Глава 97. Пир во время чумы ч.4

Ниша продолжала стрелять по динамикам, а Захария, Дейв, Джефф и Амелия с переменным успехом не позволяли обезумевшим гостям добраться до неё. С каждым замолчавшим громкоговорителем происходящее становилось чуть менее безнадёжным: кто-то останавливался посреди движения, кто-то начинал растерянно оглядываться, но другие всё ещё шли к Нише с выражениями людей, которым внезапно понадобилось лично помешать ей уничтожать аппаратуру. Очередной выстрел снёс решётку динамика под балконом. Тот захрипел, выплюнул несколько искр и замолчал. Оставалось три. Ниша перевела пистолет на следующий и выстрелила дважды. После первого попадания динамик затрещал и выплюнул несколько искр, но продолжил играть; после второго динамик наконец хрипнул и погас, а музыка ещё немного просела. Оставалось два. Захария уже начала надеяться, что сейчас всё закончится, когда Ниша навела оружие на очередную колонку и нажала на спуск. Раздался сухой щелчок. Ниша нажала ещё раз. Она несколько секунд смотрела на пистолет с таким выражением, словно тот только что предал её лично, потом коротко выругалась и проверила магазин. Запасного у неё, судя по всему, не было. — Прекрасно! — крикнула Захария. Ниша повернула к ней голову и что-то ответила, но через сценические наушники явно не слышала даже собственного голоса, а музыка вдруг словно назло стала громче. Один из оставшихся динамиков захрипел на пределе мощности, звук пошёл с надрывом и металлическим воем, но продолжал давить на зал. *** Первый выстрел Виктор услышал сквозь музыку. Звук был достаточно знакомым, чтобы пробиться даже через тяжёлый ритм, крики снизу и постепенно становившийся всё менее надёжным собственный разум. Он резко поднял голову и повернулся к залу. Константин тоже перестал что-то напевать и с любопытством вытянул шею, всё ещё держа электронную сигарету возле рта. Снизу раздался второй выстрел. На этот раз Виктор успел увидеть короткую вспышку высоко у стены. Один из динамиков затрещал, выплюнул искры, но продолжил играть. Музыка стала тише совсем немного, но разница оказалась настолько заметной, что Виктор несколько секунд просто стоял, прислушиваясь к собственному телу. Давление никуда не исчезло, однако будто слегка отпустило: перестало так настойчиво тянуть вниз, мысли снова стали чуть больше похожи на мысли, а не на плохо сформулированные желания, которым мозг зачем-то придумывал разумные объяснения уже после того, как тело принимало решение. Он медленно посмотрел на Константина; тот тоже смотрел вниз. — Кто стреляет? — спросил Виктор. — Женщина. — Очень полезно. — Сам посмотри. Прогремел третий выстрел. Повреждённый динамик хрипнул ещё раз и наконец замолчал. Виктор резко перевёл взгляд на ключ. Белая магнитная пластинка лежала теперь совсем близко — после всех его предыдущих попыток он всё-таки пододвинул её носком почти к верхней ступени. Достаточно было опуститься, вытянуть руку и взять. Он несколько секунд смотрел на неё. Ещё десять минут назад он сам приказал Константину не давать ему ключ. Это было хорошее, логичное и, наверное, одно из наиболее разумных решений за сегодняшний вечер. Снизу снова выстрелили, и музыка заметно просела. Виктор закрыл глаза и выругался. — Что? — заинтересовался Константин. Виктор открыл глаза. — Ничего. Он присел, придерживаясь правой рукой за перила, и вытянул ногу. Носок ботинка зацепил край ключа. Пластинка сдвинулась на несколько сантиметров. Константин наблюдал, как Виктор толкнул пластинку ещё раз. — Ты же только что сказал мне не давать тебе ключ. — Я передумал. — Убедительно. — Стреляют по акустике. Константин снова посмотрел вниз, потом на Виктора. — И? — Мне становится легче. На лице Константина появилось сосредоточенное выражение. Для человека, который совсем недавно пытался определить, является ли массовая оргия побочным эффектом лечебных трав или творческим достижением собственного мозга, выглядело оно неожиданно осмысленно. — Значит, музыка? — Возможно. — А если нет? Виктор наконец дотянулся до пластинки и сжал её пальцами. — Тогда я освобожусь совершенно напрасно и приму одно из худших решений за последние несколько лет. Константин задумался. — Конкуренция большая. Виктор бросил на него недовольный взгляд и вставил ключ. Замок наручника тихо щёлкнул. Браслет раскрылся, освобождая запястье, и Виктор сразу отступил от лестницы на два шага, словно само расстояние от неё могло что-то изменить. На коже осталась широкая красная полоса, местами уже начинавшая наливаться синевой. Константин проследил за его движением. — И что теперь? Виктор сунул ключ в карман, а наручники оставил висеть на металлической стойке. — Если я полезу вниз без разумной причины, останови меня. Константин удивлённо поднял брови. — Каким образом? Виктор уже шёл к краю балкона. Отсюда зал был виден значительно лучше, чем с лестницы. Большая часть происходящего внизу по-прежнему выглядела так, будто организаторы мероприятия в какой-то момент решили полностью отказаться от норм общественного поведения, но теперь среди хаоса стала заметна определённая система. Возле дальней двери появилась небольшая группа людей, и Виктор прищурился, мгновенно узнав их. — Что за… Константин подошёл к ограждению рядом. Виктор перевёл взгляд обратно вниз. Ниша нажала на спуск. Раздался только щелчок. С такого расстояния звук почти потерялся в музыке, но движение оружия было видно прекрасно. Ниша посмотрела на пистолет, дёрнула затвор и снова нажала на спуск. Ничего. — Патроны кончились, — сказал Виктор. Константин задумчиво выпустил дым. — Похоже на то. Оставшиеся динамики продолжали работать. Один висел почти напротив балкона, немного ниже, у дальней стены. Второй находился дальше, возле сцены. Музыка будто почувствовала угрозу: звук пошёл с надрывом, стал грязнее, но почему-то одновременно громче, и Виктор сразу ощутил, как вернулось давление. Он ухватился за край ограждения, стараясь смотреть на динамики. Виктор медленно вдохнул через нос и сунул руку под пиджак. Константин скосил глаза. — У тебя там всё это время был пистолет? — Да. — Я просто пытаюсь понять, сколько ещё предметов помещается в твоём костюме. Виктор вытащил служебный пистолет и снял с предохранителя. — Помолчи. Он положил левую ладонь на перила, правой поднял оружие и прицелился. Расстояние было неприятным, угол — тоже. Внизу постоянно двигались люди, и промахнуться здесь означало не просто испортить стену. Виктор несколько секунд вёл стволом за нужной точкой, дожидаясь, пока пространство за линией выстрела очистится. Константин наклонился чуть в сторону. — Ты в кого целишься? — В динамик. — А. Константин помолчал. — Я бы взял чуть левее. Виктор медленно повернул к нему голову. — Ты даёшь мне советы по стрельбе? Ты пистолет в жизни в руках не держал. — Это не значит, что я не могу давать советы, Виктор. Виктор снова прицелился. Где-то внизу мужчина бросился к Нише. Кто-то перехватил его. Ещё один человек врезался сбоку в группу, и на секунду линия выстрела окончательно исчезла. Виктор дождался: Ниша отступила на шаг, человек перед динамиком пригнулся, и открылась чистая полоса. Виктор нажал на курок, и отдача неприятно ударила в руку. Высоко на противоположной стене динамик вспыхнул белой искрой. Решётка разлетелась, из корпуса пошёл густой серый дым, и музыка с той стороны оборвалась. — Попал, — сообщил Константин. *** Захария уже вскинула руку, когда прогремел ещё один выстрел. Предпоследний динамик брызнул искрами и замолчал. Она дёрнулась и резко повернулась. Это была не Ниша: выстрел пришёл сверху. Фигура на сцене тоже мгновенно подняла голову к балконам второго этажа. *** Виктор почти перестал слушать Константина, потому что в этот момент увидел фигуру на сцене. Он и раньше замечал там что-то странное — тёмное пятно, которое то появлялось, то исчезало между вспышками света, людьми и движением. В нынешнем состоянии Виктор не счёл собственное зрение достаточно надёжным источником информации и предпочёл отнести происходящее к той же категории, что и совершенно необъяснимое поведение половины присутствующих. Теперь отмахнуться не получилось: на сцене стоял человек — или нечто, имевшее человеческую форму. Высокая тёмная фигура временами будто теряла поверхность и превращалась в провал в освещении, но затем снова становилась почти нормальной. Золотые наплечники резко ловили свет, под ними лежала тяжёлая чёрная ткань, по краю которой мелькало красное. Лицо закрывала металлическая маска. Виктор нахмурился. — Ты это видишь? Константин проследил за его взглядом и замер. Фигура на сцене до этого смотрела куда-то вниз, в сторону людей возле Ниши, но теперь подняла голову точно к балкону. Виктор почувствовал, как внутри что-то оборвалось — не постепенно и не так, как раньше, когда музыка медленно просачивалась в голову, заставляя нормальные мысли смещаться, пока совершенно идиотское решение не начинало казаться разумным. На этот раз всё произошло сразу: жар ударил под кожу так сильно, что на секунду потемнело в глазах. Пистолет в руке опустился, а Виктор резко вдохнул и не почувствовал, что воздух дошёл до лёгких. Зал внизу вдруг оказался слишком близко. Люди. Тепло. Движение. Чужие тела. Нужно было спуститься. Мысль возникла абсолютно ясной и такой естественной, что Виктор уже сделал шаг, прежде чем понял, что именно делает. Ладонь Константина легла ему на плечо. — Виктор? Виктор вцепился левой рукой в перила. Фигура продолжала смотреть. Даже с такого расстояния невозможно было увидеть глаза за прорезями маски, но Виктор почему-то был совершенно уверен, что взгляд направлен именно на него. Его снова потянуло вперёд, намного сильнее. Раньше между импульсом и действием оставалась хотя бы короткая пауза — несколько секунд, в которые можно было успеть понять, что происходит, обозвать себя идиотом и сделать что-нибудь противоположное. Теперь паузы не было, и Виктор шагнул к лестнице. Константин схватил его за локоть. — Эй. — Отпусти. — Ты сам сказал тебя остановить. Виктор резко повернулся. — Я сказал, если полезу вниз без разумной причины. Константин посмотрел на него внимательно. — И какая у тебя сейчас причина? Виктор открыл рот. Ответ был совершенно очевидный: нужно спуститься. Потому что… Он замер. Почему? Мысль расползлась в голове, не успев принять форму. Снизу грохотала музыка. Фигура на сцене не двигалась. Золотые наплечники коротко вспыхнули под светом, и вместе с этим Виктора снова накрыло такой тяжёлой, горячей волной, что пальцы сами разжались на пистолете. Он успел перехватить оружие второй рукой. — Твою мать… Константин теперь смотрел уже без прежнего благодушия. — Виктор. Виктор не ответил. Ему вдруг показалось, что если он ещё секунду будет смотреть на сцену, то спрыгнет с балкона просто потому, что лестница слишком далеко. Он резко отвёл взгляд, но это не помогло. Ощущение чужого внимания осталось — не звук и не взгляд в нормальном смысле, скорее чувство, что его зацепили чем-то изнутри и теперь медленно тянут. Виктор шагнул назад, потом ещё раз, и на втором шаге каблук задел верхнюю ступеньку. Он пошатнулся, инстинктивно ухватился за перила, но вместо того чтобы удержаться наверху, тело почти сразу попыталось использовать опору, чтобы развернуться вниз. Константин выругался и дёрнул его за ворот пиджака назад. — Да стой ты! Виктор ударился спиной о мраморное ограждение. Пистолет всё ещё был в руке, и он быстро поставил его на предохранитель. — Забери. Константин моргнул. — Что? — Пистолет. Забери у меня. — Зачем? — Потому что я сейчас не уверен, в кого буду стрелять через десять секунд. Это оказалось достаточно убедительно. Константин вытащил оружие у него из руки и отступил на полшага, рассматривая пистолет так, словно Виктор только что вручил ему особенно неприятный предмет современного искусства. Виктор снова посмотрел вниз — и сразу понял, что зря. Фигура всё ещё смотрела на балкон, прямо на него. И в тот момент, когда их взгляды — если у существа вообще были глаза — снова совпали, Виктор резко дёрнулся вперёд. Ладонь сорвалась с перил. Константин секунду смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд с пистолета в одной руке на электронную сигарету в другой и вдруг застыл. На лице появилось выражение человека, которому только что пришла в голову настолько очевидная мысль, что было почти обидно не додуматься до неё раньше. Он медленно поднял сигарету к глазам. — Точно! Виктор как раз успел подняться на одну ступень и снова вцепиться рукой в перила, пытаясь понять, почему вообще оказался на лестнице. Голова работала отвратительно: музыка всё ещё грохотала, фигура на сцене продолжала смотреть прямо на него, а внутри с почти физической настойчивостью сидело единственное желание — спуститься вниз. Константин схватил его за плечо и дёрнул обратно. — Иди сюда. — Отпусти меня. — Нет. Открой рот. Виктор медленно повернул голову. — Что? — Открой рот. — Ты окончательно свихнулся? Константин сунул пистолет за пояс, перехватил электронную сигарету поудобнее и шагнул ближе. Виктор сразу понял, что тот собирается сделать. — Даже не думай. — Я уже подумал. — Убери от меня эту дрянь. — Это лекарственное средство. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом фигура на сцене едва заметно наклонила голову. Давление внутри мгновенно усилилось, и Виктор дёрнулся к лестнице. Константин успел схватить его за пиджак сзади и рывком вернуть назад. — Нет-нет-нет. Сюда. — Отпусти! — Сам просил тебя остановить! — Я не просил пихать мне в рот свою сигарету! — Это уже методика на моё усмотрение. Виктор развернулся и попытался сбросить его руку. Получилось плохо: Константин оказался куда устойчивее, чем полагалось человеку его возраста и нынешней степени фармакологического душевного спокойствия, а Виктор одновременно пытался не свалиться со ступеней и не смотреть вниз. — Прекрати! — рявкнул он. — Стой спокойно! — Убери руки! — Тогда перестань идти вниз! — Я не иду вниз! Константин выразительно посмотрел на его ногу, уже стоявшую на следующей ступени. Виктор тоже посмотрел. — Это ничего не значит. — Разумеется. Константин ухватил его за лацкан и дёрнул обратно на площадку. Виктор ударился бедром о край мраморных перил, выругался и тут же попытался развернуться обратно, потому что музыка снова взвыла, а существо на сцене продолжало смотреть вверх. Константин прижал его плечом к ограждению и попытался поднести сигарету к лицу. — Да стой же ты. Тень, ты так на моей памяти сопротивлялся только один раз — когда тебе было лет пять и тебе пытались закапать в глаза капли от конъюнктивита. Тебя тогда вдвоём держать пришлось. Виктор, пытавшийся вывернуть ему запястье, возмущённо уставился на него. — Такого не было. — Мне лучше знать, я там был. — Ты это придумал. — Ничего подобного. И сейчас ты ещё вполне терпимый. Тогда было хуже. — Чем?! Константин едва увернулся от локтя. — Ты кусался. Виктор на секунду даже перестал сопротивляться. — Я не кусался. — Ещё как. — Врёшь. — Ты меня укусил. — Не могло такого быть. — Виктор, у меня неделю следы зубов на руке были. Я отлично помню. — Ты наверняка сам меня довёл. Существо на сцене шевельнулось, чуть развернув плечи, и желание спуститься вниз ударило снова, резко и без предупреждения. Виктор рванулся вперёд настолько сильно, что Константин едва удержал его за ворот. — Вот! Именно это я и имел в виду! — возмутился он. — Только тогда ты хотя бы был меньше! Они качнулись к перилам. Константин выругался, перехватил Виктора поперёк груди и каким-то чудом умудрился не выронить сигарету. — Вдохни. — Иди к Тени. — Вдохни! — Убери это от меня! — Мне помогает! Эта фраза всё-таки пробилась сквозь раздражение, и Виктор на секунду замер, посмотрев на него. Константин немедленно воспользовался паузой и сунул мундштук ему почти в губы. — Быстро. Виктор отвернул голову. — Нет. — Виктор. — Я не буду курить твою дрянь. Константин отпустил его одной рукой, и Виктор на мгновение решил, что тот наконец образумился. В следующую секунду ладонь довольно звонко хлопнула его по щеке — не больно, но оскорбительно. Виктор застыл. — Ты… — Отлично. Отвлёкся. Теперь вдохни. — Ты только что меня ударил? — Символически. — Константин. — Потом пожалуешься. Он снова поднёс сигарету. Виктор посмотрел на неё с ненавистью, потом на сцену. Фигура всё ещё стояла там. Теперь Константин тоже смотрел на неё, и по тому, как постепенно исчезло с его лица прежнее благодушное выражение, было совершенно очевидно: видел он то же самое. — Кстати, — пробормотал он, не отрывая взгляда от золотых наплечников, — это мне уже точно не мерещится? — Нет. — Жаль. Фигура медленно повернулась к ним всем корпусом. Константин прищурился. — По-моему, оно смотрит на нас. — Я заметил. Константин снова сунул сигарету ему в рот. *** Захария прищурилась, пытаясь разглядеть стрелявшего. С такого расстояния она видела только мужской силуэт в тёмном костюме возле верхней площадки лестницы. Теперь мужчина странно дёргался то вперёд, то назад, одной рукой вцепившись в перила так, будто без них немедленно куда-нибудь уйдёт против собственной воли. Захария ждала второго выстрела, но его не было. Существо на сцене смотрело наверх с неожиданной сосредоточенностью. Мужчина у перил резко дёрнулся ещё раз, едва не перевесившись через ограждение, а затем сорвался с места и исчез, отступив от края балкона. — Да что за… Последний динамик завыл ещё громче. Захария повернулась к нему, потом подняла взгляд на люстру. Огромная конструкция всё ещё висела под совершенно недопустимым углом, напоминая, почему швыряться молниями в замкнутом помещении с антиквариатом было плохой привычкой. Она сглотнула, но всё-таки подняла руку. — Только не в люстру, — пробормотала Захария самой себе. — Только не в люстру. Между пальцами собралась тонкая белая дуга. Молния улетела точно в динамик. *** Грохот раздался так внезапно, что на секунду перекрыл даже музыку. Он был похож на удар грома, только слишком сухой и близкий, с металлическим треском где-то в глубине зала. Почти сразу последний динамик взвыл так, будто аппаратура решила умереть с максимальным драматизмом, звук поплыл вниз, рассыпался хрипом — и оборвался. После нескольких минут непрерывного грохота наступившая тишина показалась почти физической. Виктор закашлялся, резко оттолкнул от себя Константина вместе с его электронной сигаретой и несколько секунд просто стоял, прислушиваясь к собственному телу. Жар внутри ещё не исчез окончательно, сердце колотилось слишком быстро, во рту оставался отвратительный сладковато-травяной привкус, но навязчивое желание немедленно спуститься вниз вдруг ушло. Он осторожно посмотрел на лестницу — ничего. Потом вниз, на людей: ничего, кроме вполне нормального желания выяснить, какого хрена здесь вообще произошло. Виктор медленно выдохнул. — Кажется, прошло. Он повернул голову и гневно посмотрел на Константина. Тот, всё ещё державший сигарету перед собой, встретился с ним взглядом и очень медленно спрятал её за спину. — Ну наконец-то. Виктор прищурился. — Даже не начинай. Виктор выпрямился. Затем протянул руку. Константин посмотрел сначала на ладонь, потом на Виктора. — Что? Виктор выразительно пошевелил пальцами. — Моё оружие. — А. Константин достал пистолет из-за пояса, но передавать не торопился. Он несколько секунд смотрел на него с явным сомнением, потом поднял глаза. — Ты уверен? — Да. — Совсем? — Константин. — Хорошо, хорошо. Он протянул оружие рукоятью вперёд. Виктор забрал пистолет, проверил предохранитель и убрал обратно под пиджак, оставив руку рядом с оружием. Они переглянулись и одновременно посмотрели на лестницу. Внизу постепенно становилось тише. Люди уже не двигались с прежней лихорадочной целеустремлённостью, кто-то сидел прямо на полу, кто-то оглядывался по сторонам с таким выражением, словно только что пришёл в сознание в чужой квартире после особенно плохого решения, а некоторые, судя по движениям, начинали осознавать состояние собственной одежды. Виктор сделал шаг, и Константин двинулся рядом. И в этот момент сверху раздался протяжный металлический скрежет. Оба одновременно подняли головы. Огромная хрустальная конструкция, до этого каким-то чудом державшаяся под потолком, дёрнулась, оборвала последние крепления и пошла вниз прямо на зал. Константин машинально схватился за перила. Виктор уже потянулся к пистолету, хотя в ту же секунду понял всю бессмысленность этого движения. Люстра падала прямо на людей — и вдруг остановилась. Виктор и Константин одновременно замерли. Хрустальные подвески задрожали, сталкиваясь друг с другом с тонким, почти мелодичным звоном. Вся многотонная конструкция повисла в воздухе, продолжая слегка раскачиваться, словно падение просто поставили на паузу. — Это… — начал Константин, но люстра вдруг снова сорвалась, и он замолк. Она пролетела вниз ещё несколько метров, и у Виктора внутри всё сжалось, но потом конструкция во второй раз неожиданно замедлилась. На этот раз иначе — не резко. Люстра мягко качнулась в сторону, начала поворачиваться вокруг собственной оси и медленно пошла вниз, словно её действительно подхватила огромная невидимая рука и теперь осторожно отводила подальше от людей. Хрусталь тихо звенел. Виктор и Константин стояли рядом у перил и молча провожали её взглядом. Огромная конструкция плавно опускалась всё ниже, пока балконное ограждение наконец не скрыло её от них. Константин ещё несколько секунд смотрел туда же, потом очень спокойно сообщил: — Я лучше пока тут постою. Виктор немного подумал. — Пожалуй. Они остались на месте и несколько секунд молчали. Из зала доносились отдельные голоса, растерянные вопросы, чей-то плач и ругань. Люди постепенно приходили в себя. Где-то далеко звякнуло стекло. Женщина возле одного из столов вдруг громко вскрикнула, посмотрев на себя, и Виктор решил, что сейчас это всё-таки не самая срочная проблема. Константин продолжал смотреть вниз, но потом его лицо вдруг изменилось, и он медленно повернул голову к Виктору. — Виктор. — Что? — Ради Тени… Виктор насторожился. — Что ещё? Константин указал взглядом куда-то ему за спину. Виктор обернулся. На металлической стойке перил по-прежнему висел раскрытый браслет наручников. Он посмотрел на него, потом снова на Константина. Тот спросил с совершенно искренним недоумением: — А зачем ты вообще притащил с собой на вечеринку наручники? Виктор моргнул. Почему-то именно этот вопрос после всего произошедшего застал его врасплох. — Забыл выложить из кармана. Константин несколько секунд смотрел ему в лицо. Виктор выдержал взгляд. Константин медленно повернулся обратно к залу. Внизу люди уже вставали, собирали одежду и с возрастающим ужасом начинали узнавать друг друга. — Знаешь, — пробормотал он, — это звучит ещё хуже, чем любая причина, которую я мог придумать. *** Внизу музыка не исчезла сразу. Ещё несколько секунд она продолжала звучать каким-то надорванным, растянутым воем, будто огромный умирающий зверь пытался допеть последнюю ноту. Потом звук стал ниже, тише, распался на хрип и наконец исчез. Захария выдохнула и посмотрела на сцену. Существо никуда не делось: оно стояло там совершенно спокойно и теперь уже почти не рябило. Золотые наплечники виднелись отчётливо, тяжёлая чёрная ткань спадала к полу, красная подкладка едва колыхалась, хотя никакого ветра в зале не было. Фигура упёрла обе руки в бока. Захария сглотнула: почему-то именно эта поза показалась ей чрезвычайно плохим знаком. Она не успела додумать мысль: сверху что-то затрещало, и Захария вскинула голову. Люстра решила, что сегодняшний вечер всё-таки должен стать для неё последним. Оставшаяся часть крепления выгнулась, металл жалобно скрипнул, и огромная хрустальная конструкция сорвалась вниз. Прямо под ней находилось много людей. Кто-то ещё сидел на полу, кто-то только начинал вставать, кто-то обнимал голову руками, совершенно не понимая, что происходит. Захария коротко вскрикнула и рефлекторно вытянула руку, даже не успев сообразить зачем. Люстра остановилась. Не замедлилась. Именно остановилась. Прямо в воздухе. Хрусталь тонко зазвенел, металлические детали задрожали, а Захария вдруг почувствовала такую тяжесть в плечах, словно на них действительно легла вся эта многотонная конструкция. Она охнула, и колени едва не подогнулись. Такого не могло быть: она ничего не держала и всё-таки каким-то совершенно невозможным образом держала. Люстра дрогнула, и вес мгновенно стал совсем невыносимым. — Не могу… Люстра снова пошла вниз. Захария уже решила, что сейчас всё закончится очень плохо, когда конструкция, успевшая пролететь ещё пару метров, снова замерла и начала медленно опускаться, одновременно поворачиваясь вокруг собственной оси и чуть смещаясь в сторону, подальше от людей. Захария застыла, потом перевела взгляд на сцену. Существо стояло почти в той же позе, в которой секунду назад стояла она сама: одна рука вытянута вперёд. Пальцы едва заметно шевельнулись. Люстра послушно качнулась в воздухе и ещё немного сдвинулась в сторону. Хрусталь звенел так тихо, что звук казался почти музыкальным. Через несколько секунд конструкция мягко, насколько вообще могла мягко опуститься огромная люстра, легла на пол в нескольких метрах от ближайших людей. Существо кивнуло, словно само себе. Потом снова упёрло руки в бока и повернулось к Захарии. Рябь по его телу прошла особенно резко, почти недовольно. Захария не могла объяснить, откуда она это поняла, но была совершенно уверена: оно было недовольно. Она не двигалась. В зале тем временем люди окончательно начинали приходить в себя. Где-то женщина вскрикнула, увидев собственное состояние. Кто-то громко выругался. Кто-то заплакал. Мужчина возле колонны отчаянно пытался одновременно застегнуть рубашку и найти ботинок. Раздался особенно резкий вопль. Захария машинально повернула голову — всего на секунду. Она пыталась понять, есть ли среди людей серьёзно пострадавшие и нужно ли немедленно искать врача или основная часть травм сегодня всё-таки окажется душевной. Это была ошибка, причём, судя по всему, критическая. По всему залу разнёсся голос. Он не был громким в обычном смысле, но Захария услышала его так, будто слова произнесли одновременно рядом с ухом, внутри головы и где-то глубоко под рёбрами. — Ты испортила всю вечеринку, маленькая зануда. Получай! Захария резко обернулась и успела услышать отголосок хохота, а потом резкий свист. Фигура на сцене исчезла, а прямо в лицо Захарии на полной скорости летела бутылка шампанского. Она не успела увернуться, только распахнула глаза и вскинула руки, закрывая лицо. Раздались треск стекла, звон и глухой удар. Но самой Захарии ничего не коснулось. Запахло озоном. Она медленно убрала руки. Осколки бутылки рассыпались по полу в нескольких шагах от неё, словно налетели на невидимую стену и разлетелись в стороны. Захария моргнула и только потом заметила человека неподалёку. Грандмастер Йен стоял метрах в десяти, с поднятой рукой. Она не сразу его узнала: возможно, потому что Йен был голый по пояс, возможно, потому что лицо его было перемазано помадой, а возможно, потому что на одном его плече висела совершенно голая женщина, которую он поддерживал рукой за талию с видом человека, продолжающего выполнять служебную обязанность в чрезвычайно неблагоприятных обстоятельствах. На поднятой руке Йена по-прежнему была техномантическая перчатка. С расстёгнутыми брюками это выглядело особенно профессионально. Захария смотрела на него, Йен — на Захарию, а потом грандмастер очень медленно опустил руку. Где-то сбоку раздался вопль: — Сесилия! Карамер Лайл рванулся вперёд. Он добежал до них, едва не поскользнулся на осколках, схватил женщину за плечи и начал лихорадочно стягивать с себя пиджак. — Сесилия! Сесилия, ты в порядке?! Женщина, судя по выражению лица, чувствовала себя великолепно. Она позволила завернуть себя в пиджак, потом обвила Лайла руками за шею, рассмеялась и поцеловала его в нос. Лайл едва не упал. — Сесилия, нет! Не сейчас! — Почему? — Потому что… потому что нет! Йен тем временем очень медленно, боком и стараясь не привлекать внимания, начал отходить в сторону, одновременно застёгивая ремень. Захария продолжала смотреть. Йен заметил это, остановился, вздохнул и, оказавшись достаточно близко, чтобы не повышать голос, с предельно серьёзным выражением сообщил: — Мы не обсуждаем это внутри Ордена, Захария. Она несколько секунд смотрела на грандмастера: на его голый торс, расстёгнутый пояс брюк, техномантическую перчатку и следы помады возле рта. Потом перевела взгляд на Сесилию, которая снова пыталась поцеловать собственного мужа. — Разумеется, грандмастер. Йен кивнул, как будто вопрос был официально урегулирован. Потом машинально потёр щёку и посмотрел на ладонь: на коже остался яркий красный след. Йен нахмурился, изучая его так, будто понятия не имел, откуда тот взялся. Захария очень вежливо отвела глаза.