Часть 44. Уступка

***

Отъезд Валарра из Летнего замка дался ему тяжелее, чем он готов был признать. Дейрон и Эйрион с трудом расставались с кузеном, а Валарр, в свою очередь, не горел желанием покидать стены дядиного замка. Вдали от городской суеты он ощущал себя почти как на воле. Но приказ есть приказ. Письмо, пришедшее с королевской печатью, не оставляло выбора: если бы это было послание от дедушки, юноша ещё мог бы попытаться отправить ворона с просьбой остаться. Но подпись была короля. А королевский приказ не обсуждают. И вот — столица. Красный замок встретил его шумом, суетой и запахом городской пыли, от которого он успел отвыкнуть. Как и следовало ожидать, скрыть побои не удалось. Стоило его коню переступить ворота, как на весь оживлённый двор раздался крик Джены. Она увидела сына с разбитым лицом, с повязкой на руке — и её материнское сердце мгновенно нарисовало картины страшнее, чем было на самом деле. Разбойники. Засада по пути. Покушение на жизнь её мальчика. Валарр едва успел спешиться, как она уже обхватила его лицо ладонями, дрожащими от волнения, и начала осматривать, причитая и требуя немедленно позвать мейстера. Мирия, стоявшая чуть поодаль, тоже поджала губы, но в отличие от невестки промолчала. Валарр ей внук, а не сын. Её дело — любить, поощрять и баловать. Наставлять и ругать будут родители. Валарр даже не успел переброситься с ними и парой фраз, как к нему подошёл один из гвардейцев. Тот склонился над ним, и голос его прозвучал сухо, почти безжизненно: — Принц Валарр, вас желают видеть. Без промедления. Юный принц вздохнул. Только прибыл и уже на виселицу. Он подчинился, хотя выбора не было. По дороге в тронный зал он мысленно прокручивал возможные разговоры. Ожидал увидеть отца — с его вечными наставлениями и нравоучениями, с тем самым тоном, который неизменно звучал как: "Выпустил ли мой сын пар и готов ли он дальше учиться служить королевству, как того требуют обычаи?" Он приготовился к долгому, нудному разговору, к пересказу собственных ошибок и к заверениям, что станет лучше. Но в тронном зале его ждал другой человек. Зал был пуст. Лишь несколько гвардейцев стояли у стен. А на Железном троне, что, казалось, впитывал в себя всю боль и славу королевства, — одиноко восседал Дейрон II. Его король и дед. Увидев внука, король жестом отпустил стражу. Тяжёлые шаги гвардейцев эхом разнеслись по залу, и дверь за ними закрылась с глухим стуком. Король, как и женщины до него, сразу заметил боевой раскрас внука. Он едва усмехнулся, предположив, что это цена проживания в Летнем замке. Но Валарр, повинуясь полученному от Мейкара позволению, рассказал всё. Впрочем, сразу успокоил деда: всё в порядке, никто серьёзно не пострадал. Дейрон II понимающе кивнул. С другим внуком он разберётся позже. Валарр уже надеялся, что приём окончен и он сможет наконец уйти к себе, отдохнуть с дороги, но у короля были свои планы. Отбросив все советы, отложив собрания, он выделил для внука слишком много времени. Это было и везением, и чудом, и ужасной пыткой одновременно: быть под властью короля, слышать наставления старика и чувствовать любовь деда. Они говорили долго. О чём — не знал никто. Даже Мирия и Джена, стоявшие у дверей зала в ожидании сына и внука, не смогли разобрать ни слова. Когда Валарр вышел, он был другим. Ругали его? Возможно. Наставляли? Тоже вполне вероятно. Просили повзрослеть? Валарр и без того казался взрослее многих сверстников. Юный принц не проронил ни слова, увидев мать и бабушку. Только сильнее поджал губы и, коротко кивнув, направился прочь по коридору, оставив женщин в недоумении. Мирия лишь успела бросить взгляд на закрывающуюся дверь зала, где в самом конце, на Железном троне, снова восседал её муж. В его глазах, устремлённых в пустоту, ей почудилось, что он переживал большую боль. Бейлор, казалось, намеренно избегал столкновений с сыном в первый день, или же его целиком поглотила работа, что выглядело почти одинаково. Он появился лишь за ужином, и то позже всех, когда первые блюда уже начинали остывать. Вошёл быстро, почти бесшумно, бросил короткий взгляд на домочадцев, сухо поцеловал жену в висок и так же коротко кивнул сыновьям. Затем сел на своё место, но к еде почти не притронулся, лишь сделал несколько глотков вина, рассеянно глядя в одну точку. А после, не дожидаясь окончания трапезы, снова исчез за дверями, оставляя после себя лишь слабый запах чернил и вина. Валарр не разозлился. Он даже был рад, что отец не трогал его, хотя бы в первый день. Зато Джена была везде. Она порхала по замку, как птица, что не находит себе места, и при этом умудрялась быть одновременно и нежной, и удушающей. Она воодушевлённо рассказывала обо всём на свете, расспрашивала сына о его пребывании в Летнем замке, не обижал ли его Мейкар, не был ли он слишком строг. Валарр отвечал уклончиво, коротко, стараясь не лгать, но и не выдавать лишнего. Джена так и не узнала истинной правды о его "заточении" в замке дяди или делала вид, что не знала. Валарр склонялся ко второму: его мать умела играть. Она показала ему пару новых камзолов, сшитых по последней столичной моде, расшитых драгоценными камнями в цветах дома Таргариенов. Провела ладонями по ткани, будто проверяя, как та ложится на плечи, хотя сын лишь стоял, не выражая ни восторга, ни скуки. Джена засыпала его вопросами о Лейне: как она, не тяжело ли ей, как носит ребёнка, как себя чувствует. И вот тут Валарр замолчал. Его ответы становились всё короче, суше, словно он боялся случайно проговориться. Мирия, сидевшая по другую сторону, сразу почувствовала неладное. Она слушала скупые ответы внука, и улыбка её становилась всё мягче, но внутри разрасталась тревога. Валарр говорил о Мейкаре и Лейне так, будто подбирал каждое слово, говорил, что всё хорошо, что в замке спокойно, что он много тренировался и читал. Но Мирия чувствовала, в Летнем замке что-то неладно. И с каждым новым уклончивым ответом внука ей всё отчетливее казалось, что их родовое гнездо стоит в руинах, о которых все молчат. А в это время у мастерской, что пряталась в одном из узких переулков столицы, кипела своя маленькая битва. Арлан и Стеффан задержались в городе всего на день, но и тот выдался непростым. Мейкар приказал найти лучшего мастера по дереву — такого, чьи работы не стыдно поставить в покоях. Переодетые в простую одежду, без гербов и знаков отличия, они долго блуждали по городу, пока не нашли нужного человека. А когда нашли — едва не переругались прямо у порога. Мастер оказался невысоким, седым, с цепкими глазами и таким чувством собственного достоинства, будто он резал не дерево, а алмазы. Он окинул их взглядом — двух "бродяг в обносках", как он позже выразился, и заявил, что не станет продавать лучший товар неизвестно кому. Арлан, чьи нервы были на пределе, уже открыл было рот, чтобы выложить всю правду: для кого эта работа, для чего она нужна и кто за неё платит. Но Стеффан, более сдержанный, остановил его, быстро уплатил и принялся укладывать покупку в телегу, уже нагруженную теми вещами, что запросил мейстер Эдмунд. Арлан ещё долго ворчал, загружая тюки и то и дело бросая злые взгляды на мастерскую. Но дело было сделано. Как им приказали. Пусть и не так, как они оба ожидали. По возвращении в Летний замок не заметить большую, доверху загруженную телегу Лейна не могла. Она как раз оказалась во дворе, когда повозка, поскрипывая осями, въехала в ворота. Арлан, едва завидев принцессу, быстро натянул ткань на самый большой свёрток, пряча его от посторонних глаз. Таков был приказ. Никто не должен видеть. Лейна поприветствовала вернувшихся с сдержанной, усталой учтивостью, что стала для неё привычной в последние месяцы. Она мимолётно заметила, что не помнит, будто что-то требовалось купить в столице. Стеффан тут же отмахнулся, сказав, что старый мейстер велел закупить многое и всякое, а заодно пополнить запасы для замка. Лейна кивнула, хотя прекрасно знала: купцы и так часто заезжают в Летний замок, и скоро должны прибыть новые, так что проблем с продовольствием и прочими вещами у них не было. Даже наоборот — всего было слишком много. Мейкар был щедр. Порой до излишества. Но Лейна не стала докучать вопросами — что, как и почему было закуплено. Закуплено, и ладно. Не она этим занимается. Арлан отдал приказ своим людям разгрузить телегу и отнести всё в мейстерскую, а сам со Стеффаном под шумок занесли нужный заказ в покои принца. Мейкар уже ждал их, стоя у окна со сложенными за спиной руками. Увидев, что именно ему привезли, он не сдвинулся с места. Лишь прошёлся взглядом по деревянному изделию, и лицо его медленно помрачнело. — Это что за дерьмо? — произнёс он,разглядывая её с особенным выражением, от которого у обоих гвардейцев разом ослабли колени. — Мой принц, — устало начал Арлан, — этот старый... — он осёкся, сдержав рвущееся наружу обвинение, — счёл нас неподходящими покупателями. Сказал, что лучший товар не продаёт первым встречным. — И? Что мне с этим делать? — Она неплохая, мой принц, — тихо произнёс Стеффан. — И стоила тоже немало. Мейкар тяжело выдохнул. Веки потяжелели, будто на них легла вся усталость последних дней. Он с трудом сдержался, чтобы не швырнуть покупку в стену. День был слишком спокойным, чтобы портить его грохотом. — У вас, — процедил он сквозь зубы, — была одна обязанность. — Купить! У лучшего! Мастера! Лучшее! Он сделал паузу, и в наступившей тишине было слышно, как за окном бегает и кричит Эйгон. — А вы, — добавил он, понижая голос до опасного шёпота, — привезли мне вот это. И теперь стоите здесь, оправдываетесь! Да я даже пса не положу в это! Вы что, совсем обезумели, пока ехали в столицу? Он сделал шаг вперёд, и оба гвардейца невольно отступили. Мейкар уже не сдерживался. — МНЕ ЧТО, САМОМУ НАДО БЫЛО ПОЕХАТЬ?! ХОТЬ РАЗ! КТО-ТО ИЗ ВАС МОЖЕТ СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ОТ НЕГО ТРЕБУЕТСЯ?! ИЛИ ХОТИТЕ ПРОГУЛЯТЬСЯ ДО СТЕНЫ?! ДА Я УСТРОЮ ВАМ ПРОГУЛКУ! Мейкар сжал кулаки, и на скулах его заходили желваки. Ещё мгновение и он бы сорвался. Но вместо этого сильно выдохнул, как будто выпуская из себя весь гнев вместе с воздухом, и отступил к окну, упираясь ладонью в подоконник. Пальцы его всё ещё подрагивали. — Нам унести? — неуверенно переспросил Стеффан, не зная, куда деть глаза. — Куда унести, болван? — В покои... принцессы?.. — ещё тише продолжил Стеффан. Мейкар медленно обернулся и поднял бровь. В его взгляде отразилось что-то среднее между изумлением и раздражением. Ещё чего. Такое не то что показывать — даже упоминать при ней не стоит. Арлан прокашлялся, понимая, что ещё немного и Стеффан договорится до того, за что обоих не похвалят. — Мой принц, мы пойдём. Стеффану, видимо, напекло по дороге. Мы ехали долго и не спали. Мейкар лишь махнул рукой. — Убери этого идиота с моих глаз. Оба вышли быстро, едва не задев друг друга в дверях. Мейкар обвёл взглядом деревянное изделие и не мог избавиться от мысли, что представлял её совсем иной. Краше. Детальнее. Прочнее. Всё для неё. А получилось... то, что получилось. Он провёл ладонью по дереву, ощупывая края, стыки, проверяя крепость. Пальцы его скользили по резьбе, задерживаясь на изгибах, и он невольно зацепился за шероховатость, почувствовав, как в кожу впивается заноза. Мейкар тихо выругался, вытащил её и отбросил в сторону, но ладонь уже саднило. Это была последняя капля. Мейкар стоял, разглядывая вещь, и в сердце росло тяжёлое, раздражённое отчаяние. Скинуть с балкона. Прямо сейчас. И плевать, что все услышат. Пусть видят. — Придётся самому, — раздражённо произнёс он. Только мучил его один вопрос. Успеет ли он.

***

Прошло ещё две недели, а казалось — два долгих месяца. Летний замок пытался жить как прежде, но чувствовалась хрупкость, будто всё держалось лишь на одном только желании забыть. Однако события тех дней не исчезли. Они повисли в воздухе, как пепел после пожара, и все дышали им — осторожно, неглубоко, боясь, что любой лишний вздох может поднять этот пепел снова. В покоях Лейны уже всё было приготовлено для осмотра. Самое нелюбимое время девушки. Если раньше она ещё как-то терпеливо относилась к этим процедурам, то теперь всё было ужасно. Тело немело, дышать становилось трудно, и хотя Эсме заранее распахнула окна, свежий воздух почти не приносил облегчения. Он просто скользил по коже, не проникая внутрь. Эдмунд старательно мыл руки в приготовленном тазу. Орис стоял рядом с книгой, в которую мейстер тщательно вносил записи о беременности принцессы. И лишь Ульф стоял отрешённо, как человек, которого привели сюда против воли. Его участие было чисто условным: подай, принеси. Лейна была и этому рада, но куда большим счастьем было бы вовсе не видеть его в своих покоях... как и ещё одного. Мейкара. Он стоял у балкона, спиной к ней, и в этой напряжённой, чужой позе было что-то, отчего ей становилось ещё более не по себе. Она вроде бы хотела, чтобы он был здесь. И одновременно не хотела. Впрочем, она не хотела здесь видеть никого. Быть может, только Эдмунда или Ориса. Этот юноша был хорош. — Нужно лечь, — попросил Эдмунд. Лейна неохотно опустилась на кровать. Эсме тут же бросилась поправлять платье и накинула плотную ткань, чтобы никто, кроме мейстера, не увидел лишнего. Девушка сжалась, пытаясь совладать с собой, но расслабиться не получалось. Холодные пальцы старика лишь добавляли дискомфорта. Она попыталась стиснуть зубы, вцепилась ладонями в простыни и невольно задержала дыхание. — Вам нужно расслабиться, принцесса. — Да-да, мейстер... я сейчас. Но тело будто покрылось льдом. Оно не поддавалось, а с каждой секундой этот лёд становился всё толще, сковывая мышцы, дыхание, мысли. — Принцесса... — Я слышу! — выпалила Лейна, не сдержавшись. Мейкар обернулся. Он увидел её лицо — бледное, напряжённое, с искусанными губами. И что-то в этом лице заставило его вмешаться. — Все вон. Выйдите. Оставьте Эдмунда. Мейстер вздохнул и вылез из-под ткани. — Мне нужен Орис. Ульф, ты свободен. Ульф обречённо кивнул и, бросив на Лейну короткий взгляд, вышел. В этом взгляде ей почудилось что-то липкое. Первая мысль, что промелькнула в голове Лейны: будь она волчицей, она бы перегрызла ему глотку. — Эсме, ты тоже на выход, — произнёс Мейкар. — НЕТ! — воскликнула Лейна. — Она останется! Эсме вздрогнула, но не двинулась с места. Лейна снова опустилась на кровать и, прикрыв глаза, тихо произнесла: — Лучше выйди ты. Здесь ты мне не нужен. Мейкар едва усмехнулся и молча вышел, оставив после себя лишь холодный сквозняк от закрывшейся двери. — Постарайтесь расслабиться, и я смогу быстро осмотреть вас, — произнёс старик, снова начиная осмотр. Лейна прикрыла глаза. Она медленно считала мгновения, стараясь не думать и не чувствовать. Её веки едва заметно подрагивали, пальцы сжимали ткань до побелевших костяшек. А потом — опустошение. И звук удаляющихся шагов. Мейстер уже мыл ладони водой, едва слышно цокая языком. Видимо, ему снова что-то не понравилось: её нежелание осмотра, или то, как она держалась, или что-то ещё, о чём он не говорил вслух. Эсме старательно помогла Лейне подняться с кровати и поправила её одежду. Мейстер что-то шептал Орису, и тот быстро вносил записи в книгу, стараясь успеть за каждым словом. — Будь добра, Эсме, позови нашего принца. Получив одобрительный кивок Лейны, Эсме вышла и вскоре вернулась вместе с Мейкаром. — Итак, — начал Эдмунд, вытирая руки. — Я осмотрел принцессу. Если наши расчёты верны, через две-три луны принцесса разродится. — Так скоро? — удивлённо спросила Лейна. Хотя время прошло много и в то же время мало. Она вроде бы мечтала поскорее разрешиться, но с каждым днём тревога нарастала. — А конкретнее? Две-три луны — это как-то не особо точно, — произнёс Мейкар, скрестив руки на груди. — Мой принц, — устало произнёс Эдмунд, — мы более склоняемся к тому, что после двух лун она разродится. Но, поскольку это первая беременность принцессы, есть вероятность, что роды затянутся. — Две луны, — прошептала Лейна, прижимая ладонь к животу. — А если позже? Это не вредно? — Нет, — успокоил Орис. — Я читал записи одного мейстера: одна женщина почти на две луны затянула. Родила большого ребёнка. Лейна лихорадочно улыбнулась. Лучше бы её уши этого не слышали. Эдмунд вздохнул и завёл руки за спину. — Нам нужно начать поиски кормилицы. Поблизости никого нет. Лучше будет, если её привезут из Королевской Гавани. — Подождите, — перебила Лейна. — Кормилица? Зачем? — Для кормления, принцесса. — Я хочу кормить сама. — Моя принцесса, кормилица нужна на всякий случай. — На какой, боюсь спросить? Если я умру? — чуть грубо ответила Лейна. — Это безумие, — процедил Мейкар, едва сдерживаясь. Он сделал пару шагов и вышел на балкон, подставляя лицо ветру. — Конечно нет, принцесса, — поспешил мягко заверить Эдмунд. — Кормилица нужна на тот случай, если вашего молока будет не хватать, либо его вовсе может не быть. Никто не заставляет вас не кормить. — Сколько кормилиц нужно? — поинтересовался Мейкар, делая вид, что не смотрит на Лейну. — Две. Лучше три, но если... — Три... — удивлённо произнесла Лейна с явным сарказмом. — Просто замечательно. Может, сразу десять? Она отвернулась к окну, пряча лицо. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как дрожат её губы. Всё это было слишком. Слишком много чужих решений. Слишком много людей, что уже делят её ребёнка, даже не спросив её. — Я напишу своей матери, пусть пока ищут, хотя бы одну, — произнёс Мейкар, поворачиваясь корпусом и всем своим видом показывая, что это уступка. — Мой принц. — Эдмунд указал рукой на дверь. — Я бы хотел обсудить ещё пару деталей... о делах замка, — поспешно добавил мейстер, стараясь не доводить принцессу. — Пройдёмся? Мейкар кивнул и молча вышел следом, оставляя Лейну с Эсме в покоях. — Какие ещё детали? — спросил он, когда дверь закрылась. Эдмунд жестом отпустил Ориса, а сам повёл принца в другую сторону — как можно дальше. Мейкару это не нравилось: старик передвигался слишком медленно, тяжело вздыхал и то и дело останавливался, чтобы перевести дыхание. — Ты стареешь, Эдмунд, — произнёс Мейкар, замедляя шаг. — Боюсь, годы берут своё, мой принц. — Старик прокашлялся после долгой ходьбы. — Орис... Орис славный мальчик. Помогает мне. Хоть от него есть польза. — Да-да, Эймон тоже о нём говорил. — Я подумываю его оставить. С вашего позволения, конечно. — Оставить? После родов? — Да. Я стар, мой принц. Пара лет — и... А Орис сможет стать хорошим мейстером и прослужить долгую службу. Незачем брать на службу стариков, когда есть такие, как он. — А что с Ульфом? — с ехидцей произнёс Мейкар, останавливаясь и облокачиваясь на стену. — Была бы возможность — вышвырнул бы его куда подальше. Он напыщенный индюк, считает себя умнее всех. Мейкар понимающе кивнул. Выгнать Ульфа хотели все. — Я не против. Оставляй Ориса, — сказал он, отталкиваясь от стены и заведя руки за спину. — Это всё? — Боюсь, мой принц, я не из-за мальчика вас сюда отвёл. — Голос Эдмунда стал тише, серьёзнее. — У меня есть беспокойства по поводу вашей жены. Мейкар замер. Его лицо, только что спокойное, мгновенно окаменело. — Говори, — коротко потребовал принц. — Принцесса Лейна не даёт себя осматривать должным образом. Первые разы это было понятно: она боялась. Но прошло достаточно времени, а её... её боязнь не уходит. — К чему ты клонишь? — Боюсь, мой принц, если принцесса не переборет свой страх, она не подпустит меня к родам. Как бы она ни говорила, что пустит меня и Ориса, боюсь, принцесса до конца не понимает, что в нужный момент она может просто... не дать ей помочь. — Эдмунд, — Мейкар тяжело вздохнул, — в пекло. И что? Предлагаешь Эсме принимать роды? — Нет, что вы, — старик ободряюще улыбнулся. — Великий мейстер может помочь. Нет уж. Этого человека Мейкар даже не собирался приглашать. Тот пускал кровь его сыну и Мейкар едва за это не убил его голыми руками. А теперь Эдмунд предлагает впустить монстра в покои его драгоценной жены? Он лучше сам примет роды, чем позволит этому существу переступить порог. — Я ведь сейчас ослышался, да? — Мой принц, я знаю, вы в гневе, но прошу выслушать меня. Если король прибудет на рождение ребёнка, то великий мейстер всё равно прибудет с ним, потому что ваш отец уже не молод. Я не предлагаю его звать, но нужно быть готовыми к тому, что, возможно, потребуется его вмешательство. — Лейна и так не в восторге, что на родах будет много людей! — воскликнул Мейкар. — А ты предлагаешь впустить ещё одного? Может, ты просто не хочешь принимать её роды?! — Мой принц, больше всего на свете я хочу помочь вашей жене разродиться. Но если она будет мешать, боюсь, она усугубит своё положение. Надо быть готовыми к тому, что мы станем ей неугодны. — Нет уж. Ты примешь её роды. И сделаешь всё, что она попросит. Ты, и никто другой! — Мейкар, — позвал старик по имени. — Я сделаю всё, что смогу, но нужна помощь. У неё должен быть выбор. Лучше обсудить это с ней и вместе с запросом кормилицы попросить прибытия мейстера. Мужчина вздохнул. Он начал нервно потирать лоб, потом шею, бороду — всё, что попадалось под руку, обдумывая сказанное. Мейкар понимал: Лейна не согласится. Даже слушать не станет. Она слишком упряма. Если только не уступить ей. Глаза принца загадочно пробежались по сторонам и устремились в лес. — Она может родить в лесу? — Простите? — В лесу, — повторил Мейкар, резко оборачиваясь. — Вы хотите, чтобы принцесса рожала в лесу? На траве? — удивлённо спросил старик, не веря своим ушам. — Конечно нет. Не на траве. В шатре. — А чем плох замок? — Лейна говорила, что её бабушка рожала в лесу, кажется... — И вы хотите... чтобы и принцесса рожала в лесу? — Я хочу дать ей возможность выбора, чтобы она не отсекла великого мейстера. — Шатёр — неудобное место, мой принц. Но если выбора не будет... — Эдмунд вздохнул, — можно и в шатре. Однако я бы рекомендовал покои. — Хорошо, я обсужу на днях всё с принцессой, — сухо произнёс Мейкар, уже прокручивая в голове примерные слова. Хотя уверенности, что она станет слушать дальше слов "великий мейстер", не было. — Постарайтесь не затягивать. Время течёт быстро, мой принц. Роды прибудут через две луны. — Ты сказал — через две-три. Эдмунд вздохнул, встретив его взгляд. — Для её успокоения лучше думать, что роды придут позже. Меньше тревог. — Две луны... — произнёс Мейкар, закусывая губу до лёгкой боли.

***

— Drakarys! — выкрикнул Эйгон. Он набрал в рот воды из бурдюка, раздул щёки, зажмурился от усердия и атаковал струёй сборище цыплят, что мирно копошились в пыли у курятника. Пушистые, жёлтые, нелепые — они топтались друг по другу, не подозревая о надвигающейся буре. Эгг был уверен, что мамы у них нет, а его "драконий огонь" лишь слегка остудит их в этот душный полдень. Но стоило первой капле коснуться цыплёнка, как из тени, откуда-то из-под старой телеги, вылетела курица — настоящий разъярённый дракон в перьях. Она растопырила крылья, зашипела, заклокотала, и весь двор огласился отчаянным воплем. — НЕЕЕЕЕТ! — завопил Эйгон, унося ноги к тренировочной площадке. Там Эйрион как раз возобновил занятия после долгого перерыва. Нога почти не болела, и Джорах гонял его без поблажек — упорно, до хриплого дыхания. Дейрону повезло чуть больше: Арлан загонял его с самого утра, пока его книга снова нагревалась. Поэтому, когда тренировка закончилась, Дейрон сидел возле забора, медленно водя пальцем по страницам, и наслаждался тишиной. Но крик младшего выдернул его из спокойствия. Юноша вскочил, легко подхватил Эйгона на руки и успел за мгновение до того, как курица достала мальчика клювом. — Она меня клюнула, — захныкал Эгг, потирая ногу и надувая губы. — Сварим из неё суп? — не отрываясь от стойки, выпалил Эйрион и тут же получил от Джораха по лбу. — НЕЕТ! У неё дети! Дейрон засмеялся и закинул Эйгона на плечи. Курица ещё покружила у их ног, возмущённо квохча и безуспешно тыкая клювом в сапог Дейрона, а потом, осознав тщетность атаки, побежала обратно к своим пищащим детям. — Я тебе говорила: не трогай цыплят. А ты что? — ворчливо произнесла Лейна, которая наблюдала за всем с тенистой скамьи. Она прижимала ладонь к животу и слегка покачивалась, будто убаюкивала ребёнка. — Мама...я же играл... — В следующий раз Дейрон не станет тебя спасать. Посмотрим, как далеко ты убежишь, Эйгон. — Можно мне и дальше играть? Дейрон вопросительно посмотрел на Лейну и, получив лёгкий кивок, опустил младшего. Тот тут же умчался дальше, вздымая пятками пыль. Юноша мягко улыбнулся, а потом перевёл взгляд на Эймона, что сидел у ног Лейны и, казалось, был где-то далеко отсюда. — И давно он так сидит? — спросил он, кивнув на мальчика. — С самого начала тренировки Эйриона. Дейрон удивлённо кивнул. Значит, долго. Он опустился рядом с Лейной и положил перед собой хронику — всё ещё тёплую от печи. Прочёл он не так много: записи быстро исчезали, приходилось то и дело возвращать книгу к огню. Но сам Дейрон всё не решался начать вести собственные заметки. Возможно, проблема была не только в нерешительности — он просто не понимал, чем можно писать, чтобы строки точно так же исчезали. Тревожить Эймона он не смел, а Мейкар запретил впутывать младших. Вот и оставалось Дейрону погружаться в собственные мысли. Юноша думал не только о записях. Снов, что он помнил, было не так много: сон с Лейной, сон с пожаром — отчётливый, но, кажется, уже исполненный и мелкие обрывки, что он толком не мог восстановить. Идея спать со снадобьем через день пришлась ему по душе, хотя в первые дни Мейкар занимал освободившуюся кровать Валарра, из-за чего Эйрион возмущался, что отец спит с ними. Мейкар в ответ лишь напомнил, что у того есть собственные покои, и он может уйти, если не хочет делить покои с отцом. Но Дейрон начал чувствовать сны иначе: он просыпался от шёпота, который слышался где-то на грани сознания, кто-то что-то шептал, а потом он просыпался. Однажды он видел птицу Эймона — она нервно кружила над лесом, вырисовывая в небе широкие петли, и неистово кричала. Но больше ничего. Никаких ярких снов, ни ужасов, ни криков, ни пожаров, ни слёз. Только тишина и редкие, едва уловимые голоса, которые ускользали с первыми лучами солнца. Эймон сидел рядом и кропотливо вырисовывал драконье яйцо. На вид такие простые, но у мальчика никак не получались — он правил и правил, снова и снова переводил линии. Лейне становилось жаль его, но руки не слушались, и помочь, как бы ей ни хотелось, она не могла. Да и Эймон после того раза больше не просил. Если сказали, что болят, значит болят — он поверил, пусть и не сразу. После недавнего "пожара" Эймон вообще стал чуть тише обычного. Лейна даже начала переживать, но Орис, успевший сблизиться с мальчиками, дал ей понять: всё в порядке, Эймон просто взрослеет. А вот Эйгона, напротив, становилось больше. Он то и дело таскал юного мейстера в лес — по поводу и без. Лейне было любопытно, откуда у Эйгона такая странная тяга к чаще. Орис объяснял просто, они бродят, Эйгон бегает туда-сюда, без особой цели. Но в моментами было нечто странное. Орис замечал несколько раз, как мальчик, вырываясь вперёд, что-то бросал далеко в сторону. Что именно и зачем — он не видел. А когда спрашивал у Эгга, тот с невинным видом отвечал, что кидается камнями и жёлудями. Ну и пусть. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не скучало. Детство уходит быстро. Это было заметно по Эймону, и оттого Лейна радовалась, что Эйгон ещё позволяет себе быть ребёнком. — Ма-а-а-а-ма-а-а-а! Drakarys! — выпалил Эйгон и окатил водой изо рта прямо ей в лицо. — Эгг! Беги! — смеясь, пискнул Эймон, оторвавшись от рисунка в самый нужный момент. — Ты маленький негодник! МАТЬ РЕШИЛ СЖЕЧЬ? Дейрон встал и, поклонившись, как доблестный рыцарь, бросился за преступником. Двор озарился криком погони, а следом — звонким смехом малыша, которого подхватили и закинули на плечи. — ПОЙМАЛ! — торжествующе крикнул Дейрон. — Требуй пощады! Ты покусился на жизнь принцессы! Лейна, вытирая лицо рукавом, улыбалась. Эйгон, кажется, совсем забыл ту страшную ночь. Наверное, благо, что он ребёнок: пара дней озадаченных взглядов, и всё прошло, как ночной кошмар. — Не хочешь поноситься с ними? — тихо спросила Лейна, поворачиваясь к Эймону. — Мне и здесь хорошо. — Мой серьёзный мальчик, — прошептала Лейна и чмокнула его в макушку. — Лейна! — раздался серьёзный голос Дейрона. — Купцы. Девушка подняла голову и увидела, как во двор медленно въезжают около десяти телег из Дорна. Купцы, направляющиеся в Королевскую Гавань, всегда заезжали сюда — продать самое лучшее принцу Мейкару, зная, что в нём течёт как минимум наполовину дорнийская кровь. Хотя по нему и не скажешь. Впрочем, Лейна подозревала, что буйный нрав у него явно не от Таргариенов, а от другой родни. — Я пойду. Ты со мной? Эймон покачал головой, и Лейна поспешила внутрь замка. Для замка приезд купцов из Дорна всегда был знаковым событием. Во дворе становилось оживлённо, все отрывались от своих дел. Служанки покупали масла, Эдмунд вместе с другими слугами закупался самым необходимым: пряностями, травами, всем тем, чего не могли найти здесь. Но самое лучшее доставалось семье принца. Для купцов готовили зал, где они разгружали лучшие ткани, украшения, масла, духи и вина. Раньше Лейна в такие моменты обходила всё вместе с Эсме, а Мейкар лишь кивал, особо не вдаваясь в подробности покупок — он брал для себя пару бочонков дорнийского вина и всё. Но с беременностью Лейны теперь Мейкар занимался этим сам. Служанки, смеясь, мчались во двор — скорее выбрать самое лучшее. Купцы должны были покинуть замок уже на рассвете, так что медлить не следовало. Лейна улыбнулась, заметив смущённых девушек, и подозвала Эсме, стоявшую в их кругу. — Желаете, я куплю что-то для вас? Ткани, может быть, новые масла? — Нет, у меня всего хватает. — Лейна вытащила из кармана небольшой кошель с золотом. — Купи себе и служанкам что-нибудь от меня, за хорошую службу. — Принцесса, принц Мейкар не разозлится за такую расточительность в наш адрес? — Конечно нет, не переживайте. Купите, что вам понравится, потом покажете. — Вам точно ничего не нужно? Может быть, всё же посмотреть для вас? — Нет, — повторила Лейна уже более уверенно. — Бегите, а то сейчас всё самое лучшее заберут. В просторном зале, залитом утренним светом, трое торговцев из Дорна — сухопарых, смуглых, с цепкими глазами — уже разложили свои товары. Мейкар знал их в лицо: эти люди приезжали в Летний замок трижды в год, неизменно привозя самое лучшее, что могли найти. Сегодня они указывали пальцами на дорогие ткани, переливаясь всеми оттенками красного и золотого, расхваливали товар, но принц оставался безучастен. Солнечные блики играли на парчовых отрезах, мерцали в ворсе бархата, отражались от стеклянных флаконов с духами. Пахло пряностями, сушёными цветами и древесной смолой — привычный, чуть пряный дух дорнийских караванов. Но Мейкар словно не замечал этого. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на разложенные перед ним богатства без малейшего интереса. Пальцы его изредка касались ткани, но он тут же отдёргивал руку, кривился, морщил лицо, будто прикасался к чему-то грубому и недостойному.Торговцы переглядывались. Они чувствовали, ещё немного — и уедут отсюда с пустыми кошельками, а значит, потеряют целый день пути до столицы. Один из них, самый бойкий, с хитрым прищуром, решил действовать. — Мой принц, мы привезли ещё такие ткани. По самой новой моде. В Дорне многие знатные дамы носят подобное. Быть может, принцессе понравится? Он раскрыл тяжёлый сундук и извлёк отрез — почти прозрачный, струящийся, точно утренний туман над рекой. Ткань переливалась в свете, лёгкая, как вздох, и такая тонкая, что сквозь неё можно было разглядеть собственную ладонь. Мейкар медленно поднял глаза. Взгляд его был тяжёлым, холодным, без единой искры интереса. — У меня, по-вашему, бордель? Купец опешил. Рот его приоткрылся, он судорожно начал сворачивать ткань, пряча её обратно в сундук, и бормотал извинения, чувствуя, как под лопатками выступает холодный пот. — Прошу прощения, мой принц, я не хотел... Простите, мой принц. Мейкар раздражённо выдохнул и провёл ладонью по лицу, словно смахивая усталость. Воздух в зале казался ему душным, тягучим, пропитанным чужими запахами. Ему хотелось одного — чтобы это поскорее закончилось. — Мне ничего не нравится. Можете сворачиваться, — пробубнил он, бросив короткий взгляд на бочонки, стоявшие в углу. — Только бочонки с вином возьму. Сколько есть? — Сорок штук, мой принц. — Беру все. Купец удивлённо вскинул брови, не веря своей удаче. Он бросил быстрый взгляд на товарищей и тут же начал низко кланяться, рассыпаясь в благодарностях. Ему даже не придётся тащиться в столицу — можно сразу поворачивать обратно, домой, к семье. Остальные торговцы поджали губы и смотрели на него с плохо скрытой завистью: одному досталась вся удача этого дня. — Мейстер всё оплатит, — бросил Мейкар, уже отворачиваясь. — Выгрузите и оставьте. — Позвольте ещё кое-что вам показать, мой принц, — не сдавался другой купец, чувствуя, что удача ещё не полностью отвернулась от него. — Я вёз эти ткани для вашей матери, королевы Мирии. Но, может быть, и вам что-то приглянется здесь. Он щёлкнул пальцами, и двое помощников — молчаливых, ловких юношей, быстро занесли ещё один сундук, обитый медными полосами. Этот сундук и вовсе не предназначался для глаз Мейкара, но купец решил рискнуть. — Это самые лучшие ткани. Из самого Лиса. Таких вы не найдёте даже в Королевской Гавани. Крышка со скрипом откинулась, и внутри засверкало богатство: шёлк цвета старого золота, бархат густого винного оттенка, парча с вышитыми серебряными нитями, что переливались, словно чешуя дракона на свету. Мейкар вздохнул и всё же протянул руку. Пальцы его коснулись материи и он замер. Ткань была мягче, чем всё, что он трогал до этого. Она струилась сквозь пальцы, прохладная и гладкая, как вода, и казалась почти невесомой. В груди что-то дрогнуло. Он представил, как эта ткань ложится на плечи Лейны, как мягко облегает её живот, как она улыбается, касаясь рукой нового платья. Пальцы его задержались на материи дольше, чем следовало. Он почти чувствовал её сквозь эту ткань. — Я возьму всё это, — произнёс он сухо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он кивнул на сундук, затем перевёл взгляд на разложенные рядом склянки — с маслами, духами, благовониями. Он плохо разбирался в этом, но знал, что Лейна любит приятные запахи. — И это тоже. Всё. Купцы выдохнули почти одновременно. Облегчение разлилось по их лицам, плечи расслабились, и они закивали в благодарность. Мейкар вышел во двор, и солнечный свет ударил в глаза, заставив прищуриться. Двор Летнего замка кипел жизнью: слуги сновали между телегами, служанки со смехом перебирали ткани, торговцы наперебой расхваливали свой товар, а его собственные люди, казалось, медленно сходили с ума от этого хаоса. Воздух был наполнен запахами пряностей, нагретой кожи, цветочных масел, звоном монет и гомоном голосов. Мейкар остановился на верхней ступени, обвёл взглядом пёструю толпу и принялся искать одного человека. Точнее — одну. Эсме. Он заметил её в кругу служанок — та как раз помогала девушкам выбирать ленты, смеялась чему-то, поправляла выбившуюся прядь волос. Мейкар даже не пришлось её окликать. Словно почувствовав пронзительный взгляд принца, Эсме резко обернулась, встретилась с ним глазами и замерла на мгновение. А потом увидела его ладонь — короткий, властный жест, подзывающий к себе. Служанка быстро оставила подруг и почти бесшумно приблизилась, остановившись на почтительном расстоянии. — Я купил у купцов кое-что для принцессы, — произнёс Мейкар. — Вели слугам занести сундук в её покои. И проследи, чтобы всё было в порядке. Хорошо? Эсме подняла глаза, и удивление, которое она изо всех сил пыталась скрыть, всё равно промелькнуло на её лице. Брови дрогнули, губы приоткрылись. Она явно не ожидала, что принц самолично будет заниматься покупками для жены. Мейкар уловил это замешательство, и на мгновение его лицо омрачилось — он не любил, когда на него смотрят с таким излишним вниманием. — Что мне сообщить принцессе? — осторожно спросила Эсме, вновь опуская взгляд. — Скажи как есть, что я всё купил и ничего больше не добавляй. — Будет исполнено, мой принц, — Эсме коротко поклонилась и, развернувшись, быстро направилась к слугам, жестом указывая им следовать за ней. Мейкар остался стоять на ступенях, провожая взглядом слуг и Эсме, которые двигались в сторону покоев Лейны. Солнце припекало, двор шумел, а он всё стоял, чувствуя, как в груди странно и тревожно колотится сердце. Надеялся ли он, что ей понравится? Или боялся, что она вновь отгородится холодной вежливостью? Эсме распахнула дверь так резко, что Лейна вздрогнула от неожиданности. Она подняла глаза от книги и удивлённо посмотрела на служанку — та вернулась слишком быстро. Лейна была уверена, что Эсме проведёт во дворе как минимум до полудня, выбирая ткани и притирания вместе с остальными девушками. Но вместо этого служанка стояла на пороге, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы, а за её спиной двое слуг с трудом втаскивали большой сундук и маленький ящик, доверху забитый стеклянными бутыльками. Воздух в покоях мгновенно наполнился густыми, пряными ароматами масел и духов. Ноты сандала, лаванды, апельсиновой цедры и ещё чего-то восточного, тягучего, смешивались в причудливый букет, от которого у Лейны слегка закружилась голова. Она приподняла брови, разглядывая ящик, и с любопытством перевела взгляд на сундук — массивный, окованный медью, с искусной резьбой по крышке. — Ты так быстро всё скупила? — спросила Лейна, откладывая книгу в сторону. — О нет! — радостно произнесла Эсме, и глаза её заблестели. Она шагнула к сундуку и откинула тяжёлую крышку. Внутри мерцали ткани — переливающийся шёлк, мягкий бархат, тяжёлая парча, вышитая серебряными нитями. Эсме с едва сдерживаемым восторгом посмотрела на Лейну. — Это от... — она слегка смущённо улыбнулась, — от принца Мейкара. Лейна замерла. Она медленно подняла бровь, затем сделала полшага вперёд и, чуть привстав на цыпочки, заглянула в сундук. Внутри действительно лежали роскошные ткани — таких она не видела даже в Королевской Гавани. Пальцы сами собой потянулись, чтобы коснуться, но Лейна быстро одёрнула руку. — Закрой его, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, почти безразлично. — Я осмотрю позже. — Может быть, всё же хотите посмотреть сейчас? — не унималась Эсме, и в голосе её слышалась едва скрываемая надежда. — Ткани такие мягкие, принцесса, вы только прикоснитесь... — Нет, — отрезала Лейна, но тут же смягчилась, заметив разочарование на лице служанки. — Потом. Мы посмотрим вместе. А сейчас возвращайся обратно — ты, наверное, ещё не всё успела посмотреть во дворе. Ступай. Эсме замешкалась на мгновение, перевела взгляд с сундука на принцессу, но всё же послушно кивнула и, слегка поклонившись, выскользнула вместе с другими слугами за дверь. Лейна подождала, пока шаги стихнут в коридоре. Затем, крадучись, как провинившаяся девочка, она подошла к двери балкона и слегка высунула голову наружу, стараясь не светить телом. Торчали только шея и голова — и со стороны это выглядело до смешного нелепо. Лейна вдруг представила, что подумали бы посторонние, увидев её в таком положении: наверное, решили бы, что принц Мейкар запер свою суженную в покоях за какую-то провинность. От этой мысли она едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от неловкости. Губы дрогнули в усмешке, и она уже собралась вернуться обратно, как вдруг краем глаза заметила фигуру во дворе. Мейкар стоял прямо внизу, у самой лестницы. Он смотрел на неё пристально, чуть прищурившись, и на его лице застыло странное выражение — не то удивление, не то насмешка. Он слегка склонил голову к плечу, разглядывая её, а потом так же медленно вернул обратно и коротко махнул головой — назад, в покои. Лейна едва заметно закатила глаза — так, чтобы он не увидел, и молча, с достоинством, отступила назад и прикрыла дверь.

***

На двор уже спустилась ночь, но звуки не умолкали. Купцы, разогретые вином и удачной торговлей, начали играть на музыкальных инструментах — кто-то ударил по струнам лютни, кто-то подхватил простую мелодию на флейте. Служанки, забыв о заботах, весело кружились в танце, их смех звенел в ночном воздухе, смешиваясь с переливами музыки. По приказу Мейкара он не планировал давать купцам ночлег внутри двора, как делал раньше, но Лейна позволила оставить их — выходить она всё равно не собиралась, так что пусть веселятся, если им того хочется. Она сидела в покоях, приоткрыв окно, и слушала мелодии, что доносились со двора. Ветер колыхал лёгкие занавески, принося с собой запах костров, пряностей и ночной прохлады. Где-то внизу слышался звонкий, радостный крик Эйгона — мальчик обожал незваных гостей и быстро находил с ними общий язык. Он уже успел привязаться к одному из купцов, который показывал ему фокусы с монетами, и теперь носился вокруг него с восторженным визгом. Мейкару это не нравилось — он слишком хорошо знал, какими бывают люди за приятными улыбками, поэтому Джорах стоял во дворе, как тень, и бдительно следил, чтобы никто случайно не обидел мальчика. Да и не только за мальчиком бдил гвардеец, его глаза периодически переносились чуть дальше, к Эсме, и стоило им встретиться, как он тут же отводил глаза на принца. Лейна отложила вышивание и потянулась, разминая затёкшее тело. Слишком долго она просидела в одном положении — спина затекла, пальцы онемели от бесконечных стежков. Она решила пройтись по коридорам замка, чтобы хоть немного размять ноги. Длинный халат мягко струился по полу, лёгкий, почти невесомый, и Лейна, придерживая живот одной рукой, медленно побрела по пустынным коридорам. Она почти никого не встречала — все слуги были во дворе, наслаждаясь вечером. Лейна тихо напевала в такт мелодии, что доносилась даже сюда, сквозь толщу камня, и поглаживала живот, чувствуя, как внутри шевелится малыш. Она почти растворилась в этом тихом уединении, как вдруг голос за спиной заставил её вздрогнуть: — Мешают спать? Девушка повернулась, придерживая поясницу, и увидела Мейкара. Он стоял в тени, прислонившись плечом к каменной стене, и смотрел на неё усталым, чуть прищуренным взглядом. Лицо его было напряжённым, под глазами залегли тени — кажется, шумная жизнь во дворе доставляла ему куда больше дискомфорта, чем он хотел признать. — Нет, — ответила она, чуть склонив голову. — Кажется, они мешают тебе. — Слегка, но я купил достаточно вина, чтобы заглушить их пищание. — Они поют. — Поёшь ты, — проворчал он, и в голосе его послышалось привычное ворчание. — Они пищат. Лейна едва отвела взгляд, пряча улыбку. — Как ткани? — Ещё не смотрела, — ответила Лейна, и в голосе её мелькнула лёгкая колкость. — Но сундук увесистый. Какой повод? — Мне нужен повод, чтобы купить ткани для своей жены? — Мейкар приподнял бровь, и в его голосе послышалось недоумение. Лейна вздохнула, провела ладонью по животу и подняла на него глаза. — Если ты думаешь, что какие-то ткани что-то изменят, то... — Это просто ткани, Лейна, — перебил он, не давая ей закончить. — Не понравятся — раздашь. Ты щедра, как я погляжу. Лейна цокнула языком и чуть прищурилась. — Боюсь спросить, к чему это? — спросила она. — Ни к чему, — пожал он плечами. — Просто был внимателен к тому, с чем ходит Эсме. Уж больно знакомый кошелёк. — Удивительно, — процедила Лейна, и в голосе её зазвенел сарказм. — М? — Удивительно внимательный мой муж. Видит то, что не должен видеть, и не видит то, что должен. Как ты так можешь? Мейкар едва заметно усмехнулся, скрестив руки на груди. — И что же я должен был заметить такого, чего не увидел? — спросил он, и в голосе его послышалось любопытство. Лейна сделала небольшой шаг вперёд, приблизившись к нему почти вплотную, и внимательно оглядела его лицо — усталое, но всё ещё красивое, с резкими, будто выточенными чертами. — Видимо, ничего, — тихо произнесла она и, обойдя его, бросила через плечо: — Перед тем как считать мои траты, подумай, во сколько обошлись сорок бочонков вина. Если ты думал, что я не узнаю — я узнала. Мейкар едва не рассмеялся от неловкости. Он уже хотел резко развернуться и бросить ей колкость, но осёкся. Спорить с беременной женой было верхом идиотизма. Он вздохнул, провёл рукой по лицу и посмотрел ей вслед. Лейна уже скрылась за поворотом, и только тихий шелест её халата ещё слышался в коридоре. Вместо того чтобы вернуться в свои покои, Лейна завернула в другую сторону. Ноги сами понесли её по длинному каменному коридору, мимо знакомых дверей, пока она не достигла той, что была приоткрыта. Тёплый свет свечей струился в щель, и Лейна, задержав дыхание, слегка толкнула дверь. Внутри, за дубовым столом, старательно склонившись над книгой, сидел Эймон. Рядом с ним, на спинке стула, восседал его ястреб — гордая, молчаливая птица с блестящими глазами, которая то и дело поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, словно следила за каждым движением мальчика. Свечи мерцали, отбрасывая тёплые блики на его сосредоточенное лицо, на волосы, упавшие на лоб. — Мог бы повеселиться с Эйгоном, — тихо произнесла Лейна. — Мне нужно закончить, — ответил Эймон, зевая и потирая глаза. Лейна подошла ближе, заглянула в раскрытую книгу и глаза её широко распахнулись. Страницы были заполнены аккуратным почерком, а рядом с текстом красовались рисунки: драконьи яйца, схематичные наброски, символы дома Таргариенов. Всё было сделано с такой тщательностью, что дух захватывало. — Так ты уже... — выдохнула Лейна, поднимая на него сияющий взгляд. — Эймон! Ты закончил! Эймон смущённо обернулся, пряча глаза. На щеках его проступил лёгкий румянец, и он неуверенно кивнул. — Яйца получились так себе... — пробормотал он, отводя взгляд. — Быть может, потом поправлю. — Ты такой молодец! — искренне воскликнула Лейна. — Можно мне посмотреть? Эймон молча протянул ей книгу, стараясь не смотреть в глаза. Лейна приняла её с благоговением, словно это был величайший дар. Она начала медленно перелистывать страницы — одна, вторая, третья. Всё было идеально: записи, рисунки, её , его , зарисовки замка, драконов. Каждая деталь дышала любовью и терпением. — Почитаешь? — Сейчас? — переспросила Лейна, отрывая взгляд от страниц. — Нет, — покачал он головой. — Просто почитай. Я хочу, чтобы ты была первым читателем. Лейна прижала книгу к груди, и в глазах её блеснули слёзы умиления. — Для меня это великая честь, — сказала она с преувеличенной торжественностью. — Принц Эймон Таргариен. Как мне вас величать? Эймон Чтец? Эймон Писатель? Эймон Искусный? — Лейна! — смущённо пробубнил мальчик, заливаясь краской. — Не издевайся. — Что ты... — она мягко улыбнулась и провела пальцем по корешку книги. — Я искренне говорю. Я прочту, начну уже сегодня. Лейна бросила взгляд на разложенные на столе драконьи яйца, и вздохнула. — Не забудь вернуть братьям, — напомнила она. — Боюсь, Эйрион не так щедр, как тебе кажется. — Одно яйцо Дейрона, — ответил Эймон, кивая на яйцо. — Он разрешил оставить его у меня. В этот момент ястреб, сидевший на спинке стула, клюнул головой, словно подтверждая слова маленького принца. Лейна едва сдержала улыбку. — И какое хочешь положить яйцо в колыбель? — Прости? — переспросила Лейна. Он взял одно из яиц и начал разглядывать его на свету. — Старая традиция, — пояснил он, серьёзно глядя на неё. — Нужно положить яйцо в колыбель. — Эймон, — мягко произнесла Лейна, покачивая головой. — Из них уже ничего не вылупится. Это уже камень. — Но это традиция, — настаивал мальчик. — Надо соблюсти. Лейна вздохнула и улыбнулась, но в глазах её мелькнула мягкая теплота. — Тогда... — она начала вести пальцем по воздуху, обводя каждое яйцо, как будто взвешивая невидимые аргументы. — Какое яйцо твоего отца? — Красное, — уверенно произнёс Эймон. — Тогда его и положим, — решила Лейна. — Но пока ещё рано, колыбели ещё нет. И только на одну ночь, хорошо? Одну ночь — и всё. — Хорошо, — с готовностью кивнул Эймон, и глаза его загорелись. — Я уже придумал пару имён! — добавил он воодушевлённо. — Но хочу поискать в записях ещё пару красивых и значимых. Для твоего малыша. Лейна улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Она провела рукой по животу и тихо произнесла: — О, что ж. Я в предвкушении. Надеюсь, ты был так же тщателен в подробностях, как и в написании. — Прошу прощения за беспокойство, — раздался тихий шёпот за спиной. Лейна обернулась и увидела Джораха — он стоял на пороге покоев, бережно прижимая к груди спящего Эйгона. Мальчик безмятежно сопел, уткнувшись носом в плечо гвардейца, маленькие пальчики вцепились в ткань его камзола. Следом за ними бесшумно скользнула Эсме, встревоженно оглядываясь через плечо, словно боялась, что кто-то заметил их ночной переход. Лейна тут же кивнула, стараясь не разбудить малыша резкими движениями. — Всё хорошо, — прошептала она, подходя ближе и касаясь тёплой щеки Эйгона кончиками пальцев. — Уложите его. И сами тоже ложитесь спать, — добавила она, переводя взгляд на Эсме. — Ночь уже глубокая. Эсме согласно кивнула и приняла ребёнка из рук Джораха, который бесшумно отступил и исчез в темноте коридора. Лейна же склонилась над мальчиком, чмокнула его в пухлую щёку, вдыхая знакомый детский запах, и помогла служанке бережно опустить его на постель. Когда Эйгон, слегка поворочавшись, вновь погрузился в глубокий сон, Лейна выпрямилась. — Ты тоже ложись спать, — тихо произнесла она, обернувшись к Эймону, который сидел за столом, сонно моргая и пытаясь скрыть зевоту за ладонью. — А ты? — спросил он, чуть склонив голову. — Тоже идёшь спать? Лейна мягко улыбнулась и провела пальцами по обложке книги. — Немного почитаю, — ответила она. — Чуть-чуть, и тоже лягу. Эймон смотрел на неё несколько мгновений, словно проверяя, говорит ли она правду. Затем удовлетворённо кивнул и попятился к кровати, снова прикрывая рот ладонью. — Спокойной ночи, Лейна, — донеслось до неё уже в коридоре.

***

Мейкар сидел в зале, склонившись над очередным клочком пергамента, пытаясь составить послание для матери. Но слова не шли. Вернее, шли, но не те. Они получались слишком сухими, и формальными, будто он писал не родной матери, а неизвестной женщине. Прошло уже несколько дней с осмотра Лейны, а разговор так и не задался. Эдмунд несколько раз тактично напоминал, что пора бы отправить ворона, а он всё никак не мог подступиться. Между ним и Лейной стояла стена. Да, они стали разговаривать больше, чем раньше, но разговоры эти чаще всего были ни о чём — скупые перебросы фраз. Лейна была занята Эйгоном и Эймоном. В свободное время она сидела за вышивкой, готовя к рождению ребёнка что-то особенное. И хотя самой Лейне не нравилось то, что выходило, Эсме терпеливо подбадривала её: получалось очень даже хорошо. — Матушка написала, — прозвучал голос. Мейкар резко поднял голову и увидел Лейну, что медленно шла к нему, держа в руке свёрнутый пергамент. Он застыл. Какого черта Эдмунд отдал послание Алис ей, а не ему? Старик обезумел? Или надышался своих снадобий и забыл их уговор? Дойдя до него, Лейна протянула пергамент, а второй рукой сделала жест, которым приказала слугам покинуть зал. — Что Алис нужно? — процедил он, не скрывая раздражения. — Что? Алис? — Лейна непонимающе заморгала, а потом обречённо улыбнулась. — Твоя матушка. Не моя. От Алис и правда давно не было вестей. Последнее, что они получили, — то самое послание, что украл Эйрион, а после — тишина. Случались и раньше перерывы в её письмах, но такие, как этот, уже затягивались. Мейкар, впрочем, был рад. Ещё Алис не хватало для полного набора бед. Но в глубине души, за этой радостью пряталась тревога. Тишина от Алис редко означала покой. Чаще — затишье перед бурей. Лейна положила послание на стол и уже собралась уходить, но Мейкар, развернув пергамент, понял: адресовано оно было вовсе не ему, а ей. Мирия была деликатна, как только могла, но очевидное читалось между строк слишком ясно. Даже Мейкар, который редко замечал подтекст, уловил всё сразу. Он едва усмехнулся, закончив с посланием. — Оно для тебя. — Я отвечать не буду. Мне нечего объясняться на её догадки про наш брак. — Видимо, Валарр не смог внятно объясниться. Моя оплошность. На твою удачу, я как раз готовлю послание для неё. Может, присядешь? Я бы хотел обсудить кое-что. — Я думала, ты уже всё решил с кормилицей. — Садись, — уже чуть властнее произнёс Мейкар. Лейна едва усмехнулась, но опустилась напротив. — Перед тем как ты будешь кричать, постарайся выслушать. — Перед тем как что-то говорить, обдумай всё. Мейкар улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, начал нервно тарабанить пальцами по столу. Лейна сразу поняла: разговор ей не понравится. — Эдмунд боится, что ты не дашь ему принимать роды. — Абсурд. Поводов для беспокойства нет. — Поводов предостаточно, Лейна. — Так вот какие дела "замка" вы пошли обсуждать? — Лейна положила руки на стол и чуть подалась вперёд. — Он что, жаловался на меня? — Он переживает, что ты можешь не дать себе помочь. Что ты выгонишь его и Ориса. — И кто тогда, по-твоему, будет принимать мои роды? Ульф? Или, может быть, ты?! Мейкар громко рассмеялся, а потом отрицательно покачал головой, едва сдерживаясь. — Эдмунд предлагает, чтобы... ты только выслушай сначала, — повторил он. — Эдмунд предлагает, чтобы на подхвате был великий мейстер. Лейна резко встала. Глаза её округлились, лицо мгновенно залилось краской, и она начала краснеть, вбирая в себя весь свой гнев. — Мой дорогой супруг, позволь мне уточнить. Лейна медленно начала чеканить каждое слово, чтобы до её не очень умного мужа дошло всё. — Ты желаешь пустить в мои покои, на МОИ роды, мейстера, что пускал кровь твоему старшему сыну? КОТОРОГО ТЫ ЧУТЬ НЕ УБИЛ ТОЛЬКО ЗА СЛОВА, ЧТО ОН БЕЗУМЕЦ?! Поправь меня, если я ошиблась. — Это лишь на тот случай, если ты испугаешься и не пустишь Ориса и Эдмунда. — Я не испугаюсь! — ТЫ УЖЕ НАПУГАНА! — громко произнёс Мейкар. — Я БЫЛ НА ОСМОТРЕ, Я НЕ СЛЕПОЙ, ЛЕЙНА! Я ТОЖЕ ЭТО ВИДЕЛ! НЕ ВЕРИШЬ МНЕ — СПРОСИ У ЭСМЕ! — Я не испугалась и не испугаюсь, — процедила сквозь зубы Лейна, хватаясь за живот. — Если ты не понимаешь на общем наречии, скажу на твоём. Mittys iksā?! Мейкар раздражённо засмеялся. Оскорбление от жены, да ещё и на валирийском, было и смешно, и удивительно приятно слышать. — Может быть, я и дурак, Лейна, но я видел своими глазами, что ты испугалась. Мейкар так же встал и, обойдя стол, начал медленно идти к ней. Лейна начала отступать, прижимая ладонь к животу. — Хоть раз прояви хоть каплю милосердия, Лейна. Хоть раз! — Милосердие?! К тебе?! — КО МНЕ?! — выкрикнул Мейкар, взмахнув руками. — О НЕТ, ЛЕЙНА! ДЛЯ МЕНЯ МИЛОСЕРДИЯ НЕТ! Я МОГУ СДЕЛАТЬ ВСЁ ЧТО УГОДНО, НО Я НИКОГДА НЕ ПОЛУЧУ ТВОЕГО МИЛОСЕРДИЯ! ЕГО ДОСТОЙНЫ ВСЕ! КРОМЕ МЕНЯ! Он начал загибать пальцы на правой руке — резко, демонстративно, один за другим. — УБЛЮДОК, ЧТО СГОРЕЛ, — один палец. — СЛУЖАНКА, ЧТО УКРАЛА ТВОИ ВЕЩИ, — второй. — ДЖЕНА! — третий. — ДАЖЕ ТВОЯ МАТЬ ДОСТОЙНА МИЛОСЕРДИЯ! — четвёртый. Он выставил перед собой раскрытую ладонь и сжал её в кулак. — НО НЕ Я! ТОЛЬКО НЕ Я! — Тогда к кому ты просишь проявить милосердие?! — К СЕБЕ! К СЕБЕ, ЛЕЙНА! ХОТЬ РАЗ В ЖИЗНИ БУДЬ МИЛОСЕРДНА САМА С СОБОЙ! ПОДУМАЙ О СЕБЕ! ПРОЯВИ ХОТЬ КАПЛЮ МИЛОСЕРДИЯ К СЕБЕ! ПРОШУ ТЕБЯ! Он кричал, срывая голос, пытаясь вбить в её голову эти слова. Лейна стояла, не двигаясь, и только глаза её, широко распахнутые, блестели от подступающих слёз. Мейкар, увидев эти слёзы, тут же остановился. Лицо его смягчилось, а голос понизился до шёпота. — Хоть раз, Лейна. Подумай о себе, раз не позволяешь мне помочь тебе. Подумай о себе сама. Я не хочу, чтобы ты испытывала страх и ужас в день, который должен стать для тебя радостным событием. — Ты ведь уже решил его позвать? — прошептала Лейна. — Зачем спрашиваешь у меня дозволение? — Я ничего не решил. Я спрашиваю тебя и пытаюсь донести, почему он нужен. Ты можешь его не впускать, но пусть прибудет. Пусть у тебя будет выбор. Если Эдмунд окажется груб, а Орис бестолковым, я хочу, чтобы ты знала: есть ещё вариант. Лейна прикрыла глаза и вздохнула. Милосердие для себя. Звучало странно правильно и в то же время странно ужасно. — Ты можешь родить в лесу, в замке... хоть в своей богороще, где тебе захочется. Лейна, приоткрыв глаза, тихо засмеялась, не веря такой щедрости. — В лесу? — переспросила она. — Ты сам-то в это веришь? — Это моя уступка. Захочешь родить в лесу — хорошо. Я поставлю шатёр для тебя, и никто тебя не побеспокоит. Захочешь рожать в своих покоях — хорошо. Я поставлю сотни шатров, чтобы убрать лишние глаза из замка и дать тебе нужный покой. — Ты тоже уйдёшь? — Да, — быстро произнёс Мейкар. — Если не пожелаешь обратного. Лейна нервно принялась гладить живот, расхаживая туда-сюда. Ребёнок от криков и напряжения начал толкаться усиленно, словно хотел тоже высказаться и поставить всех на место. — Откуда мне знать, что ты не передумаешь? Вдруг ты не захочешь меня слушать и впустишь великого мейстера без моего дозволения? — Такого не будет. — Этого недостаточно. — Я клянусь, — произнёс Мейкар. Клятвы Мейкара... Имеют ли они вес? Лейна поджала губы, глядя, как нервно дышит Мейкар, как его глаза прожигают её в ожидании ответа. — Клянёшься? Чем? — Клянусь своей любовью к тебе. Больше мне нечем клясться. Лейна тяжело вздохнула. Она поднесла ладонь к губам и начала медленно постукивать пальцами по ним, обдумывая всё. — Когда нужно дать ответ? — Три дня на раздумье хватит? Девушка обречённо вздохнула. Три дня. Мало и одновременно много. Она кивнула, а потом подошла к столу и принялась рассеянно разглядывать скомканные листы пергамента, что Мейкар начинал и бросал, так и не справившись с посланием. — Что насчёт кормилицы? — Нужна хотя бы одна, Лейна. Она понимающе кивнула. Если и правда с молоком будут трудности, искать кормилицу поблизости почти негде. В этом был смысл и она не могла ему отказать. — Хорошо. — Ты согласна? — Только что касается кормилицы. Про мейстера у меня есть три дня. Сам ведь сказал. — Не торопись. Я подготовлю послание для матери, а ты потом скажешь, что решила насчёт мейстера. — И будь добр, — Лейна взглядом указала на полученное письмо от королевы, — сам объяснись перед матерью. Врать Мирии у меня нет желания. — Что мне ей сказать? Правду? — Смотря какая это будет правда. С этими словами Лейна вышла из зала, плотно закрыв за собой дверь. Милосердие к себе... Быть может, и правда стоило хоть раз подумать о себе — не о Мейкаре, не о детях, не о малыше, а о себе. — Помирились? Лейна подняла голову и увидела Эйриона, что стоял неподалёку, привалившись плечом к стене. — Подслушивал? — Даже подслушивать не надо было. Вы так кричали, что слышно было всё. Лейна закатила глаза. Эйрион ехидно улыбнулся и повернул к ней локоть, предлагая опереться на себя. — Боги, ты сегодня такой учтивый. Что тебе нужно? Признавайся. Эйрион сморщил нос и начал медленно вести девушку по замку. — Ничего. Я всего лишь хочу показать, что я милосердный, — с милой улыбкой произнёс он, давая понять, что всё слышал. Лейна театрально прижала руку к сердцу и протяжно вздохнула. — Так что? — произнёс он, чуть сбавляя темп. — Помирились? — Ты ведь слышал. Зачем спрашиваешь? — Я слышал лишь крики отца. — Похоже было на примирение? — Вы разговаривали, — выдал он, строя недовольную гримасу. Лейна остановилась. Ребёнок снова дал о себе знать, и она невольно прижала ладонь к животу. Эйрион остановился, не отпуская её. — Пинается слишком сильно. Она выбьет всю дурь из меня. — Больно? — Нет, — успокаивающе произнесла Лейна. — Просто тяжело привыкнуть. С каждым днём она всё больше даёт о себе знать. Эйрион помог ей дойти до покоев и, распахнув дверь, бережно завёл её внутрь. Он двигался неловко, но старался изо всех сил, и Лейна это заметила. — Вы уже решили с именем? — Эймон собирает красивые имена. Эйрион помог ей опуститься на рекамье, и Лейна облегчённо вздохнула. Малыш всё пинался и пинался, кажется, без передышки. Не увидь она тот сон, была бы уверена, что в ней сын: уж слишком буйный. Хотя, возможно, всё же сын. А сон — всего лишь сон. — Нашли кому доверить имя. Хочешь моё мнение? — Удиви меня. — Висенья, — гордо произнёс Эйрион. — Нет, — сразу выпалила она. — Только через мой труп, Эйрион. — Хорошее имя. Завоевательное. — Да. Вот будет у тебя своя дочь — так и величай её. Эйрион обошёл покои, провёл пальцами по резной спинке кресла, зачем-то потрогал край занавеси, а потом опустился на край кровати, вытянув ноги. Глаза медленно прошлись по комнате. Последний раз сундука у стены не было. Он сразу понял, откуда тот взялся. Отец, видно, купил что-то для Лейны, а она, похоже, даже не взглянула. — Твой отец переживает, что я могу не пустить к себе Эдмунда. — Переживание обосновано. — Он хочет, чтобы прибыл великий мейстер. Эйрион всем лицом выразил своё отношение к этому ублюдку, но, поджав губы, слегка качнул плечами. — Что думаешь? — Я? — юноша ткнул пальцем в себя. — Не мне рожать. Лейна усмехнулась и нервно облизнула губы. — Мой осмотр прошёл плохо. Я и сама понимаю. Не могу иначе, тело не слушается меня. Что, если и правда оттолкну от себя Ориса и Эдмунда? Ульф будет принимать роды? Последнее прозвучало как проклятие. — Если выбирать из двух зол, великий мейстер куда лучше, чем Ульф, — пояснил Эйрион. — Но выбор за тобой. Юноша встал с кровати и уже двинулся к двери, когда остановился на полпути, а потом неохотно обернулся. — Хочешь моё мнение? — Пожалуй, да, — ответила она, поглаживая живот. — Ты устала. Это видят все, кроме тебя самой. Отец прав: прояви милосердие к себе... и к нему тоже. — Хочешь, чтобы я простила его? — А ты хочешь его простить? — Эйрион наклонил голову вбок, ожидая ответа, хотя знал, что не услышит ничего. — В любом случае, затея глупая — давать Эймону выбор имени. Имена дают отцы. Тебе ведь отец дал имя? Лейна открыла рот, собираясь возразить, но вдруг поняла: ведь и правда. Бартоган дал ей имя, услышав его в шелесте чардрева за день до её рождения. Он любил рассказывать ей эту историю при любом удобном случае. И она, как ни странно, никогда не уставала её слушать. — Слишком большая честь для твоего отца. Эйрион засмеялся — коротко, по-доброму. — Может, и так, — согласился он, пожимая плечами.

***

Три дня Лейна обдумывала слова Мейкара и Эйриона. Милосердие к себе... Приезд великого мейстера всё равно был неизбежен, но подпускать к себе этого человека — казалось невозможным. От нервов она чесалась, сама того не замечая. Вся шея, плечи, запястья покраснели от постоянных почесываний — кожа горела, будто само тело отвергало даже мысль пощадить себя и позволить кому-то помочь. Она боялась признаться себе, но она действительно боялась Эдмунда. Не его рук, не его знаний — а его безразличной, холодной уверенности, с которой он слушал её тело, но не её саму. Впрочем, и в великого мейстера веры было не больше. Они все взращены в Цитадели, все смотрят на женщин как на сосуды, которые надо просто открыть и извлечь содержимое. Но в одном Лейна была тверда: у ребёнка есть только один выход наружу. Он выйдет. С её помощью или с помощью других. Эта мысль, простая и неизбежная, казалась хоть немного успокаивающей. Она сгрызла один ноготь от нервов и тут же отдёрнула руку, с отвращением глядя на обкусанный край. Хватит. Она сделала выбор. Быстрее даст ответ — быстрее отмучается. Она скажет ему. Согласится. Пусть приезжает, пусть делает свою работу. Она вытерпит. И как назло, словно боги решили в очередной раз посмеяться над ней, Мейкара не было нигде. Уже было поздно — он не мог быть за пределами замка, как ей казалось, да и что он мог делать в такой час? Она обошла все знакомые места несколько раз: библиотеку, зал, даже спустилась во двор. Слуги разводили руками — никто не видел принца с самого вечера. Усталость накатила быстро, тяжелой волной, и Лейна поняла, что больше не может бродить по коридорам. Она решила дождаться его там, куда он точно рано или поздно вернётся. В его покоях. Девушка подошла к знакомой двери, постучала, проверяя, нет ли его внутри. Тишина. Постояла, прислушиваясь, и уже хотела уйти, отложив разговор до завтра, как вдруг живот сильно потянуло — резко, ноющей болью, от которой перехватило дыхание. Лейна облокотилась о дверь, прижимая ладонь к низу живота, и поняла, что идти обратно просто не сможет. Ей нужно было передохнуть. Присесть. Пересилив себя, она толкнула дверь и шагнула внутрь. Но вместо их покоев — вместо их места, где пахло её маслами и его вином, где горел камин и лежали книги, — не было ничего. Лейна застыла на пороге. Боль в животе мгновенно забылась, вытесненная чем-то гораздо более сильным. В горле резко стало дурно, подкатила тошнота, и она прижала ладонь ко рту. Первая мысль, промелькнувшая в голове: она ошиблась, усталость привела её не к той двери. Но нет. Дверь была та же. Она узнала бы этот рисунок на дереве из сотни других. Глаза забегали по комнате. Она не могла сдвинуться с места, словно если сделает хоть шаг — кто-то увидит её здесь, в этом пустом, чужом пространстве. Растерянность смешалась с паникой, ужас — с отвращением. Всё объединилось в один тугой комок, который сжимал грудь и не давал дышать. В комнате было темно. Пусто. Холодно. Казалось, здесь никто не жил уже много времени. Только в углу что-то виднелось — большой предмет, накрытый плотной тканью. Больше ничего. Ни книг, ни стола, ни личных вещей. От прежних покоев не осталось и следа, будто их просто стёрли из этого мира. — Как давно ты тут? — раздался голос за спиной, тихий и напряжённый. Лейна резко обернулась. В дверях стоял Мейкар. Он смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. — Что с твоими покоями? — выдавила она, чувствуя, как голос дрожит. Она перевела взгляд с пустой комнаты на его лицо, пытаясь найти ответы. Но Мейкар молчал, и от этой тишины ей становилось дурно — в горле пересохло, а сердце колотилось где-то в горле. Лейна снова перевела взгляд на покои и всё же решилась на шаг. И не на один. Она скользнула вглубь комнаты, судорожно вспоминая, что где лежало, где стоял стул, где висели гобелены, где было всё. Но комната была буквально пуста. Мейкар попытался ухватить её за руку, но она выскользнула из-под его хватки. Глаза её растерянно бегали по темноте, пытаясь восстановить картину: здесь стоял столик с вином, здесь лежала её книга, которую она забрала, здесь он держал свои бумаги. Ничего. Всё исчезло. Мейкар заметил, как дрожат её губы, как пальцы нервно сжимаются в кулаки. Он обошел её, вставая стеной и загораживая собой эту пустоту, не позволяя ей и дальше разглядывать его клетку. Лейна попыталась обойти его, но он шагнул следом, снова закрывая вид. — Что ты наделал... — прошептала Лейна, и голос её сорвался. — Тебе не следовало этого видеть, — ответил он глухо, отводя взгляд. — Как давно ты так живёшь? — Лейна подняла на него глаза — сухие, блестящие от напряжения. Мейкар едва улыбнулся уголками губ. — С твоих слов в саду. Из груди девушки вырвался тяжелый, рваный вздох. Она начала крутиться на месте, оглядывая покои, хотя рассматривать было уже нечего. Пустота давила со всех сторон, и каждый уголок этой комнаты кричал о потере. Мейкар наконец ухватил её за руку, заставляя обратить на себя внимание. Но не успел он произнести ни слова, как Лейна заговорила первая, и в голосе её звенела боль: — Ты живёшь хуже конюха! Как так можно?! Зачем истязать себя так? Верни всё, как было! — С твоим уходом ничего не имеет смысла, — ответил он тихо, почти безразлично. — Мне ничего не надо. Всё останется так. Он провёл большим пальцем по изгибу её локтя, пытаясь ощутить нежную кожу сквозь плотную ткань платья. Но Лейна быстро пресекла это — нервно отшатнулась, делая шаг назад, будто его прикосновение обжигало. — Так жить нельзя, — произнесла она дрожащим голосом. — Боги, Мейкар, неужели нельзя истязать себя иначе?! — Я ещё пью, — произнёс он с пугающим спокойствием. — Выбил всю дурь со своих людей. Перечитал все документы. — Голос его начал повышаться, и он резко указал рукой на пустую комнату. — Я сделал всё, Лейна, что мог! Это, — он обвел взглядом голые стены, — мне ежедневное напоминание о моей ошибке. Я не верну ничего, пока не верну твоё доверие. Лейна молча прошла к балкону. Покои, хранившие столько тёплых воспоминаний, казались теперь чужими. Всё, что было раньше, истончилось до пустоты и темноты. Они стали отражением их последних месяцев. Ночной ветер коснулся лица, прохладный и свежий, принося запах трав и ночной росы. Лейна провела пальцами по холодному камню перил, стараясь унять воспоминания, которые нахлынули с новой силой. Она ощущала, как Мейкар стоит у неё за спиной, как он почти не дышит, боясь спугнуть её. — Ты сказал про уступку, — произнесла Лейна, оборачиваясь и прикладывая ладонь к животу. — Мне не нужен шатёр. — Лейна... — Позволь мне закончить, — перебила она, и голос её дрогнул. Она попыталась вздохнуть, но горло сжалось, начало болеть и гореть. — Мне не нужен шатёр. Я желаю, чтобы ты вернул всё, как было. Ты мой муж. Мне не нужен сломленный мальчишка, который ломает себя каждый день, запираясь тут! Мне нужен муж, который будет защищать и оберегать меня! Верни покои в прежнее состояние! Мейкар выпрямился. Руки медленно ушли за спину, и пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в огрубевшую кожу ладоней. Это неприятное, почти отрезвляющее ощущение помогло ему удержаться — удержаться от слов, что уже подступали к горлу, готовые сорваться и всё разрушить. — Как это понимать? — Моя уступка, — прошептала Лейна. — Возвращаешь свои покои, а я позволяю прибыть мейстеру. Но с одним условием. — Она выставила палец и направила на него. — Без моего ведома он не пройдёт в мою часть замка. — Ты согласна? — Мейкар смотрел на неё с едва сдержанным удивлением, не веря собственным ушам. — Но нужно вернуть всё назад, — повторила Лейна. — Не надо жить в руинах. Её глаза прошли сквозь него и устремились внутрь покоев, будто она видела их прежними — уютными, живыми, согретыми огнём и их разговорами до рассвета. Мейкар смотрел на неё с полным непониманием. Она его простила? Мужчина сделал шаг — маленький, почти несмелый, и медленно вытянул ладонь, проверяя её реакцию. Лейна не сдвинулась с места. Тогда он едва коснулся её щеки — но она отвела голову, и пальцы Мейкара снова ощутили лишь ночной ветер. — Это прощение? — спросил он, и голос его дрогнул. — Нет, — ответила она твёрдо. Мейкар едва улыбнулся — с каким-то странным облегчением. Если бы это было прощение и примирение, он был бы разочарован, потому что всё представлял не так. Если бы Лейна сказала, что простила его, он бы всё равно не поверил, но удостовериться хотел. Сейчас же он видел — она не прощала. — Тогда что это? — спросил он тихо. — Я же сказала, — ответила она, делая шаг навстречу и поднимая голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Это моя уступка. Лейна замялась на мгновение, собираясь с мыслями. Ночной ветер играл её волосами, и в свете далёких звёзд её глаза казались бездонными. — Ты сказал мне, что я должна быть милосердна к себе. Что я должна подумать о себе, а не о ком-то ещё. — Она перевела дыхание. — Я хочу... — Лейна замолчала, собираясь с силами. — Я хочу, чтобы и ты был милосерден к себе. Мы достаточно сделали, чтобы уничтожить всё, что было. Хватит. Мейкар едва усмехнулся. Глаза поднялись к небу, пряча навернувшуюся влагу и боль за темнотой ночи. Принц пытался уйти взглядом, сделать вид, что всё в порядке, но Лейна не позволила ему сбежать. Она ухватила его за лицо, пальцы легли на скулы, заставляя смотреть на себя. — Ты слышишь меня? — прошептала она. — Я слышу, — прошептал Мейкар. — Хорошо, — так же тихо ответила Лейна. — Я желаю, чтобы эти последние луны прошли в покое. Я очень устала. — Она перевела дыхание, и пальцы её, всё ещё лежавшие на его щеке, чуть дрогнули. — Я хочу вспоминать хотя бы последние дни с теплом. Чтобы было что рассказать ребёнку. Мне это нужно. Я устала от ссор, криков, всего... Мне нужен покой. И я прошу тебя, дай мне его хотя бы сейчас. Лейна медленно опустила руки, отпуская его лицо, и в этом жесте было что-то окончательное — не примирение, а скорее передышка. Будто на миг исчезла необходимость защищаться, и осталась только потребность в тишине. — Ты получишь всё, что пожелаешь, — ответил Мейкар, и в голосе его звучала непоколебимая твёрдость. Он говорил так, будто давал клятву у чардрева. — Я желаю, чтобы ты вернул свои покои в прежнее состояние. Она вздохнула глубоко, ощущая странное опустошение — словно скинула с себя груз долгих месяцев, который таскала на плечах, не замечая, как он её сгибает. Теперь ей казалось, что она может дышать полной грудью, хотя впереди ещё было столько нерешённого. Лейна направилась к двери, и шаги её были медленными, тяжёлыми. Позади неё бесшумно двигалась тень — Мейкар шёл следом, и она слышала его дыхание, чувствовала его присутствие за спиной. Он молчал, хотя по тому, как он двигался, как дышал, Лейна понимала: слова рвутся наружу, он хочет что-то сказать, но сдерживает себя. За что она была ему благодарна. Лучше молчания сейчас для неё ничего не существовало. Уже на подходе к двери, когда рука её коснулась холодной ручки, Лейна обернулась. — По традиции, — начала она неуверенно, и голос её дрогнул, — имя ребёнку выбирает отец. Мейкар опешил. — Ты хочешь, чтобы я дал имя ребёнку? — переспросил он, не веря своим ушам. — Исключено, — с едва уловимой, почти незаметной улыбкой произнесла Лейна, и в голосе её мелькнула тень прежней колкости. — Но ты мог бы помочь с выбором. Последнее слово за мной. — Безусловно, — ответил он, и голос его стал мягче. — У тебя прав больше на это... — Тогда будь добр, подготовь имена, — сказала Лейна, и в голосе её послышалась усталая, но искренняя просьба. — Какое оно должно быть? Лейна уже приоткрыла дверь. Она не обернулась — сил не было смотреть на него. Слишком много эмоций клокотало внутри, и если бы она встретилась с ним взглядом ещё раз, то могла бы сломаться. — Уникальным.

***

Лейна вернулась в свои покои со странным, легким опустошением. Тревоги не было — сердце не билось бешено, в горле не стоял привычный ком. Только тишина, густая и мягкая, как старый бархат. Она обвела взглядом комнату: догорающие свечи, раскрытая книга на столе, и в углу — сундук, что подарил Мейкар. Она всё откладывала момент, когда заглянет внутрь, словно боялась разочарования. Но сейчас, в этой странной, зыбкой тишине, ей почему-то захотелось его открыть. Крышка со скрипом поддалась, и Лейна заглянула внутрь. Ткани лежали ровными стопками. Она провела пальцами по верхнему отрезу, чувствуя, как ткань струится сквозь пальцы, прохладная и гладкая. Добротная работа. На лице её едва появилась улыбка — короткая, почти неуверенная, но искренняя. Она закрыла крышку и провела пальцами по нему. И вдруг, словно сама собой, в голове промелькнула мысль: а что, если пустить эти ткани на малышку? Она замерла на мгновение, удивлённая тем, как легко и естественно эта мысль пришла. Лейна села за стол, положила ладони на живот и начала медленно поглаживать округлый бок. — Спишь? — тихо спросила она, прислушиваясь к себе. И почти сразу почувствовала ответ — лёгкий, едва уловимый толчок. Лейна тихо рассмеялась. — Чего ты хочешь? — прошептала она, чуть склонив голову. — Может, мне спеть тебе? Или почитать? Твой брат Эймон написал книгу о драконах. Хочешь, прочитаю? Но внутри было тихо. Только её дыхание и мерный стук сердца. — Сделаем вид, что это твоё согласие, — улыбнулась она и взяла в руки книгу. Лейна раскрыла её на той странице, где остановилась в прошлый раз, и принялась читать вслух. Голос её звучал ровно, спокойно, переливаясь в такт строкам. Она читала о местах обитания драконов, об их всадниках, о том, чем их кормили и как их растили. На одной из страниц она задержалась дольше обычного. Её собственный рисунок — дракон, которое она когда-то нарисовала с такой лёгкостью и уверенностью. Лейна замерла, глядя на него, и медленно перевела взгляд на свою правую ладонь. Большой палец прошёлся по каждому пальцу, словно она пыталась стереть с них то, что уже давно исчезло. Она оторвалась от прошлого, пролистнула несколько страниц и оказалась в конце книги. Там Эймон в одиночку вырисовывал драконьи яйца. Рисунки были хороши — в них чувствовалась старательная рука мальчика, но они выбивались из общего фона. Слишком тщательные и правильные. Как будто он боялся сделать лишний штрих. И в голове Лейны мелькнула мысль: а что, если Эймон специально отдал ей книгу, чтобы она увидела это ещё раз? Не глазами той девушки, что боится прикасаться к прошлому, а чистым, свободным взглядом? Она сама не заметила, как достала краски и угольки. Как села обратно за стол. Как разложила перед собой книгу. Её левая рука дрожала — не от страха, а от давно забытого предвкушения. Она боялась начать, но сердце требовало.

Будь милосердна к себе. Дай себе сделать то, чего ты давно хотела.

Лейна опустила уголёк на бумагу и сделала первый штрих.

За долгое время. Она выбрала себя.