Часть 45. Звезда

***

Эйгон нёсся по коридору так, будто за ним гнался сам Семеро. На повороте он едва не сшиб Ориса, который только чудом успел прижаться к стене, метнулся мимо Эсме, заставив её всплеснуть руками, шмыгнул под рукой у Арлана и увернулся от Джораха, попытавшегося перехватить его за шкирку. Вслед ему полетело сдавленное "Принц!", но мальчик даже не обернулся. Он знал одно: Луна ждёт. В конюшне было свежо — пахло сеном, деревом и особенной, чуть сладковатой прохладой, что царила здесь даже в самые жаркие дни. Конюхи только успели прибраться, заменить воду в поилках и разложить свежую солому, как внутрь, пригибаясь и стараясь ступать бесшумно, просочился Эйгон. Мальчик уже несколько дней выжидал момент, чтобы навестить свою любимицу Луну, но кобыла всё никак не могла разродиться, а конюхи, что следили за ней по приказу принцессы, терпеливо объясняли: всему своё время, Луна пока не собирается жеребиться. Эйгон, однако, не терял надежды. Каждое утро, стоило взрослым отвлечься, он сбегал от уроков, от Ориса, от всех, кто пытался удержать его в четырёх стенах, и пробирался сюда. Он был уверен: однажды он откроет дверь и увидит чудо. Он осторожно скользнул мимо коня Эйриона — тот лениво повёл ухом, но не обратил на мальчика внимания, и почти добрался до Луны, что одиноко стояла в самом конце стойла, как вдруг чьи-то руки перехватили его за живот. — Куда собрался, мой мальчик? Эйгон дёрнул головой и увидел улыбающуюся Лейну. — Проверить, не родился ли уже мой конь. — Тебе же уже говорили, милый. Она ещё не родила. Нужно ждать. Эйгон ворчливо вздохнул и уже готовился рухнуть прямо на солому, расплываясь, как тесто по столу, но Лейна быстро подхватила его под мышки, удерживая на ногах. — Ты тяжёлый, вставай, — ласково прошептала она, поправляя его растрёпанные волосы. — Нужно вывести Луну на прогулку. Ей полезно подышать свежим воздухом и пощипать молодой травы. Эйгон оглянулся по сторонам и вдруг нахмурился, заметив пустующее стойло. — А где Гром? — поинтересовался он, кивая на пустое место. — Его нет. И правда, место коня пустовало. Лейна уже не первый день замечала отсутствие Грома по утрам, но старалась не забивать голову лишними мыслями. Мейкар и раньше любил пропадать с конём — то на охоту, то в объезд владений, и она давно привыкла к его внезапным отлучкам. — Видимо, твой отец на охоте или ещё где-то, — ответила она рассеянно, отпирая засов стойла Луны. — Пойдём, выведем её. Ей нужно поесть свежей травы. Девушка приоткрыла дверцу и кивком дала сигнал Эйгону — тот быстро распахнул ворота, чтобы кобыла могла выйти. Луна медленно переступила порог, фыркнула, втянула ноздрями утренний воздух, а затем повернула голову и ткнулась мягкой мордой прямо в лицо хозяйки, выражая благодарность. Лейна засмеялась, погладила её по тёплой шее, а затем кобыла переключила внимание на Эйгона — фыркнула ему прямо в волосы, защекотав мальчика, и тот звонко рассмеялся в ответ. Луна была необычайно тактильной по сравнению с другими лошадьми или просто очень любила свою хозяйку и маленького гостя, который стал её постоянным спутником в последние недели. Лейна вытащила из висящей на плече сумки пару яблок и протянула одно Перзису, что тихо стоял в своём стойле, лишь изредка переступая с ноги на ногу. Тот взял угощение осторожно, одними губами, почти не коснувшись её ладони, и принялся неторопливо жевать, шумно хрустя сочной мякотью. Выйдя из конюшни, Лейна отдала и Луне пару яблок, а затем отпустила, позволяя кобыле медленно пересечь двор. Та неторопливо направилась к распахнутым воротам и в одиночестве вышла за пределы замка, на залитый солнцем луг. Эйгон же, словно маленький дракон, исчез в считанные мгновения — быстро убежал куда-то по своим делам, хотя в это время его должны были обучать, как и Эймона. Но Эгг умело пользовался своим положением: с ним сейчас занимался Орис, который вместо строгих уроков рассказывал мальчику обо всём на свете — о птицах, травах, звёздах, и Эйгон с радостью сбегал от скучных обязанностей. — Принц Эйгон снова убежал? — смеясь, произнесла Эсме. В её руках была плетёная корзина с вышивкой — иглы, нитки, пяльцы и несколько отрезов мягкой ткани, которые Лейна отложила для детских вещей. — Я хотела отдать ему пирожки, — с тяжёлым выдохом произнесла Лейна, поглаживая нервно заходивший ходуном живот. — Но с моей приобретённой медлительностью уследить за мальчиком нет сил. — Она перевела дыхание и покачала головой. — Боги, надеюсь, с возрастом Эйгон перестанет убегать. Иначе я сойду с ума. Эсме тихо рассмеялась, придерживая корзину локтем. — Молите богов, чтобы ваша дочь не сбегала, — с мягкой усмешкой произнесла она, в глазах её заплясали весёлые искорки. — О нет, — Лейна прижала ладонь к животу, чувствуя, как малышка внутри снова подаёт голос, — этого не будет, Эсме. Я просто не переживу второго такого же непоседы. Эсме мягко указала на корзинку, которую держала в руках, и чуть склонила голову к плечу: — Желаете повышивать? Погода хорошая, вам стоит больше времени проводить на воздухе. Лейна подняла лицо к солнцу, прикрывая глаза от света, и на миг ей показалось, что весь мир замер в этой утренней тишине, она улыбнулась, чувствуя, как лёгкое тепло разливается по телу. — Да, пожалуй, ты права, — ответила она, опуская руку и кивая в сторону сада. — Пойдём. Эсме уже предложила было свой свободный локоть, чтобы принцесса могла опереться на неё, как вдруг замерла и выпрямилась. Лейна проследила за её взглядом и увидела въезжающего во двор принца. Мейкар гордо восседал на Громе — плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, взгляд твёрд и собран. Он держал поводья с той уверенной лёгкостью, которая всегда выдавала в нём истинного воина. Солнце играло на его волосах, ветер трепал край плаща, и Лейна вдруг почувствовала, как что-то дрогнуло у неё внутри. Этот Мейкар — властный, собранный, несгибаемый — был так похож на того, кого она когда-то встретила впервые. Того, в кого она... Она оборвала мысль, не позволяя себе договорить. — Прошу прощения, принцесса, — голос Эсме выдавал лёгкую тревогу, — мне нужно отчитаться перед принцем. — Да, конечно, — ответила Лейна, и в голосе мелькнуло едва уловимое удивление. О чём могла отчитываться служанка? Лейна терялась в догадках, но расспрашивать не стала. Она кивнула, и Эсме, быстро отпустив её локоть, почти бегом направилась к всё ещё не слезшему с коня Мейкару. Лейна осталась стоять, придерживая рукой живот, и наблюдала. Эсме говорила быстро, нервно, жестикулируя — Лейна видела, как та то и дело поправляет волосы, как пальцы её сжимаются и разжимаются. А Мейкар слушал молча, чуть склонив голову к плечу, и лицо его оставалось непроницаемым. Лишь в самом конце он что-то сказал — одно короткое слово, едва различимое на таком расстоянии, и кивнул. Но по тому, как расслабились плечи Эсме, как она выдохнула и улыбнулась, Лейна поняла: служанка получила то, чего ждала. Принцесса уже сделала пару шагов, намереваясь идти в сад самой — она знала, что Эсме догонит её в два счёта, но внезапно раздался голос: — Лейна! Девушка обернулась. Гром медленно, с достоинством, двигался под седлом Мейкара, и принц направлял его прямо к ней. Эсме, бросив быстрый взгляд на них, понятливо удалилась, и Лейна проводила её взглядом — с лёгкой, почти ироничной улыбкой. Такая тактичность служанки вызывала у неё тёплую усмешку. Но в следующий миг тёплая, влажная морда Грома ткнулась в её лицо, и Лейна на мгновение зажмурилась от неожиданности. Мейкар слегка дёрнул поводья, осаживая коня и не позволяя тому делать лишних движений, но Лейна уже рассмеялась — тихо, чуть смущённо. — Ты с охоты? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и окинула взглядом Грома. Тушки не было видно, но если Мейкар завалил крупную добычу, он мог оставить её в лесу для рабочих. — Нет, я искал места для шатров. Лейна едва приподняла голову в немом вопросе, и брови её сошлись к переносице. — Раз ты отказалась рожать в лесу, — начал он, и голос его стал мягче, почти неуверенным, — за что я, кстати, благодарен, — он чуть склонил голову, признавая её правоту, — я всё же хочу выполнить свою часть уступки. Поставлю шатры для всех лишних глаз. Заберу их на время твоих родов на охоту. — Боюсь, наш король будет не в восторге, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Пощади старика, не тащи его в шатры. — Ты плохо знаешь короля, Лейна, — Мейкар едва усмехнулся. — Отец любит охоту больше всего на свете. Особенно здесь, в Летнем замке. — Что ж, спорить не буду, — она чуть качнула головой, и в голосе её послышалось примирение. — Нашёл что-то подходящее? Мейкар задумчиво поправился в седле, провёл ладонью по гриве Грома, и Лейна заметила, как его пальцы, обычно резкие и властные, сейчас двигались медленно, почти ласково. — Пока склоняюсь к месту, где мы завалили того оленя с тобой. — Далековато. — Там добыча крупнее, — ответил он, и в тоне его послышалась лёгкая улыбка. — Чем ближе к замку, тем меньше. Хотя кому я говорю? — он чуть наклонился вперёд, и Лейна уловила его запах — коня, кожи, утреннего леса, смешанный с вином. — Ты и сама знаешь. Стараясь унять волнение, она отвела взгляд, облизнула пересохшие губы и прикусила нижнюю. — Но я ещё в поиске, — добавил он, выпрямившись. — Возможно, разобьём лагерь возле реки. Есть время обдумать. Девушка кивнула и медленно перевела взгляд на Мейкара. Она слегка приподняла подбородок, ожидая дальнейших слов, но он молчал. Смотрел на неё — слишком пристально, прожигающе, волнительно. Казалось, он заглядывал ей в самую душу, и это было невыносимо. Не выдержав, она снова заговорила. — Так зачем ты позвал меня? Мейкар несколько мгновений моргал, словно выходя из глубокой задумчивости. — Ммм? — Ты позвал меня. Мейкар вздохнул, выпрямился в седле и провёл рукой по лицу, словно стирая с него всё лишнее. На его лбу собралась складка — он пытался вернуть себе решительность, но Лейна видела, как ему это даётся тяжело. — Я хочу поужинать с тобой. Лейна завела руки за спину. На её лице не осталось ни намёка на смех или смущение — оно было полно удивления. Ужинать наедине? Необходимости в этом почти не было. Пальцы её невольно вцепились в ткань платья, а глаза выдавали с головой: она лихорадочно обдумывала причину столь неожиданного предложения. — Ты неделю назад просила меня подготовить имена. Я готов озвучить свои предложения. За ужином могу представить список. Список? — промелькнуло в голове Лейны. Похоже, Мейкар подготовился основательно. — Ах, вот причина, — произнесла она с ноткой разочарования, которое не смогла скрыть, и тут же удивилась себе. — Конечно, — добавила она, стараясь сгладить впечатление. — Желаешь поужинать у себя или у меня? — Лучше в твоих покоях, — ответил он, и Лейна заметила, как его пальцы сжали поводья чуть сильнее. Лейна наклонила голову, прищурившись, и в голосе её послышался укор: — Ты всё ещё держишь себя в темнице? Мейкар усмехнулся, прикусил губу и быстро облизнул место укуса. — Нет, но, как оказалось, разрушать куда быстрее, чем восстанавливать. Скоро всё приведу в порядок. — Буду рада увидеть всё своими глазами. После восстановления, конечно. Мейкар резко дёрнул поводья, разворачивая Грома к воротам, и Лейна заметила, как напряглись его плечи — словно он боялся, что ещё мгновение и передумает. — Ты вновь покидаешь замок? — спросила она, вытягивая руку и касаясь тёплой шеи Грома. — Проедусь ещё немного, поищу места. Лейна сняла с плеча сумку и, привстав на цыпочки, потянулась вверх. Мейкар наклонился навстречу. В этот миг их пальцы разделяло едва ли не дыхание — но он принял сумку, так и не коснувшись её руки, и сразу почувствовал, лёгкое едва уловимое разочарование. — Я приготовила для Эйгона пирожки, но он сбежал, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Возьми. Тебе они нужнее, чем ему. Мейкар, стараясь не подавать виду, что ошеломлён этим неожиданным, почти заботливым жестом, кивнул, поджав губы. Он закинул сумку на плечо и снова сжал поводья, на этот раз сильнее, чем требовалось. Гром всхрапнул и тронулся с места, а Мейкар, не оборачиваясь, направил его к воротам, оставляя за спиной Лейну и всё, что так и не было сказано. Лейна дождалась, когда конь скроется за воротами, и только тогда позволила себе выдохнуть. Она подставила ладонь под поясницу и медленно двинулась к саду. У входа в сад её встретило тысячи ароматов — розы, лаванда, влажная после утра земля, что уже начинала прогреваться под солнцем. Эсме уже сидела на подготовленном месте и ворошила пальцами в корзине, делая вид, что что-то ищет. Но Лейна видела: она перебирает одно и то же. Принцесса опустилась на скамью с тяжёлым, почти облегчённым вздохом. Она провела рукой по животу — один раз, медленно, словно проверяя, удобно ли малышу. Этот простой жест заставил Эсме затаить дыхание: так трогательно и по-матерински он выглядел. Служанка вытянула из корзины ткань, на которой Лейна так старательно вышивала, и бережно расправила её. — Благодарю, Эсме. — Вы в последние дни сияете, — мягко произнесла служанка. — На вас так приятно смотреть. Лейна смущённо улыбнулась, делая первую петельку. — Это просто воздух и отсутствие жары делают своё дело. И это чудо... — она провела пальцем по животу, очерчивая невидимую линию, — почти не тревожит меня. — Вы уже решили с именем? — Ещё нет. — Лейна подняла голову к небу и прикрыла глаза. — Эймон огласил имена, и они... — она слегка сморщилась, стараясь не обидеть мальчика, хотя его здесь и не было, — они необычны. Эсме тихо засмеялась, прикрыв рот рукой. — Чуть не забыла. — Лейна поднесла ладонь ко лбу, будто отгоняя лишние мысли. — Нужно сегодня накрыть ужин у меня в покоях. Эсме кивнула, уже мысленно прикидывая, что потребуется. — К вам придут Эймон и Эйгон? — уточнила она, поправляя складки на ткани. — Нет, — ответила Лейна, и это "нет" прозвучало чуть резче, чем она хотела. Она ощутила, как щёки начинают теплеть, и поспешила добавить: — Принц Мейкар придёт. Поэтому кувшин с вином нужно будет принести и прикажи приготовить что-то лёгкое, но достойное. Эсме не смогла скрыть удивления. Брови её приподнялись, пальцы на мгновение замерли над корзиной, но она быстро взяла себя в руки и опустила голову к вышивке, делая вид, что сосредоточена на работе. Однако было поздно — Лейна заметила. Принцесса наклонила голову вбок, глядя на неё пронзительно, спокойно, но с едва уловимой усмешкой. — Если желаешь что-то сказать — говори, — произнесла она мягко, без тени упрёка. Эсме подняла глаза, и в них плескалось любопытство, смешанное с теплотой. — Это... прекрасная новость, — выдохнула она. — Ужин. — Это просто ужин, Эсме, — сказала Лейна, и голос её дрогнул на последнем слове — она чувствовала, что не совсем верит собственным словам. — Не более.

***

Пока Лейна была с Эймоном и Эйгоном, в покоях стояло оживление. Эсме командовала служанками, раздавая поручения: освежить комнаты, убраться, сменить простыни — на случай, если принц останется в покоях своей жены. Свечей горело больше обычного. На столе уже стояло всё, кроме горячих блюд: кувшины с водой и вином, ваза с фруктами, сыры, хлеб. Когда с уборкой было покончено, Лейна как раз вернулась. Эсме помогла ей собраться. К удивлению служанки, принцесса слегка нарядилась: без смены платья, но с украшениями, что так редко появлялись на ней в последнее время. Пара колец, серьги, небольшая подвеска. Волосы Лейна распустила — последние дни голова к вечеру начинала болеть от тугих причёсок. Оставалось дождаться, пока приготовят ужин и придёт Мейкар. — Принц уже вернулся? — поинтересовалась Лейна, пока Эсме заботливо расчёсывала ей волосы. — Позволите, я уточню у Джораха. Получив одобрительный кивок через зеркало, Эсме быстро отошла к двери и, не выходя, начала негромко переговариваться с гвардейцем. Лейна не обращала на них внимания. Она продолжила дело служанки, медленно ведя гребнем по волосам, пока случайно не поймала в отражении обеспокоенный взгляд Эсме. Затем — Джораха. — В чём дело? — спросила она, оборачиваясь. Услышав известие, Лейна быстро поднялась со стула. Слишком резко — спину и низ живота схватило болью, но она только зажмурилась на миг и, не замечая голосов служанки и гвардейца, двинулась прочь из покоев, напрочь забыв о Мейкаре и ужине. — Принцесса! Помедленнее! — пытался остановить её Джорах. — Его уже ищут! — вторила Эсме. Но Лейне было плевать на их слова. Минуя слуг, лестницы, главный вход, она влетела в конюшню. Там, на соломе, тяжело дыша, лежала её девочка. Белая шерсть Луны была мокрой, на ней темнели следы крови. — КАК ВЫ ТАКОЕ ДОПУСТИЛИ?! — выкрикнула она, обращаясь ко всем разом. — ГДЕ ЕЁ ДИТЯ?! — Моя принцесса, — выступил вперёд главный конюх, — мы проверяли её с утра. Она не должна была жеребиться. — Где жеребёнок?! — ещё громче потребовала Лейна. — Мы ищем. Должно быть, кобыла спрятала его где-то в лесу. Лейна судорожно опустилась на колени прямо на солому и принялась гладить Луну. Та страдала, дышала тяжело, изредка всхрапывая. Наверное, роды были трудными, раз она вернулась так поздно, ведь ушла ещё на утром. Но куда страшнее было другое. Ночь. Жеребёнок мог не пережить её. И дело было даже не в голоде и не в холоде, что принесёт темнота, а в хищниках. Волки, лисы. Они не пощадят. — Моя милая... как же так... — шептала она, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. Луна фыркнула и уронила голову на сено. Её бока вздымались редко, устало. — Найдите жеребёнка! Сейчас же! Или мне самой прикажете идти в лес?! Все расступились. Лейна сперва подумала — из-за её крика. Но нет. В конюшню въехал Мейкар. Увидев её пылающее лицо, он быстро спешился и оказался рядом, ещё не успев произнести ни слова. Он подхватил её, но тут же заметил, как её взгляд скользнул к Луне, и не сразу понял, что случилось. Пока не увидел на белоснежной шкуре бурые следы. — Где жеребёнок? — резко спросил он, обводя конюхов тяжёлым взглядом. — Она родила где-то в лесу, — прошептала Лейна. Мейкар оскалился, готовый сорваться на всех, кто стоял перед ним. — Кто его ищет?! — Пара человек во главе со Стеффаном, мой принц, — ответил Джорах. Мейкар бросил короткий взгляд на лес, туда, где за деревьями уже сгущались сумерки, и без раздумий снова вскочил в седло. Гром всхрапнул — он весь день нёс хозяина по лесам и был измотан, но Мейкар уже знал, куда направить его в первую очередь. — Отведи принцессу в замок, — приказал он Джораху. — Проверьте восточную часть леса. Я к реке, поищу там. Как и было велено, Лейну отвели в замок. Но до покоев она так и не дошла. Стоило ей переступить порог большого зала, как ноги сами остановились, отказываясь нести её дальше. Лейна принялась ходить из стороны в сторону — от стола к окну, от окна к двери, сжимая и разжимая ладони. Она нервно кусала ногти, сгрызая почти каждый до основания, не замечая, как пальцы начинают слегка кровоточить от её беспокойства. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый новый шаг по полу отдавался в висках глухим стуком. Она боялась, что жеребёнок уже мёртв, что она опоздала, что упустила момент, когда могла бы помочь. Мысли путались, натыкаясь одна на другую: что скажет Эйгону, когда тот узнает, что его друг так и не появился на свет? Как объяснит мальчику, что надежда не всегда становится реальностью? А главное — самое страшное, что крутилось в голове, — это чувство вины. Это она выпустила Луну на волю. Надо было просто покормить её яблоками и оставить в стойле — и всё. Никаких прогулок, никакой свободы, никакой свежей травы, которая, возможно, стала причиной того, что кобыла так долго не могла разродиться. Но нет. Она хотела дать животному тепло и радость, а теперь пожинала плоды своей щедрости. Лейна остановилась, положив одну ладонь на холодную столешницу, и тяжело вздохнула — глубоко, с хрипом, будто внутри застрял ком, который не выходил наружу. Пальцы вцепились в край стола до боли, и она опустила голову, прикрывая глаза, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить бешено бьющееся сердце. И в этот момент — будто гром среди ясного неба — раздался крик: — ОНА РОДИЛА! — в зал, почти не касаясь ногами пола, влетел Эйгон. Он весь сиял — растрёпанные волосы торчали во все стороны, щёки раскраснелись от быстрого бега, на лице сияла широкая, до ушей, улыбка. — МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ?! За ним, едва поспевая, вбежал Эймон — тоже запыхавшийся, но более сдержанный, хотя глаза его горели неподдельным воодушевлением. Он остановился у двери, переводя дыхание, и взволнованно посмотрел на Лейну. — Это правда? — выдохнул он. Лейна выпрямилась. На лице её, только что искажённом тревогой, медленно проступила улыбка — усталая, но искренняя. Она провела дрожащей ладонью по лицу, будто стирая с себя все страхи, и попыталась взять себя в руки. — Час поздний, Эйгон, — сказала она мягко, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — В конюшню уже нельзя. Темно, лошади могут испугаться. Но как можно остановить ребёнка, в чьих жилах течёт кровь дракона? Слова ничего не значили для него, когда в груди кипела такая радость. Эйгон нахмурился, обиженно надул губы и резко развернулся, намереваясь выбежать обратно, не слушая никаких доводов. — Эйгон! — голос Лейны стал твёрже, в нём появились строгие нотки, которые она редко использовала. — Стой! — Мама, я только посмотрю!!! — выпалил он и, не дожидаясь ответа, рванулся к выходу. — Эйгон! — закричала Лейна, но было поздно. Маленькая фигурка уже скользнула в темноту дверного проёма. Эймон бросил на неё виноватый, почти отчаянный взгляд. — Я приведу его! — крикнул он и, не оглядываясь, побежал следом. Его шаги гулко разносились по коридору, ударяясь о сводчатые потолки, и девушка слышала, как он выкрикивает имя брата, пытаясь догнать его. Лейна, стараясь двигаться как можно быстрее, вышла в коридор, придерживая одной рукой поясницу, а другой — тяжелеющий живот. Каждый шаг давался с трудом — она чувствовала, как внутри малыш ворочается, реагируя на её волнение. Она спустилась по лестнице, и ноги её дрожали от напряжения и переживаний. Уже на подходе к конюшне она услышала голоса мальчиков — они звенели на фоне тихого ржания и шороха соломы. Лейна мысленно готовила ответ, который вряд ли понравится кому-то из них, и от этого в груди разрасталась тревога. Но, на удивление, уже на подходе к входу она услышала удивлённое, радостное пищание Эйгона. Лейна приоткрыла тяжёлую деревянную дверь и первое, что увидела, — как Гром жадно пьёт воду из деревянного корыта, и капли стекают по его чёрной шее, блестя в свете факелов. Воздух в конюшне был пропитан запахом сена, влажной шерсти, конского пота и тёплого навоза. Эйгон и Эймон с открытыми ртами смотрели куда-то вниз, застыв, а конюхи, склонив головы, молча стояли в стороне, не решаясь приблизиться. Принцесса осторожно шагнула вперёд, обходя Грома, и пройдя к мальчикам, заглянула через их плечи. И замерла. На коленях, прямо на соломе, сидел Мейкар. Его волосы были растрёпаны, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая сильные, жилистые предплечья. Он был сосредоточен и спокоен, и его пальцы — такие большие и грубые — с удивительной нежностью распутывали верёвку... на копытах жеребёнка. Лейна едва сдержалась, чтобы не выдать себя — не вскрикнуть, не расплакаться от облегчения. Он нашёл его. — Почему он чёрный? — недовольно произнёс Эйгон, надув губы и уперев руки в бока. — Я думал, он будет белый. Как Луна. — Его отец — Гром. Он явно не мог быть белым, — фыркнул Эймон, скрещивая руки на груди с видом знатока. — Ты просто дурачок. — Сам дурак!! — Эйгон топнул ногой, и в голосе его послышалась обида. — Ты сказал глупость! — А ну оба, — резко обернулся Мейкар, и его голос прозвучал твёрдо, не терпя возражений. Он перевёл взгляд с одного мальчика на другого, и те тут же притихли. — Помолчите хотя бы немного. Вы пугаете его своими криками. Жеребёнок и правда был весь чёрный — как Гром, ни единого белого пятнышка, словно Луна, серебристо-белая кобыла, не оставила в нём и следа, но это не волновало Лейну. Её тревожило другое. Он был маленьким. Слишком маленьким. Она видела жеребят раньше — крепких, стоящих на ногах уже через час после рождения, и этот жеребёнок был существенно меньше, слабее. Его ножки дрожали, он не пытался встать, и Лейна заметила, как он тяжело дышит, будто каждый вздох даётся ему с трудом. Ещё один признак того, что что-то не так. Мейкар посмотрел на неё, ясно давая понять, что тоже заметил. — Что ж, — произнесла Лейна, беря себя в руки. Она положила ладони на плечи мальчиков, и слегка сжала, привлекая их внимание. — Вы посмотрели, а теперь — в покои и готовьтесь ко сну. Ему тоже нужно отдохнуть. Завтра ещё посмотрите. — Можно дать имя? — жалобно попросил Эйгон, переводя умоляющие глаза с отца на мать и обратно. Мейкар устало кивнул, поднимаясь с колен. Он отряхнул солому с коленей и провёл ладонью по лицу, стирая капли пота. — Bantis! — выпалил Эйгон, и голос его прозвучал гордо, будто он произнёс величайшее имя в мире. — Ночь? — удивлённо посмотрел Эймон на младшего, поднимая бровь. — Ничего получше не мог придумать? Эйгон показал язык, скорчив рожицу, а потом резко развернулся к Лейне, вцепившись в подол её платья обеими руками. — Мама, я хочу назвать его Bantis! — заявил он с непоколебимой уверенностью, глядя на неё снизу вверх. Лейна не сразу ответила. Её взгляд снова упал на жеребёнка, что лежал в соломе, слабо подёргивая ушами. Чёрный, маленький, похожий на ночь. Она провела ладонью по волосам Эйгона и, смягчившись, тихо произнесла: — Bantis... Что ж, пусть будет так. Принцесса едва подтолкнула мальчиков к выходу, мягко касаясь их спин. Эйгон, уже начавший зевать и тереть кулачками глаза, послушно шагнул вперёд, а Эймон, бросив последний взгляд на жеребёнка, догнал брата. Девушка проводила их улыбкой, пока они не скрылись из виду, и только тогда позволила себе выдохнуть. Лицо её на миг помрачнело, и она опустила взгляд на свои руки, сжимающие подол платья. Лейна перевела взгляд на стойло, где уже стояла Луна. Кобыла выглядела измождённой — голова опущена, бока тяжело вздымаются, ноздри раздуваются от усталости. Она обернулась к конюхам, и голос прозвучал властно, хотя внутри всё дрожало: — Соедините мать и дитя. Конюхи, низко поклонившись, быстро принялись исполнять приказ. Двое мужчин, сгрудившись возле жеребёнка, взяли его под бока и начали медленно, шаг за шагом, подводить к Луне. Кобыла подняла голову, фыркнула и склонила морду к малышу. Мейкар подошёл ближе к Лейне. — Он слишком лёгкий, я чувствовал его кости сквозь шкуру. Лейна сглотнула, чувствуя, как в горле застревает ком. Она перевела взгляд на жеребёнка, который, поддерживаемый конюхом, стоял на дрожащих ножках, и сердце сжалось от боли. — Сильно? — спросила она, и голос её прозвучал глухо. Мейкар кивнул. — Я нашёл его возле реки, — продолжил он, и голос его стал задумчивым, почти отрешённым. Он провёл рукой по волосам, откидывая упавшую прядь. — Туда часто водят лошадей на водопой. Видимо, Луна разродилась там. Он даже не испугался меня, когда я подошёл. Просто лежал и смотрел, мне не составило труда связать его. Он поджал губы, и на его лице промелькнула тень горечи. — Мой принц, — позвал конюх, и в голосе его слышалась неуверенность. Мейкар устало двинулся вперёд, и Лейна, не раздумывая, пошла следом. Мужчина указал пальцем на жеребёнка — он не мог стоять без поддержки другого конюха, и тому пришлось буквально воткнуть его в вымя Луны, направляя голову малыша к соску, чтобы он смог поесть. Маленькое чёрное тельце вздрагивало, рот судорожно сжимался, но молоко текло медленно, с трудом. — Если так дело пойдёт, к утру он умрёт, — тихо произнёс конюх, качая головой. — Мне жаль. — Но он же ест, — произнесла Лейна, указывая ладонью на малыша. Она протянула руку, коснувшись его тёплой, влажной шёрстки, и почувствовала, как он вздрогнул под её пальцами. — Этого мало, принцесса, — конюх вздохнул, почесав затылок. — Он должен ходить. Если не встанет... — он развёл руками, не договорив. — Да и слаб он, слишком мал. Даже если выживет, боевым его не сделать. На охоту с ним не поедешь — не выдержит скачки. — Нам и не нужен боевой! — резко перебил Мейкар, скрещивая руки на груди. — Выхаживайте дальше. Умрёт — ваши головы в первую очередь полетят. Ясно? — Мы сделаем всё что возможно, — осторожно начал конюх, не поднимая глаз, — но, быть может, нам подыскать другого жеребёнка для принца Эйгона? На всякий случай... Мейкар прищурился. Глаза его медленно, с холодной тяжестью прошлись по конюху, задержались на его опущенной голове, на дрожащих пальцах, сжимающих край уздечки. Тишина в конюшне стала вязкой, лишь слышно было, как жеребёнок тяжело дышит и ест, как Луна переступает копытами по соломе. Мейкар сделал шаг вперёд — медленный, угрожающий, словно хищник, оценивающий добычу. — Где изволь узнать, — произнёс он шипя, — ты собрался ночью искать жеребёнка? — Он указал пальцем на конюха, затем резко перевёл руку на второго, стоящего у стойла. — И ты. Если принц Эйгон узнает о смерти своего коня, вы оба будете искать другое место, если я не сверну вам всем шеи. Выхаживайте. Утром я лично приду проверить. Умрёт — тогда и вы вместе с ним. Конюхи синхронно склонили головы, не смея ни вздохнуть, ни возразить. Лицо Мейкара было каменным, но Лейна заметила, как дрогнули его пальцы, сжатые в кулаки, — он боялся за жеребёнка не меньше, чем они, но не мог позволить себе показать слабость. Лейна молча слушала, не встревая. Она стояла чуть поодаль, придерживая живот, и в груди боролись жалость к конюхам и понимание того, что Мейкар прав — если малыш умрёт, Эйгон будет сломлен. Она перевела взгляд на жеребёнка, который всё ещё дрожал у вымени Луны, и почувствовала, как внутри сжимается что-то тёплое и болезненное одновременно. Мейкар обернулся на неё, и в его глазах мгновенно сменилось выражение. Он коротко кивнул в сторону выхода, и Лейна, не раздумывая, подчинилась. Она прошла первой к двери, и на прощание бросила взгляд на Луну — та стояла неподвижно, опустив голову к жеребёнку. Принцесса мысленно произнесла короткую молитву за неё, за малыша, за всех, кто оказался в этой конюшне. Она не заметила, как ладонь Мейкара коснулась её спины, скользнула между лопаток, поддерживая. Стоило им остаться наедине, под открытым небом, усыпанным тысячами звёзд, как атмосфера мгновенно изменилась. Воздух стал свежим, прохладным, пахло ночной росой, травой и кострами. Где-то в кустах стрекотали сверчки, и тишина была такой глубокой, что слышно было, как бьётся сердце. Лейна подняла голову к небу, на мгновение зажмурилась от обилия света, и почувствовала, как напряжение начинает отпускать плечи. — Полагаю, для ужина уже поздно. — Признаюсь честно, — ответила Лейна, поворачиваясь к нему, — ужинать желания нет. Я бы просто закрыла глаза и уснула, если бы могла. Она увидела, как в его взгляде мелькнула тень разочарования — короткая, почти незаметная, но она уловила её. И что-то внутри подтолкнуло её добавить: — Но если ты желаешь, мы можем поужинать. Я не желаю, чтобы ты думал, что я избегаю тебя. Мейкар понимающе кивнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Перенесём. Боюсь, конюхи ещё разбудят нас. Да и ты еле стоишь на ногах. Лейна тяжело вздохнула. Её пальцы сами собой поднеслись к губам — она хотела прикусить кожу, сгрызть ноготь, как делала в моменты тревоги, но ладонь Мейкара настойчиво преградила ей путь. Его рука накрыла её пальцы и он слегка наклонил голову, заглядывая ей в глаза. — Не стоит переживать, — прошептал он, и пальцы его скользнули по её ногтям, проводя по каждому. Лейна почувствовала, как в груди разливается тепло, смешанное с неловкостью. Она осторожно, почти извиняясь, убрала свою ладонь из-под его пальцев и спрятала за спину, сжимая её в кулак, будто пытаясь удержать это ощущение. Взгляд опустился вниз, на траву у ног, и она не решалась поднять его, боясь, что выдаст слишком многое. — Я, пожалуй, пойду. Нужно сообщить слугам, что ужин отменяется, и распустить всех на сон.

***

Мейкар вернулся в покои. Тяжело ступая, он переступил порог и остановился, окидывая взглядом комнату. За последние дни здесь начало появляться то, чего так долго не было: массивный дубовый стол, резные стулья, гобелены с изображением драконов, что мягко колыхались от сквозняка, — на стенах уже висело оружие: мечи, щиты, арбалет, тускло поблёскивающий в свете единственной свечи. Но до идеала, который был раньше — до тепла, уюта, до той жизни, что текла здесь до их ссоры, — ещё требовалось много усилий. Пустые углы ещё напоминали о недавней пустоте, и Мейкар чувствовал это острее, чем хотел признавать. Мужчина наполнил кубок вином до краёв, сделал глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло, и опустился прямо на пол, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Пол был прохладным, и прохлада проникала сквозь тонкую ткань рубашки. Он устало прикрыл глаза на мгновение, позволяя себе просто посидеть в тишине, а затем его ладонь скользнула за пояс, нащупывая сложенный пергамент. Пальцы дрогнули, коснувшись плотной бумаги, и он осторожно извлёк его наружу — список имён, который он перебирал в голове уже который день, выверял, перечёркивал и переписывал заново. Он весь день ждал момента, чтобы показать его Лейне. Представлял, как они сидят за ужином, как она склоняется над пергаментом, как её пальцы касаются его руки, когда она указывает на понравившееся имя. Но всё пошло не так, как он загадывал. Опять. Судьба, казалось, насмехалась над ним, подкидывая препятствия одно за другим — то жеребёнок, то усталость, то вечерняя суета. Мейкар сделал маленький глоток, и капля вина — тёмная, тягучая — сорвалась с края кубка и упала прямо на список, расплываясь кровавым пятном на бумаге. Он выругался сквозь зубы, приподнимая пергамент, чтобы вино не размазалось ещё больше, и провёл пальцем по краю, стирая влагу. Список, над которым он корпел долгими ночами, казался ему теперь пустым, бесполезным. Единственным ориентиром, что дала Лейна, было короткое слово: уникальным. Легко сказать, чем сделать. Уникальных имён почти не осталось в их роду — имена переходили из поколения в поколение, повторялись через десятки лет, будто Таргариены боялись забыть своё прошлое. Его самого, впрочем, назвали как-то иначе, но Мейкар не задумывался об этом. Он просто чувствовал тяжесть ответственности. Мейкар начал тихо шептать имена по списку — одно за другим, проводя пальцем по каждой строчке. Губы его шевелились почти беззвучно, и с каждым произнесённым именем лицо его становилось всё мрачнее, брови сдвигались к переносице, а шёпот опускался всё ниже, пока не превратился в едва слышное бормотание. Всё не нравилось. А раз не нравилось ему, то Лейне — и подавно. Он уже мысленно готовился к тому, что придётся предложить что-то из северянских имён, хотя там выбор был не гуще. Пальцы его нервно сжали пергамент, оставляя на бумаге заметные следы. — С мальчишками попроще, — проворчал он, и голос его прозвучал глухо в пустой комнате. — Давать имена сыновьям, казалось, было легче. Он даже не помнил, чтобы тратил на это столько времени. Тогда всё казалось ясным — наследник, имя, дань традиции, а сейчас, когда дело касалось дочери, он чувствовал себя почти потерянным. Принц нервно встал, и тело его отозвалось глухой болью — особенно в плече, где тупой, ноющей болью отдавался след от копыта жеребёнка. Он не стал говорить Лейне, какой ценой ему достался этот малыш. Когда он наклонился, чтобы поднять бедолагу с земли, тот от испуга лягнул его копытом, и удар пришёлся прямо в плечо. Боль была острой, но Мейкар стиснул зубы и довёл дело до конца, связав непослушного жеребёнка, чтобы тот не навредил себе и не убежал. Теперь же плечо ныло, и каждое движение отдавалось неприятным напряжением. Он потёр место ушиба через рубашку, морщась, и убрал руку. Мейкар сложил пергамент и сунул его обратно за пояс. Сорвавшийся ужин уже не казался таким большим разочарованием — возможно, завтра, когда голова будет яснее, ему придёт в голову что-то ещё, а пока... Он вздохнул, окидывая взглядом покои, и понял, что оставаться здесь не может. Сидеть и работать сил не было — тело едва ныло от усталости, глаза слипались, но разум отказывался погружаться в сон. Ему нужно было движение, воздух, хоть какое-то отвлечение. Он вышел из покоев, и коридоры замка встретили его тишиной. Мейкар медленно обходил замок, словно стражник, что проверяет посты, и его взгляд скользил по знакомым стенам, по дверям, за которыми спали его сыновья, его жена... Лейна. Мысль о ней согревала и одновременно причиняла боль, и он не мог понять, чего хочет больше — быть рядом с ней или просто остаться наедине с тишиной. На одном из поворотов он заметил усталую фигуру Арлана — тот стоял у стены, привалившись плечом к камню, и казалось, готов был провалиться в сон прямо на посту. — Ты на посту? — окликнул его Мейкар, подходя ближе. Арлан вздрогнул и выпрямился, узнав голос принца. — Мой принц, — голос его звучал хрипло. — О нет, слава богам, я на сегодня всё. Проведал Дейрона, и теперь можно дышать свободно. Мейкар едва усмехнулся, чувствуя, как на губах появляется редкая улыбка. Арлан всегда был искренен — это подкупало. — Тогда не желаешь выпить со мной? — предложил принц, и в голосе его послышалась почти умоляющая нотка, которую он сам не сразу заметил. Арлан усмехнулся, провёл ладонью по густой бороде, и глаза его блеснули в полумраке. — Прошу прощения, — сказал он, чуть склонив голову, — а кто зовёт? Принц или... — Имеет значение? — Мейкар поднял бровь, и в его взгляде мелькнула знакомая искра. — Я приобрёл дорнийские вина. Испробуй со мной. Арлан тихо засмеялся, качая головой, и в этом смехе была неподдельная мужская радость. — Я больше по части эля, — признался он, и в его голосе прозвучало почти смущение. — Кажется, у меня ещё что-то осталось с приезда из столицы. Джорах тоже отдыхает. Если желаешь, я позову его. — Иди за элем, — сказал он, уже отворачиваясь, — я сам позову Джораха. — Как скажете, мой принц. Мейкар добрался до комнаты Джораха быстро. Возможно, даже слишком быстро: всё это время он витал в собственных мыслях, не замечая ни шагов, ни факелов, ни гулкого эха в пустых коридорах. Это была первая ошибка. Вторая последовала сразу за ней. Позабыв о правилах приличия, всё ещё держась за края своих мыслей, как за поводья, он без стука толкнул дверь. И не успел переступить порог, как мысли разлетелись в пыль, потому что слух сработал раньше глаз. Стон. Женский. Низкий, с придыханием. Комната была слишком мала, чтобы не заметить такое. Джорах лежал на кровати, раскинувшись на смятых простынях, а сверху, словно искусная наездница, двигала бёдрами Эсме. Её голова была запрокинута к потолку, глаза прикрыты, пальцы вцепились в широкие плечи мужчины. Джорах, с закрытыми глазами, нервно сжимал её бёдра, пальцы вдавливались в кожу, оставляя следы на её коже. Где-то на полу валялась одежда, и тишину нарушали только сдавленные стоны и тяжёлое дыхание. Мейкар видел слишком много. Всё происходило слишком быстро, чтобы успеть отвернуться. Он метнулся назад, резко разворачиваясь, и в этот момент Эсме — словно почувствовав чужой взгляд — едва приоткрыла глаза от удовольствия и остолбенела. — МОЙ ПРИНЦ! — вскрикнула служанка, и голос её сорвался на визг. Она попыталась отстраниться, но в панике запуталась в простынях, и её движения стали судорожными. Мейкар дёрнул дверь и быстро выскользнул из комнаты, захлопнув дверь за собой. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё звучал крик девушки. Он прислонился спиной к стене коридора и прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. За дверью слышались характерные звуки — поспешное одевание, приглушённые голоса, шорох ткани, — и Мейкар почувствовал, как к щекам приливает жар. Он стоял, как провинившийся мальчишка, даже не сразу поняв, куда ему теперь идти. В висках стучала кровь, и он с трудом подавил желание засмеяться — нервно, на грани истерики. Последний раз, когда он так застукивал Джораха, было в юности, и тогда ему было неловко до дрожи. Сейчас же ситуация была ещё более щекотливой. Он уже собирался уйти, сделать вид, что ничего не произошло, как дверь резко распахнулась, и на пороге возник едва одетый Джорах. Рубашка была накинута на одно плечо, волосы растрёпаны, лицо покрыто красными пятнами смущения. — Мой принц, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Я могу объясниться, это не то... — Не... не надо, — перебил Мейкар, и губы его дёрнулись — он изо всех сил сдерживал смех, который так и рвался наружу, смешанный с неловкостью. — Я ничего не видел. Правда. — Он прокашлялся, стараясь придать голосу твёрдость, но она предательски срывалась. — Так что... можете продолжать то, что вы делали... Последнюю фразу он произнёс, уже отступая спиной, не глядя на Джораха. Он сделал несколько шагов, чувствуя, как от неловкости горят уши, и только когда скрылся за поворотом, позволил себе выдохнуть, прижимая ладонь к груди. Джорах проводил принца взглядом и, дождавшись, пока тот скроется, трижды коротко постучал в дверь — тайный сигнал, условленный между ними. За дверью повисла тишина, и мужчине пришлось войти самому. Эсме сидела на краю кровати, натянув простыню до подбородка, и её плечи мелко вздрагивали. Лицо было бледным, глаза широко распахнуты, а на щеках застыли дорожки слёз. — Он ушёл. — Меня выгонят, — выдохнула она, не моргая. Джорах прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Лицо его на миг смягчилось, и он позволил себе слабую, почти виноватую улыбку. — Что за глупости ты говоришь. Принц не выгонит за такое. Мы всего лишь... за такое не выгоняют. — Я служанка его жены, Джорах! Она выкрикнула это слишком громко для ночного часа, и он вздрогнул, бросив быстрый взгляд на дверь. Затем, не торопясь, закрыл её на засов. Если бы не эта неожиданная страсть, он сделал бы это сразу, как делал всегда, когда Эсме приходила к нему ночью. Или когда он сам пробирался к ней. Это было редкостью, но сегодня всё пошло не так с самого начала. Она ведь просто хотела угостить его ужином. Ничего больше. Но всё вышло слишком быстро и сумбурно. И главное — они забыли о двери. Джорах подошёл ближе, сел рядом с ней на кровать, и их плечи соприкоснулись. Он чувствовал, как она дрожит, как её тело напряжено от страха. Он медленно убрал прядь волос с её лица, заправив за ухо, и пальцы задержались на щеке, ощущая влажную кожу. — Эсме, — прошептал он, наклоняясь к ней. Он поцеловал её в висок — мягко, чувствуя солоноватый привкус её кожи. Затем — в переносицу, заставляя её прикрыть глаза, и наконец, выждав мгновение, позволил себе коснуться её губ. Это было жарко, жадно, но в то же время нежно — он хотел, чтобы она почувствовала, что он рядом. Эсме замерла на миг, а затем, словно сдавшись этому теплу, прильнула к нему, вцепляясь пальцами в его рубашку. Джорах ощутил, как её дыхание успокаивается, как дрожь уходит, сменяясь чем-то более тёплым и доверительным. Он провёл ладонью по её спине, чувствуя, как под его пальцами расслабляются мышцы, и поцеловал глубже. Когда они отстранились, Эсме всё ещё смотрела на него с тревогой, но в глазах уже не было большой паники. Джорах взял её ладони в свои и сжал их, привлекая её внимание. — Я сам всё объясню, — сказал он, и пальцы его чуть сильнее сжали её руки. — Принцу или принцессе, если потребуется. Ты не будешь оправдываться за то, что мы делали, слышишь? Это мой долг — говорить за нас обоих. — Джорах, не надо... — начала она, качая головой, но он перебил её мягким, но настойчивым жестом — поднёс её ладонь к своим губам и поцеловал костяшки. — Надо, — произнёс он твёрдо. — Я не позволю тебе бояться или прятаться. Мы не сделали ничего дурного и если кто-то должен держать ответ — то я. Тем временем в другой части замка, всё ещё не находя себе места, Мейкар бродил по коридорам, как неприкаянная тень. Неловкость, пришедшая в столь поздний час, требовала разрешения — она жгла изнутри, не давая успокоиться. Он остановился перед дверью, к которой не должен был приходить в такой час, и на мгновение замер, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Правила приличия он уже нарушил однажды сегодня — и не хотел повторять ошибку. Поэтому он постучал — тихо, но настойчиво, дважды, как того требовал этикет. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Лейна. В ночной сорочке из тонкого льна, с распущенными волосами, что мягкими волнами спадали на плечи, она выглядела почти призрачной в тусклом свете. Её взгляд был сонным и растерянным, и она смотрела на него с лёгкой тревогой, придерживая рукой дверь. — Что побудило тебя прийти в столь поздний час? — спросила она, и голос её звучал хрипловато от только что прерванного сна. Она сразу заметила странное выражение лица Мейкара. Первое, что мелькнуло у неё в голове — жеребёнок умер. Или Дейрону плохо или Эйгон опять начудил что-то. От усталости она не стала гадать — просто ждала, что он скажет. — Мне неловко просить тебя об этом, — произнёс Мейкар, не глядя на неё. — В чём дело? — Лейна нахмурилась, приподняв брови. — Ты пугаешь меня. Он коротко повёл глазами в сторону коридора. Лейна поняла без слов и вышла, прикрыв за собой дверь. Ночной воздух тронул её плечи, и она скрестила руки на груди, то ли от озноба, то ли от нехорошего предчувствия. — Кажется, я видел твою служанку... нагой, — начал он и осёкся. Голос его был хриплым, как будто он сам не верил в то, что говорил. — Что во имя богов ты только что сказал?... — Я вошёл без стука к Джораху, — пояснил он, глядя в стену. — Откуда мне было знать, что он там не один. Он и сам не знал, как объяснить, что это было: чужая комната, полумрак, сбитое дыхание, и среди всего этого — Эсме, которую он привык видеть только служанкой при жене. Не женщиной, не любовницей, а той, кто подаёт платье и поправляет подушки. Она не была невинна, как он всегда думал, и от этого становилось почему-то особенно неловко. — Боги, — с раздражением произнесла Лейна. Она провела рукой по волосам, откидывая их назад, и пристально посмотрела на мужа. — И что ты хочешь, чтобы я сделала? Пошла наказала их за это? — Просто объясни ей, что я ничего не видел, — попросил он, наконец поднимая взгляд на неё. — Скажи, что я был пьян. — Мейкар, ты ведь осознаёшь, что если я начну с ней беседу, она поймёт, что ты всё видел? И более того — что ты пришёл ко мне и рассказал. Она будет смущена ещё больше, чем ты. Мейкар тяжело вздохнул. — Просто, — ты ведь женщина. Прояви чуткость, или что там у вас говорят, когда... Лейна провела ладонями по лицу, взвешивая, что можно сказать в столь щепетильной ситуации. Можно было прогнать мужа решать проблему но, зная его резкий язык, она понимала: Мейкар может вместо объяснений выпалить что-то куда более неуклюжее, а Эсме нуждалась в поддержке — не в осуждении. — Завтра поговорю с Эсме, — сказала она твёрдо. — И, ради старых и новых богов, Мейкар, впредь — стучи. Это не так сложно, как кажется.

***

Как Лейна и предполагала, с самого утра Эсме почти не подавала голоса. Она двигалась по комнате, как призрак, опустив голову и избегая встречаться взглядом с принцессой. Служанки, по приказу Лейны, разобрали все сундуки, выложив содержимое на разные поверхности — от кровати до подоконников, так что комната превратилась в пёстрый, почти хаотичный ларёк торговца: ткани разных оттенков, платья, украшения, масла, духи, стопки книг, альбом для рисования и даже меч, подаренный Мейкаром с последней поездки в столицу. Лейна ходила среди этих вещей, касаясь их пальцами, и размеренно отдавала распоряжения — что куда поставить, что убрать, а что отнести. Голос её звучал спокойно, будто ничего особенного не происходило. Пара книг отправилась в библиотеку, ткани — к портнихе, чтобы та сшила новую одежду для Эйгона и Эймона. Эсме молча кивала, лишь изредка указывая рукой, и в её движениях чувствовалась скованность, будто каждое её движение было под наблюдением. Они провели за этим делом несколько часов, но, освободив пространство, Лейна благодарно отпустила всех служанок — кроме одной. — Останься, — сказала она, когда последняя девушка выскользнула за дверь. Лейна выдвинула стул перед небольшим столиком, где лежал гребень и несколько лент, и жестом указала на него. Эсме растерянно закрыла дверь за служанками и медленно, почти нерешительно, подошла к принцессе, не поднимая головы. — Присаживайся, — мягко произнесла Лейна, касаясь спинки стула. — Зачем? — спросила Эсме дрожащим голосом. — У тебя очень красивые волосы, а я плоха в причёсках. Позволишь поучиться на тебе? Эсме робко села на стул, сложив руки на коленях, и застыла, словно боялась лишним движением нарушить покой. Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокое окно, ложился на её тёмные волосы золотистыми бликами, и Лейна увидела, как они переливаются разными оттенками — от глубокого каштанового до медного. Лейна распустила волосы своей служанки, и они упали мягкой волной по спине. Она взяла гребень и начала медленно, осторожно проводить по прядям, распутывая узелки. Пальцы двигались мягко, почти ласково, что Эсме невольно расслабилась, хотя внутри всё ещё клокотала тревога. Увидев их так вместе, никто бы не понял, что происходит на самом деле: принцесса заплетала служанку, словно старшая сестра младшую. Да и сама Эсме с трудом понимала, что происходит. — Если всё же под моим сердцем дочь, — произнесла Лейна, продолжая перебирать пряди, и голос её звучал мечтательно, — хочу научиться заплетать ей волосы. Служанка вздрогнула, и Лейна почувствовала, как под её пальцами напряглись плечи. Голова Эсме опустилась ещё ниже, плечи сжались, и вдруг она тихо всхлипнула — так неожиданно, что Лейна растерялась на мгновение. — Эсме? — позвала она, наклоняясь к ней. — Вы выгоните меня? — выдохнула служанка, и голос её сорвался на шёпот. — Прошу прощения? — переспросила Лейна чуть громче, не веря своим ушам. — Я всегда заплетала вас, — продолжала Эсме, и в голосе её слышались слёзы, — и надеялась, что буду заплетать и её... Но раз вы хотите научиться сами... значит, вы всё знаете и хотите выгнать меня. Лейна тихо рассмеялась, она ухватилась за спинку стула и слегка повернула служанку к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Я так полагаю, из-за волнения ты совсем не спала? Служанка дрожаще кивнула, и Лейна увидела, как на ресницах её блестят слёзы. — Утаивать не буду, — сказала девушка, и голос стал серьёзным, но по-прежнему тёплым. — Мейкар сообщил о том, что... увидел, но хочу заверить тебя, Эсме: никто не выгоняет тебя. Ты моя верная подруга. Ты самый родной человек в этих стенах. Как я могу выгнать тебя? — Но вы... — начала Эсме, и голос её дрогнул. — Эсме, — мягко перебила Лейна. Она взяла стул для себя, поставила рядом и села. Она взяла ладонь служанки в свои и сжала её крепко, ободряюще. — Мой муж совершил большую ошибку. Ему было неловко, поэтому он попросил меня, как женщину, объясниться. Он ничего не видел и ему искренне жаль, что он поставил вас в подобное положение... Ну, ты понимаешь. Лейна замолчала, давая служанке время переварить услышанное. — Значит, я остаюсь? — Безусловно! — ответила Лейна с такой искренней убеждённостью, что служанка наконец подняла на неё глаза. — Тем более, Эсме, ты ведь уже говорила мне про Джораха. — Но я ведь сказала... про один раз, — прошептала она , и в её голосе послышалось замешательство. — Сказала, — подтвердила она, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка над самой собой, — но я не слепая. Я вижу то, что видят не многие. Для Мейкара это была новость — признаюсь, ошеломительная, — но я не удивлена. Да и если бы я не знала, какое значение это имеет? Вы вправе делать всё, что хотите. Эсме открыла рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь тихий всхлип. — Лейна... — выдохнула Эсме, и голос её сломался. — Простите меня. — Прекрати, — чуть сурово, но с мягкой улыбкой произнесла принцесса. — Тебе не за что извиняться. Это мне стоит просить прощения — принц Мейкар бывает ужасно невоспитанным и бестактным. Благо хоть ничего сам не сказал тебе. Она поднялась, отпуская руки служанки, и снова взялась за гребень. — А теперь, — произнесла Лейна, — позволь мне закончить косу, которую я начала. Уверена, у меня получится. И... если твоё сердце готово — расскажи мне. Всё, что прозвучит здесь, останется здесь. Прошло несколько мгновений. Принцесса не торопила её, не задавала вопросов. Эсме молчала, но Лейна слышала её дыхание — неровное, сбивчивое, будто она собиралась с духом, переступая через невидимую черту. И наконец, когда тишина стала почти осязаемой, служанка медленно выдохнула — глубоко, с облегчением, будто сбрасывая с плеч груз, который носила в себе слишком долго. Она заговорила не сразу. Сначала её пальцы дрогнули на коленях, она облизнула пересохшие губы, и голос её, когда он наконец прозвучал, был тихим. Она рассказывала медленно, будто собирая по крупицам воспоминания, которые хранила в себе слишком долго. Всё изменилось в тот день, когда она отдала Джораху свой портрет — тот, который нарисовала Лейна. До этого мгновения Эсме была уверена, что он не замечает её, что она для него лишь случайность, удобная возможность сбросить напряжение, не более. Он редко смотрел на неё, редко говорил, и она привыкла думать, что между ними нет ничего, кроме мимолётных встреч, после которых он уходил, а она оставалась одна с тихой горечью в груди. Но в тот день, когда она протянула ему рисунок, всё переменилось. Джорах сказал, что она красивая. Что на портрете он увидел её такой, какая она есть на самом деле — не просто служанка, а женщина, которую он замечает. Эсме рассказывала, и голос её дрожал, когда она вспоминала, как в тот момент внутри неё что-то перевернулось, как она вдруг поняла, что он тоже чувствует, что она не безразлична ему. Он признался, что давно хотел сказать ей это, но не знал как, потому что слова всегда давались ему тяжело, а страх быть отвергнутым был сильнее желания признаться. Но в тот день он решился. И для Эсме это стало откровением — она поняла, что всё это время ошибалась, что Джорах видел её, замечал, боялся подойти. Она говорила, и в голосе слышалось облегчение — наконец-то она могла высказать то, что копилось внутри так долго. Лейна слушала, и с каждым словом Эсме на её губах расцветала мягкая, тёплая улыбка. Она продолжала перебирать пряди, заплетая их в косу, и в груди её разрасталось тихое, почти уютное чувство — будто она была причастна к чему-то важному и прекрасному. Этот портрет, который она нарисовала когда-то, даже не думая о последствиях, стал тем самым маленьким толчком, который изменил всё. Она невольно подумала о том, как случайные жесты, самые обычные, порой становятся поворотными в чьей-то судьбе. Но вместе с теплом в груди шевельнулось что-то другое — странное, щемящее, почти неуловимое. Лейна чувствовала, как внутри неё разливается лёгкая тоска, которую она не могла объяснить. Она радовалась за Эсме, искренне, от всего сердца, и в то же время какая-то часть её души отзывалась на этот рассказ тихой грустью. Быть может, это была зависть к той простоте, с которой Джорах и Эсме нашли друг друга, к той смелости, с которой он признался в своих чувствах, несмотря на страх. А может быть, это было что-то более глубокое — тоска по тем временам, когда и её сердце трепетало от одного взгляда, когда слова любви казались возможными и реальными. Закручивая последнюю прядь в тугую, аккуратную косу, Лейна почувствовала, как по щеке скатывается одинокая слеза. Она не сразу поняла, что плачет — слеза была лёгкой, почти прозрачной, и она упала на плечо Эсме, оставляя на ткани крошечное влажное пятно. Она сжала пальцы на концах косы, завязывая ленту, и на миг замерла, глядя на свою работу. — Ты прекрасна, Эсме.

***

— Не спим! — прокричал голос Арлана, и хлопок его ладоней разорвал утреннюю тишину тренировочного двора. Эймон едва переводил дыхание, тяжело опираясь руками на колени. Спина взмокла от пота, лоб блестел, каждая мышца горела от напряжения. Он смотрел на Дейрона, скрючившегося на земле в полном изнеможении, — старший брат казался почти таким же измотанным, как и он сам. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи, пробиваясь сквозь редкие облака, заливали двор, почти слепящим светом. Вокруг — привычный лязг оружия, крики других людей, конский топот, шум утра, который Эймон знал наизусть, но сегодня он давил особенно тяжело. Арлан сегодня был не в духе. И всему тому был не выпитый эль — точнее, выпитый, но в гордом одиночестве. Он даже не подозревал, почему все забыли о нём прошлой ночью, почему никто не пришёл разделить с ним кубок и беседу. Мейкар, потрясённый увиденным, позабыл, что его ждёт гвардеец, а Арлан, оставшись в одиночестве, осушил кувшин, надеясь заглушить обиду и растерянность. Мужчина снова хлопнул в ладоши, задавая ритм ударам, и звук был словно щелчок кнута, от которого Эймон вздрагивал каждый раз. Тренироваться со старшим братом было для него честью — до тех пор, пока он не узнал настоящую цену этому. Арлан не особо церемонился с ним, и каждый удар, каждое движение требовалось выполнять с максимальной отдачей, без права на ошибку. Эймон чувствовал, как дрожат руки, сжимающие деревянный меч, как ноет спина от усталости, и в груди росла горечь обиды. Кто кроме Лейны был учтив и внимателен с ним? Отец, кажется, быстро забывал об особом подходе к младшему сыну. Эймон стиснул зубы и снова поднял меч. Он хотел показать, что не слабый, что может быть таким же, как Дейрон и Эйрион. Хотел, чтобы на него смотрели с гордостью, а не с сожалением, — и не останавливался, хотя каждое движение требовало сил больше, чем у него было. В этот момент из замка вышли Лейна и Эйгон. Принцесса двигалась медленно, с осторожностью, одной рукой придерживая живот, другой сжимая тёплую ладошку Эйгона. Мальчик шёл рядом, то и дело подпрыгивая на месте, и в глазах горело нетерпеливое детское любопытство, не терпящее промедления. Он тянул Лейну вперёд, и ей приходилось мягко осаживать его, улыбаясь этой порывистости. — Сир Арлан, — произнесла она. Качнула головой в приветствии, и взгляд скользнул по Дейрону — тот сидел на земле, тяжело дыша, и остановился на Эймоне. — Вижу, тренировка в самом разгаре. А где Эйрион? Дейрон поднял голову, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Джорах выбивает дурь из Эйриона в лесу, — ответил он, и в глазах его промелькнула тень сочувствия к брату. Арлан, стоявший у забора, тяжело вздохнул и, не глядя, кинул бурдюк с водой в Дейрона. Тот ловко поймал его, а Арлан, даже не обернувшись, продолжал смотреть на принцессу с той смесью уважения и раздражения, что не сходила с его лица всё утро. — Они поехали тренироваться в сёдлах, — сказал он сухо, почти ворчливо. Затем перевёл взгляд на Дейрона, и в прищуре мелькнуло предупреждение. — Тебя это тоже ждёт, Дейрон. Не радуйся раньше времени. — Что ж, — Лейна мягко улыбнулась, и от этого Арлан чуть смягчился, — тогда вы не против, если я украду принца Эймона на некоторое время? Эймон поднял голову, услышав своё имя, и в глазах мелькнула надежда. Он тяжело дышал, плечи опустились от усталости, но при её словах он чуть выпрямился, будто в нём проснулась новая сила. — А можно и меня?.. — Дейрон покосился на наставника, и на губах появилась чуть лукавая улыбка. — Ты и так пользуешься моей добротой, — проворчал Арлан, даже не оборачиваясь. От слова "добротой" глаза Эймона округлились. Он едва сдержался, чтобы не фыркнуть, хотя прекрасно знал: Арлан добр только к Дейрону. Будь он наставником Эйриона, там не нашлось бы места никакой доброте — только жестокая дисциплина. — Можете забирать, — произнёс Арлан, кладя ладонь на деревянный забор и чуть наклоняясь вперёд. Он перевёл взгляд на Эймона, и в голосе снова зазвучала сухая, наставническая строгость, от которой мальчик невольно выпрямился. — Принц Эймон, — брови его сошлись к переносице, — не забывайте, чему я Вас учил. Иначе в следующий раз будет тяжело. Эймон кивнул, чувствуя, как внутри смешиваются облегчение оттого, что его отпускают, и тихая тревога от этих слов. Он знал: Арлан не шутит, что в следующий раз спросит строже, и этот страх уже закрадывался в сердце. — Благодарю, Арлан. Лейна кивнула и получила в ответ такой же короткий кивок. Затем повернула голову к Дейрону и, не произнося ни звука, одними губами сказала: "прости". Тот понимающе вздохнул и едва заметно пожал плечами. Эймон быстро сложил оружие и выскользнул через забор, отряхивая ладони от земли. — Идём проведать жеребёнка? — Да, — ласково произнесла Лейна. Она положила ладонь на спину Эймона и медленно провела вверх-вниз, успокаивая. — Как тренировка? — С уверенностью могу заявить: Арлан занимает почётное второе место по пытке. Лейна тихо засмеялась и бросила быстрый взгляд через плечо — они уже отошли достаточно далеко, но Арлан всё ещё мог услышать. — Эймон, нельзя так говорить. Он ведь не твой наставник и не знает нужного подхода. — Поэтому и второе место. — Боюсь спросить, кто на первом. Я? — Отец. Лейна покачала головой. — О, Эймон... — она растянула его имя, как делала всегда, когда хотела смягчить разговор. — Твой отец не так уж строг с тобой. Просто ты слишком требователен к себе, от тебя не ждут чудес так быстро. — Правда? — иронично произнёс Эймон и, скривив лицо, попытался изобразить отца. Получилось до жути похоже: брови сошлись к переносице, губы сжались в жёсткую линию, а голос стал низким, с той самой хрипотцой, от которой даже слуги вздрагивали. — "Если ты будешь слаб, твоя умная голова станет украшением на чьём-нибудь копье", — проговорил он, чеканя каждое слово, и тут же выдохнул, сбрасывая маску. — Вот что сказал отец. Лейна качнула головой, и улыбка её вышла грустной. Она знала эту манеру Мейкара — прятать страх за грубостью, а любовь за упрёками. Он не умел иначе. — Он не это имел в виду, — мягко сказала Лейна, положив руку Эймону на плечо и слегка сжав его. Её пальцы легли на его худое, напряжённое плечо, и она почувствовала, как под её ладонью медленно отпускается зажатость, как он выдыхает, позволяя себе хотя бы на миг расслабиться. — Ты ведь знаешь отца. Он переживает, но он гордится тобой. Знаешь, как он рад, что ты тренируешься? Она взяла его за подбородок, приподняв голову Эймона так, чтобы их взгляды встретились. Её пальцы чуть задержались на его гладкой коже, и она почувствовала, как он вздрогнул от этого прикосновения. — Ты добьёшься великих успехов, — сказала она, и голос её стал мягче, почти шёпотом, — если будешь чуть добрее к себе. Эймон вздохнул, и его плечи, наконец, опустились. Голова мальчика на миг рухнула на плечо Лейны. — Ей повезло, — пробормотал он, и голос его был приглушён, почти неразборчив, — с неё требовать держать меч не будут. Она просто будет учиться и читать книги. Лейна засмеялась. — Боюсь, твой отец всучит меч и ей, да помогут ей боги... — Лейна не договорила, потому что Эймон, осмелев, осторожно положил свою ладонь рядом с её рукой. И тут же почувствовал резкий толчок изнутри, от которого вздрогнул и отдёрнул руку. — Он... она... — пробормотал мальчик, с изумлением глядя на её живот. — Это она так приветствует. Эймон не нашёл слов. Он лишь прижал ладонь обратно, на этот раз осторожнее, и замер, ожидая нового толчка. — После зайди ко мне, — сказала Лейна, возвращая руку на его плечо. — Я кое-что приготовила для тебя. В этот момент из распахнутой двери конюшни высунулась взлохмаченная голова Эгга. — НУ ВЫ ИДЁТЕ?! — закричал он, и его голос разнёсся по двору, перекрывая даже конское ржание. Лейна рассмеялась, забыв обо всём на свете, и потянула Эймона за руку, увлекая за собой к конюшне. — Пойдём, — сказала она, и голос её звенел от радости, — пока твой брат всё там не разрушил. В конюшне было многолюдно, хотя это и не удивляло: появление жеребёнка вчера всех ненашутку перепугало. Но, кажется, беда снова обошла замок стороной. Мейкар стоял у стойла, прислонившись плечом к деревянной перегородке, и внимательно слушал конюха. Тот, низко склонив голову, докладывал о том, как прошла ночь. Голос был усталым, но ровным — он говорил, что всю ночь они не давали жеребёнку замёрзнуть: накрывали его тёплой тканью, подкладывали больше сухого сена, следили, чтобы он не оставался на холодном полу. Но Бантис, как назвали малыша, всё ещё не мог есть самостоятельно. Луна старалась — она подходила к нему, подставляла вымя, но жеребёнок не мог долго удерживаться на ногах, и конюхам приходилось держать его за туловище, чтобы он мог поесть. Мужчина говорил об этом спокойно, без паники, и слова звучали почти обнадёживающе: если бы малыш не хотел есть, тогда было бы плохо. Но он ел — значит, боролся. Единственное, что вызывало тревогу, — это ноги. Мейкар, заметив Лейну и Эймона, коротко кивнул и взглядом указал на жеребёнка. — Пережил ночь, — спокойно произнёс он. — Нужно вынести его на солнце, пусть греется. — Слушаюсь, мой принц. Конюх бережно взял жеребёнка на руки и вынес во двор. Луна тут же забеспокоилась, переступая с ноги на ногу и косясь на дверь, требуя, чтобы и её выпустили. Лейна щёлкнула пальцами и велела вывести кобылу. Пока конюхи возились с Луной, все вышли. Эйгон и Эймон кружили над чёрным жеребёнком, а тот, испуганный, почти не поднимал мордочки, ожидая мать. И вот Луна заржала. Услышав её голос, Бантис неожиданно для всех начал попытки подняться на копыта. Эймон тут же оттащил младшего за ворот, не давая ему помешать. Луна намеренно стояла поодаль и продолжала звать, словно подбадривая. Со стороны это выглядело печально и красиво. Природа знала, что нужно делать. Вмешательство людей не требовалось. — Ну же... вставай, — прошептала Лейна. — Не торопи, — раздался голос позади. Она обернулась. Мейкар стоял за её спиной и тоже смотрел на жеребёнка. Бантис поднялся. Он дрожал, как лист, готовый сорваться с ветки, и в последний момент рухнул с тихим стоном. Луна больше не стала ждать. Она медленно подошла и принялась носом поднимать малыша, тыча в шею, буквально выталкивая его с места. Она не оставляла попыток, и Лейне стало жаль малыша — уж слишком усердно мать заставляла его подняться. Лейна уже приоткрыла губы, собираясь позвать и отвлечь Луну, но её остановила рука принца. Он положил ладонь ей на талию, не давая двинуться с места, и чуть сжал, а потом быстро убрал, словно сам удивился своему порыву. — Смотри внимательно, — сказал он тихо. Лейна, всё ещё ощущая тепло его ладони, перевела взгляд на жеребёнка. — ВСТАЁТ! — радостно закричал Эйгон. Жеребёнок не просто встал — он начал делать робкие, неуверенные шаги. Его ножки дрожали, но он двигался, под ржание Луны, которая шла рядом, не отставая ни на шаг. Во двор въехали Джорах и Эйрион. Конь принца, завидев жеребёнка, который неуверенно переступал на дрожащих ножках, громко всхрапнул и начал бить копытами по земле, выражая недовольство присутствием чужого, маленького существа на своей территории. Копыта взрывали сухую землю, поднимая в воздух облачка пыли, и конь мотал головой, фыркая и косясь на жеребёнка. Эйрион, не растерявшись, ухватился за поводья крепче, напрягая мышцы рук и прижимаясь к седлу, чтобы удержать норовистое животное под контролем. — Стоять! — крикнул Эйрион. Юноша быстро спешился и бросил поводья подбежавшему конюху. — Уведите его, — приказал он, кивая в сторону конюшни, и конюх, поклонившись, поспешил увести норовистого скакуна подальше от жеребёнка. Мейкар, до этого стоявший рядом с Лейной, сделал шаг назад, словно возвращая себе привычную дистанцию. — Следи за конём, — процедил он. — Не хватало, чтобы убил жеребёнка. — Да-да-да, — пробубнил Эйрион, снимая перчатки зубами. Юноша ловко стянул их, зажав между зубами и дёрнув за кончики пальцев. И следом шагнул к Лейне, на его губах появилась ехидная улыбка. — Тебя ещё не наскучило общество моего отца? — Вот поршивец, — прошипел Мейкар, поднимая глаза к небу, словно ища там поддержки или терпения. Его пальцы сжались в кулаки, и он с трудом подавил желание одёрнуть сына. Но он знал: Эйрион делает это нарочно, чтобы вывести его из себя. Он стоял в стороне, наблюдая, как Эйрион любезничает с его женой, как хитро улыбается, наклоняя голову, как глаза блестят озорством, которое появлялось у него только в моменты хорошего настроения. Лейна смеялась и от этого у Мейкара внутри что-то тихо, но настойчиво закипало. Он не вмешивался, но взгляд всё мрачнел. — Арлан! — неожиданно гаркнул Мейкар, поднимая руку вверх, а затем опуская указательный палец точно на голову Эйриона. — У тебя тут, кажется, работёнка прибыла. Эйрион вскинул голову и, увидев нацеленный на него палец, понял: дошутился. Арлан уже стоял у площадки, небрежно расставив руки, будто ожидая тёплых объятий от юного принца. — Иди, иди, — сказала Лейна с улыбкой, мягко подталкивая его в плечо. — Тебя ожидают. Не заставляй сира Арлана ждать. — Я надеялся на твою благосклонность и милосердие, — саркастично произнёс Эйрион, обращаясь к Лейне, но на последнем слове бросил быстрый взгляд на отца. И, не дожидаясь, пока отцовская рука упадёт ему на загривок, быстро зашагал к площадке. Мейкар проводил его взглядом и, когда сын отошёл, глухо спросил: — Он только что съязвил? Лейна вздохнула, сделав вид, что не услышала вопроса. Её взгляд снова устремился к жеребёнку, который, осмелев, уже передвигался чуть увереннее. Эйгон, как тень, бегал рядом — кружил возле Луны и Бантиса, не в силах сдержать восторга. Слава богам, жеребёнок креп, и не придётся наблюдать за разбитым сердцем мальчика, что так долго ждал и готовился к его появлению. Кажется, к появлению ещё одного ребёнка Эйгон был более равнодушен, но жеребёнок — это другое. Обещанный друг. Эймон стоял в стороне, молча наблюдая за братом и лошадьми. Лейна заметила, как он подобрал плечи, как отвёл взгляд. Ей показалось, что он подавлен. У Эйриона был подаренный конь, у Эйгона — жеребёнок, и всё это будто обходило Эймона стороной. Ему не досталось ничего. Заметив на себе её взгляд, мальчик приободряюще улыбнулся и расправил плечи, но Лейна слишком хорошо знала эту улыбку. Она поманила его указательным пальцем. — Пойдём, у меня есть кое-что для тебя. Мейкар отступил в сторону, пропуская их, и в этот миг хотел заговорить — о несостоявшемся ужине, о служанке, о том, что между ними всё ещё висело в воздухе, но момент ускользнул. В очередной раз. Мальчик всё старательно выпрашивал, что же его ждёт, и терялся в догадках. Уже на подходе Лейна слегка взъерошила его волосы, отгоняя лишние мысли. Открыв дверь покоев и пропустив Эймона первым, она поднесла сложенные ладони к губам, словно пряча в них волнение. — Я кое-что сделала. Не могу обещать, что вышло хорошо, но я старалась. И буду надеяться, что ты оценишь мои старания по достоинству. Эймон начал крутиться, выискивая хоть какую-нибудь подсказку, но ничего не замечал, пока не увидел, как Лейна подходит к столу и берёт его книгу. — Эм... это моя книга? — Верно. Лейна вручила её мальчику и, отойдя, опустилась на рекамье. С каждым днём принцесса уставала всё быстрее, и теперь, оказавшись на мягком сиденье, позволила себе выдохнуть. Подняла подбородок и дала немой знак — листай. Эймон осторожно раскрыл книгу и начал перелистывать страницы. Пока не заметил. На странице он увидел рисунок, которого не было раньше — драконье яйцо, нарисованное её рукой. Он перевернул страницу — и там был ещё один рисунок. И ещё. И ещё. Каждая страница, которую он не решился завершить, теперь была заполнена её линиями. Чешуя драконов переливалась, огонь горел на бумаге, а яйца казались почти живыми. — ТЫ НАРИСОВАЛА?! — звонко пропищал он и тут же сам себе прижал ладонь ко рту. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Он бросился к ней, едва не уронив книгу, и обнял крепко. — Тише, тише, — Лейна засмеялась, чувствуя его маленькое, тёплое тело у себя на груди, и её руки обняли в ответ, прижимая к себе. Она провела ладонью по его спине, чувствуя, как он дрожит от переполняющих его чувств. — Я всего лишь поправила немного и нарисовала то, чего не хватало. Всё остальное сделал ты. Но я рада, что ты доволен. — Доволен?! Ты шутишь?! Это лучшее, что ты могла сделать! Я покажу Орису и Дейрону! Им тоже понравится! Лейна довольно чмокнула Эймона в щёку и тут же стёрла большим пальцем невидимый след, не давая мальчику смутиться. — Это ещё не всё, — сказала она и кивнула на дальний сундук. — Мне он ни к чему. Эймон подошёл ближе, вытягивая шею. На сундуке лежал меч. Он обернулся на Лейну, и в его глазах отразилось смятение. — Я не могу его принять, — заикаясь, произнёс он, прижимая книгу. — Это подарок отца. — Он нужнее тебе, чем мне, — мягко ответила Лейна. — А твоему отцу я сама всё объясню. Не переживай. Она видела, как Эймон сглатывает, как его пальцы сжимают край книги. Ему хотелось верить ей, но страх перед отцом был слишком силён. Тогда Лейна поднялась, подошла к нему и, осторожно коснувшись его плеча, добавила: — Эймон, — произнесла она тихо. — Вручая этот меч тебе, я надеюсь, что он послужит лишь в тренировках и в грядущих турнирах, что тебе не придётся пустить его в настоящий бой. Но если всё же настанет время, если жизнь потребует от тебя встать на защиту, я желаю, чтобы у тебя был хороший клинок. Надёжный, верный, достойный принца. — Я буду беречь его. Обещаю. Лейна наклонилась и несколько раз легко чмокнула его в самую макушку — Береги себя, — прошептала она. — Большего мне не надо.

***

На ужин супруги так и не договорились. Лейна была занята заботами, да и сам Мейкар, чем дольше тянул, тем меньше был уверен в собственных предложениях. Имена, что ещё недавно казались ему достойными, теперь выглядели чужими, притянутыми, словно он сочинял их не для своей дочери, а для какой-то девочки из чужого дома. Он готов был поклясться, что Лейна лишь из вежливости попросила его подготовить список. А сама, наверное, уже выбрала и, быть может, не одно имя. Мейкар потёр переносицу, чувствуя, как усталость ложится на плечи. Он провёл пальцами по лбу, разглаживая морщины, которые последнее время появлялись всё чаще, и перевёл взгляд на список, лежащий перед ним. В голове мелькнула мысль: отправить всё с Эсме, коротким письмом. Но от этого сразу отдало трусостью, с которой он так долго воевал. Лейна заслуживала не записки. Заслуживала, чтобы он сел напротив и сказал каждое имя вслух, объясняя, почему выбрал именно его, даже если голос сорвётся на середине. Принц вышел из своих покоев и зашагал по коридору. Шаги звучали глухо, мужчина шёл быстро, не давая себе времени передумать. Он не считал поворотов и ступеней, не замечал слуг, что жались к стенам и торопливо склоняли головы. В голове крутилось одно: дойти. Сказать. Не отступить. У дверей Лейны, как и ожидалось, стоял Стеффан. Завидев принца, стражник выпрямился. — Принцесса у себя? — Да, мой принц. — Одна? — Да, Эсме ушла по её распоряжению. Мейкар помедлил, бросил короткий взгляд на дверь, затем на Стеффана. — Сообщи. Стражник обернулся к двери, трижды сдержанно постучал, выждал несколько мгновений и, получив отмашку, приоткрыл её ровно настолько, чтобы произнести: — Принц Мейкар. Ответа почти не было — не то короткое "пусть войдёт", не то тихий шум, который можно было принять за согласие. Стражник сделал шаг назад, взялся за ручку и распахнул дверь шире, молча пропуская принца. Комната встретила его теплом и полумраком. Свечи горели лишь на дальнем столике, отбрасывая мягкие, золотистые блики на стены, и воздух был наполнен влажным паром, смешанным с тонким ароматом лаванды и розовой воды. Мейкар окинул взглядом комнату, но не увидел Лейну — хотя тонко ощущал её присутствие, тот особенный запах, который всегда оставался после неё: тепло, травы, свежесть кожи. Он едва повернул голову, прислушиваясь, пока из-за ширмы не донёсся плеск воды и тихий, влажный шлепок, будто кто-то вышел из воды. — Прошу прощения... — начал он, и голос его прозвучал глуше, чем ему хотелось. — Я не думал, что ты... могу прийти позже, если не закончила. — Не стоит, — ответила Лейна, и голос донёсся из-за ширмы спокойный, чуть сонный. — Я уже всё. Он слышал, как ткань мягко обтирает её тело, как она двигается за ширмой, что стояла одинаково прочно и в то же время была хрупкой преградой между ними. Он сделал пару шагов вперёд, чуть вытягивая корпус, и взгляд упал на столик, где лежали бумаги. Любопытство взяло верх, и он разглядел на одном из листов крошечный рисунок. Мужчина не мог понять, новый он или пережиток прошлого, но рука уже потянулась к бумаге, когда он услышал босые шаги по каменному полу. Мейкар отпрянул, выпрямляясь так резко, что в спине хрустнуло. И замер. Перед ним стояла Лейна. В тонкой сорочке, которая всё ещё слегка прилипала к телу от струящихся капель, стекающих с влажных волос. Халат был накинут на плечи, но почти не прикрывал её живота — округлого, тёплого, такого близкого, что Мейкар не мог отвести глаз. Её кожа, влажная после купания, слегка блестела в мерцающем свете свечей, на щеках горел румянец, который остаётся после горячей воды, а волосы, мокрые и тяжёлые, струились по плечам, оставляя на ткани сорочки влажные следы. Она была прекрасна. Она была красивой. И Мейкар понял, что не может оторвать взгляда от её чуть приоткрытых губ, от того, как вода стекает по её шее, теряясь в вырезе сорочки. — Я, кажется, запамятовала, — произнесла Лейна, она чуть склонила голову, и капля воды сорвалась с пряди волос, упав на её ключицу. — разве мы планировали сегодня ужин? — Нет, — пробормотал Мейкар, и голос его сорвался на шёпот, когда он изо всех сил пытался отлипнуть взглядом от неё, но не мог — его глаза предательски скользили по влажной коже, по тонкой ткани, которая приоткрывала всё, что он так давно не видел. — Просто... решил, что можем обойтись и без него. Пальцы дрогнули, и Мейкар поспешно нырнул рукой за пояс, нащупывая пергамент. Он протянул список прямо в руки Лейны — нервно, не глядя ей в глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его пальцы коснулись её ладони, и принц отпустил пергамент быстрее, чем ожидал. — Вот. Имена. Как ты просила. Лейна приняла пергамент, но не развернула — сначала посмотрела на него, и от этого взгляда ему стало ещё труднее дышать. Потом опустила глаза к бумаге. Мейкар стоял напротив, не зная, куда деть руки, и ненавидя себя за то, что всё вышло так скомканно. Принц собирался говорить, а получилось прийти, смотреть и молчать. Дурак. Лейна заметила странную реакцию Мейкара и на мгновение задержала на нём взгляд. В полном молчании, она отложила пергамент, взяла со стола горящую свечу и по очереди зажгла ещё несколько, разгоняя по углам сумеречный свет. В комнате стало теплее и как-то уютнее. Вернувшись к столу, Лейна снова взяла пергамент в руки и развернула его. Имен было не так много. Десять. Хотя, если подумать, и много. Десять имён, за каждым из которых стоял выбор, сомнения, ночи раздумий. Она приподняла бровь, когда её взгляд упал на зачёркнутые строки — их было так много, что казалось, список рождался в муках. Она мысленно просчитала: если посчитать каждое зачёркнутое слово, выходило около сорока попыток. — Желаешь, могу озвучить, — раздался его голос из-за спины, глухой и отчего-то слишком осторожный. — Я прекрасно читаю сама, не стоит, — ответила она, не оборачиваясь. — Признаюсь, не ожидала, что ты отнесёшься к этому настолько... основательно. Мейкар сжался. Плечи поднялись, а затем опустились в нервном движении, и он едва прикусил внутреннюю часть щеки, стараясь совладать с собой. — Это издевка? — вырвалось у него, и он тут же пожалел, что сказал это. Лейна как раз прочитала одно из имён и едва сморщила лоб — короткое, едва заметное движение, которое Мейкар, однако, успел уловить краем глаза. — Ни в коем случае. Девушка отвела взгляд и начала медленно ходить по комнате, тихо произнося имена — иногда по несколько раз, словно пробуя их на вкус, проверяя, как они звучат, как ложатся на язык. Иногда после одного произнесения она едва морщила лоб или нос — короткое, почти незаметное движение, от которого у Мейкара сжималось сердце. Лейна ступала босиком по каменному полу, и после каждого её шага оставались едва заметные влажные следы — отпечатки ступней, которые медленно исчезали, оставляя на камне лишь призрачные очертания. Мейкар следил за ними, за тем, как они тают один за другим, лишь бы не смотреть на её лицо, лишь бы не видеть в её глазах того, что он так боялся увидеть — разочарования, скуки, холодной вежливости. Она прошла мимо него, и он уловил запах её кожи и это почти сбило его с толку. Он хотел отвести глаза, но не мог. — В седьмое пекло, — проворчал тихо Мейкар. — Ты что-то сказал? — Лейна оторвала взгляд от имён и посмотрела на него. — Нет, — он криво усмехнулся, качнув головой, и двинулся к балкону. Здесь, на балконе, под открытым небом, можно было дождаться решения. Ну, хотя бы попытаться. Мейкар опустил ладони на каменные перила и с силой провёл ногтями по шершавому камню, намеренно причиняя себе боль, которая могла отвлечь от того, что творилось внутри. Он чувствовал, как камень царапает кожу, как под ногтями скапливается каменная пыль, и это было почти облегчением. Ещё одно последствие его ошибки. Будь всё иначе, имя выбирали бы иначе — не в такой спешке, не в таком напряжении, не в тишине, когда он молча смотрит на бумагу, не обговаривая ничего, не слыша её голоса. Все подготовленные речи, все слова, которые он репетировал в голове — они горели внутри, как угли, ожидая, когда языку дадут волю, и он сможет выплеснуть их наружу. Но он сдерживал себя, сжимал челюсти до скрипа, и главная причина всему этому было не то, что он боялся её — хотя и в этом тоже, а в том, что в глубине души он понимал: ни одно имя не отзывалось в сердце. Он сделал это, чтобы показать, что тоже хочет участвовать, что ему не всё равно. Но сердце молчало. Мейкар поднял глаза к небу. В чёрной бархатной глубине мерцали звёзды — несколько маленьких, едва уловимых огоньков, одиноких, равнодушных свидетелей его страданий. Они видели его сейчас — сжатого, потерянного, стоящего на балконе и пытающегося не выдать дрожи в руках. Звёзды... звезда... Мужчина едва проморгал, пробуя это слово на вкус, как вдруг услышал за спиной голос. — Я прочла, — сказала Лейна, протягивая пергамент обратно. Мейкар повернулся и невольно облокотился спиной к балконным перилам, чувствуя, как холодный камень давит на поясницу. Он встретился с ней взглядом и заставил себя спросить: — Что скажешь? Все ужасны? — Есть пару красивых, — ответила она, и голос её был ровным, без намёка на утешение или разочарование. — Были бы красивыми, я бы понял по твоему лицу. Лейна нервно выдернула пергамент из его рук, развернула и, подняв глаза на него, дала понять, чтобы он слушал внимательно. Её голос стал чуть твёрже: — Рейлла неплохое. Айри. Висенья, хотя Эйрион уже предлагал, я отвергла. Элайна. И Рей. — Она замолчала, переводя дыхание, и добавила тише: — Но позволь узнать, какое из этих имён нашло отклик в твоём сердце? Мейкар вздохнул. Он поднял на Лейну глаза и понял: ответ не нужен. Она уже всё поняла по его лицу. — У нас ещё есть время, — тихо сказала она. Лейна поджала губы, обдумывая сказанное. Она уже сделала шаг назад, собираясь вернуться в тепло покоев, как ощутила лёгкий ветерок на разгорячённой коже — прохладный, почти неуловимый, он скользнул по её плечам, заставляя поёжиться. Она попятилась, ступая босыми ногами по камню, и уже почти скрылась в мягком свете комнаты, когда вдруг почувствовала хватку на запястье — тёплую, уверенную, немного шершавую от мозолей. Лейна замерла, едва сдерживая удивление. Она медленно повернула голову и посмотрела на Мейкара, её губы приоткрылись, готовые спросить, но слова не успели сорваться с них. — Есть ещё одно имя, — неуверенно проговорил он. — Я вся во внимание. Мейкар разжал ладонь, отпуская её запястье, он не хотел этого делать, но знал, что должен. Мужчина выпрямился, расправляя плечи, и на мгновение поднял взгляд к небу, словно искал там подтверждения, словно звёзды могли подсказать ему правильные слова. — Кэлира... — начал он, запнувшись, и имя прозвучало тихо, почти робко, словно он сам не был до конца уверен в нём. — Точнее... Кэла... — Он снова запнулся, и его пальцы нервно сжали край балконных перил. — Кэлира — для двора, для всех. Мы могли бы звать её Кэлой... если ты захочешь. Лейна медленно прикусила нижнюю губу, обдумывая услышанное. Её глаза чуть сощурились, и на лице появилось выражение задумчивости, которое Мейкар так боялся увидеть. — Не нравится? — Кэлира... — протянула Лейна. — Звучит необычно. Не припоминаю таких имён... кажется, такого не было в наших родах. — Ты просила нечто уникальное. Предположу, что таких имён не было, даже в старой Валирии. — Ты придумал его? — Лейна скрестила руки на груди, и на её лице появилась едва заметная, почти тайная улыбка. — И как же оно пришло тебе? — Звезда, — пояснил Мейкар. Он снова взглянул вверх, где среди ночи робко поблёскивали редкие искры. — На валирийском — qēlos. Кэлира.

Та, что подобна звезде.

Лейна робко улыбнулась, вслушиваясь в значение имени, а потом, опустив ладонь на живот, принялась медленно поглаживать его. — Звёздочка... Кэла... — прошептала она. Девушка не могла скрыть восхищения. Имя было именно таким, каким она хотела бы его видеть. В глубине души Лейна даже ощутила странную, едва заметную ревность, что не додумалась до такого сама. Но в тот же миг ей стало тепло от мысли, что это странное, необычное имя родилось в языке Мейкара — человека, который, казалось, не умел говорить о звёздах. — Ты хочешь назвать её в честь звёзд? — В честь северной звезды, — произнёс Мейкар быстро, и слова его сорвались с губ, будто он боялся, что не успеет сказать их, если промедлит. — Что озаряет мою жизнь. — Он замолчал на мгновение, и его голос стал тише, почти шёпотом. — В честь тебя, Лейна. Она едва смутилась от столь неожиданного признания. Пытаясь скрыть лицо, Лейна отступила вглубь покоев, но услышала приближающиеся шаги. — Это красивое имя, Мейкар, — не оборачиваясь, произнесла она, и губы её дрожали от волнения. — Я обдумаю все имена. Мне нужно время. — Безусловно, — ответил он. Лейна хотела обернуться, но увидела через плечо, как Мейкар прошёл вперёд, и, не останавливаясь, направился к двери. Сердце застучало так быстро, что казалось, оно готово вырваться из груди, глаза заморгали, и она почувствовала, как внутри неё разливается тоска — печаль, одиночество, желание остановить его, сказать что-то, что заставит его остаться. — Желаешь... — начала она, и голос её сорвался. — Желаешь прикоснуться? Мейкар повернулся, в глазах застыл немой вопрос — он не понимал, что она имела в виду, пока не заметил, как её взгляд опустился к животу, как ладонь делала круговые движения, она словно приглашала его разделить этот момент. Он невольно сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло и как участился пульс. Он опустил голову, затем резко поднял её, и отрицательно мотнул — коротко, почти резко, будто отгоняя от себя эту мысль. — Я не для этого пришёл сюда, — тихо ответил он. — Не вымаливать прикосновений. — Я знаю, поэтому и предлагаю сама. — Она подняла на него глаза, и в них блеснула искренность, которая сломала бы любые его барьеры. — Желаешь прикоснуться к ней? Мейкар замер. Он стоял на пороге, и в его груди боролись два желания — уйти, сохранить дистанцию, не нарушать ту хрупкую гармонию, которая только начала выстраиваться между ними, и остаться, шагнуть вперёд, почувствовать под пальцами ту самую жизнь, которая объединяла их. Его пальцы дрожали, сжатые в кулаки, и он не мог сделать выбор. Он не знал, что будет правильнее. Он не знал, имеет ли право. Лейна видела его борьбу. Она видела, как он сжимает и разжимает кулаки, как его дыхание становится неровным, как в его глазах отражается смесь страха и желания, которую невозможно спутать ни с чем. Девушка сделала шаг вперёд, протягивая руку и касаясь его ладони. — Иди сюда, — тихо сказала Лейна. Она медленно разжала его ладонь и накрыла сверху своей, словно ведя к себе. Тёплая, чуть влажная от волнения, её рука мягко направляла его, и Мейкар подчинился. Он сделал крошечный шаг вперёд, не сводя глаз с собственной ладони, которая вот-вот коснётся её живота. Дыхание сбилось, стало рваным, и Лейна, заметив это, едва сдержала улыбку. Суровый Мейкар — тот, что не боялся ни огня, ни стали, — не мог вдохнуть из-за ещё не случившегося прикосновения. Когда его ладонь наконец коснулась живота, с губ принца сорвался тяжелый вздох — такой глубокий, что несколько прядей волос Лейны колыхнулись от его дыхания. Его рука, крупная, грубая, с выступающими венами и следами старых шрамов, казалась живым щитом, закрывавшим её живот. — Можешь погладить, — сказала Лейна, прикусив губу от волнения. Мейкар медленно, робко провёл ладонью, ожидая хоть малейшего ответа изнутри. Но ничего не было. Его глаза заметались, будто выискивали толчок, и Лейна едва не рассмеялась. — Позволь мне, — тихо сказала она, накрывая его ладонь своей и начиная водить чуть активнее — круговыми, мягкими движениями. Но словно назло, внутри было тихо. Никакой реакции, никакого толчка. — Кажется, она спит, — произнесла Лейна с лёгким разочарованием в голосе. Мейкар понимающе вздохнул, прикосновения было достаточно, надеяться на толчок было уже сверх. Он уже готовился оторвать ладонь от живота, как Лейна остановила его, не давая убрать ладонь. — Ты слишком быстро сдаёшься, Мейкар. — Она мягко улыбнулась. — Постучи немного пальцами. Легонько. — Прости что? — спросил он с усмешкой, поднимая на неё удивлённый взгляд. — Боги. — Лейна убрала свою ладонь и показала, что имела в виду — она слегка постучала кончиками пальцев по своему животу, словно стучала в дверь. — Теперь ты. Мейкар едва сдержанно закатил глаза, но послушно повторил, несколько раз касаясь пальцами её живота. Он старался не вкладывать много силы в пальцы, лишь едва касаясь, взгляд был прикован к тому месту, где его пальцы соприкасались с её кожей. Уже почти когда надежда исчезла, когда он собрался убрать руку, он ощутил толчок — сильный, чёткий, прямо в указательный палец. Лейна сморщилась от неожиданности, прикусывая губу. — Она сейчас... — Да-да... разбудили... — Лейна ухватилась за поясницу и мягко улыбнулась. — Готов познакомиться? Лейна ожидала, что Мейкар снова приложит ладонь к животу, как делал это мгновение назад. Но то, что он сделал, совсем удивило её. Он опустился сначала на одно колено, потом на второе, его лицо оказалось почти на уровне её живота. Он едва склонил голову вниз, прислонил лоб к животу и замер. Лейна перестала дышать. Она не знала, куда себя деть, что сказать, и стоит ли говорить что-то вообще. Её сердце билось где-то в горле, и она чувствовала, как её пальцы дрожат, свисая вдоль тела. Она уже хотела раскрыть рот, чтобы спросить, что он делает, как почувствовала его дыхание — тёплое, прерывистое, обжигающее кожу через тонкую ткань сорочки. И слова, обращённые к животу, к малышке, которая была там. Мейкар говорил очень тихо, почти не слышно, на валирийском. Лейна пыталась прислушаться, чтобы понять, — она знала множество слов на этом языке, но из-за волнения не могла уловить ни капли сути. Она слышала лишь ритм, интонацию, лишь то, как его голос дрожит, как он срывается на шёпот, как касается её живота, когда он говорит. Руки, которые бессильно висели вдоль тела, начали дрожать. Она подняла левую руку, а потом, осторожно, почти робко, опустила её на голову Мейкара. Он едва дернулся, видимо боясь, что Лейна попросит его оторваться, но она лишь медленно запустила пальцы в его волосы, проводя по ним мягко, успокаивающе, и прикрыла глаза. Голова Лейны запрокинулась наверх, она сдерживала слёзы, которые подступали к глазам. Она так давно этого хотела — почувствовать его рядом, почувствовать, что он хочет прикоснуться к ней, к их ребёнку, и так сильно боялась пускать его к себе, что не могла даже сейчас, в этом идеальном мгновении, позволить себе насладиться им без остатка. Всё внутри неё боролось — страх и доверие, боль и надежда, прошлое и будущее. И вдруг она услышала тихий, почти беззвучный всхлип. Лейна приоткрыла глаза, а потом опустила взгляд. Плакала не она. Плакал Мейкар. Он уткнулся ещё сильнее, хватаясь за халат, за сорочку, за что угодно, лишь бы не отпускать, и Лейна ощутила кожей, как обжигающее дыхание Мейкара окутывает её, как его слёзы оставляют влажные следы на тонкой ткани. Он плакал — слишком сильно и горько. — Мейкар... — позвала она, не до конца веря своим глазам. Принц оторвался и поднял на неё голову. Глаза были красными, опухшими, губы дрожали, и слёзы текли по его щекам, теряясь в бороде. Он, сильный, суровый, дерзкий, язвительный — стоял на коленях перед женой и ребёнком и плакал. — Я всё испортил, — выдавил он, и голос его сорвался, дрогнул. — Мне нет прощения. Он снова уткнулся в её живот, и его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Лейна стояла, чувствуя, как его слезы пропитывают ткань, как его дыхание становится рваным и горячим, как он, сильный и властный, становится перед ней таким уязвимым. И в этом моменте, в этом тихом, наполненном слезами признании, она поняла: он просил не прощения — он просил шанса. Шанса быть рядом. Шанса стать тем, кем он должен был стать с самого начала. Её руки, всё ещё лежащие на его голове, сжались, прижимая его к себе чуть крепче. Она не могла сказать ему, что всё будет хорошо. Она не могла обещать, что боль уйдёт. Но она могла дать ему этот момент — стоять на коленях, обнимая её живот, чувствуя ту жизнь, которая была их общей надеждой. — Мейкар, поднимись... прошу, — тихо произнесла Лейна, и голос её дрогнул, когда она почувствовала, как его плечи всё ещё вздрагивают от слёз. Принц едва смог подняться, оперевшись ладонями об пол и оттолкнувшись. Он поднялся на ноги, и его тело качнулось, будто он забыл, как держать равновесие без опоры. Лейна приблизилась к нему, и её пальцы, дрожащие от волнения, коснулись его лица, стирая влажные дорожки слёз с его щёк. — Я скучаю по тебе, Лейна, — прошептал он, и голос его был хриплым, надломленным, будто он не говорил этих слов вслух долгие месяцы. — Мне страшно, что я... словно привыкаю быть без тебя. Что я потерял надежду на всё... Я помню твою просьбу — дать тебе время. Я не прошу тебя простить меня сейчас. Я не прошу ничего... Я просто... — Он замолчал, не в силах закончить. — Ты устал, — закончила Лейна, и голос её был мягким, почти шёпотом. Она обхватила его лицо руками, чувствуя под пальцами влажную кожу, лёгкую бороду и то, как он дрожит от её прикосновения. — Ты должен отдыхать. — Мой отдых заключён в тебе, — ответил он, и в его голосе послышалась та особенная искренность, которую невозможно спутать с лестью. — Без тебя нет смысла ни в сне, ни в отдыхе. Я смог уснуть лишь однажды... когда был здесь. Он прикрыл глаза, и его дыхание стало ровнее, будто от этих слов он почувствовал облегчение. Его голова, словно ища опору, упала на её плечо, и он замер, вдыхая её запах, чувствуя, как она стоит рядом. — Я люблю тебя, Лейна, — прошептал он, и голос его был настолько тихим, что казалось, он боялся, что даже воздух услышит это признание. — Я знаю... Он поднял голову. Теперь они смотрели друг на друга, и его глаза, всё ещё блестевшие от слёз, были тёмными, как сама ночь. Красивые, несмотря ни на что. Лейна медленно тонула в них, и её губы сами собой приоткрылись. Мейкар поймал её дыхание. Он едва качнул головой, и его взгляд опустился к её губам — припухшим, красноватым от нервного покусывания. Она замерла, не зная, что сказать, что сделать. И тогда она почувствовала, как его пальцы мягко прошлись по её запястью, как он медленно поднял её ладонь к своему лицу. — Ты не позволишь себя поцеловать, — произнёс он с горькой усмешкой, не сводя с неё глаз. — Позволь хотя бы эту малость... не отталкивай меня. Он поднёс её ладонь к губам и в последний миг развернул тыльной стороной, коснувшись поцелуем самых кончиков пальцев. Лейна задержала дыхание. Но это была лишь часть пытки. Не разрывая зрительного контакта, Мейкар потянул её руку выше и прижал эти же, только что поцелованные, пальцы к её собственным губам. Поцелуй, который был — и которого не было. Слишком нежно. Слишком романтично для человека, который всегда отрицал в себе эту мягкость. Лейна ощутила странное тепло на своих губах и поняла, что он это тоже заметил. — Я, пожалуй, пойду, — тихо сказал он, отступая на шаг. — У меня ещё есть незавершённые дела. Мейкар сделал шаг назад, не в силах больше находиться здесь. Если ещё немного — сердце его просто не выдержит и возьмёт всё в свои руки, и снова вычудит какую-нибудь ерунду. Он уже направился к двери, и его пальцы сжали ручку, готовясь открыть её и выйти в коридор, оставив позади этот тихий, тёплый свет, её дыхание, её близость. Но на пороге он замер. На одно мгновение — короткое, почти неуловимое, его плечи напряглись, и в нём что-то сломалось. Он резко развернулся, и его шаги — быстрые, почти яростные — пронесли его через покои за мгновение. Лейна не успела даже вздохнуть, как его руки обхватили её лицо, и его губы — горячие, сухие, дрожащие — коснулись её щеки. Поцелуй вышел жёстким, почти отчаянным, и тут же оборвался. А затем — так же внезапно, как и появился, — Мейкар отступил. Не оглядываясь, он рванул к двери, распахнул её и вышел, оставляя за собой только хлопок закрывшейся двери и тот невесомый отпечаток губ на её щеке. Лейна ещё несколько мгновений стояла неподвижно, глядя перед собой и не решаясь коснуться щеки. Ей хотелось сохранить это прикосновение — грубое, сбивчивое, но такое до боли родное. Малышка внутри неё заворочалась, и Лейна почувствовала лёгкий толчок — будто дочь тоже что-то поняла, тоже почувствовала этот момент. — Ну что, звёздочка... это был твой отец. Тот самый, о котором я тебе столько рассказывала.