниша явно ошиблась с размером на ту самую ничтожную величину, которая позволяла стоять, ходить и даже относительно свободно дышать, но превращала любое движение руками выше плеч в эксперимент над прочностью ткани. Захария попробовала едва заметно потереться спиной о край искусственного растения. Не помогло. Кроме того, дурацкая палка с листьями опасно закачалась. Она переступила с ноги на ногу и попыталась сосредоточиться на речи. «…неоценимый вклад в обеспечение безопасности западных транспортных маршрутов…» Спина чесалась. «…двадцать семь лет безупречной службы…» Очень чесалась. «…пример для молодого поколения офицеров…» Захария решила, что государство переживёт. Она сделала пару шагов назад и немного повернулась, смотря в огромную зеркальную вставку на противоположной стене. В отражении были хорошо видны она сама, и Дейв с Джеффом, стоявшие чуть позади. Захария понизила голос. — Парни. Срочный приказ. Оба мгновенно посмотрели на неё. — Кто-нибудь, срочно почешите мне спину, потому что если я сама подниму руку, это платье нахрен треснет. За спиной повисло тяжёлое молчание. Захария могла с некоторым удовольствием наблюдать его последствия в зеркале. На лице Дейва медленно возникло выражение глубокого личностного кризиса. Он посмотрел сначала на неё, потом куда-то в сторону, словно надеялся обнаружить поблизости инструкцию для подобного случая, затем на Джеффа. Джефф посмотрел на него в ответ. Ни один не проявил инициативы. Захария раздражённо прошипела: — Ну? Джефф прочистил горло. — И… где именно почесать, лейтенант? — Справа. Джефф осторожно протянул руку. Через секунду Захария дёрнула плечом. — Выше, Джефф. Выше! Это, по-твоему, была спина? В зеркале Джефф сделал виноватое лицо. — Если говорить анатомически, то определённо спина, лейтенант. — Я тебе поговорю анатомически, мать тво… Захария замолчала на полуслове. В зеркале что-то изменилось. Сначала она не поняла что. В отражении по-прежнему стояла она сама. Позади — Джефф, чуть дальше Дейв. За ними двигались гости, официанты, мелькали бокалы, свет, мундиры и платья. Только теперь их было не трое. Захария застыла: прямо у неё за спиной, между ней и отступившим на полшага Джеффом, стоял ещё кто-то. Фигура была совсем немного выше Захарии, но этого хватало, чтобы над её головой в отражении показался край тёмного капюшона, образуя почти нелепый неровный ореол. Захария, возможно, вообще не заметила бы человека сразу, если бы по обе стороны от её собственных обнажённых плеч не торчали два золотых элемента. Острых, широких, подозрительно знакомых — как два крыла. Она сглотнула. Джефф за её спиной продолжал что-то тихо говорить, кажется, извиняясь за неправильное определение анатомического расположения спины. Дейв улыбался самым мерзким образом. Ни один из них не смотрел на человека между ними и вообще никак на него не реагировал. Захария забыла вдохнуть. Ей вдруг очень отчётливо показалось, что кто-то дышит ей в шею — не тепло, а едва уловимым движением воздуха возле кожи. Фигура в зеркале чуть сместилась. Слева от ноги Захарии показалась длинная полоса тёмной ткани, почти стелившаяся по полу. Это был то ли плащ, то ли длинная часть одежды, слишком тяжёлая и плотная для праздничного костюма. Правый золотой наплечник немного поднялся, будто человек за её спиной поднял руку. Захария не могла пошевелиться. Она смотрела в зеркало и одновременно отчаянно пыталась решить, что именно делать. Развернуться, ударить, закричать, сказать Дейву и Джеффу? Последнее казалось особенно бессмысленным, потому что Дейв смотрел прямо в их сторону и явно не видел вообще ничего необычного. Под правой лопаткой к спине прикоснулось что-то холодное и острое. Захария зажмурилась. Её почесали ровно там, именно в том месте, до которого она безуспешно пыталась добраться последние несколько минут. Медленно и очень аккуратно. Захария распахнула глаза. На секунду она даже не смогла определить, что именно почувствовала сильнее: ужас или глубокое, почти экзистенциальное оскорбление. Из горла вырвался короткий, крайне недостойный звук. Она шарахнулась вперёд, едва не наступила на собственный подол и резко обернулась. Никого — только Джефф, который мгновенно сделал ещё один шаг назад. Дейв перестал улыбаться. Оба смотрели на неё с одинаковым недоумением. Ниша, стоявшая чуть в стороне рядом с главой Департамента биоугроза, не прервала разговор, но бросила в сторону Захарии быстрый обеспокоенный взгляд. Дейв первым пришёл в себя. — Лейтенант? Вы в порядке? Захария ничего не ответила. Она быстро огляделась, проверяя взглядом углы справа, слева, за искусственным растением. В радиусе нескольких метров находились только обычные гости. Никто не уходил поспешно, никто не прятался, никто не носил золотых наплечников. Ни одного капюшона, ни одного длинного тёмного плаща. Захария медленно подняла руку и сама потрогала голое плечо, потом шею, будто могла стереть с кожи ощущение чужого дыхания. Не помогло. Под лопаткой всё ещё чувствовался след прикосновения. Причём спина больше не чесалась, и это было особенно оскорбительно. — Показалось, — пробормотала она наконец. — Ничего. Дейв посмотрел на неё с выражением человека, который совершенно точно не поверил, но был достаточно умён, чтобы не спорить. Захария ещё раз взглянула на зеркало. В отражении были только они. Она перевела дыхание. — Джефф. — Да, лейтенант? — Принеси мне шампанское, пожалуйста. Джефф моргнул. Затем поспешно кивнул, видимо решив, что сейчас лучше выполнять приказы без обсуждения, и отправился перехватывать ближайшего официанта. Дейв проводил его взглядом и медленно поднял бровь. — Вы же сами полчаса объясняли нам, что мы не должны пить на службе, лейтенант. Захария мрачно посмотрела на него. — Именно, Дейв. Вы — не должны. Про себя я ничего не говорила.Есть вопросы? — Уже нет. Захария снова посмотрела на зеркало. Ничего — только люди, свет, музыка, золото и слишком много стекла. Она потёрла плечо и пробормотала: — Тень… Я хочу назад в казармы. Дейв чуть склонил голову. — Серьёзно? Захария посмотрела на него почти с тоской. — Патрулировать канализацию. После нескольких секунд размышления Дейв медленно кивнул. — Тогда всё действительно плохо. Джефф вернулся с бокалом шампанского значительно быстрее, чем Захария ожидала. Видимо, выражение её лица убедило его, что приказ действительно срочный и лучше не выяснять, каким именно образом алкоголь входит в перечень мер по обеспечению безопасности. Она забрала бокал, пробормотала что-то похожее на благодарность и выпила содержимое почти залпом. Шампанское оказалось холодным, кислым и наверняка значительно дороже всего, что Захария обычно пила. Помогло оно примерно никак. Желание немедленно снять с себя платье, почесать спину обеими руками, а затем на всякий случай продезинфицировать всю область под правой лопаткой хлором никуда не делось. Захария снова подозрительно покосилась на зеркальную стену. Там по-прежнему отражались только обычные люди. Джефф теперь стоял подозрительно близко и смотрел на неё так, будто всерьёз размышлял, не стоит ли позвать врача. Ниша в нескольких метрах, всё ещё разговаривающая с той самой дамой из Департамента биоугроз. Никаких золотых наплечников, капюшона или длинной тёмной ткани, волочащейся по полу. Захария медленно выдохнула и заставила себя не отступать от Джеффа. Обычно, если кто-нибудь оказывался настолько близко сзади, она машинально увеличивала дистанцию, но сейчас присутствие вполне реального, тёплого, заметного окружающим человека почему-то успокаивало. Что это вообще было — галлюцинация? В зале было столько золота, что его хватило бы позолотить половину Трущоб, а в последние месяцы Захария действительно несколько чаще рекомендованного билась головой о твёрдые предметы. Потолок, пол, полковник Уотчер, стены — список получался достаточно длинным, чтобы любой врач начал задавать неприятные вопросы. К тому же после Арены в голове всё ещё сидел тот мёртвый мужчина из видения. Возможно, мозг просто взял свежий образ, смешал его с зеркалом, усталостью и чесавшейся спиной, а потом выдал результат с такой убедительностью, что случайное прикосновение края ткани или жёсткого листа искусственного растения показалось ей чужой рукой. Это объяснение было настолько жалким, что она решила пока остановиться на нём. Захария ещё раз оглядела зал. Зал оставался залом: огромным, слишком дорогим и подозрительно блестящим, но совершенно нормальным. На сцене всё ещё говорили, и она уже начинала всерьёз поражаться тому, как долго можно перечислять заслуги одного человека. Неподалёку два официанта пытались оттереть с красного ковролина пятно соуса от упавшего канапе. Сам ковролин лежал посреди беловатого мраморного пола огромным прямоугольником, начинавшимся возле столов и уходившим почти к сцене, и Захария с самого начала считала это решение преступлением против здравого смысла. Теперь, наблюдая, как один из официантов уже третий раз промокает одно и то же жирное пятно белой салфеткой, она поняла, что обслуживающий персонал, вероятно, придерживается схожего мнения. Один из мужчин был молодым, темноволосым и ничем особенно не примечательным. Второй сидел к ней спиной. У него были длинные каштановые волосы с заметной проседью, собранные в низкий хвост. Захария задержала взгляд. Мужчин с длинными волосами в Изобилии она видела нечасто. Такие причёски встречались, конечно, но обычно либо у совсем молодых людей, либо у тех, кому по профессии было позволено выглядеть эксцентрично. Этот официант был уже не молод, судя по седым прядям, и что-то в нём почему-то царапало внимание. Не лицо — его Захария пока не видела. Она смотрела на каштановые волосы, пытаясь ухватить мысль, которая лениво шевелилась где-то на самом дне памяти, и никак не могла понять, почему ей кажется, что она уже видела этот затылок. На сцене наконец закончили речь. Кто-то объявил тост, гости зашевелились, зазвенело стекло, а затем музыка внезапно сменилась на более громкую и современную. Через несколько секунд в колонках зазвучал женский голос. Захария почти сразу узнала Нишу. Запись слегка фальшивила на высокой ноте, будто была не очень удачно обработана, что было странно. Включили какой-то ремикс? Она мрачно усмехнулась, уже представляя, какое лицо будет у самой певицы, когда та поймёт, что на вечеринке, где она присутствует лично, организаторы решили включить её запись вместо того, чтобы попросить исполнить песню живьём. Официанты возле ковролина тем временем прекратили бесплодную борьбу с пятном. Молодой что-то сказал второму, тот кивнул, поднялся, и оба направились к той же боковой части зала, где находилась ещё одна служебная дверь. С собой они уносили большой металлический поднос с несколькими бутылками шампанского в ведёрке со охладителем. Бутылки были закрыты и полны. Захария проследила за ними взглядом. Зачем уносить полные бутылки? Может, просто не туда поставили? А может, меняли сорт. Именно в этот момент её наконец догнала мысль, которую Захария до этого никак не могла поймать. Она снова вспомнила отражение. Фигура в золотых наплечниках стояла почти вплотную за ней, и при этом была почти полностью скрыта её собственным телом. Захария медленно нахмурилась. В видении на Арене мужчина в золотых наплечниках был огромным, не просто высоким. Он заметно возвышался над женщиной, глазами которой Захария смотрела, а сама эта женщина вряд ли была совсем маленькой. Даже если она была ниже Захарии на десять или пятнадцать сантиметров, мужчина всё равно должен был быть ростом около двух метров, а возможно и больше. Почему тогда фигура в зеркале почти целиком спряталась за Захарией, так что над головой торчал только край капюшона, а по сторонам — наплечники? Он что, присел? Согнулся в коленях? Зачем галлюцинации вообще сгибаться в коленях, чтобы почесать ей спину? Мысль была настолько идиотской, что Захария почувствовала почти физическое раздражение. Она уже дошла до стадии, когда пыталась объяснять физические несоответствия одной собственной галлюцинации другой собственной галлюцинации. Следующей стадией, вероятно, было начать спрашивать у галлюцинаций мнение. Кто-то резко схватил её за предплечье. Захария вздрогнула так сильно, что едва не ударила человека локтем, и повернулась. Это была Ниша. Почему-то Захария ждала повторения холодного прикосновения и даже отступила на полшага, прежде чем поняла, что пальцы певицы совершенно нормальные — мягкие и очень тёплые. Ниша выглядела не слегка раздражённой, не светски недовольной и даже не заинтересованной, а именно встревоженной. Она быстро оглянулась на колонки и сказала: — Зак. Это моя песня. Захария фыркнула. — Ну да. Неприлично, конечно. Могли бы тебя хотя бы не включать, пока ты стоишь в зале. Она снова посмотрела в сторону служебной двери. Темноволосый официант уже исчезал в проходе с подносом. Длинноволосый придерживал для него дверь. Ниша сильнее сжала пальцы на её руке. — Нет, ты не поняла. Это та песня. Захария рассеянно повернула к ней голову. — Какая? — Та, про которую я тебе рассказывала. На секунду Захария не поняла. Потом вспомнила. Тень, маски, праздник и текст, который продюсер посоветовал сжечь. — А-а. — Не «а-а», Зак! — почти прошипела Ниша. — Я же говорила, что никогда не записывала её в студии. Захария моргнула. — Чего? Ниша уже открыла рот, чтобы ответить, но Захария снова посмотрела на дверь. Длинноволосый официант стоял боком, придерживая её для напарника. Когда тот прошёл, мужчина задержался на секунду, будто собираясь ещё раз оглядеть зал перед уходом, и повернулся. Захария перестала слышать музыку. При ярком свете лицо казалось старше, чем тогда, в пещере под Шахтами, но ошибиться она не могла. Джакор стоял в форме официанта у служебной двери и держал в руке бокал шампанского. Несколько секунд Захария просто смотрела на него. Джакор неторопливо обвёл зал взглядом, словно хозяин помещения, проверяющий комнату перед тем, как выключить свет и уйти последним. Его взгляд дошёл до Захарии. Он замер совсем ненадолго, и Захария увидела узнавание. Джакор смотрел на неё две или три секунды, а потом неожиданно улыбнулся, чуть поднял бокал в её сторону и что-то произнёс. Музыка была слишком громкой, расстояние — слишком большим, поэтому Захария ничего не услышала. Но будь она проклята, если по движению его губ она не прочитала знакомое до отвращения: «Слава Тени». Он выпил шампанское одним глотком, шагнул назад и закрыл за собой дверь. Внутри у Захарии что-то медленно провалилось вниз. Предчувствие было очень плохим. Она резко повернулась к Нише. — Так. Что с песней? Ниша посмотрела на неё так, будто не могла решить, следует сначала ударить Захарию или прокричать ответ ей прямо в ухо. — Я тебе говорю: это та песня! Та самая. Тот же текст. Я её никогда не пе… Слова Ниши оборвал громкий вскрик. Обе повернулись. Неподалёку женщина на совершенно самоубийственных каблуках зацепилась ногой за край красного ковролина и упала. Мужчина рядом сразу бросился помогать ей подняться, кто-то отступил, кто-то недовольно охнул, и край ковра при этом завернулся примерно на полметра, и Захария увидела пол. Под ковролином лежал беловатый мрамор, и по нему шла широкая, неровная линия, нарисованная чем-то густо-красным. Линия уходила дальше под ковёр. Рядом с ней тянулась вязь символов. Захария видела такие достаточно часто. На стенах крепости, старых тканях, дверях и на полу помещений, куда ей в детстве настоятельно советовали не заходить. Ей понадобилось примерно три секунды, чтобы сложить всё вместе: красную линию, символы, ковёр, которым всё это закрыли, и Джакора. Захария схватила Нишу за руку. — Уходим. — Зак, что… — Быстро! Она потащила Нишу за собой, почти не обращая внимания на протестующий звук. Певица сопротивлялась куда менее успешно, чем можно было ожидать от человека, регулярно выступающего на сцене в обуви, способной использоваться как холодное оружие. Дейв и Джефф находились всего в нескольких шагах. Захария буквально впихнула Нишу между ними. — Дейв, Джефф, уведите её отсюда. Быстро. Я предупрежу охрану. Оба мгновенно перестали выглядеть гостями. Дейв выпрямился. Джефф шагнул ближе к Нише. — Что случилось? — Что-то не так… Из центра зала донёсся короткий женский вскрик, потом ругань и ещё один вскрик. Музыка дёрнулась, на долю секунды сбилась с ритма и продолжилась. Все четверо обернулись. В центре зала дрались двое мужчин в парадных мундирах. Один уже держал второго за ворот, тот пытался ударить его бокалом, а женщина между ними вцепилась обоим в руки и отчаянно пыталась растащить. Окружающие шарахнулись в стороны, образовав неровный полукруг. Ниша уставилась туда. — Зак, что происходит? Я никуда не… — Я видела культиста Тени, — перебила её Захария. — В форме официанта. Они что-то устроили. Нужно эвакуиро… Музыка снова изменилась — не сменила одна другую, а именно изменилась. Звук вдруг поднялся на полтона, словно кто-то потянул всю запись вверх, несколько секунд неприятно дрожал, а потом прежняя мелодия исчезла. Вместо неё зазвучало что-то совсем другое, тяжёлое, торжественное и медленное. Первые аккорды напомнили Захарии гимн. Не тот торжественный марш, который ставили на официальных мероприятиях Изобилия, и не одна из старых военных песен. Что-то другое, но настолько уверенное в собственной государственной значимости, что под эту музыку Захарии сразу захотелось либо маршировать, либо подписывать очень плохие законы. Она нахмурилась. Мелодия казалась знакомой, только откуда? Захария перебрала в голове несколько гимнов Изобилия, старый марш Офира, две орденские церемониальные композиции и даже один особенно унылый вариант корпоративного гимна ассоциации шахтёров, который услышала когда-то совершенно случайно — Моран предпочитал пытать людей именно под него, потому что он хорошо заглушал крики. Ничего. Ниша рядом тоже нахмурилась. — Я этого не знаю. Захария повернула голову. — Чего? — Мелодию. Это почему-то прозвучало хуже, чем должно было, потому что в музыкальное образование Ниши Захария верила куда больше, чем в своё собственное. Дейв уже открыл рот, собираясь что-то спросить, когда совсем рядом раздался восторженный женский голос: — Уильям! Захария машинально обернулась. Госпожа Смирнофф, ещё несколько минут назад безупречно державшая бокал и обсуждавшая с Нишей что-то светское, теперь смотрела на мужчину лет шестидесяти в дорогом костюме. Её лицо совершенно преобразилось. — Уильям! Она бросилась ему на шею, мужчина успел её подхватить, и через секунду они уже целовались. Не чмокнули друг друга в щёку и не обменялись каким-нибудь социально приемлемым светским поцелуем — целовались они всерьёз. Люди вокруг начали поворачиваться. Захария несколько секунд смотрела на происходящее и вдруг поняла, что полностью забыла собственную фразу про эвакуацию. Ниша тоже смотрела. Джефф открыл рот. Мужчина, которого, по всей видимости, звали Уильямом, ничуть не смутился вниманием окружающих. Он обхватил госпожу Смирнофф, легко поднял её на руки и понёс к ближайшему банкетному столу. Кто-то громко ахнул. Захария почувствовала, что происходящее стремительно покидает пределы даже очень свободного светского поведения. Уильям добрался до стола, одной рукой смахнул с него несколько тарелок, бокалы и вазу с чем-то декоративным. Посуда с грохотом полетела на пол. Госпожа Смирнофф рассмеялась ему прямо в губы, а он посадил её на белую скатерть, продолжая целовать, пока она уже совершенно целенаправленно пыталась стянуть с него пиджак. Вокруг возникла изумлённая тишина. Даже драка в центре зала, кажется, на секунду потеряла часть аудитории. Дейв тоже смотрел, причём значительно спокойнее остальных. Потом он глубокомысленно произнёс: — Твою мать. Захария медленно повернула к нему голову. Дейв указал глазами на ближайший стол с бутылками. — Хорошее шампанское. Захария посмотрела на ближайший столик с бутылками, потом перевела взгляд на завернувшийся край ковролина, под которым на беловатом мраморе всё ещё виднелись красная линия и вязь знакомых символов. — Парни, у нас пробле… С дальней стороны зала раздался ещё один вскрик. Почти сразу ему ответили справа, потом совсем рядом кто-то громко выругался, и двое гостей рухнули прямо на ковролин, вцепившись друг в друга уже совершенно не в драке. Один успел схватить второго за лацкан парадного мундира, второй — за шею, но спустя секунду стало очевидно, что убивать друг друга они не собираются. По ковру покатилась офицерская фуражка с красным кантом. Она описала полукруг, перевернулась и остановилась прямо у ноги Захарии. Захария несколько секунд смотрела на неё сверху вниз. — …проблемы, — закончила она. Дейв шагнул ближе, наклонился, мельком изучил фуражку и почти с уважением сообщил: — Танковые войска. Минимум капитан. Захария медленно подняла голову. По залу действительно расползалось что-то странное, причём быстро. В одном месте мужчина в парадном мундире уже прижимал женщину к колонне, в другом две женщины, ещё несколько минут назад совершенно чинно разговаривавшие возле стола с закусками, теперь целовались с таким энтузиазмом, будто последние двадцать лет ждали именно этой возможности. Кто-то уронил бокал, кто-то смеялся слишком громко, кто-то прямо посреди прохода пытался расстегнуть чужой пиджак. В Трущобах Захария не раз видела заведения с примерно таким уровнем общественного поведения. Но там на входе обычно хотя бы висела предупредительная табличка. Ниша резко сказала: — Что-то подлили в напитки? Захария мгновенно опустила взгляд на пустой бокал, который всё ещё держала в руке. Потом посмотрела на Нишу. — Ты тоже пила. Ниша коротко и очень содержательно выругалась. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, потом одновременно перевели взгляд на парочку, которая уже окончательно перестала притворяться, что упала случайно, и снова друг на друга. Захария осторожно спросила: — Ты что-нибудь чувствуешь… подозрительное? Ниша прислушалась к себе с выражением человека, который совершенно не хотел обнаружить в собственном организме ничего нового. — Нет. А ты? Захария на секунду прикрыла глаза. Голова работала нормально. Сердце билось быстрее обычного, но это легко объяснялось Джакором, ковром, несуществующей песней, галлюцинацией в золотых наплечниках и общим нежеланием оказаться в помещении, где половина гостей внезапно решила раздеться. Никакой эйфории, никакого жара и никакого внезапного желания хватать кого-нибудь за ближайшие доступные части тела. — Я тоже нет. Позади раздался какой-то особенно отчаянный звук. Захария обернулась. Джефф стоял очень прямо, глаза у него были расширены, а выражение лица выглядело так, будто он одновременно пытался вспомнить молитву, инструкцию по пожарной безопасности и собственное имя. — Я чувствую. Захария прищурилась. — Ты что, пил? Я же сказала не… — Да не пил я! — почти взвизгнул Джефф. — Это… Дейв посмотрел на него, и на лице Дейва появилась та самая мерзкая ухмылка, которую Захария уже начинала ненавидеть. — Это называется стояк, недоумок. Такое бывает, когда впервые видишь женщину голой. Утихомирься. Джефф резко повернул к нему голову. — Иди нахрен, Дейв! Я могу отличить стояк от… от… Он замолчал, моргнул и сильно тряхнул головой. — От… твою мать. Что-то в его лице изменилось. Сначала Захария решила, что он просто испугался. Но испуг исчез почти сразу, будто его смыло изнутри вместе со всеми остальными мыслями. Джефф моргнул ещё раз, медленнее, чем обычно, потом провёл ладонью по лицу. — Это что-то… не знаю. Мозги… будто разжижа… разжиж… Он снова тряхнул головой и вдруг перестал говорить; плечи расслабились. Взгляд стал каким-то странно вдохновлённым, почти голодным, и одновременно совершенно отсутствующим. Захария знала Джеффа достаточно давно, чтобы понять: вот это уже было совсем плохо. Он повернулся к ближайшим столам, возле которых как раз образовалась особенно вдохновлённая группа людей в постепенно уменьшающемся количестве одежды, и сделал шаг. — Джефф, какого хрена?! Захария и Дейв бросились к нему одновременно. Дейв успел первым и вцепился обеими руками в плечо, Захария повисла на Джеффе спереди, упёршись ладонями ему в грудь. Тот почти не отреагировал и продолжил двигаться так, будто на нём не висели двое взрослых людей. — Джефф! — рявкнула Захария. Он даже не посмотрел. Дейв выругался, перехватил его удобнее и дёрнул назад. Дейв был физически сильнее Джеффа, и поэтому тот наконец остановился, хотя продолжал упрямо наклоняться вперёд. — Какого драного крота-мутанта ты творишь? — прошипел Дейв. — Лейтенант, он свихнулся! — Я вижу, Дейв! Захария упиралась туфлями в пол и пыхтела, стараясь не дать Джеффу сдвинуться. Платье натянулось поперёк спины настолько угрожающе, что где-то в другой жизни она бы уже переживала за швы. Сейчас было не до этого. — Твою ж… Где охрана? Почему они не выводят людей? Ниша, стоявшая рядом и с совершенно ошарашенным лицом обозревавшая зал, вдруг подняла руку и указала куда-то направо. — Охрана занята. Захария посмотрела. Особенно впечатляющая куча людей возле колонны действительно включала по меньшей мере двоих мужчин, которых она несколько минут назад определила как дополнительную охрану. Из середины этой кучи как раз вылетел чей-то бюстгальтер. Захария закрыла глаза. — Тень. Дейв тоже посмотрел туда и заметно помрачнел. — Ну всё. Приехали. — Если охрана тоже… — Захария снова оглядела зал. — Тогда дело не только в шампанском. Не могли же они все пить на посту. Ниша быстро сказала: — Вода? Лимонад? Дейв фыркнул, всё ещё удерживая Джеффа. — Ползала уже пытается потрахаться, а я сомневаюсь, что все они пили лимонад. — Тогда еда? — Я тоже ел. — Мы все ели. Дейв посмотрел на них. — Отлично. Значит, мы либо особенные, либо через пять минут тоже начнём снимать штаны. — Спасибо, Дейв, — мрачно сказала Захария. — Очень полезное наблюдение. — Всегда пожалуйста. Джефф дёрнулся ещё раз. Дейв рявкнул: — Твою мать, Джефф, очнись! Джефф не отреагировал. Захария всмотрелась ему в лицо. Зрачки были обычными, кожа не покраснела, дыхание участилось, но не настолько, чтобы объяснить происходящее. Он будто просто потерял несколько слоёв нормального поведения, а под ними обнаружилась одна-единственная идея, которую организм теперь считал исключительно важной. — Дейв, держи его. — Я и так держу! — Лучше. — Куда уж… Она отпустила Джеффа одной рукой, положила ладонь ему на плечо и коротко предупредила: — Извини. Это для твоего же блага. Джефф наконец перевёл на неё взгляд. На долю секунды в нём появилось что-то похожее на вопрос. Захария дала слабый разряд. Совсем небольшой. Джефф заорал. Тело у него дёрнулось так резко, что Дейву пришлось отшатнуться, чтобы не получить затылком в лицо. По ткани смокинга пробежала тонкая голубоватая искра, запахло нагретой синтетикой, и Джефф подпрыгнул на месте сантиметров на пять. Потом замер, дважды моргнул, и взгляд мгновенно стал осмысленным. — А-А-А! — возмущённо выдохнул он, оттолкнув Дейва. — Какого хрена ты меня схватил?! Дейв выпрямился и медленно отпустил его. — Да пошёл ты. Джефф ошарашенно посмотрел на него. — Чего? — Ничего. — Нет, серьёзно, чего вы оба на меня навалились? Захария внимательно всматривалась ему в лицо. — Ты ничего не помнишь? — Что именно? — Последнюю минуту. Джефф нахмурился. — Я сказал, что мне как-то странно. Потом… Он замолчал. Лицо у него начало медленно вытягиваться. — О. Дейв сложил руки на груди. — Да. Джефф покраснел. — Я что-то сделал? Дейв посмотрел в сторону вдохновлённой компании возле столов. — Не успел. — Тень… — Можешь потом поблагодарить лейтенанта за удар током. Джефф повернулся к Захарии. — Вы меня ударили током? — Слабо. — Зачем?! — Ты собирался уйти туда. Захария указала взглядом. Джефф посмотрел. Потом очень медленно повернулся обратно. — А. — Вот именно. — Спасибо. — Пожалуйста. Дейв фыркнул. Ниша всё это время смотрела на Джеффа с растущим беспокойством. — Электричество его вывело из этого состояния. Захария кивнула. — Похоже на то. — Но почему? — Не знаю. Она снова оглядела зал. Драка в центре продолжалась, хотя теперь один из офицеров уже лежал на полу и орал что-то совершенно бессвязное. Возле стола госпожа Смирнофф и Уильям явно перестали считать окружающих достойными внимания. Где-то справа кто-то хохотал так громко, что переходил на кашель, а женщина в зелёном платье с совершенно серьёзным лицом расстёгивала чужой парадный китель прямо на ходу. Всё происходило слишком быстро и слишком неравномерно: кто-то вообще никак не реагировал, а кто-то терял голову полностью. Захария нахмурилась. — Джефф, ты ничего не пил. Что ел? — Всё. — Очень конкретно. — Я не знаю! Канапе. Мясо. Вот эти маленькие штуки с сыром. Ещё… Он замолчал. Дейв посмотрел на него. — Ты действительно ел всё. — Я голодный был. — Сейчас не время обсуждать его пищевое поведение, — сказала Захария. — Если бы дело было во всей еде, нас бы уже тоже накрыло. Если только не в чём-то конкретном. А напитки вообще плохо сходятся: Джефф ничего не пил. Ниша тихо сказала: — Воздух? Все трое посмотрели на неё. Ниша тоже посмотрела на них и явно пожалела, что произнесла это вслух. Захария медленно подняла взгляд к потолку. Вентиляционные решётки, большой зал, система циркуляции воздуха. Потом Захария вспомнила Джакора и красные символы под ковром. — Я не знаю, — сказала Захария. — И мне это совсем не нравится. Дейв бросил взгляд на Джеффа. — Если это воздух, почему на нас не действует? — Может, действует медленнее. — Очень обнадёживает. — Я стараюсь. Ниша вдруг резко повернулась к ней. — Зак. — Что? — Песня. Захария прислушалась. Тяжёлая мелодия всё ещё играла — тот самый странный гимн, которого Ниша не знала. Теперь поверх музыки появился другой голос, не Ниши. Низкий, чуть искажённый колонками и настолько торжественный, что Захарии мгновенно захотелось чем-нибудь в него бросить. Слов она не разобрала. Захария почувствовала, как по спине снова пробежал холодок, хотя теперь там уже ничего не чесалось, и медленно повернула голову к сцене. Первым делом она увидела совершенно почтенного вида старика в парадном кителе, который на четвереньках и с неожиданной для его возраста скоростью уползал куда-то за кулисы. Двигался он почти профессионально, пригибая голову и прикрывая её одной рукой, словно когда-то в далёкой молодости его действительно учили покидать простреливаемые помещения, а теперь организм наконец получил возможность вспомнить полезный навык. Потом Захария увидела, от чего именно он уползал: по сцене, у самого края, кто-то ходил. Несколько секунд Захария не могла понять, действительно ли видит человека, или после всего сегодняшнего у неё наконец окончательно начались проблемы со зрением. Фигура рябила. Не свет вокруг неё, не воздух, не отражение от прожекторов — рябила она сама, будто изображение никак не могло решить, в каком виде существовать. В один момент по сцене двигалось нечто почти плоское и совершенно чёрное, словно тень отделилась от пола, поднялась и обрела человеческий вид. Никаких деталей, ни лица, ни одежды, ни даже нормального распределения света — только силуэт, поглощавший всё вокруг так, будто человека целиком завернули в ткань, которая не отражала вообще ничего. Через мгновение по нему прошла волна помех: на месте черноты мелькнуло золото, красная подкладка тяжёлой ткани качнулась у самых ног, а затем всё снова провалилось в человекообразную тень. Фигура неспешно ходила туда-сюда по краю сцены, будто оказалась здесь не в разгар непонятного бедствия, а на собственной смотровой площадке. Она явно разглядывала зал и, судя по неторопливости, была увиденным вполне довольна. Обе руки были заведены за спину: одна свободно свисала, другая поддерживала её у локтя. При каждом шаге человек чуть дольше задерживал вес на правой ноге и едва заметно сутулился, отчего походка выглядела куда менее торжественной. Это почему-то делало происходящее хуже. Если бы фигура стояла неподвижно, широко расставив ноги и подняв руки к потолку, Захария хотя бы знала, куда мысленно поставить слово «ритуал». Но неизвестный просто прогуливался по сцене, будто пришёл проверить, хорошо ли гости развлекаются. Фигура снова зарябила и на этот раз повернулась почти прямо к ним, а потом подняла голову, глядя куда-то выше, на балконы второго этажа, словно заметила там нечто любопытное. Изображение на секунду стало ясным: широкие золотые наплечники, острыми краями расходившиеся в стороны, тяжёлый чёрный плащ с тёмно-красной подкладкой и стальная маска, закрывавшая лицо целиком, с выбитыми на металле узорами. Захария перестала дышать: она уже видела эту маску. Не точно эту — или, может быть, именно эту. Тень его знает. За последние недели число вещей, про которые Захария могла сказать «я это уже видела, но не знаю где, когда и было ли это вообще на самом деле», начало становиться оскорбительным. Изображение снова дрогнуло, золото исчезло, и на сцене осталась только расплывающаяся человекообразная чернота. Рядом кто-то тихо выругался, а Захария сглотнула. — Кажется… — произнесла она, не сводя глаз со сцены, — у нас сменился диджей. На сцене фигура снова остановилась и на этот раз повернула голову прямо к Захарии.