26 глава — У этого препарата очень сильный эффект.

Время действительно летит быстро. Не успел оглянуться, а уже прошло шесть лет. Не знаю, как он сейчас… Живёт ли хорошо, нашёл ли кого-то, кто по-настоящему к нему относится с теплом… Цзян Сыяо прислонился к спинке сиденья, глядя на расплывчатую темноту перед глазами, и в душе нахлынуло необъяснимое чувство. Шесть лет назад он и представить не мог, что окажется в таком положении. Будучи старшим сыном семьи Цзян, он всегда был наследником, перед которым все заискивали; его власть позволяла ему не удостаивать никого даже взглядом. А теперь он уже несколько раз терпел поражение от низших людей и при этом даже не знает, какую жизнь ведёт тот человек. Цзян Сыяо закрыл глаза, пытаясь не думать. Хэ Сюэюань повернул голову и взглянул на него, брови были нахмурены, и с первого взгляда было ясно, что Цзян Сыяо о чём-то размышляет. О чём он думает? Опять о том, как сбежать? Хэ Сюэюань отвёл взгляд, ему тоже было тяжело на душе. Он изначально рассчитывал, что за эти три дня сможет приучить Цзян Сыяо к себе, показать, что в дом Цзян он уже не вернётся, и тогда тот останется. Но теперь стало ясно, что всё не так просто. Раньше ему промыли мозги в семье Цзян: во-первых, благосклонность Му И и Цзян Чжэна его сдерживала, во-вторых, он был юн, без поддержки, и действительно нуждался в этой семье. Но Цзян Сыяо был другим. Как он мог оставаться рядом с человеком, который хочет от него ребёнка? Хэ Сюэюань ощутил тяжесть в груди. Как бы он ни старался, ему никак не удавалось заставить молодого хозяина полюбить себя. Раньше так было, сейчас тоже. Он потратил столько усилий, сделал столько дел и в итоге всё осталось так же. Ладно… Не нравлюсь, так не нравлюсь. Он провёл несколько дней в постели, поправляясь после предыдущих ранений, но та группа охранников избила его настолько сильно, что теперь снова придётся отдыхать. За всю жизнь он ещё не получал столько ран. Эти несколько дней были действительно тяжёлыми. Но не только физическое, но и психологическое состояние стало даже хуже. Раньше этот низший человек всячески его унижал, но у Цзян Сыяо в душе хотя бы оставалась надежда, и он думал, что достаточно просто сбежать и вернуться в дом Цзян. Сейчас же туда вернуться невозможно, и он совершенно не знает, что делать дальше. У Хэ Сюэюаня в душе всё время тоже что-то тревожилось. Он терпел несколько дней. Видя, что Цзян Сыяо действительно сильно пострадал, ничего не делал, лишь перевязывал раны и кормил его. Так они спокойно провели несколько дней, и здоровье Цзян Сыяо постепенно шло на поправку. Но тревога в душе Хэ Сюэюаня не исчезла. Вечером, когда он закончил перевязку, определённые мысли снова возникли. Сейчас глаза Цзян Сыяо были перевязаны, лицо бледное, весь он выглядел слабым. Но Хэ Сюэюань знал: это лишь маска. В душе Цзян Сыяо всегда обдумывал, как его убить. После нескольких дней терпения он больше не хотел ждать. Приведя в порядок лекарства, Хэ Сюэюань наклонился и прижал его сверху. Цзян Сыяо на мгновение замер, но быстро понял намерение: — Что ты делаешь? — протянул он руку, чтобы оттолкнуть его. — Отвали! Несколько дней подряд он не делал такого рода вещей, и Цзян Сыяо ослабил бдительность, надеясь, что у этого человека наконец появилась хоть капля человечности. Но теперь стало ясно: надежды были напрасны. Низший человек остаётся низшим, примитивным существом, которое думает только о детях. — Не будь неблагодарным, за эти дни я и так был с тобой достаточно любезен. Цзян Сыяо, вне себя от ярости, усмехнулся: — Кто тебя просил быть со мной любезным? Да кто ты вообще такой? Сейчас он не видит и не может вернуться в дом Цзян, но стоит дать ему какое-нибудь средство связи и он сможет раздобыть деньги. В любом случае, это лучше, чем терпеть унижения от этого низшего человека. В следующую секунду он почувствовал что-то холодное, прижатое ко лбу, и сразу понял, что это. Эта тварь даже не собирается с ним договариваться, снова угрожает. Цзян Сыяо чувствовал, что рано или поздно сойдёт с ума от злости, но сейчас, когда к его лбу приставлен пистолет, он ничего не мог сделать. Несколько дней назад он даже немного изменил мнение об этом человеке, но оказалось, что животное остаётся животным и ничуть не меняется. Он совершенно не понимал, о чём этот низший человек думает каждый день. Тело беты изначально не предназначено для альфы. У него вполне неплохая внешность, недостатка в омегах быть не должно, так почему он так зациклился именно на таком бете, как он? Лучше уж умереть. Какой смысл жить так каждый день? Цзян Сыяо слегка прикрыл глаза. Эта мысль только что мелькнула в голове, но он почти сразу её отверг. Нет. О таком даже думать не стоит. Он не примет такую смерть. Он всегда мстит за малейшие обиды, тех, кто его задел, обязательно нужно наказывать. И мысль о том, что он просто умрёт, а этот низший человек и семья второго дяди будут жить спокойно, возможно, даже радуясь его смерти, привела его в ярость. Нельзя… Придётся сдержаться. Он не оставит никого из этих тварей без наказания и обязательно отомстит, в стократном размере. Увидев Цзян Сыяо в таком состоянии, Хэ Сюэюаню пришлось немного отступить. Это уже была максимальная уступка, на которую он был способен. После возвращения из центрального района Цзян Сыяо совсем не проявлял к нему доброжелательности, поэтому ему нужно было как-то это компенсировать. Даже использование рта для этого было Цзян Сыяо огромным унижением. Будучи наследником семьи Цзян, он всегда лишь получал удовольствие, позволяя другим угождать себе. Какое он вообще имеет право угождать кому-то? Но, ощущая у лба дуло пистолета, Цзян Сыяо пришлось стерпеть это унижение. В последующие дни в его голове снова и снова всплывала одна мысль: Если одним укусом перегрызть ему эту штуку, кто окажется быстрее? Выстрел Хэ Сюэюаня или его собственная реакция? Ответ он прекрасно понимал. Дуло пистолета было приставлено прямо к его лбу, и он уже успел убедиться в скорости реакции этого человека: его рот ещё не успел бы сомкнуться, как пуля уже пробила бы ему голову. Он всё время ждал удобного момента. Если бы глаза могли видеть, шансы на побег были бы значительно выше. Но именно зрение восстанавливалось медленнее всего: прошло уже полмесяца, а он всё ещё не мог различить даже размытые очертания. К тому же этот низший человек становился всё более наглым. Сначала заставлял его просто сидеть на кровати, потом, вставать на колени на полу, утверждая, что эта поза даёт больше ощущений. Стоит помнить, что последними, перед кем он преклонял колени, были старший господин Цзян и предки семьи. Даже Цзян Чжэн и Му И уже давно не требовали от него этого. А этот человек… оказался достаточно наглым, чтобы зайти так далеко. Потом его лишили даже последней иллюзии контроля, заставив проглотить всё без остатка. Цзян Сыяо чувствовал, что словно превратился в пустой сосуд, с которым можно делать всё, что угодно. Этот низший человек, вероятно, безработный бродяга. Он редко выходит из дома и целыми днями сидит в этой убогой комнате. Цзян Сыяо пытался найти возможность сбежать, но так и не смог. Похоже, у него почти нет друзей. За всё это время Цзян Сыяо ни разу не видел, чтобы к нему кто-то приходил. В той среде, где он вырос, такой образ жизни казался немыслимым. Друзья могут быть не так уж важны, но они всё равно должны быть, знатные семьи этого не одобряют. «Действительно… Какой-то психически извращённый извращенец», — раздражённо подумал Цзян Сыяо, вытирая уголки губ и продолжая делать то, что вызывало у него отвращение и тошноту. Со временем кое-что тоже постепенно изменилось. Не говоря уже о других вещах, жизнь в бедном районе города течёт в медленном, почти ленивом ритме, такое ощущение Цзян Сыяо раньше никогда не испытывал. Оно было необычным, и ему становилось любопытно. В отличие от дней в семье Цзян, когда он, будучи наследником, был занят всевозможным обучением и самосовершенствованием, позже, приняв управление семьёй, у него почти не оставалось времени на отдых. Даже в выходные он не мог расслабиться полностью: нужно было разбирать документы, отчёты, участвовать во встречах, общаться, расширять сеть контактов. Каждый день был расписан и заполнен делами. Здесь же он мог спать до того момента, пока сам не решит проснуться. После пробуждения, либо слушал музыку, либо новости, следил за политикой. Новости быстро надоели, и он попросил Хэ Сюэюаня достать аудиоматериалы по малоизвестному иностранному языку. За несколько дней он почти полностью освоил язык, о котором раньше и не думал. Цзян Сыяо разрывался между противоречивыми чувствами, и Хэ Сюэюань тоже чувствовал себя плохо. Изначально цель, с которой он заманил Цзян Сыяо сюда, была очень простой. Видеть, что он женится на другом омеге, было не просто. При этом он также винил себя за то, что до сих пор не смог отпустить чуства, и надеялся таким образом заставить себя отпустить их все. Результат оказался не очень. За эти годы его характер почти не изменился: он стал чуть трезвее в мыслях, но как только контактировал с Цзян Сыяо, эмоции выходили из-под контроля. Чем сильнее было отторжение Цзян Сыяо, тем сильнее бурлила в душе Хэ Сюэюаня непонятная, неясная эмоция. Если говорить строго, это было что-то вроде психологического стремления к доминированию. Каждый вечер это проявлялось всё яснее. В начале он проявлял мягкость, видя сопротивление Цзян Сыяо и учитывая его раны. Но со временем сдерживаться стало сложнее: сначала заставил его встать на колени, потом не просто лизать, а проглатывать всё до капли. Каждый раз, когда голова Цзян Сыяо опускалась всё ниже, он уже не мог контролировать свои чувства. Ему нравилось видеть, как Цзян Сыяо склоняет голову и подчиняется. Хотя тот явно ненавидел его до смерти и постоянно называл низшим человеком, он всё равно вынужден был делать то, чего хотел Хэ Сюэюань. Это чувство было чуждо прежнему ему: возможно, из-за того, что он стал альфой, ему это, кажется, нравится всё больше. Но удовольствия оказалось мало, это вызывало зависимость. Он всё сильнее тосковал по тому единственному разу. В последнее время воспоминания о той ночи всплывали снова и снова, заставляя ворочаться без сна. Хэ Сюэюань прекрасно понимал: главное, это добиться, чтобы Цзян Сыяо забеременел. Ртом проблему не решить. Нужно придумать другой способ, а если ничего не получится, действовать напрямую. Пути в семью Цзян сейчас закрыты, и сам Цзян Сыяо ни капли не смягчился; оскорбления в его адрес не прекращались ни на миг. Надеяться, что он сам уступит, было бесполезно. В тот вечер Хэ Сюэюань, как обычно, зашёл в бар. Та компания всё ещё болтала о ерунде: кто-то разбогател, у кого-то проблемы, кто-то потерял жену. Хэ Сюэюань сидел в углу, слушал вполуха, а мысли снова тянулись к Цзян Сыяо. — Вы слышали об этом? Недавно на чёрном рынке появился новый препарат. — Что за препарат? — Предназначено для дрессировки «питомцев». Говорят, что даже самых буйных после приёма можно легко приручить. Эффект максимально сильный. Люди из высших слоёв именно этим пользуются, чтобы держать своих «питомцев» под контролем. — Питомец? Какой ещё питомец? — Ты что, не догадываешься? — усмехнулся собеседник. — Короче, действие мощное. Пройдёшь полный курс и даже самый буйный характер станет покорным. Хэ Сюэюань, который изначально пытался не вмешиваться в разговор, не смог сдержаться. Он, конечно, понял, для какого «питомца» это предназначено. Да уж, они правда собираются использовать это средство? А если не проходить весь курс, а попробовать всего один раз… Чтобы снова ощутить те ощущения, что были в ту ночь и чтобы Цзян Сыяо забеременел…