63 глава — Если удалить железу у Сюэюаня…

Цзян Сыяо уже ничего не слышал, полностью игнорируя слова Хэ Сюэюаня. В какой-то момент ему стало трудно дышать, и вдруг внизу живота резко вспыхнула боль, настолько сильная, что он сразу разжал руки. Хэ Сюэюань тоже заметил, что ему плохо, сразу отпустил его и потянулся, чтобы коснуться его живота. Как только его рука коснулась выпуклой линии живота, Цзян Сыяо будто обжёгся, резко оттолкнул её. Хэ Сюэюань в ответ сразу схватил его за запястье. — Не двигайся. Он отвёл Цзян Сыяо от края улицы к скамейке у дороги и, удерживая, усадил его. Ноги у Цзян Сыяо подкашивались, его почти силой усадил Хэ Сюэюань. Он откинулся на спинку скамьи, запрокинул голову и тяжело, прерывисто задышал. Его лицо было бледным, как бумага, а спазмы внизу живота, накатывающие один за другим, не давали ему успокоиться. Хэ Сюэюань присел перед ним: одной рукой удерживал его за плечо, помогая немного выпрямиться, а другой накрыл его живот. Приложив руку к изгибу, Хэ Сюэюань начал мягко, раз за разом массировать. Под его движениями эта схваткообразная боль наконец немного утихла. Дыхание Цзян Сыяо постепенно выровнялось, но как раз в тот момент, когда Хэ Сюэюань собирался подняться, он вдруг почувствовал другое ощущение. Это… ребёнок толкается? Сначала при первом толчке он подумал, что ему показалось. Но толчок быстро повторился, маленькая жизнь под его ладонью снова шевельнулась, и странное, особое чувство накрыло его сердце. Он не мог объяснить, что это за чувство, похоже, нечто более сложное. Но он всё равно ничего не сказал, лишь продолжал мягко массировать, пока дыхание Цзян Сыяо полностью не выровнялось. В этот момент Цзян Сыяо уже не мог ни о чём думать, его полностью измучила эта сильная боль. Он был настолько слаб, что даже сидеть прямо было тяжело: опирался на спинку, постоянно сползал вниз и в итоге просто обмяк в объятиях Хэ Сюэюаня. Он закрыл глаза, ресницы слегка дрожали, на губах не было ни капли цвета, выглядел он крайне измождённым. Хэ Сюэюань обнял его за плечи, а другой рукой продолжал медленно массировать его живот. Ещё через некоторое время он только тогда помог Цзян Сыяо подняться со скамейки, поддержал его и посадил в машину, после чего они поехали домой. * Когда Цзян Сыяо снова пришёл в себя, он обнаружил, что уже лежит в кровати. Его зрение по-прежнему было полностью размытым, всё, что он видел, было нечётким. Но он всё же мог различать примерные цветовые пятна и контуры. Всё было очень знакомым: он снова вернулся в то место. Он думал, что сможет выбраться, но на самом деле из этого места он никогда не сбегал. В этот момент он услышал звук, будто фарфор поставили на стол. Он тут же повернул голову на звук и увидел человеческий силуэт у кровати. Думать не нужно было, он и так знал, кто это. Заметив, что он проснулся, Хэ Сюэюань наклонился и мягко спросил: — Молодой господин, как вы себя чувствуете? Цзян Сыяо хотел что-то сказать, но горло было пересохшим до невозможности, как только он открыл рот, его сразу начал душить кашель, и боль внизу живота снова резко отозвалась. Хэ Сюэюань ничего не сказал: мягко помог ему подняться, прижал к себе и стал успокаивающе гладить по спине. — Молодой господин, сначала просто посидите спокойно, передохните немного, не спешите говорить. Он сидел с закрытыми глазами, просто слушая голос Хэ Сюэюаня, и в какой-то момент ему показалось, будто он вернулся в то время, когда правда ещё не была раскрыта. Хэ Сюэюань всё так же оставался его нежным и красивым супругом, заботящимся о нём изо всех сил… но что в итоге? Именно тот, кто был рядом с ним в постели, оказался самым отвратительным животным. Казалось бы, прошло совсем немного времени, но всё уже изменилось. У него оставалось всего две надежды: вернуться в семью Цзян и выйти замуж за мужчину, который ждал его столько лет. Но теперь не только обе его надежды рухнули, но и его состояние никак не улучшается. Более того, живот становится всё больше, постоянно напоминая ему о том, через какую бесчеловечную жестокость он прошёл. Подумав об этом, Цзян Сыяо невольно почувствовал тоску и опустошение. Всего за несколько месяцев он из обожаемого всеми избранника судьбы докатился до такого жалкого состояния, был унижен тем, кого считал своим идеалом… Есть ли у него теперь вообще смысл жить? Хэ Сюэюань по-прежнему терпеливо гладил его по спине: — Молодой господин, может, сейчас выпьете немного каши? Цзян Сыяо открыл глаза, посмотрел на его размытое лицо, и в душе у него снова вспыхнула волна гнева. Его голос охрип до неузнаваемости, но он всё равно процедил сквозь зубы: — Тварь… Выражение лица Хэ Сюэюаня не изменилось, он лишь взял с тумбочки миску с кашей, помешал её ложкой, чтобы немного остудить. — Если не поешь кашу сейчас, она остынет. Цзян Сыяо чувствовал, что он вот-вот сойдёт с ума. Как этот человек вообще может быть таким? Он снова закашлялся, во рту стоял привкус крови. Но всё равно, стиснув зубы, он спросил: — Хэ Сюэюань, чего ты вообще хочешь? Рука Хэ Сюэюаня, мешавшая кашу, на мгновение остановилась, несколько озадаченный тем, зачем он задал этот вопрос. То, чего он хотел, никогда не менялось, с самого начала, ещё со времён семьи Цзян. Он всегда хотел очень простого: быть с молодым господином, чтобы тот любил его так же, как он любит его. А если бы между ними возникла ещё более глубокая связь, это было бы, конечно, ещё лучше. Подумав об этом, Хэ Сюэюань прямо сказал: — Я просто хочу по-настоящему быть с вами, молодой господин. Услышав это, Цзян Сыяо ещё больше разозлился. Он попытался подняться с кровати, но сил не было, едва он опёрся, чтобы встать, как снова упал обратно. — Хватит притворяться. Если бы ты правда хотел быть со мной, ты бы разве сделал столько мерзких вещей? Тебе самому не противно?.. Хэ Сюэюань на мгновение замолчал и сказал: — У меня не было выбора, я был вынужден так поступить. Если бы он тогда случайно не подобрал раненого молодого господина, то, будучи отвергнутым и с таким низким статусом, возможно, он больше никогда в жизни не пересёкся бы с ним. Он не жалел о том, что сделал, лишь о том, что оказался недостаточно осторожным и раскрылся слишком рано. Сейчас явно не самый подходящий момент. Цзян Сыяо тоже сожалел, и даже во сто крат сильнее, чем он. Он жалел, что не умел разбираться в людях, думал, что Сюэюань отличается от остальных низших. Те были грубыми, подлыми и без принципов, а Сюэюань казался другим, мягким, добрым, воспитанным и образованным. Но реальность оказалась до абсурда ироничной: Сюэюань как назло оказался самым отвратительным из всех. Подумав об этом, он невольно усмехнулся: — Что значит «вынужден так поступить»? Как и следовало ожидать, все из бедного района одинаковые, бессердечные и неблагодарные, отплачивают за добро злом. Услышав это, Хэ Сюэюань тоже посмотрел на него. Значит, в глазах Цзян Сыяо он считается тем, кто отплачивает за добро злом? Хэ Сюэюань посмотрел на него и вдруг почувствовал, что это немного смешно. Впрочем, у семьи Цзян всё-таки есть к нему благодеяние воспитания: они забрали его из жестокого бедного района и не дали ему превратиться в один из тех трупов, умерших от голода и холода на улицах. Но он как раз и был скован этим благодеянием воспитания, поэтому столько лет терпел обиды. Такая знатная семья, как Цзян, за один день зарабатывает столько, сколько обычный человек не заработает и за несколько жизней. А деньги, потраченные на его содержание, даже меньше, чем на домашнюю собаку. Хотя это так, он всё равно будет стараться вернуть то, что ему дала семья Цзян. Но всё, что они у него забрали… он тоже вернёт себе. Срыв Цзян Сыяо сейчас вполне закономерен. Его слова звучали даже более отвратительно, чем раньше, когда он называл его низшим человеком, и ничем не лучше животного. Но Хэ Сюэюань, слушая это, наоборот, почувствовал спокойствие внутри. Он понимал, что всё это, как и в самом начале, требует времени. Цзян Сыяо не тот человек, который может измениться за одну ночь, его высокомерие и предубеждения с детства глубоко укоренились в нём. Спешка здесь совершенно бесполезна, ему нужно время и терпение, чтобы шаг за шагом снова сделать из молодого господина того, кого он хочет видеть. Просто слушая, как Цзян Сыяо ругается на все лады, Хэ Сюэюань подумал, что слишком его баловать тоже, пожалуй, не стоит, всё же нужно немного ограничивать. Они уже дошли до такого состояния, что оба выглядят не очень в этих отношениях, и больше не нужно притворяться нежным и добродетельным мужем. Подумав об этом, он тут же протянул руку и резко схватил Цзян Сыяо за горло. Учитывая состояние Цзян Сыяо, он не стал применять слишком большую силу, не слишком слабо и не слишком сильно, ровно настолько, чтобы заставить его замолчать и одновременно почувствовать давление. — Э… Внезапно схваченный за горло, Цзян Сыяо тоже застыл. Под контролем Хэ Сюэюаня его резко прижали и уложили на кровать. — Молодой господин, вы не могли бы чуть-чуть тоже пойти навстречу? Голос Хэ Сюэюаня по-прежнему оставался спокойным и неторопливым, но то, что было в глубине его глаз, изменилось. — Я всё время говорил с вами нежно и по-хорошему, чтобы не доводить дело до некрасивой ссоры с молодым господином. Если же молодой господин будет упорно настаивать на таком развитии… я и сам не знаю, что сделаю дальше. Он на словах не может сказать, что сделает дальше, но его действия говорят сами за себя. Цзян Сыяо был прижат к подушке, его горло сдавлено, дыхание стало затруднённым. Он смотрел на размытое лицо Хэ Сюэюаня, и вдруг в голове всплыла мысль: почему всё дошло до этого? Да… почему Сюэюань стал таким сейчас? Если считать, что раньше всё было притворством, то и тогда это не могло появиться так, как сейчас, за какие-то несколько месяцев. Для этого нужны годы. Раньше он тоже прожил с Сюэюанем бок о бок семь-восемь лет. Не говоря уже о чувствах, даже в плане физической близости они считались самыми близкими друг другу людьми. Он бесчисленное количество раз держал Сюэюаня за руку и обнимал за талию. За всё время их долгого общения он ни разу не видел у Сюэюаня никаких подобных плохих наклонностей. Действительно, Сюэюань, как и многие омеги, был мягким, послушным и полностью зависел от него. Он редко проявлял инициативу, всё время ждал, пока тот сам начнёт. Более того, он даже думал о том, чтобы родить ему ребёнка. Тогда он считал Сюэюаня немного старомодным по сравнению с современными омегами, недостаточно инициативным и даже скучным. Но теперь, вспомнив того отвратительного низшего человека, который с ним это сделал, он наконец понял, насколько ценным был тот Сюэюань. Ситуация дошла до такого состояния, что он совершенно не мог связать того безумного, беззаконного животного с собственным мягким и понимающим супругом. Эти двое будто небо и земля. Как они вообще могут быть одним и тем же человеком? Но ведь они как раз и были одним и тем же человеком. Цзян Сыяо почувствовал, как у него сдавило грудь, и на мгновение ему стало трудно дышать. Он не понимал, почему Сюэюань стал таким и через что ему пришлось пройти за эти годы. Если это действительно один и тот же человек, то разница между ними слишком велика, настолько, что её невозможно себе представить. Перебрав всё в голове, он пришёл к выводу, что всё-таки это связано с гормонами альфа-железы. Действительно, железы губят людей. Он невольно задавался вопросом: а если удалить железу у Сюэюаня… вернётся ли он снова к своей прежней версии?