Часть 46. След

***

В Летнем замке давно не случалось такого, чтобы все его обитатели спали спокойно. Кто-то не смыкал глаз из-за птицы, кто-то — из-за снов, кто-то — из-за поздних разговоров, оставивших после себя больше вопросов, чем ответов. А Эйрион не спал из-за отца, который, словно по злой иронии, выбрал для ночёвки именно их покои. Как бы Эйрион ни любил своего старшего брата и ни переживал за него, одно он не мог простить Дейрону — наличие отца в их общей комнате. Это было выше его сил, терпения, выше его юношеской, горячей крови, которая требовала выхода и не желала ждать. В очередную ночь, когда Мейкар вновь прибыл к ним, Эйрион уже почти поверил в чудо, что отец не придёт, и позволил своей правой ладони скользнуть вниз, под ткань штанов, сжимая член, что требовал свободы. Он лежал на спине, прикрыв глаза, и в воображении уже мелькал образ — одна черноволосая девица, которую он видел на турнире. Но в тот самый миг, когда его пальцы сжались на твёрдой плоти, в дверях раздались знакомые, тяжёлые шаги. Эйрион замер, затаив дыхание. Он мгновенно отдёрнул руку, натянул одеяло и прикрыл глаза, делая вид, что крепко спит. По телу пробежала волна разочарования, смешанная с яростью. Он проклинал всех богов, старых и новых, и самого отца, который, казалось, был создан для того, чтобы разрушать его личную жизнь. Мейкар перед тем, как лечь на свободную кровать, некоторое время постоял над спящим Дейроном. Он поправил одеяло на сыне, укрывая его плотнее, и едва слышно вздохнул. Эйрион сквозь прикрытые ресницы видел это движение и чувствовал, как внутри него поднимается раздражение. Он ждал, что нежданный гость поскорее ляжет и провалится в сон, но увы — Мейкар, кажется, не собирался успокаиваться. Он лежал в постели, иногда вздыхал, ворочался с боку на бок, и каждый его шорох отдавался в голове юноши глухим, раздражающим звоном. Он не знал, что отец переживал в эту ночь, — те эмоции, которые обрушились на него после разговора с Лейной, всё ещё бурлили в груди, не давая ему погрузиться в глубокий сон. Но Эйрион знал одно: этот человек не даёт ему покоя. И всё, что оставалось юноше, — это лежать неподвижно, сжимая зубы и считая мгновения до того момента, когда усталость наконец возьмёт верх над его отцом. Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем дыхание Мейкара стало ровным и глубоким. Эйрион, уже почти смирившийся с мыслью, что сегодняшняя ночь потеряна, сам не заметил, как провалился в сон — раньше, чем его отец. Утро наступило резко, с первыми криками птицы Эймона, которая начинала свой утренний ритуал — монотонный, пронзительный, неумолимый. Эйрион открыл глаза, чувствуя, что голова раскалывается от недосыпа, а во рту пересохло, будто он пил песок. И вдобавок ко всему, уже привычное, утреннее возбуждение, которое выдавало в нём юношу, полного жизни и желания. Он сонно посмотрел налево, где лежал Мейкар, и с облегчением увидел, что отец наконец уснул крепко — его грудь мерно вздымалась, лицо было спокойным, расслабленным. Чуть дальше спал Дейрон, уткнувшись носом в подушку. Единственная спокойная возможность. Эйрион, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и горячей волной разливается по телу, разлёгся поудобнее на спине и просунул ладонь под ткань. Он прикрыл глаза, позволяя себе уйти в сладкую иллюзию, и его пальцы задвигались в привычном ритме, когда вдруг — едва уловимый скрип кровати донёсся из глубины комнаты. Эйрион застыл. Он медленно, с замиранием, поднял голову и увидел, как Дейрон приподнимается на локте, сонно моргая и оглядываясь по сторонам. Чёртов Дейрон проснулся. Юноша быстро отдёрнул руку, и сделал вид, что просыпается. Он смотрел на брата, который, кажется, ещё не до конца осознавал, что происходит, и проклинал его за это невинное, сонное лицо, которое разрушало все его планы. Ну как можно было проснуться именно в этот момент? Не раньше, не позже, а в ту самую секунду, когда он был готов получить хоть каплю желанного облегчения. Эйрион прикрыл глаза, делая глубокий вдох, и с ужасом понял, что его тело всё ещё горит, а пальцы помнят тепло. Он медленно выдохнул, собираясь с силами, чтобы прожить этот день, и в его голове уже зрел новый план — если не удалось ночью, попробует днём, когда никто не будет мешать. Или он сам найдёт способ избавиться от отца в своих покоях, даже если для этого придётся пойти на хитрость. — Дейрон? Блестяще. Отец тоже проснулся. Эйрион раздражённо встал с кровати, чувствуя, как каждая мышца его тела протестует против раннего подъёма и недосыпа. Он не желал никому доброго утра — ни отцу, который разрушил его ночные планы, ни брату, который проснулся в самый неподходящий момент. Он начал делать вид, что собирается, натягивая рубашку через голову и заправляя её в штаны, пока не заметил, что Дейрон не откликается на голос отца. Эйрион обернулся и увидел, как отец осторожно, почти на цыпочках, начал приближаться к старшему брату. После пробуждения Дейрон иногда бывал странным. Не таким, как в ночь с пожаром, когда его крик разорвал замок, и не буйным — а словно отсутствующим, потерянным, точно часть его сознания ещё блуждала в другом месте. Именно в такие минуты отец подходил первым, всегда готовый перехватить, удержать, если вдруг брат сорвётся с цепи. Эйрион знал это слишком хорошо. И оттого молча наблюдал. — Что-то приснилось? — негромко спросил Мейкар, вглядываясь в лицо сына. — Да. — Страшное? Дейрон задумчиво посмотрел на стену, где играли тени. Его глаза, всё ещё сонные, блуждали по комнате, словно он пытался ухватить ускользающий смысл. — Нет... — протянул он. — Я не сказал бы, что страшное... — Что ты видел? — спросил Мейкар. Дейрон зажмурился на мгновение, словно пытаясь воссоздать картинку, которая уже начала таять, как утренний туман. — Я видел сон, — начал он медленно, и голос его стал ровным, почти певучим, — луна мчалась навстречу ночи под лай сотни разъярённых псов. И лишь мгновение... и наступила тишина. А потом — одинокий вой. И волк, который плакал над... Он замолчал, не закончив, взгляд стал пустым, будто он ушёл куда-то глубоко внутрь себя, пытаясь уловить конец образа, который ускользал от него слишком быстро. — Рифма, — проворчал Эйрион, скрестив руки на груди. — Хочешь стать бардом, Дейрон? У тебя неплохо получается. Он уже приготовился к тому, чтобы продолжить шутить, но тут же сдержанно улыбнулся, когда увидел злой взгляд отца. — Ну а что? Звучит красиво. Луна, псы, волк... почти как песня. — Луна... — переспросил Мейкар, возвращая внимание к Дейрону. — Кобыла Лейны? — Нет, — сонно произнёс Дейрон, и его голос был таким же отстранённым, как и его взгляд. — Просто обычная луна. Кажется, это был просто сон, не думаю, что он что-то значит. Юноша слабо улыбнулся, но в этой улыбке не было уверенности. Она была скорее попыткой успокоить отца, чем отражением его истинных чувств. Мейкар задержал взгляд на сыне ещё на мгновение, а затем кивнул, принимая это объяснение, хотя в глазах всё ещё теплилась тень беспокойства. Он положил руку на плечо Дейрона и поднялся, давая понять, что разговор окончен. Эйрион проводил отца взглядом. Он не понимал этих снов, странных образов, которые приходили к Дейрону, но знал одно: отец снова будет думать о них весь день, и это означало, что вечером он снова придёт в их покои — проверять, всё ли в порядке. И тогда вся история повторится снова.

***

Лейна сидела на широких ступенях у входа в замок, придерживая одной рукой книгу, которую читала, а другой — поглаживая живот, чувствуя, как малышка внутри просыпается вместе с этим утром. Поспать ей не удалось. Сначала малышка буйствовала в животе — с такой силой, что казалось, вот-вот одно из рёбер просто сломается под напором её маленьких, но таких настойчивых ножек. Лейна лежала на боку, прижимая ладонь к животу, и шептала успокаивающие слова, но дочь, казалось, не собиралась успокаиваться — она толкалась, крутилась, и её движения отдавались в теле матери глухой, ноющей болью. А потом, когда всё стихло, на смену пришли собственные мысли. Они заполнили её голову, не оставляя места для тишины. Сорочка почти всю ночь держала на себе следы слёз Мейкара, и ей странным образом не хотелось, чтобы они исчезали. Она чувствовала на ткани, едва уловимое тепло его кожи, его дыхания, его боль, и это было одновременно мучительно и сладко. Она не могла понять себя — и это пугало её больше всего. В голове вертелись слова на валирийском, которые он шептал, обращаясь к её животу. Она пыталась уловить их смысл, но волнение мешало. Одна фраза, однако, застряла в памяти, повторяясь снова и снова: Ñuha prūmia. Она не знала, что означает второе слово. Лейна лежала в темноте, прикрыв глаза, и пыталась понять: к кому было обращено это признание? К ней? К малышке? Или, может быть, к ним обеим сразу? Но перевод ускользал от неё, прячась в глубине памяти, которую она не могла достать. Она пролежала так почти час, ворочаясь с боку на бок, пока наконец не сдалась. Мысль о том, что она может так и не понять этих слов, была невыносима. Лейна поднялась с кровати, чувствуя, как усталость тянет её вниз, и, стараясь не шуметь, подошла к своему старому сундуку. Там, на самом дне, лежали её записи — бесчисленные листы, исписанные мелким почерком, которые она собирала, изучая валирийский. Девушка опустилась на колени, не обращая внимания на холодный камень, и начала перебирать их — быстро, почти лихорадочно, пока пальцы не наткнулись на нужный лист. Она провела пальцами по строкам, вглядываясь в буквы при свете догорающей свечи, и наконец нашла то, что искала. Prūmia — сердце. Ñuha prūmia — моё сердце. Она замерла, чувствуя, как внутри неё что-то обрывается, а затем начинает биться с новой силой. Он сказал это ей или малышке? Ответа не было, но Лейна знала одно: в этот момент, когда она стояла на коленях посреди холодной комнаты, сжимая в руках лист с переводом, она чувствовала себя так, будто он снова был здесь. Наконец, когда перевод был найден и закреплён в её сознании, она вернулась в кровать, чувствуя странную опустошённость. Лейна пыталась провалиться в сон, но стоило ей прикрыть глаза, как перед ней вставала картина: Мейкар на коленях, его лицо, искажённое страданием, полные слёз глаза, которые смотрели на неё с такой отчаянной мольбой, что она чувствовала, как её собственное сердце разрывается на части. Она лежала так долго, пока не поймала себя на том, что плачет — беззвучно, тихо, просто слёзы текут по щекам, оставляя влажные дорожки, и она не может их остановить. На щеке, которую он поцеловал тем коротким, отчаянным поцелуем, всё ещё ощущался колючий след от бороды — такой живой, что ей казалось, Мейкар всё ещё рядом. И этот след, и тепло его губ, которые она помнила даже сквозь сон, теперь ещё и это слово — prūmia, которое она наконец поняла, — всё это было слишком. Ей было тяжело признать самой себе, что она скучала. По всему. По нему. По Мейкару... по мужу. По тому, каким он был до всего этого, по их разговорам, по его голосу, по его прикосновениям, которых она лишала себя так долго. Она боялась этого признания, потому что оно делало её уязвимой, открывало ту дверь, которую она так старательно закрывала. Но каждое биение её сердца твердило одно и то же: она скучает... и это было страшно и прекрасно одновременно. Уснуть Лейна смогла лишь глубокой ночью, когда усталость взяла верх над её мыслями. Её собственные размышления привели её к моменту их знакомства — к их первой встрече в тронном зале, где она впервые увидела его, такого надменного и красивого, и к тому, как он смотрел на неё. Она уснула со странной, грустной улыбкой на губах, с каплей слезы на лице и с ладонью на животе, чувствуя, как малышка спит под её рукой. Теперь, сидя на ступенях, Лейна убрала ладонь с живота и приложила её к щеке, к месту, где губы принца касались её кожи. Девушка чувствовала, как под пальцами горит кожа, как в груди разливается что-то тёплое и одновременно болезненное. Она уже почти погрузилась в чтение, пытаясь отвлечься от этих мыслей, как вдруг услышала рядом тяжелые, раздражённые шаги. На ступени, не спрашивая разрешения, рухнул Эйрион. Его волосы были растрёпаны, под глазами залегли тёмные круги, а на лице застыло сонное раздражение. Он плюхнулся рядом с Лейной, тяжело вздохнул и уставился в одну точку, даже не поздоровавшись. — Выглядишь плохо, — сказала Лейна, не отрываясь от книги, но в голосе её послышалась лёгкая, почти незаметная улыбка. — Правда? — саркастично произнёс Эйрион, вскидывая подбородок. — Не с тобой же в одних покоях спит громила, который храпит так, что стены трясутся. — Прошу прощения? — Лейна оторвала голову от книги. — Дейрон храпит? — Дейрон спит как мертвец, — процедил Эйрион, не глядя на неё, и скрестил руки на груди. — Я про отца. Лейна замерла на мгновение, откладывая книгу на колени. Она прикусила губу, стараясь не улыбнуться слишком явно, и в голосе её послышалась лёгкая, почти снисходительная нота: — Оу... не думаю, что он храпит. Я не особо припоминаю подобное. — Так забери его к себе, — съязвил Эйрион, растекаясь на ступени и вытягивая ноги. Его тело, ещё несколько мгновений назад собранное, теперь расплылось в полудрёме, и он почти лежал на тёплом камне, подставляя лицо солнцу. — Блядство, седьмое пекло, когда он уже перестанет приходить? Я не могу нормально спать, не могу думать, не могу... — Он замолчал, и на его губах появилась особая, кривая улыбка, которая появлялась, когда он собирался сказать что-то неудобное. — Когда убедится, что Дейрон спокойно спит, — мягко ответила Лейна, поднимая книгу обратно. — Ты ведь знаешь, он переживает. Потерпи немного. — Попроси его не приходить, — процедил Эйрион, и в голосе его послышалась почти умоляющая нотка. — У меня уже голова болит от недосыпа и ещё мне надо выпустить пар. — Выпускай на площадке, — спокойно ответила Лейна, возвращая взгляд к страницам. Её пальцы уже начали перелистывать, когда она почувствовала, как книга исчезает из рук — Эйрион ловко выхватил её, заставляя принцессу поднять взгляд и обратить на него внимание. — Лейна, — он улыбнулся, но как-то криво, всем видом давая понять: то, что последует дальше, ему самому не по душе. — Выпустить пар — значит выпустить семя. Я не могу делать это, пока в покоях отец! Лейна распахнула глаза так широко, что, казалось, они вот-вот выпадут. Она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть, и с силой ударила Эйриона в грудь, чувствуя, как щёки заливаются жаром. — Эйрион! — выпалила она, и голос её был полон негодования. — Избавь меня от этого разговора! Я не желаю знать о твоих ночных... занятиях. — Лейна! — с пародийным отчаянием произнёс юноша, сложив руки в молитвенном жесте. — Избавь меня от отца! Лейна приложила ладони к лицу, чувствуя, как смех, смешанный с неловкостью, вырывается наружу. Она пыталась сдержать его, но плечи вздрагивали от смеха, и она не могла остановиться. Эйрион, пользуясь моментом, продолжал загружать её в ненужные подробности, словно пытался оправдать своё положение. Из-за отсутствия подходящих женщин в Летнем замке и того, что он давно не был в столице, его гормоны бушевали, как штормовое море. Даже на турнире, который состоялся, казалось, сто лет назад, он не получил ничего, кроме единственного поцелуя. Потом была сломанная нога, и тогда, в минуты одиночества, он иногда выпускал пар, когда все спали, не стесняясь того, что рядом были Валарр и Дейрон. Но когда к ним заселился отец, Эйрион не мог сделать этого даже в самые тёмные часы ночи — каждое его движение казалось слишком громким, и он боялся, что отец проснётся и спросит, что он делает. — Прошу, Эйрион, — простонала Лейна, пряча лицо в ладонях и чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ещё хоть слово — и боюсь, мой вчерашний ужин окажется на этих ступенях. — Видишь?! — воскликнул Эйрион, вскакивая на ноги и встряхивая растрёпанными волосами. — Тебе тоже это не нравится! Так помоги мне! — Эйрион, — произнесла Лейна, переводя дыхание и пытаясь вернуть лицу спокойное выражение. — Во-первых, я не буду говорить с твоим отцом о том, что у тебя... беды. — Беды? — переспросил он с возмущением. — Это так теперь называется? — Во-вторых, — продолжила она, не давая ему перебить, — мысль о том, что ты делаешь это при Дейроне, отвратительна. А в-третьих, — она подняла на него взгляд, — я не желаю знать, что ты делаешь по ночам. И вообще, прекрати меня шокировать, у меня и без того хватает переживаний. — Не будь ханжой, Лейна, — усмехнулся Эйрион, и на его губах появилась ехидная улыбка. — Ты думаешь, отец святой? Думаешь, он не делает этого? — Он едва приподнял бровь, и в этом жесте было столько дерзости, что Лейна почувствовала, как у неё снова загораются щёки. — Он в расцвете сил, а учитывая, как часто вы делили ложе... — Он остро произнёс последнее слово, растягивая его специально, — думать, что он лежит, как камень, в своей постели, по меньшей мере наивно. Лейна медленно поднялась со ступеней, окидывая его взглядом, который мог бы заморозить огонь. Она чувствовала, как её лицо горит, как внутри неё поднимается волна возмущения, смешанная с едва сдерживаемым смехом. — Иногда, Эйрион, — произнесла она, и голос её был твёрдым, — я удивляюсь, какой ты хороший, но иногда стоит тебе открыть рот — и я сразу вспоминаю, что ты Эйрион. Лейна вырвала книгу, развернулась и быстро пошла прочь, чувствуя, как её сердце колотится от смеси эмоций. Эйрион, не отставая, пошёл за ней, и в голосе его послышалась последняя, почти жалобная надежда. — Так ты поговоришь с ним? — НЕТ! — выкрикнула Лейна, оборачиваясь и сжимая книгу в руках, как щит. — Сам разбирайся! Это твои проблемы, не мои! И, боги, Эйрион, когда-нибудь ты научишься держать язык за зубами, или я сама зашью его тебе! Она уже почти скрылась в дверях, когда за её спиной раздался его голос. — Тогда я попрошу Эйгона поговорить с отцом! — крикнул он, и Лейна замерла на месте, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Скажу, если не поможет, у него отвалится член! — ЭЙРИОН! — закричала Лейна, резко разворачиваясь, но было поздно. В этот момент мимо, как раз проходили слуги — две женщины с корзинами белья и пожилой конюх с ведром воды. Они застыли на месте, услышав последние слова юного принца. Их глаза расширились, лица побледнели, а затем покрылись густым румянцем. Одна из служанок поперхнулась воздухом и едва не выронила корзину, а конюх, кашлянув, уставился в пол, делая вид, что не слышал ничего. Лейна почувствовала, как её лицо заливается краской такой силы, что, казалось, ещё мгновение и из ушей пойдёт пар. Она быстро замахала руками, отгоняя слуг, как мух, и её голос, звонкий и отчаянный, разнёсся по двору: — Всё в порядке! Идите, идите! Ничего не слушайте! Принц шутит! — она схватила ближайшую служанку за плечо и развернула её обратно к замку. — Ну же, давайте, у вас дела, дела! Слуги, переглядываясь и пряча улыбки, поспешно ретировались, бормоча что-то о срочных поручениях. Лейна проводила их взглядом, дождалась, пока они скроются за углом, и затем — со всей силы, которую могла собрать в своём уставшем теле, — подлетела к Эйриону и с размаху ударила его книгой по голове. — Ай! — взвыл Эйрион, хватаясь за макушку и отскакивая в сторону. Его глаза округлились от неожиданности, и он смотрел на неё со смесью боли и возмущения. — Ты что, с ума сошла? — Это ты сошёл с ума! — зашипела Лейна, сжимая книгу в руках и чувствуя, как её дыхание сбивается от возмущения. — Слуги! Эйрион! Я теперь не смогу смотреть им в глаза, они будут думать, что я обсуждаю с тобой... — она запнулась, не в силах произнести это вслух, и просто ткнула пальцем в его сторону. Эйрион, потирая ушибленное место, вдруг улыбнулся. — Ну ты и злая... — протянул он, и в голосе его послышалась почти детская обида. — Прямо как отец. — Это ты — как он, — отрезала Лейна, опуская книгу, но продолжая сверлить Эйриона взглядом. — Будь добр, отстань со своей просьбой. Я не стану просить твоего отца о таком, да и не смогу я объясниться перед ним. — Лейна, — голос Эйриона стал вдруг ворчливым, низким, с особенной хрипотцой, которую она узнала бы из тысячи. Она сначала не поняла, но потом до неё дошло — он пародирует отца. — Ты милосердна ко всем, кроме меня. — Дурак, — закатывая глаза, произнесла Лейна с долей разочарования, и тут же, развернувшись, зашла в замок. Солнечный свет, падающий из открытых дверей, на мгновение ослепил её, и она прищурилась, привыкая к полумраку. — Это шутка! — буркнул Эйрион, уже собираясь пойти следом, как вдруг краем глаза заметил Ульфа. Юный мейстер стоял чуть поодаль, у стены, и делал вид, что занят какими-то бумагами. Всем могло показаться, что он просто выполняет свою работу, но Эйрион мог поклясться — он смотрел всё это время. На них. Или не на них... а на неё. На Лейну. Принц сделал шаг в сторону и, окинув двор быстрым взглядом, подозвал к себе одного из стражников, что стоял у входа в замок. Мужчина подошёл бесшумно, склонив голову в ожидании приказа. — Как давно Ульф здесь? — С рассвета, — тихо ответил стражник, и его глаза на мгновение метнулись в сторону мейстера. — Когда принцесса сидела здесь одна, он был? Стражник задумался, и Эйрион нахмурил брови, ожидая ответа с напряжённой сосредоточенностью. — Он вышел, — медленно произнёс стражник, — чуть позже принцессы. Эйрион едва усмехнулся. — Позвать мейстера? — поинтересовался стражник, заметив, куда смотрит принц. — Нет, — спокойно ответил Эйрион, и его лицо мгновенно расплылось в самой милой, обаятельной улыбке, которая могла обезоружить кого угодно. — Не стоит беспокоить учёного мужа, вон как старается. С этими словами он хлопнул стражника по плечу, отпуская его, и, не оглядываясь, побежал догонять Лейну, которая медленно шла внутрь зала, где слуги уже подготовили стол для завтрака. Её шаги были неторопливыми, и Эйрион легко поравнялся с ней, заходя сбоку и начиная идти спиной вперёд, заглядывая ей в лицо. — Отец предоставил список имён? — спросил он, и в голосе его послышалось любопытство, смешанное с иронией. — Насколько имена плохи? — Они не плохи, — спокойно произнесла Лейна, и, проходя мимо слуг, легко кивала им в ответ на их приветствия. Её лицо было безмятежным, но Эйрион знал её достаточно хорошо, чтобы заметить, как она нервно сжала пальцы на книге, которую всё ещё держала в руках. Эйрион и в этот раз оказался быстрее. Он подскочил к столу и демонстративно выдвинул стул для неё, предлагая сесть. — Дай угадаю, — сказал он, когда Лейна опустилась на стул, и в его голосе послышался тот особенный, предвкушающий тон, — среди имён была Висенья? Лейна поджала губы и не ответила, и этого молчания было достаточно, чтобы Эйрион громко рассмеялся — звонко, искренне, запрокидывая голову. Он облокотился поясницей об стол, скрестив руки на груди, ожидая продолжения рассказа. — Ну так насколько имена плохи? — повторил он, чуть наклоняя голову. — Были хорошие, — Лейна вздохнула и опустила ладонь на живот. — Одно мне даже понравилось. Кэлира. — Lykīrī? — переспросил Эйрион, едва сдерживая смех, и его глаза заблестели озорным огоньком. — Серьёзно? С таким успехом лучше доверить выбор имён Эймону. — КЭ-ЛИ-РА, Эйрион. Хорошее имя. — С утра уже пристаёшь? — раздался голос за спиной. Лейна обернулась и увидела входящего Мейкара. Он был собран, одет в чистую, тёмную одежду, волосы аккуратно уложены, и ничто не выдавало того, что произошло между ними прошлой ночью. Ни следа слёз, ни тени боли — только твёрдая, непроницаемая маска, которую он носил для всего мира. Лейна смущённо отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар, словно её застали за чем-то постыдным. — Обсуждаем имена, — пояснил Эйрион. Мейкар едва сдержал удивление. Скажи ему в самом начале их брака, что Эйрион и Лейна сблизятся настолько, что будут обсуждать имена для её ребёнка, он бы скорее поверил в возвращение драконов, чем в это. — Не шуми с утра пораньше, — произнёс Мейкар, опускаясь на стул во главе стола. Следом забежали почти все остальные. Эйрион демонстративно вздохнул, сел напротив Лейны и, попутно давая ей знак глазами, напомнил о своей деликатной просьбе. Но Лейна, шевельнув губами, беззвучно произнесла «нет». — В чём дело? — заметив этот безмолвный обмен взглядами, поинтересовался Мейкар, приподнимая бровь. — Лейна переживает за Дейрона, — тут же вставил Эйрион. Девушка едва сдержала себя. Единственное, что она позволила себе, — это слегка пнуть ногой Эйриона под столом, и тот, не подав виду, лишь улыбнулся уголками губ. — За меня не стоит переживать, — мягко произнёс Дейрон, садясь рядом с братом и чуть улыбнувшись. — Кажется, мой метод оказался рабочим. — Не радуйся раньше времени, — сухо отозвался Мейкар. За столом начался гул голосов. Эймон и Эйгон спорили о чём-то — то ли о жеребёнке, то ли о птице, и их голоса звенели, перебивая друг друга. Эйрион начал возмущаться, что птица снова орала на рассвете, и напомнил всем, что он не против измарать руки, чтобы обеспечить спокойствие в замке. Дейрон тихо обсуждал что-то с Лейной, она лишь кивала на его слова, и в этом коротком жесте было столько тепла, что Мейкар, заметив это, почувствовал, как внутри него шевельнулась ревность — тихая, почти незаметная. И лишь он, сидя во главе стола с дёргающимся глазом, едва сдерживался от того, чтобы не взорваться. Это было обычное утро. Обычный гомон голосов. Но почему-то сегодня он давил на нервы сильнее, чем обычно. Наконец, не выдержав, Мейкар хлопнул ладонями по столу. Звук разнёсся по залу, заставляя всех замолчать и обратить внимание на главу стола. — Сейчас только утро, можно потише? Все на мгновение замолчали, опустив головы к тарелкам, и Мейкар, ухватившись за нож, приготовился к тишине. Но не прошло и мгновения, как голоса снова стали подниматься, заполняя зал привычным шумом. — Мейкар, — раздался тихий голос. Мужчина поднял голову и увидел обращённый на него взгляд Лейны. — Это ведь хорошо, когда они так оживлённо обсуждают. Мейкар ничего не ответил, лишь кивнул и снова взялся за еду. Гул за столом постепенно возвращался — сначала тихими, осторожными голосами, потом смелее. Лейна вернулась к разговору с Дейроном, но почувствовала на себе испепеляющий взгляд Эйриона. Она лишь цокнула языком, давая понять, что его проблемы обсуждать сейчас не будет. Дейрон, заметив их безмолвную перепалку, хмыкнул и вернулся к завтраку.Обычное утро. Почти. Пока все ели, в зал вошли Орис и Эдмунд. Юный мейстер, как обычно, выглядел сосредоточенным и серьёзным — он терпеливо ждал окончания трапезы, чтобы забрать своих учеников на утреннюю прогулку и учёбу. А Эдмунд, напротив, тяжело ступал, неся под мышкой огромный, старый фолиант, который, казалось, весил больше, чем он сам. Было видно, что с утра Мейкара ждут дела замка — неотложные, требующие его присутствия и подписи. Эдмунд, остановившись у входа, что-то тихо сказал Орису, передавая ему книгу. Затем, тяжело вздохнув, он подошёл к столу, склонил голову и вытянул перед собой запечатанный пергамент — только что доставленный. — Прилетел утром, мой принц. Мейкар сломал печать — сухо, резко. Пробежал глазами по строкам. Лейна заметила, как дрогнул его кадык, когда он сглотнул. — Королева пишет, что кормилицу нашли, — произнёс он, обращаясь к ней и Эдмунду. — Это хорошо. Эдмунд облегчённо вздохнул, и его плечи, казалось, чуть опустились. Он не стал ничего говорить, но короткий кивок выразил всю его благодарность за то, что вопрос был наконец решён. Мейкар задержал взгляд на пергаменте, затем снова поднял глаза на Эдмунда. — Есть ещё что-то для меня? — спросил он, и пальцы его, всё ещё сжимающие пергамент, чуть дрогнули. — Письма с Севера есть? Лейна едва вздрогнула, но быстро пришла в себя, возвращая лицу безмятежное выражение. — Мой принц, вороны с Севера перестали прилетать уже давно, — ответил Эдмунд, и голос его прозвучал осторожно. Мейкар постучал пергаментом по столу — короткими, нервными ударами, обдумывая услышанное. Затем, вернув послание Эдмунду, Мейкар произнёс тихо, почти шёпотом, но так, что его слова услышали и Лейна, и сидящие рядом старшие сыновья: — Напиши моему брату. Я желаю получить отчёт от мастера над шептунами. Пусть сообщит, что творится на Севере. — Будет исполнено, мой принц, — ответил Эдмунд, и в его голосе не было ни тени сомнения. Лейна положила кусок хлеба в рот, но силы прожевать не было. Еда вдруг стала сухой и безвкусной, превратившись в непроходимый ком, который застрял в горле. Она чувствовала, как слюна высыхает, как язык становится шершавым, и как внутри неё поднимается волна воспоминаний — тягучих, болезненных, от которых хотелось сбежать. Север стал для неё не просто названием — он стал символом прошлого, которое она отпустила, но которое всё ещё имело власть над ней. Мысль о том, что мать перестала писать ей, была странно пустой. Она не чувствовала ни обиды, ни гнева — только глухую, давящую пустоту. Возможно, вмешался Берон или другие братья. Или же матери просто осточертело отправлять послания, на которые никогда не приходило ответа. В любом случае — всё затихло. Лейна поднесла ладонь к горлу, пытаясь проглотить застрявший кусок, но он не проходил. Дейрон, сидевший рядом, пододвинул к ней пустой кубок и, взяв кувшин, наполнил его водой. Лейна вздрогнула от этого неожиданного, но такого спокойного жеста и подняла на него взгляд. Он не смотрел на неё — его глаза были устремлены куда-то мимо, к окну, но по лёгкому наклону головы она поняла: он всё заметил. Она взяла кубок, отпила. Вода оказалась прохладной, чуть отдавала металлом, но именно сейчас это было именно то, что нужно. Ком в горле медленно растворился, и она наконец смогла выдохнуть — тихо, почти беззвучно. Лейна поставила кубок на стол и снова взялась за прибор, уже спокойнее. За столом опять нарастал гомон. Эйгон, доев, вскочил и подбежал к Орису, дёргая его за рукав. Эймон что-то тихо объяснял брату про жеребёнка. Дейрон задумчиво смотрел в окно, а Эйрион... кажется, как и Лейна, зациклил внимание на одном.

Север.

***

— Дашь почитать её, когда закончишь? — выглядывая из-за спины, жалобно попросил Эймон. Он уже давно заглядывался на странную книгу Дейрона. Незнакомые символы на корешке, таинственный вид, который она приобретала в руках старшего брата, — с каждым днём желание прикоснуться к ней становилось всё сильнее. Эймон чувствовал, как пальцы сами собой тянутся к страницам, но он сдерживал себя, зная, что Дейрон не любил, когда кто-то трогал его вещи без разрешения. — Тебе ещё рано подобное читать, — захлопывая хронику, произнёс он, но тут же смягчился. Его ладонь ударилась об траву, приглашая брата сесть рядом. — Даже мне тяжеловато её читать. Через пару лет, быть может, я дам тебе. — Дейрон, — растянул Эймон, — я перечитал почти всё, что здесь есть, и не один раз. Я взрослый. — Что это? — поинтересовался Дейрон, указывая пальцем на лицо брата. Эймон начал вытирать лицо, пока не получил едва уловимый щелчок по носу. — Молоко на губах не обсохло. — Смешно, — цокая, прошептал Эймон. Он вытащил из ножен меч и принялся разглядывать его. Лезвие было холодным, но приятно тяжёлым в руке. Эймон всё ещё не мог поверить, что оно теперь его. — Это ведь Лейны, — задумчиво сказал Дейрон. — Она отдала? — Да. — Ну, считай, ты готов к турнирам, — с лёгкой улыбкой сказал Дейрон. — Осталось научиться хорошо держаться в седле и копьём владеть. — Меня собьют быстро, — вздохнул Эймон, и его плечи поникли. — Я лёгкий. Дейрон засмеялся. — Эйрион тоже лёгкий на вид, но чёртов паршивец умудряется держаться в седле до последнего. — Ты кого паршивцем назвал? Следом за этими словами — короткая пауза, и через мгновение мимо лица Дейрона, едва не задев мочку уха, пролетел маленький камешек. Юноша почувствовал лёгкий ветерок от его полёта и, не дрогнув, лишь приподнял бровь. — У него ещё и слух хороший, — с едва уловимой усмешкой произнёс Дейрон, поворачивая голову к подошедшему брату. — Ты не должен быть в лесу? — Я как раз собирался туда. — Зачем? — любопытно поинтересовался Эймон. — Член ещё не вырос — спрашивать у меня. Взгляд Эймона потускнел, и он едва сдержался, чтобы не съязвить в ответ. Его пальцы сжали рукоять меча, и он уже открыл рот, чтобы ответить, как Дейрон мягко коснулся его руки, останавливая. — Не обращай внимания. У кого-то, похоже, проблемы с его...кхм... Эйрион криво улыбнулся, а следом провёл языком по внутренней стороне щеки, стараясь удержать язык внутри себя. — Будешь шляться с ним, — процедил Эйрион, обращаясь к Эймону, — и у тебя точно будут проблемы. — Так значит, и правда у тебя проблемы? — задумчиво ответил Эймон. Дейрон тихо засмеялся, увидев, как побелело лицо Эйриона. Его смех был искренним, и он не мог удержаться от того, чтобы не поддеть брата ещё раз. — Ты сам подтвердил, — сказал Дейрон, и в его голосе послышалась едва скрываемая усмешка. — Я молчал. — Ты не можешь сходить в туалет? — продолжил Эймон, и его голос звучал так невинно, что Дейрон с трудом сдерживал новый приступ смеха. — Заткнись, Эймон! — процедил Эйрион. В этот момент, пока братья обменивались колкостями, Эйрион заметил, что его взгляд, блуждающий по двору, наткнулся на знакомую фигуру. Ульф. Снова этот скользкий слизняк. Он стоял неподалёку с Орисом, который любезно и подробно рассказывал Лейне о проходящих родах, делясь своим опытом, полученным в Цитадели. Юный мейстер листал её записи, что вносил по просьбе Эдмунда, его голос был мягким и успокаивающим, когда он пояснял каждую деталь. Лейна изредка кивала, а потом медленно водила пальцем по записям, вчитываясь в какие-то особенно важные строки, и время от времени задавала уточняющие вопросы. Орис, смущаясь под её внимательным взглядом, но стараясь держаться уверенно и терпеливо отвечал. Но Ульф был тенью. Стоял и молчал. Он не участвовал в разговоре, не задавал вопросов, лишь следил, как следит за чужой трапезой голодный пёс. Лейна старалась не смотреть на него — он её раздражал, и она почти не скрывала этого. Но в открытый конфликт не вступала, лишь изредка поджимала губы, когда Ульф слишком уж близко подступал к её пространству. Когда беседа подошла к концу, Лейна уже было собралась вернуться в покои и прилечь, как вдруг услышала своё имя из уст, которые предпочла бы держать закрытыми. — Лей... — Ульф запнулся, осёкся, поправился: — Принцесса Лейна, мне нужны травы. Мейстер Эдмунд сказал, что вы даёте позволение брать кое-что из сада. — Бери всё, что нужно, — сухо ответила она, даже не поднимая взгляда. — Орис, — позвала она уже мягче, — будь чуть строже с Эйгоном. Он слишком сильно вьёт из тебя верёвки. Строгость ему не помешает. Не давай ему слишком много воли, иначе он совсем отобьётся от рук. — Да, принцесса, — ответил Орис, и в его голосе послышалось понимание и лёгкая вина, будто он уже чувствовал себя недостаточно строгим наставником. Ульф сделал шаг вперёд, намереваясь что-то ещё сказать, но Лейна оказалась быстрее. Она бросила на него короткий, почти ледяной взгляд, не давая и рта раскрыть шире, и ушла. Орис, смутившись, перевёл взгляд на Ульфа. Тот стоял, странно тяжело дыша, и смотрел вслед принцессе, будто её уход оставил в нём какую-то невысказанность. — Мне надо идти, — неловко сказал Орис, чувствуя, что атмосфера становится слишком тяжёлой. — Помочь тебе с травами потом? — Я сам могу, — ворчливо отозвался Ульф. — Мне, кроме бумаг и трав, ничего не доверяют. — Хочешь, я попрошу позволения у мейстера Эдмунда, чтобы ты тоже обучал детей? — Этих обезумевших, неугомонных, невоспитанных мальчишек? — ГОВОРИ ТИШЕ! — пропищал Орис, затыкая рот Ульфу. — Ты совсем? А если кто-то услышит? И тем более, принц Эймон и принц Эйгон очень хорошие, они тянутся к знаниям. Ты просто плохо их знаешь. — У меня есть дела поважнее, чем быть нянькой у них. А ты продолжай. Ведь именно этому тебя и учили в Цитадели. Он скривил лицо и быстрым шагом направился к саду — собирать травы для новой порции снадобья для принца Дейрона. Орис остался стоять, глядя ему вслед, и в груди у него поселилось смутное, неприятное чувство. Ульф был странным, но в последние дни эта его «странность» становилась всё заметнее. Ульф, скривившись над кустарниками, не щадя сада, рвал всё подряд, оголяя корни, выдёргивая стебли с такой злобой, будто они были в чём-то виноваты. Земля сыпалась с его рук, трава мялась, и даже листья, казалось, притихли под этим грубым натиском. Услышав шаги, он нервно дёрнул головой, не оборачиваясь. — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ПОМОЩЬ НЕ НУЖНА! ИД... — он осёкся, поперхнувшись собственным языком, потому что перед ним стоял не Орис, а принц Эйрион. — Поаккуратнее надо собирать, что ж ты так. — Эйрион присел на корточки рядом и начал закапывать оголённый корень, аккуратно присыпая его землёй. — Вас что, не учат беречь природу в Цитадели? — Пришёл учить меня? Эйрион усмехнулся от такой наглости, но сдержал себя. Не для этого он сюда шёл, чтобы портить себе удовольствие в самом начале. — Признаюсь честно, я думал, у вас всё строго в Цитадели, — Эйрион встал, стряхивая землю с ладоней, — с целибатом и прочими... ограничениями. Хотя, не буду таить, — он сделал паузу, давая Ульфу время осознать, что последует дальше, — были предположения, что твои ночи греет Орис. Уж больно он... — Заткнись! — резко дёрнулся Ульф, едва сдерживаясь. Его руки метнулись вперёд, ухватили ворот рубашки Эйриона, сжимая слишком сильно. — Оу, за такое и руки могут отрубить. Не знал? — улыбнулся Эйрион. — Ты ещё глупее, чем я думал. Он не отступил. Наоборот, сделал решительный шаг вперёд, и теперь уже он вёл. Его ладонь легла Ульфу на затылок, и он резко потянул вниз, заставляя наклониться так, что уши юного мейстера оказались подле его губ. — Я слишком хорошо всё вижу, — прошептал он, и в его голосе послышалась та особая, ледяная угроза, которая не оставляла сомнений. — Зоркий глаз, знаешь ли. Мой отец, может быть, слеп — на твоё счастье, — либо лишь делает вид, что не видит. В любом случае... твоё положение незавидное. Ульф перестал дышать. Воздух в горле застрял, а сердце забилось где-то в висках. Он не мог ни вырваться, ни ответить — только стоял, вжав голову в плечи, под этим почти ласковым, но оттого ещё более опасным голосом. Эйрион отпустил его, и Ульф едва не пошатнулся. Принц же спокойно, почти заботливо, поправил сбившуюся ткань на его плече. — Не стоит портить себе репутацию. Ты ведь так мечтаешь стать великим мейстером, — саркастично произнёс Эйрион. — Мне искренне жаль, что ты не останешься. — Как это понимать? — хмыкнул Ульф, стараясь вернуть себе самообладание, хотя руки его всё ещё дрожали. — О, так ты не знал? Твой дружочек не сказал тебе? — Эйрион едва прикусил губу от удовольствия. — Орис остаётся. Эдмунд берёт его под своё крыло, и он будет служить здесь. А ты... — Эйрион выставил ладонь и пальцами начал имитировать походку, — покинешь Летний замок и вернёшься в свой Старомест, учиться дальше. Ульф начал закипать. Грудь вздымалась, воздуха не хватало, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Эйрион видел это и наслаждался. — Дважды повторять не стану, — уже сухо, без тени смеха произнёс он, и лицо его вмиг утратило всю лёгкость. — Ещё хоть один косой взгляд в сторону Лейны — и смотреть будем нечем. Он медленно положил ладонь на плечо юного мейстера и чуть сжал. — Ты уяснил? Тебе ещё понадобятся глаза, чтобы вернуться к своим книжкам. Эйрион убрал руку и, не дожидаясь ответа, развернулся, чтобы уйти. Он уже предвкушал, как расскажет Дейрону об этом разговоре, как вдруг сзади послышался резкий, смазанный шорох — и в следующее мгновение его голову дёрнуло вбок. Боль пришла не сразу. Сначала — темнота в глазах, звон в ушах, привкус железа на языке. И только потом — тупая, растекающаяся по челюсти боль. Эйрион пошатнулся, сделал шаг вперёд, с трудом удержавшись на ногах. Он поднял руку к лицу и на ладони осталась кровь. Ульф стоял перед ним, тяжело дыша, сжимая кулаки. Эйрион медленно разогнулся. Плечи напряглись, дыхание стало ровным, и только в глазах, из которых только что сыпались искры, появился драконий блеск. — А знаешь... — тихо произнёс он, касаясь разбитой губы и разглядывая кровь на пальцах, — я ведь надеялся, что ты окажешься умнее. Думал, ты хотя бы сообразишь, что драконов не бьют по морде, если хочешь дожить до старости. Ульф не шелохнулся. Эйрион сделал шаг вперёд. — Один удар, Ульф. Один. И ты использовал его, как последний дурак. Он остановился вплотную к Ульфу, их лица разделяли считанные сантиметры. Он чувствовал запах его страха — резкий, кислый, смешанный с запахом пота и земли. — Что ж... — усмехнулся Эйрион, сплёвывая кровь на траву, — теперь у меня есть повод. Он поднял руку, и его пальцы сжались в кулак, но в этот момент из-за поворота, откуда-то со стороны замка, послышался тяжёлый, быстрый шаг. А затем раздался голос — резкий, знакомый, но не отцовский. — Эйрион!!! Оба обернулись. На дорожке стоял Джорах. Он был без доспеха, в одной тунике, но от этого не выглядел менее опасным. Лицо его было напряжённым, взгляд быстро скользнул по лицам, по позам, по расстоянию между ними, задержался на разбитой губе Эйриона, на крови, что темнела на его подбородке. Джорах сделал шаг вперёд. — Ты что, ударил принца?! — злобно воскликнул он. Мужчина стремительно сокращал расстояние, но Эйрион резко остановил его, выставив ладонь вперёд. Второй рукой он, почти дружески, похлопал Ульфа по щеке. — Джорах, тише-тише, — произнёс он нарочито расслабленно. — Мы просто баловались, и всё... Не так ли, Ульф? Чего молчишь? Язык проглотил? Ульф мелко, судорожно кивнул, не поднимая глаз. — Видишь, Джорах, мы не дрались. Джорах перевёл взгляд на Ульфа, потом снова на Эйриона. Он видел всё: как побелел мейстер, как принц держит ладонь, как в воздухе ещё звенит невысказанное напряжение. Но формально всё было сказано. Он дёрнул головой, отгоняя Ульфа, и тот, пользуясь случаем, рванул прочь, едва не снося всё на своём пути. — Баловались, значит, — повторил он. — Угу, — Эйрион наконец коснулся разбитой губы тыльной стороной ладони, разглядывая кровь. — А что, не похоже? Ульф влетел в свою комнату так быстро, как только мог. Его тошнило — от страха, от ужаса, от осознания, что за удар принца его четвертуют. Он принялся судорожно собирать вещи, хватая всё, что попадалось под руку, и комкая в свою сумку. В мыслях было одно: поскорее покинуть это место. Он боялся каждого шага за дверью, каждого шороха в коридоре. Боялся, что войдёт Джорах. Или того хуже — принц Мейкар. Он не знал, что делать. Голова гудела, в висках стучало, и перед глазами всё плыло. Примут ли его обратно в Цитадели? А что, если Эдмунд сообщит о его поступке, и его исключат, лишив права носить цепь? Все его мечты, все годы учёбы, все старания — всё рухнет в одно мгновение из-за одного глупого удара. Он с такой силой вдавил книгу в сумку, что чуть не порвал обложку, и в этот момент дверь с лёгким скрипом приоткрылась. В комнату зашёл Орис. Его лицо, обычно спокойное и приветливое, теперь было искажено ужасом. — Ты что делаешь? — Я ухожу! — воскликнул Ульф. — Меня убьют! Сегодня! — Что? — Орис едва сдержал нервный смех. — Что ты сделал? — Я ударил принца Эйриона!!! — ЧТО?! Ты обезумел, Ульф?! Как ты умудрился поднять руку на принца?! — Помоги мне лучше! — прикрикнул Ульф, и в его голосе послышалась отчаянная мольба, смешанная с требованием. — Я не могу оставаться здесь!! Но Орис стоял, не двигаясь. Его лицо побелело, а в глазах отразилась вся глубина его растерянности. — Чего стоишь?! — закричал Ульф, бросая на него взгляд, полный отчаяния. — Орис?! Юноша сделал шаг назад, приближаясь спиной к двери. Его рука сама собой потянулась к ручке. — Я... не могу. Ульф быстро выпрямился. В его руках всё ещё была зажата какая-то вещь — он сам не понял, что именно. — Что значит — не можешь? — Я не могу помогать тебе сбежать. — Орис проговорил это тихо, но твёрдо. — Это будет предательством. Ты ударил принца, Ульф! Как я могу? Ульф смотрел на него, и в глазах что-то вспыхнуло, отчаяние, смешанное с обидой. — Ты всегда был за них, — прошептал он. — С самого начала. Орис постоял ещё мгновение, потом развернулся и вышел, ничего не сказав. Ульф остался один. Он опустился на край кровати, уронил сумку на пол и закрыл лицо руками. Проклятый Летний замок. Мысль вспыхнула остро, как ожог. Чтоб он сгорел дотла. Чтоб все эти высокомерные драконы сгинули в огне, который они так любят. Пусть пламя сожрёт их улыбки, их власть, их слепую, выедающую душу уверенность. Он сжимал кулаки, пока ногти не впились в ладони, но боли не чувствовал — только пустоту, что медленно заполнялась яростью. Он не знал, кого ненавидит больше: Эйриона, что смотрел на него, как на мусор; Ориса, что не понял; Эдмунда, что выбрал другого; или себя — за то, что опять оказался слабее. Вдох вышел рваным, почти всхлипом. Он стиснул зубы и уставился в пол. А в висках, как заклинание, повторялось одно: пусть сгорят. Пусть сгорят. Пусть сгорят... Ульф просидел в своей комнате, сжимая сумку с вещами, не зная, что делать дальше. Он смотрел на дверь, ожидая, что она откроется в любой момент, и кто-то войдёт с приказом. Но проходили минуты, и ничего не происходило. Тишина, нарушаемая лишь его собственным дыханием и стуком сердца, становилась невыносимой. Он не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент он резко вскочил с кровати, чувствуя, что больше не может ждать. Даже если его застукают, плевать. Здесь он больше не хочет находиться. Довольно с него этого проклятого места, с его высокомерными принцами, с его запахом сена и лживой теплотой, которая скрывала холодную жестокость. Он рванулся к двери, распахнул её и побежал по коридору, не оглядываясь. В руках он сжимал свою сумку, которая била его по бедру, и в мыслях мелькали обрывки планов: сбежать, скрыться, найти путь в Старомест, оставить всё это позади. Слуги, попадавшиеся ему на пути, даже не обращали на него внимания. Они просто скользили мимо, как тени, занятые своими делами, и в этом безразличии было что-то пугающее, почти зловещее. «Бежит и бежит», — казалось, говорили их взгляды, — «он всегда был странным». Спускаясь по лестнице и выбегая из замка, он на мгновение замер, когда увидел Арлана и Джораха, стоявших с каменными лицами у входа. Они стояли, скрестив руки на груди, и их взгляды были устремлены прямо на него, но даже бровью не повели. Никто не пытался остановить его, не окликнул, не преградил путь. Казалось, словно всем было плевать, что он бежит, или они только делали вид, что плевать. Ульф на мгновение замешкался, ожидая, что его схватят, но когда этого не произошло, он, не веря своей удаче, рванул дальше, к конюшне. Эйриона не было видно, и это было странно — после того, что произошло, он ожидал увидеть его где угодно. А вот Дейрон... старший сын Мейкара сидел всё так же на траве, и читал книгу, словно ничего не замечая. Он даже не поднял головы, когда Ульф пробегал мимо. В конюшне Ульф быстро оседлал своего коня, чем сильно удивил старого конюха, который стоял с открытым ртом, не понимая, что происходит. Мейстер, обычно такой спокойный и аккуратный, вдруг превратился в безумца. Не сообщив ничего, даже не взглянув на растерянное лицо конюха, Ульф вскочил в седло и рванул прочь из конюшни. Копыта коня застучали по земле, вздымая пыль, и он вылетел на двор, затем — через ворота, прочь из замка, прочь из этого ада, который он сам создал и в котором больше не мог оставаться ни мгновения. — Хорошо бежит, — произнёс Арлан, не оборачиваясь к Джораху. — Как думаешь, далеко уедет? — Без понятия, — спокойно ответил гвардеец, пожимая плечами. — Чего ждём? Арлан с тяжелым вздохом обернулся. За его спиной стоял Мейкар — спокойный, с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди. Орис, который всё это время стоял позади, опустив голову, казалось, сжался в комок, чувствуя тяжесть своего предательства, но его выбор был сделан, и он не жалел о нём. Эдмунд, стоявший чуть поодаль с серым, как пепел, лицом, выглядел так, будто земля уходит у него из-под ног. Старый мейстер был в ужасе — от того, что допустил такое, от того, что его ученик, которого он учил, мог совершить подобную глупость. — Пусть хоть подальше уедет. Неинтересно же так быстро догонять, — произнёс Арлан. — Хочешь гнать его по лесам? — поинтересовался Мейкар. Арлан прищурился, вглядываясь в тень всадника, и цокнул языком: — Балбес, — выдохнул он. — Прямо в чащу прет. — Верните его. И — ко мне, — приказал Мейкар, и голос его был ровным, холодным, без единой дрожи. — И... постарайтесь не покалечить. Джорах и Арлан переглянулись, но не тронулись с места — им хватило одного короткого взгляда Мейкара, чтобы понять: шутки кончились. Джорах первым сдвинулся с места, поправил пояс и двинулся к конюшне. Арлан ещё раз посмотрел на дорогу, где среди деревьев уже исчезал силуэт Ульфа, и негромко добавил: — Догоним. Ульф гнал коня через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, колючки цеплялись за плащ, а сердце колотилось так, что он не слышал ни стука копыт, ни собственного дыхания — только кровь в ушах. Ему казалось, что весь лес дышит ему в спину, что за каждым стволом прячется тень, готовая вырваться и утащить его обратно. Конь всхрапнул, испуганный очередным резким поворотом, и едва не поскользнулся на мокрой листве. Ульф держал поводья мёртвой хваткой, пригнувшись к шее животного. Он не оглядывался. Боялся. Потому что если обернётся — увидит их. Тех, кто уже шёл по его следу. Джорах и Арлан двигались быстро, но без спешки. Они знали эти леса, знали, где лошадь Ульфа потеряет темп, где тропа сузится, где корни выступят из земли, как старые вены. Арлан едва заметно пришпорил коня, но не для того, чтобы догнать — а чтобы не упустить из виду мечущийся впереди силуэт. — Загоним до ручья, — бросил он, не оборачиваясь. — Там он сбавит темп. Джорах коротко кивнул, хотя Арлан и так знал, что он услышал. Впереди, за деревьями, блеснула вода. Ульф увидел ручей слишком поздно. Он резко потянул поводья, конь взвился на дыбы, и всадник, не удержавшись, соскользнул с седла, вскрикнув. Тело его мелькнуло в воздухе и рухнуло в холодную воду, подняв тучу брызг. Конь, освободившись, рванул дальше в лес, а Ульф, кашляя и отплёвываясь, судорожно пытался подняться. Вода ледяная, тяжёлая, плащ намок и тянул вниз. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем услышал за спиной чавканье копыт. — Не торопись, — раздалось сверху. Арлан осадил коня и спокойно смотрел на него. Джорах подъехал с другой стороны, отрезая путь. Ульф замер. Вода стекала по его лицу, смешиваясь с грязью и кровью из рассечённой брови. — Благодари богов, что за тобой Эйриона не отправили, — произнёс Джорах. — Церемониться он бы не стал. — Я не верю в богов, — дрожащим голосом ответил Ульф. — Стоит поверить, потому что они очень хорошо тебя оберегают, — с усмешкой сказал Арлан. Ульф сглотнул. Вода всё ещё стекала с его подбородка, а по спине бежали ледяные мурашки. — Принц Мейкар убьёт меня? — запинаясь, спросил он. Арлан спрыгнул с коня, подошёл ближе, намотал поводья на кулак и, не прилагая усилий, вытащил Ульфа на берег. Тот не сопротивлялся. — Нет. Может, язык вырвет или палец отрежет, — серьёзно произнёс Арлан, и в его голосе не было ни тени шутки. Он покосился на товарища. — Что скажешь, Джорах? Что наш принц отрежет? Джорах медленно проехал вперёд, поравнявшись с Ульфом. Тот невольно отступил на шаг, но позади была только мокрая трава и тёмная стена леса. — Сначала спросит, зачем ты ударил его сына, — ровно проговорил Джорах. — Если ответ понравится — отрежет немного. Если нет... — он не договорил, но Ульф и так понял. — Я не хотел... — начал Ульф, но Джорах уже тронул коня. — Поехали. Арлан снова ухмыльнулся и подобрал поводья. Ульф поплёлся между конями, промокший, жалкий, сгорбленный. В замок вернулись тихо, мирно. Ульф всю дорогу молчал, лишь изредка подавал голос. Во дворе, казалось, никто и не заметил его побега — слуги сновали мимо, занятые своими делами, и только несколько взглядов мелькнули в их сторону, но тут же отвернулись, делая вид, что ничего не происходит. Или делали вид. Ульф не мог понять, что хуже — быть замеченным или быть проигнорированным. Спешившись с коней, гвардейцы взяли его под руки и начали тащить внутрь замка. И вот тогда несколько пар глаз заметили их. Эсме, стоявшая на улице с корзиной белья, едва сдержала удивление — её глаза расширились, и она открыла рот, чтобы спросить, но Джорах лишь коротко мотнул головой, давая понять, что не сейчас. Эсме, поняв, прикусила губу и опустила взгляд, продолжая делать вид, что занята. Тащить далеко не пришлось. В зале уже ждали. Орис, Эдмунд и Мейкар. Юношу опустили на пол в центре зала, и гвардейцы расступились. Ульф стоял на коленях, мокрый, дрожащий, и не смел поднять голову. — Почему он мокрый? — сухо поинтересовался Мейкар. — Дурак в ручей свалился, — спокойно ответил Арлан. Мейкар обошёл юношу, и его сапоги глухо стучали по полу. Он остановился перед Ульфом, склонил голову и едва сморщил лицо, разглядывая его с ног до головы. — Он что, шёл пешком? — спросил он, и в голосе его послышалась лёгкая, почти насмешливая нота. — Да, — спокойно ответил Джорах. — Конь убежал, как только сбросил его. Арлан едва сдержал смех, но быстро убрал ухмылку, встретившись с холодным взглядом принца. — Коня нашли? — Мы не стали искать, — ответил Арлан, убирая руки за спину. — Решили привезти его сначала. Если прикажешь, я скажу ребятам пройтись по лесу. Недалеко должен уйти. Ульфа трясло. Он не понимал, почему Мейкар медлит. Почему растягивает это. Почему не ударит, не накричит, не прикажет вышвырнуть его прочь. — Пусть ищут, — кивнул Мейкар, и в его голосе послышалась та особая, спокойная сталь. — Не хватало, чтобы на коня хищники напали. — Будет сделано, мой принц. Мейкар задержал взгляд на гвардейцах, а затем медленно, почти лениво, опустился на корточки перед Ульфом. Его лицо оказалось на уровне лица юноши, и он ухватил его за подбородок, заставляя поднять голову. Пальцы Мейкара были холодными и сильными, и Ульф почувствовал, как они сжимают его кожу, не позволяя отвести взгляд. — Ударить принца, глупый и необдуманный поступок. Я думал, ты будешь умолять о пощаде, заламывать руки, валяться в ногах. А ты молчишь. — Он резко отпустил подбородок Ульфа, и тот, потеряв опору, опустил голову, чувствуя, как его лицо заливается краской стыда и страха. Мейкар выпрямился во весь рост, и его тень накрыла Ульфа, делая его ещё более жалким и маленьким. — Пока ты шастал по лесу, Эдмунд и Орис ручались за тебя. Клялись, что ты дурак, но не злодей, что ты не сделаешь больше подобного. — Мейкар сделал паузу, и в тишине зала было слышно только тяжелое дыхание Ульфа и мерный стук капель воды, падающих с его одежды на пол. — Когда с тобой говорит принц, — процедил он, и голос его стал ледяным, — ты обязан смотреть мне в глаза! Все перестали дышать. — Подними голову, — едва слышно, умоляюще прошептал Орис. — Мой принц, думаю, Ульф очень напуган, — попытался успокоить старик. — Мы его даже пальцем не тронули, — сухо произнёс Джорах, чувствуя колкую нотку упрёка в свой адрес. — Нам велели привезти — мы и сделали. Ульф, дрожа, поднял глаза и тут же встретился с чёрными глазами Мейкара. Страшными, без доли милосердия. Мейкар едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Он и сам видел тот надменный взгляд, те ухмылки, те вдохи Ульфа, когда тот считал себя выше других. Невозможно было не заметить, как слуги перешёптывались из-за него. Если Ульф думал, что Мейкар не замечает его, — тот глубоко ошибался. Мимо принца почти ничего не проходило. Он видел всё, запоминал всё, и терпел, пока считал, что это не переходит границ. Но этот удар — этот удар перешёл все границы. — Арлан, — обратился он, не отводя взгляда от Ульфа. — Приведи Эйриона и Дейрона. Арлан, стоявший у двери, коротко кивнул и вышел. — Джорах, — продолжил Мейкар, — отправь людей на поиски лошади. Она должна быть найдена и возвращена в конюшню. — Будет исполнено, мой принц, — ответил Джорах и, бросив короткий взгляд на Ульфа, вышел следом. — Орис, — голос Мейкара стал чуть мягче, — возвращайся к Эймону и Эйгону. Нечего моим сыновьям быть без учителя. Орис, с облегчением выдохнув, быстро кивнул и, не глядя на Ульфа, поспешно покинул зал. — Эдмунд, останься, — бросил Мейкар, и старик, сжавшись, замер на месте, опустив голову. Когда все разошлись, Мейкар начал медленно ходить по залу. Ульф снова опустил взгляд в пол. Но теперь он слышал каждый шаг, каждое движение за спиной. И от этого ожидания его трясло ещё сильнее. Наконец шаги стихли. Мейкар остановился прямо перед ним. — Ты знаешь, Ульф, — произнёс он, не оборачиваясь, — я мог бы приказать выпороть тебя на конюшне. Мог бы отправить тебя в Старомест с письмом, которое навсегда закроет тебе дорогу в Цитадель. Мог бы просто сломать тебе руку, чтобы ты запомнил этот урок до конца своих дней. — Я готов понести наказание, — выдохнул он. — Не сомневаюсь, — ответил Мейкар. Эдмунд стоял поодаль, не вмешиваясь, но в его взгляде, устремлённом на Ульфа, читалось то самое, горькое разочарование, какое бывает у наставника, когда ученик рушит всё, во что он вложил силы. Ульф, поймав этот взгляд, бросил на старика короткий, отчаянный, почти молящий взгляд, но тут же опустил голову, потому что за его спиной раздался звук открывающейся двери. Вошёл Арлан, за ним — Дейрон, и уже после — Эйрион. — Что у вас здесь происходит?! — раздался за их спинами голос Лейны. Мейкар обернулся первым. Его взгляд метнулся к Арлану, и тот всем своим видом показал: он тут ни при чём — принцесса пришла сама. — Лейна, возвращайся к себе, — требовательно произнёс Мейкар, вставая у неё на пути, но Лейна не была бы собой, если бы так легко подчинилась мужу. Она шагнула в сторону, огибая его, и вошла в зал. Её глаза сразу нашли Ульфа, сидящего на полу, мокрого, трясущегося. — Что он на этот раз сделал?! — властно произнесла она, и в голосе её не было ни капли доброты. Эйрион едва сдерживался, чтобы не ухмыльнуться, но Дейрон незаметно толкнул его локтем. — Это всё из-за тебя, — прошептал старший. — Оно того стоило, — отозвался Эйрион, не сводя взгляда с Ульфа. — Сейчас узнаем, — Мейкар повернулся к сыновьям, прищурил взгляд, сжал губы, сдерживая поднимающийся гнев, и отошёл назад, давая им место. — Ну? Дейрон? — Прошу прощения, но я в этом не участвовал, — спокойно произнёс тот. — Ты старший. Почему не мог осадить Эйриона? Дейрон едва не возмутился на весь зал. Он терпелив почти всегда, но следить за Эйрионом — это не его забота. Для этого есть Джорах, Арлан, да и вся стража. Хотя, если честно, кто вообще способен остановить Эйриона, если не отец или он сам? — Эйрион?! — чуть громче окликнул Мейкар. — Что молчишь? Юноша вышел вперёд. Он едва заметно улыбнулся, и Лейна сразу увидела на его губе небольшой кровоподтёк, а на скуле — багровую отметину. Она бросила короткий удивлённый взгляд на Ульфа, потом перевела на Мейкара. Эйрион остановился в шаге от Ульфа. Некоторое время просто смотрел на него сверху вниз. Потом медленно наклонился, упираясь ладонями в колени, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Ульф замер, перестал дышать. — Ну и что, — тихо произнёс Эйрион, — скажешь что-нибудь или так и будешь дрожать? Ульф молчал. Губы его дёрнулись, но не разомкнулись. Эйрион выждал, потом вдруг подался ещё ближе. — Тогда не обижайся, если я скажу неудобную для тебя правду... — Я УДАРИЛ ПРИНЦА ИЗ-ЗА УНИЖЕНИЯ! — выкрикнул Ульф. — ПРИНЦ И ВСЕ, КТО ЗДЕСЬ ЕСТЬ, НЕНАВИДЯТ МЕНЯ! ПРЕЗИРАЮТ! Я ДЛЯ ВАС ОТБРОС! Я МЕЙСТЕР ЦИТАДЕЛИ! А СО МНОЙ ОБРАЩАЮТСЯ КАК С ПСОМ! ПОДАЙ! ПРИНЕСИ! Я НЕ СЛУГА! Я УЧЁНЫЙ МУЖ!!! Он кричал так громко, что слюна брызгала, лицо налилось красным, а на лбу вздулась вена. Мейкар молча сделал шаг и заслонил собой Лейну. Юноша был в бешенстве, раз уже ударил принца — в гневе мог натворить и худшего. — ПРИНЦ ЭЙРИОН ПОСТОЯННО ДОКУЧАЛ МНЕ! ВСЕ ПРЕЗИРАЮТ МЕНЯ! А ВЫ?! — Ульф резко обернулся к Эдмунду. — Вы не защищали меня!! — Защищать от кого? — возмутился старик. — ЭТО ОТ ТЕБЯ НАДО ЗАЩИЩАТЬ! Он выпалил это и тут же опустил голову, будто сам испугался своих слов. Ульф, дрожа, посмотрел на Лейну, ища хоть каплю помощи, хоть тень милосердия. Но она стояла как за стеной — лишь часть лица виднелась из-за широкой спины Мейкара. И в том, что он видел, не было ничего. — Принцесса... я... Эйрион не дал ему договорить. Он резко ударил сапогом по лицу Ульфа, впечатывая его голову в каменный пол, и прижал ногой, не давая подняться. — ЭЙРИОН! — воскликнула Лейна. — Ты что творишь! — Он не закончил, — произнёс Эйрион, надавливая сильнее. — Ну же, скажи, зачем я подошёл к тебе... Боишься? Глаза Ульфа заметались. Он хватал ртом воздух, будто тонул. — Говори, — холодно произнёс Мейкар. Дейрон шагнул к Лейне и вытянул руку, требуя отойти дальше. Он знал: сейчас всё может обостриться. Лейна с полным непониманием вложила свою ладонь в его, но стоило ей сделать пару шагов, как сзади раздался хриплый, сдавленный голос Ульфа: — Принц Эйрион обвинил меня... в том, что я смотрю на принцессу. Лейна замерла. Мейкар обернулся. Их взгляды встретились, и она прочла в его глазах то, чего не услышала в голосе: ничего хорошего сейчас не будет. Она хотела вырвать ладонь, но Дейрон сжал её крепче и начал уводить из зала. — Дейрон, уведи Лейну, здесь ей не место, — приказал Мейкар. — Нет, Мейкар! — она рванулась. — Уводи! — жёстко повторил он. — Сейчас же! — Пойдём, — негромко, но твёрдо сказал Дейрон и потянул её за собой. Они вышли в коридор. Дверь закрылась, отрезая зал, но не звуки: почти сразу оттуда донеслось рычание Ульфа, сдавленное и рваное, а следом — глухой удар. Лейна вздрогнула, и Дейрон крепче сжал её ладонь. — Не нужно туда, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты всё равно ничего не изменишь. Они прошли несколько шагов по коридору, но Лейна остановилась, прислонившись спиной к стене. В зале снова кричал Ульф, теперь уже не разборчиво. — Дейрон, — позвала она. — Твой отец сейчас не переступит черту? — Нет, — ответил он слишком спокойно. — Не в этот раз. Дверь зала снова скрипнула, и в коридор вышел Арлан. Он мельком глянул на Лейну, на её лицо, бледное, усталое, и отвёл взгляд. — Принцесса, вам лучше уйти. Сейчас приведут стражу...

***

Мейкар сидел на полу, выстругивая дерево. Нож ходил медленно, с тихим шелестом, снимая тонкую стружку, а рядом, на расстеленной тряпице, лежали стамеска и пара узких резцов — тех, что он приспособил для мелкой работы. Пахло сухим деревом, и совсем слабо — лошадьми, которых он, должно быть, навещал прежде, чем прийти сюда. Эйрион стоял в другом конце покоев, выпрямив руки перед собой и держа меч. Тот, что казался лёгким ещё час назад, теперь тянул вниз, как чужая, злая сила. На лбу проступал пот, стекал по вискам, капал с подбородка на пол. Мужчина не поднимал головы, но слышал всё: сбитое дыхание сына, редкие капли пота, ударяющиеся о камень, натужный скрип пальцев по рукояти. Он поднёс деревянную заготовку к глазам, прищурился, сдул с неё тонкую стружку, что прилипла к краю, и повернул в руке, проверяя симметрию. — Выше, Эйрион, — произнёс он, не отрываясь от работы. Юноша сдавленно выдохнул, поднял. Плечи отозвались болью, в запястьях что-то тонко дрожало. Он уже не помнил, сколько стоит. Сначала, когда отец затащил его сюда, он подумал: выпорют или заставят тренироваться до потери сознания. А когда велели встать и держать меч, он едва не рассмеялся про себя. Легко. Так он думал. Пока не прошли первые минуты. Мейкар тем временем отложил нож, взял узкий резец, провёл большим пальцем по лезвию, будто проверяя остроту, и снова склонился над деревом. — Не халтурь, я всё вижу, — снова раздался его голос. — Да, отец, — шипя, отозвался Эйрион. Ноги дрожали. Руки тоже. Сначала боль была почти забавой, потом — наказанием, а теперь — бесконечностью. Лучше бы отец один раз вмазал ему. Так было бы честнее, проще, быстрее. Но Мейкар не бил детей. — Долго ещё так стоять? — не выдержал Эйрион. — Сколько потребуется. Мейкар вытянул руки, стряхнул с ладоней невидимую пыль и медленно поднялся. Обошёл сына по кругу, не приближаясь. Остановился сбоку, изучая его профиль: сжатые челюсти, вздувшаяся на шее жила, побелевшие от напряжения пальцы на рукояти. — Впредь думай, куда лезешь, — произнёс он. Эйрион едва улыбнулся. Из последних сил удержал на языке колкость, что уже была готова сорваться. Руки болели не только от меча — от глухих ударов по лицу Ульфа. Все в замке, наверное, думали, что это Мейкар, как хозяин, поставил Ульфа на место. Но нет. У отца было своё видение: раз ударили Эйриона — ему и разбираться. А Мейкар лишь проследит, чтобы этот урок не прошёл даром. Мейкар снова опустился на пол, поднял с пола неоконченную работу, покрутил в пальцах. Дерево было ещё шершавым, необточенным. Как и его сын. Провёл ногтем по краю заготовки, зацепился за неровность и хмыкнул. Затем поднял нож и снова принялся стругать. — Я, по-твоему, слепой, Эйрион? Или, может, глухой? — не поднимая головы, произнёс он. — Нет, — едва выдавил юноша. Руки уже не просто болели — они горели, как будто держали не меч, а раскалённые угли. — Тогда позволь узнать, какого блять чёрта мой сын решил полезть на этого червяка? Эйрион хмыкнул на слове «червяк», но тут же зашипел, ощутив, как от резкого движения боль прострелила от плеча к запястью. — Я просто сказал, чтобы он не смотрел на неё, и всё, — ответил он, но сам услышал, как жалко это прозвучало. Мейкар встал так быстро, что Эйрион не успел моргнуть. Он пересёк комнату, почти задев сына плечом, и навис над ним. — ПРОСТО СКАЗАЛ?! КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ? Я?! Эйрион вздрогнул. — Ты понимаешь, что таким, как Ульф, нельзя говорить ничего подобного?! Ты хоть осознаёшь, что мог натворить?! Эйрион?! Юноша сжался. Губы побелели, челюсть задрожала, но он не отвёл глаз. — Ты бездействовал, что мне оставалось? — с трудом произнёс он. Мейкар помрачнел. Он смотрел на сына долго, тяжело, будто впервые видел перед собой не дерзкого мальчишку, а человека, который только что поставил под удар весь дом. — Ты дурак, Эйрион! Я всё надеялся, что ты поумнеешь, но, кажется, ты дурак до костей. Как ты думаешь, почему Ульф не учит детей? Потому что Орис такой хороший? НЕТ, ЭЙРИОН! ПОТОМУ ЧТО Я ТАК СКАЗАЛ! ГДЕ ДЕТИ — ТАМ ЛЕЙНА! Думаешь, я не вижу? Думаешь, я не знал, что этот ублюдок смотрит на неё? ОТВЕЧАЙ! — Нет, — прошептал Эйрион. — Я велел Эдмунду держать его как можно дальше. Ему оставалось побыть здесь всего ничего, а теперь из-за твоей вспыльчивой дурной крови мне надо решать, что с ним делать! Доволен?! — Я ведь не знал... — начал Эйрион, но осёкся. — Узнал бы, если бы хоть слово мне сказал. Твой брат оказался умнее... Дейрон сразу мне сказал, как только что-то заметил, но даже тогда я уже всё знал, — уже спокойнее произнёс Мейкар. Он отошёл к столу, провёл ладонью по лицу, стирая остатки гнева. — Ты всех считаешь глупцами, Эйрион, но главный глупец — ты. Эйрион начал закипать. Слова отца причиняли больше боли, чем это наказание с мечом. Ему хотелось закричать, швырнуть клинок, доказать, что он защищал не из прихоти. Но он знал: перед отцом это не сработает. — Стой так, пока руки не отвалятся, — спокойно произнёс Мейкар. — Может, это станет уроком. Он снова отошёл к своему месту, опустился на пол, положил дерево на колени. Взял нож, провёл лезвием по дереву, снимая длинную, почти прозрачную стружку. Та закрутилась, упала ему на колено, и он смахнул её тыльной стороной ладони. Затем поднёс заготовку к лицу, дунул, сгоняя мелкую пыль, и посмотрел на неё долгим взглядом, будто видел не дерево, а что-то, что ещё только должно было из него получиться. — Ну и что с того... — выпалил Эйрион. — Что я ему сказал? Ничего страшного в словах нет. — Со слов всё и начинается, Эйрион, — сухо произнёс Мейкар. Он не обернулся. Только рука на секунду замерла, и лезвие ножа застыло над деревом, поймав отблеск угасающего света. — Ты знаешь, почему Манфред хотел похитить Лейну? — спросил он, наконец обернувшись. Эйрион напрягся. — Из-за её больной матери. — Нет, — отрезал Мейкар. — Всё началось из-за моих же слов, брошенных и необдуманных. Тех, которых я уже толком и не помню, а он запомнил. Для меня это была вспышка гнева, а для него — повод стать для неё «спасителем». Эйрион сглотнул. — Мы можем бросить слово и забыть, — продолжил Мейкар, отворачиваясь снова к заготовке. — А кто-то, как Манфред или Ульф, будет прокручивать его в голове, держаться за него, как за оправдание. У слов больше силы, чем ты думаешь, Эйрион. Они могут причинить боль. Могут дать надежду, любовь или же отнять жизнь. Он сделал паузу, снова провёл ножом. На этот раз лезвие пошло глубже, сняло целый пласт коры, обнажив светлую, гладкую древесину под ней. — Не надо бросать слова на ветер, не думая о последствиях. — Я не хотел, чтобы из-за меня... — начал юноша, но осёкся. — Ты уже всё сделал, — перебил Мейкар. — Теперь это не важно, чего ты хотел. — Отец, — тихо позвал он, но Мейкар уже поднялся. Он подошёл к сыну, осторожно взял меч из его ослабевших рук и положил на стол. Затем, не глядя на него, произнёс: — Урок окончен. Иди. Эйрион вышел из отцовских покоев, чувствуя, как ноют руки, как огнём горит спина между лопаток, а в ушах всё ещё стоит ровный, лишённый злости голос отца. Каждый шаг отдавался болью в затёкших мышцах, и он невольно сгибал пальцы, пытаясь вернуть им чувствительность. Кожа на костяшках была стянутой, саднила, и он чувствовал, как под ней пульсирует кровь. Он пересёк половину замка, пока не добрался до своих покоев. Юноша уже не думал ни о чём, кроме того, как скинуть с себя одежду, упасть в горячую воду и не двигаться. Ужинать не хотелось. Даже смотреть на еду не хотелось. Только горячая ванна и вино. У дверей он заметил Эсме. Та, кажется, шла от Лейны, и в её глазах мелькнул тревожный вопрос, когда она увидела его разбитую губу, бледное лицо и потухший взгляд. Он лишь махнул рукой — коротко, почти незаметно, давая понять, что нужно приготовить воду. Эсме, поняв без слов, молча кивнула и удалилась, растворяясь в полумраке коридора. Её шаги затихли, и Эйрион остался один перед дверью. Он вошёл, ожидая увидеть Дейрона или, на худой конец, Арлана или Джораха, которые, как он думал, будут приставлены следить за ним, чтобы он не натворил новых глупостей. Но на кровати, что некогда принадлежала Валарру, сидела Лейна. — Я уже думала, он не отпустит тебя сегодня, — с мягкой улыбкой произнесла она. — Если пришла читать нотации, то я уже получил вдоволь, — буркнул Эйрион, не глядя на неё. — Не сомневаюсь. — Лейна похлопала по кровати, а сама поднялась. — Позволь, я осмотрю тебя. Эйрион тяжело опустился на кровать и протяжно выдохнул, запрокинув голову. Лейна подошла ближе, и её прохладные пальцы легко скользнули по его лицу. Она внимательно осмотрела разбитую губу, скулу, на которой уже начал проступать синяк. — Ну, кажется, всё не так плохо, — заключила она, но тут же перевела взгляд ниже, на его руки. Пальцы Эйриона дрожали, не сгибались до конца, а на костяшках темнели свежие ссадины. — Так это ты его бил?.. — тихо спросила Лейна, всё ещё держа его ладонь в своих руках. — Отец не стал марать руки, — с усмешкой произнёс Эйрион. — Умно, признаю... Он не договорил: боль в плече снова дала о себе знать, и он скривился. Лейна молча взяла с тумбы кувшин, смочила край ткани и приложила к его разбитой губе. Эйрион зашипел, но не отстранился. — Ты глупец, что полез на него. Я ведь просила — не трогай. Хотя понимаю: моя вина есть. Не стоило жаловаться тебе на ту ночь. — Ты не жаловалась, а рассказала, — поправил Эйрион. — Но на твоё счастье, — она отступила на шаг, — отец к вам сегодня точно не придёт. — Боюсь, мои руки слишком сильно болят, чтобы делать что-то, — неловко усмехнулся он. Лейна тихо рассмеялась. Раз Эйрион шутит и язвит, значит, не всё потеряно. — Отец поведал, что ждёт Ульфа? — Нет. — Что ж, — задумчиво произнесла она, — в любом случае я и так намеревалась поговорить с Мейкаром. Узнаю, что будет дальше. — Прости, — хрипло вырвалось у юноши. — Я сначала сделал, а потом подумал. — Весь в отца, — с мягкой улыбкой сказала Лейна. — Ты очень похож на Мейкара. В покои вошли слуги, затаскивая тяжёлую ванну, и следом — служанки, что несли кувшины с горячей водой. Лейна внимательно осмотрела всё, затем коротко кивнула в сторону, куда следовало поставить. — Отдыхай, — произнесла она, касаясь плеча юноши. — С отцом я сама разберусь, и постарайся больше никуда не встревать. Эйрион не ответил, лишь проводил её взглядом, пока она шла к двери. В комнате уже слышался плеск воды, а он всё смотрел на её прямую спину, на ладонь, что привычно легла на живот, на то, как она задержалась у порога. — Хорошее имя... — произнёс он ей в спину. — То, что отец подготовил. Мне в целом нравится. Лейна замерла. Потом обернулась, но не полностью — лишь через плечо, и её губы тронула мягкая, едва уловимая улыбка. Она опустила взгляд на живот и погладила круговыми движениями. — Я польщена, — тихо сказала она. — Отдыхай, Эйрион. Дверь за её спиной закрылась, и Лейна наконец позволила себе выдохнуть. Она не знала, куда идти. К Эдмунду, чтобы спокойно, по-взрослому обсудить судьбу Ульфа? Или к Мейкару — туда, где между ними снова было столько несказанного? Она сделала шаг влево, потом вправо, остановилась посреди коридора, как на распутье, и сама не заметила, как принялась теребить край рукава. В этот момент из покоев Эйриона и Дейрона выскользнула Эсме. Служанка двигалась бесшумно, и только лёгкий шорох её юбок выдал её присутствие. — Принцесса, все члены семьи отказались сегодня ужинать в зале... — осторожно начала она. — накрыть вам в ваших покоях? Лейна прикусила губу, чувствуя, как в её голове проносится мысль о том, что день был слишком долгим, чтобы заканчивать его в одиночестве. — Накрой у меня, и будь добра... пригласи принца Мейкара ко мне на ужин.

***

Арлан стоял посреди двора, прислонившись плечом к столбу у входа в конюшню, и наблюдал за возвращающимися людьми, которых они отправили на поиски лошади Ульфа. Те возвращались с пустыми руками, лишь устало отмахиваясь, когда он вопросительно поднимал бровь. Слишком темно для поисков — если повезёт, завтра с утра продолжат. Арлан только сплюнул в пыль и плюхнулся на ступени, широко расставив ноги. Усталость навалилась так, что не хотелось даже поднять голову, чтобы взглянуть на Мейкара, который медленно шёл с другого конца двора — оттуда, где обычно не ходили. Принц приближался не спеша, заложив руки за спину. Мейкар был одет в другую одежду — лёгкая льняная рубашка, светлая, почти белая в ночи, свободно сидела на его плечах, штаны были заправлены в высокие сапоги, и он выглядел почти расслабленным — если бы не напряжение в линии его плеч. — Не нашли, — устало произнёс Арлан, не поднимая головы, когда Мейкар приблизился. — Завтра с утра отправлю на поиски. Надеюсь, конь к утру вернётся сам, иначе придётся прочёсывать весь лес. — Его покормили? — спросил Мейкар, останавливаясь рядом, но не присаживаясь. — А нужно? — вяло усмехнулся Арлан, поднимая на него глаза. Мейкар не улыбнулся. Только повёл бровью, будто сам устал настолько, что даже усмешка давалась с трудом. — Приставь к нему людей. Не хочу знать, что он сбежал ночью. — Да-да, — отмахнулся Арлан, потирая шею. — Сделаю. Что Эдмунд сказал? — Просит пощадить мальчишку, — ответил Мейкар. — Говорит, что он молод, что он просто испугался, что заслуживает второго шанса. Арлан закатил глаза, сдерживая себя от того, чтобы не выразить своё мнение слишком громко. — Старик слишком добр. Этот дуралей всех вас продаст за звенья в своей хвалёной цепи. Удивительно, что ты не выбил из него дурь... Кстати, а почему не выбил? Или хочешь, чтобы я... — Он поднял руки, демонстрируя в воздухе жест удушья, и в его глазах мелькнула мрачная искра, — ты только скажи. Я могу сделать это тихо, без свидетелей. — Арлан, хватит, — устало проворчал Мейкар. — Никто никого убивать не будет, здесь мои дети и беременная жена. Ты совсем обезумел? — Вывезти в лес? — не удержался он, сдерживая смех. — Сказал бы точнее, он бы сам себя убил, свалившись с лошади... — Не сомневаюсь, — пробормотал Мейкар. — Накорми его и приставь людей. Завтра с утра решу, что с ним делать. С этими словами он направился внутрь замка, и его шаги растворились в глубине коридора. Арлан же остался сидеть на ступенях, проводив его тяжёлым взглядом, а потом тихо, почти беззвучно выругался. Служба в Летнем замке была тяжёлой, а с рождением ещё одного ребёнка покоя станет ещё меньше. Мужчина уже не раз ловил себя на мысли, что готов вернуться в столицу, на привычную службу, потому что здесь, в этом замке, каждый день, как судный. Особенно такой. Мейкар поднимался по лестнице, чувствуя, как от каждого шага отдаёт в висках. Ноги сами несли его к знакомой двери, за которой горела жизнь. Он остановился, выдохнул и постучал. — Входи. Мужчина ухватился за ручку и переступил порог. Ужин уже был подан: блюда, кувшин с вином, свежий хлеб, но взгляд Мейкара не задержался на столе. Лейна стояла у зеркала, вполоборота, и что-то судорожно поправляла в волосах. — Я, кажется, вовремя? — негромко произнёс он, чтобы не напугать. — Да, — ответила она, не оборачиваясь. — Проходи. Я сейчас. Мейкар сделал несколько шагов, но не к столу. Он прошёл к балкону и, отодвинув засов, распахнул двери. Ночной воздух ворвался в покои, пахло лесом, садом и дымом. Переступив порог, принц опёрся ладонями о перила и вдохнул полной грудью. Мужчина прикрыл глаза. Он слышал, как в комнате тихо шуршит её платье, как позвякивают браслеты на запястье, как она отходит от зеркала. — Прости… не мог бы ты помочь? Мейкар открыл глаза и обернулся. Лейна стояла в дверном проёме, чуть склонив голову к плечу, и в её руке, касаясь уха, застыла сережка. Её волосы, рассыпанные по плечам, мягко струились, и он заметил, как одна тонкая прядь запуталась в изящной серьге. — Сережка... зацепилась за волосы, — пояснила она. — Конечно. Он поспешно растёр ладони, которые успели охладиться от прикосновения к каменным перилам, чувствуя, как кожа нагревается, возвращая чувствительность. Он подошёл к ней, и Лейна, повернувшись боком, подставила ему ухо, открывая шею — изящную, светящуюся в полумраке. Он видел, как бьётся жилка на её шее, как она слегка напряглась в ожидании его прикосновения. Мужчина осторожно убрал все волосы на другое плечо, и его пальцы, шершавые, от постоянной работы с деревом и оружием, в мозолях и мелких шрамах, коснулись её кожи. Его пальцы, такие грубые и сильные, двигались с удивительной нежностью, осторожно выбивая тонкие волоски из украшения. Он чувствовал, как её дыхание становится чуть глубже, как её плечи едва заметно поднимаются, и он почти слышал, как бьётся её сердце. — Не больно? — тихо произнёс Мейкар, почти прямо в ухо, и голос был низким, почти шёпотом. — Нет, — едва выдавила из себя Лейна, и голос предательски дрогнул. Мейкар, наконец, высвободил запутавшуюся прядь и, не дожидаясь разрешения, снял сначала одну серьгу, а затем и вторую. Его пальцы легко справились с застёжками, и он положил украшения на свою раскрытую ладонь, чувствуя их лёгкий вес и прохладу металла. Затем спокойно расправил волосы девушки, убирая их с плеча на всю спину. — Кажется, всё, — произнёс он. — Благодарю… присаживайся, ужин остывает. Мейкар кивнул, но ещё секунду стоял рядом, глядя, как она трогает мочку уха, как поправляет волосы, как избегает встречаться с ним взглядом. Отступив, принц прошёл к столу и опустился на стул, не сводя с неё глаз. Лишь на короткий миг он бросил взгляд на балкон, понимая, что оставил там кое-что, но было уже поздно. Он сжал зубы и тяжело выдохнул, чувствуя, как воздух выходит из лёгких, унося с собой остатки напряжения. Затем Мейкар опустил взгляд на тарелки и, не дожидаясь позволения, начал разрезать мясо. Он укладывал куски сначала в тарелку Лейны, выбирая самые лучшие и нежные, и лишь потом себе, отдавая ей всё лучшее, что было на столе, не говоря ни слова. Лейна уже подошла к столу, когда принц встал и отодвинул для неё стул. Его руки, сильные и уверенные, легко сдвинули тяжёлое дерево, и он жестом пригласил её сесть, ожидая, пока она опустится, прежде чем задвинуть стул обратно. — Я не побеспокоила тебя с ужином? — спросила она. — Мы ведь не... не планировали его. — Нет, — спокойно ответил Мейкар, продолжая укладывать очередной кусок мяса в её тарелку. — Боюсь, я столько не съем, — с мягкой улыбкой произнесла Лейна, глядя на гору мяса, которая выросла на её тарелке. Она приподнялась, и, прежде чем он успел возразить, поменяла их тарелки местами, оставляя себе скромную порцию, а ему — ту, что он так старательно для неё накладывал. — Я ведь... — начал Мейкар, но осёкся, глядя на её тарелку. — Лейна, тебе нужно есть больше. Ты носишь ребёнка, тебе нужны силы. — Я ем достаточно, не стоит переживать, — ответила она, протыкая вилкой кусок мяса и отправляя его в рот. Потом кончиком ножа указала на его тарелку: — Мясо нежное, попробуй. — Ты позвала меня поговорить о мясе? — спросил Мейкар, ковыряя вилкой еду, но так и не поднося её ко рту. Лейна провела салфеткой по лицу, хотя кожа её была чистой и сухой, — ей нужно было выиграть хотя бы немного времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем заговорить снова. Она чувствовала на себе его пристальный взгляд, и это ощущение было почти физическим, как прикосновение горячих пальцев к её коже. — Ульф. — Даже не начинай, Лейна, — пресёк Мейкар, и его ладонь сама сжалась в кулак. — Только попроси проявить к нему милосердие — и, клянусь, я убью его. Она вздохнула, опустила локти на стол и положила подбородок на сцепленные пальцы. — Я всего лишь... — Всего лишь что? — перебил он, и его голос прозвучал сухо, почти грубо. — Ты даже слова мне не даёшь сказать. — Говори. Мейкар откинулся на спинку, скрестил руки на груди и вытянул ноги. Манерами здесь и не пахло. — Я хотела узнать, что ты решил, — произнесла Лейна. — Какая дальнейшая судьба ждёт его? — Беспокоишься за него? — Боги! — Лейна встала из-за стола, закрывая лицо ладонями. — Почему с тобой так сложно?.. Я просто хочу знать, что с ним будет дальше, и всё! Мейкар опустил голову к плечу, и его челюсть сжалась так сильно, что желваки заходили под кожей. Он чувствовал, как его кровь пульсирует в висках, как каждое её слово задевает его за живое. Он старался обдумать ответ, прежде чем его язык, слишком острый и злой, вырвется наружу. — Пока будет сидеть в погребе, — сказал он, и его голос был низким, почти спокойным. — Эдмунд предлагает дождаться приезда великого мейстера, чтобы тот лишил его цепи. Он у меня в долгу, так что сделает всё, как я ему скажу. — Значит, он будет в заточении? Долго? И что мы скажем Эйгону и Эймону? Что юный мейстер сидит под нашими покоями? Принц резко встал, и его стул с грохотом отодвинулся назад. Лейна от неожиданности дёрнулась, делая шаг назад, и её глаза расширились от неожиданности. Он стоял перед ней, высокий, напряжённый, и его взгляд метался по её лицу. — Чего ты хочешь?! Скажи! — проговорил он, наступая. — Я с самого начала говорил, что их нужно было выгнать! Что они мне не нравятся! Я оставил его лишь из-за тебя и твоего желания сохранить всё в тайне! — Он шагнул к ней, и его пальцы сжались в кулаки, ударяя по столу так, что тарелки подскочили. — Но теперь? Теперь ты хочешь, чтобы я был милосердным к тому, кто ударил моего сына? Кто смотрел на тебя?! — Ты меня обвиняешь? — перебила Лейна. Мейкар сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и его руки, сильные и горячие, легли на её плечи, сжимая их с особенной, почти отчаянной силой. — Я хочу, чтобы ты сказала, чего хочешь ты! Выгнать его? — Он сжал её плечи чуть крепче, будто искал опору в её глазах. — Я выгоню его. Убить? — Его голос дрогнул, и он на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь собраться с силами. — Я убью его. Но никакого милосердия, Лейна. Лейна подняла ладони вверх, и он, пристально следя за каждым её движением, не понимал, куда они направляются, пока не ощутил их тепло на своём лице. — Для начала будь добр успокоиться, — прошептала Лейна. Её пальцы едва погладили его щёки, а ногти, проведя мелкую дорожку по его бороде, оставили на коже едва заметный след. Он чувствовал, как пальцы скользят по его лицу, как они касаются его скул, как они останавливаются у уголков его губ, и он тяжело выдохнул, буквально сдаваясь одному лишь прикосновению. Его плечи опустились, и Мейкар позволил себе закрыть глаза на мгновение, чувствуя, как её тепло проникает в него, как оно разгоняет тьму, которая копилась в его груди весь день. — Я желаю, чтобы мои глаза больше не видели его ... Быть может, пока ему найдётся другая работа. — Лейна... — выдохнул он, и в его голосе уже не было гнева, только боль. — Это то же самое, что милосердие. Как ты не понимаешь? — Пусть мейстер Эдмунд найдёт ему работёнку. Помогает конюхам или слугам... Если он узнает, что его хотят лишить цепи, он натворит дел похуже этого. Мейкар едва ухмыльнулся, прожёвывая внутри собственный язык и сказанные ею слова. Он убрал руки с её плеч и осторожно отвёл её ладони от своего лица. — Я обдумаю твоё предложение, — произнёс он, — но это не значит, Лейна, что я принимаю твою позицию. — Мне достаточно того, что ты меня услышал, Мейкар. Я осознаю проступок Ульфа, поверь мне, и боги мне свидетели: прощать и уж тем более защищать его я не намерена. Мужчина тяжело вздохнул. Веки устало опустились, но руки он так и не выпустил, и сам не заметил, как начал лихорадочно поглаживать большими пальцами выступающие костяшки на её ладонях. Тёплые, узловатые, сбитые тренировками пальцы скользили по её коже. — Я тебя услышал, — хрипя, произнёс Мейкар. Он неохотно оторвал одну ладонь от её руки и взялся за её подбородок, мягко, но настойчиво притягивая ближе, так, что его губы почти касались её. — Но и ты услышь меня. Я твой муж. Я твой щит и меч, нравится тебе это или нет. Последнее слово за мной, Лейна. Ульф — моя проблема. Не твоя и уж тем более не моих полудурков. Лейна кивнула, не отводя взгляда. Что-то в его словах, в этой хриплой, усталой настойчивости, прозвучало не как угроза, а как просьба. И она приняла её. Мейкар тяжело сглотнул, отступил, высвобождая её из-под своих рук. — А теперь будь добра, — добавил он, — вернись за стол и поешь со мной. Остаток ужина прошёл тихо. Лейна почти не подавала голоса, лишь изредка отвечая на вопросы Мейкара о её здоровье и состоянии. Слуги несколько раз пытались войти — заменить еду, наполнить кувшины вином и водой, но принц быстро осаживал их поднятой ладонью, не позволяя и порога переступить. Это было забавно и странно мило: будто он не хотел терять ни крупицы этого разговора. И, может быть, не только разговора. Лейна тактично поинтересовалась, долго ли Мейкар планирует ночевать в покоях Дейрона и Эйриона, стараясь не выдать истинный мотив заинтересованности. Но муж был непреклонен: как минимум ещё пару месяцев, пока не убедится, что Дейрон начал совладать с даром и что его способ действительно рабочий, а не простое везение. Что ж, Эйрион не будет в восторге, но это было ожидаемо. Уже под конец ужина, когда Мейкар собрался уходить, он прошёл к балкону, пока Лейна допивала остатки воды из кубка. — Ты рисуешь? — бросил он через плечо. — Да... понемногу, когда есть время. Принц вздохнул и, убрав руки за спину, снова подошёл к столу. Он увидел вытянутые ноги девушки, как устало она сидит, и ладонь, что мирно поглаживала живот. Ему вдруг стало неловко, что он задержался так долго, и в то же время не хотелось уходить. — Мне следует уйти, а тебе — отдохнуть. Лейна понимающе кивнула, чувствуя, как усталость накрывает её с новой силой. Она хотела уже встать со стула, но неожиданно Мейкар наклонил корпус, и его лицо оказалось так близко, что она видела, как мерцают его глаза в свете свечей, как блики играют на его скулах. Девушка едва раскрыла в неожиданном жесте губы, и он, уловив это, едва сдержанно улыбнулся. Его ладонь прошлась по её макушке, и он убрал прядь волос за её ухо, задерживаясь на мгновение, чтобы осторожно коснуться губами её лба. — Благодарю за ужин. И с этими словами вышел, оставив её в полной растерянности. Лейна ещё какое-то время сидела неподвижно. Слуги успели всё убрать, несколько раз переглянувшись и смущённо улыбаясь, но она не понимала причину. Лишь чувствовала, как горят щёки. Но причина была банальна и проста. Уже готовясь ко сну, когда тяжесть одеяний давила на тело, а туфли, сжимающие уставшие пальцы ног, начинали казаться невыносимыми, Лейна прошла к зеркалу. Она остановилась перед ним, глядя на своё отражение, и вдруг заметила то, что не заметила и не ощутила сразу. В её волосах, мягко переплетаясь с прядями, красовались три маленьких ромашки — нежные, белые, с золотистыми серединками. Девушка не сразу поняла, откуда они появились. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить: Эйгон прицепил их? Но она видела себя перед ужином, в зеркале, и наверняка заметила бы их. Она не носила цветы в волосах уже давно, и эти ромашки казались такими свежими, будто их только что сорвали. Она перебирала в памяти события вечера — и вдруг осознала. Мейкар. Когда он наклонялся к ней, когда его рука скользнула по её волосам, когда он поправлял прядь за ухом... он сделал это. Мейкар вплел их, пока она не видела, пока её внимание было поглощено его близостью, его дыханием, его поцелуем. — Ты всё-таки умеешь удивлять, Мейкар.

***

Четыре дня безуспешных поисков закончились тем, чего все в глубине души ожидали с самого начала. Останки лошади нашли глубоко в лесу — там, куда обитатели Летнего замка почти не заходили. Они опоздали буквально на пару часов: плоть ещё держала тепло, а зверь разорвал бедное животное с такой силой, что брызги крови покрыли почти всю поляну. Стражники, почувствовав на себе липкий, тяжёлый взгляд леса, быстро ушли. Они знали здешнее правило: на этой земле они лишь гости, а гости не всегда желанны. И если им дают возможность уйти, лучше воспользоваться ею до начала охоты. Арлан доложил принцу. Мейкар выслушал спокойно, без гнева. Лошадь было жаль и появилась новая забота: если выгонять Ульфа, придётся найти ему коня, чтобы он уехал наверняка. А пока бедолага сидел в погребе, не видя солнечного света. Единственное, на что сжалился Мейкар, — позволил через мейстера Эдмунда передать Ульфу пару книг и одну свечу. Чтобы читал. Иногда он ругал себя за эту доброту, но судьбу мальца уже решил и менять не собирался. Эдмунд согласился с решением принца. Как только Лейна разрешится от бремени, у Ульфа будет два пути: вернуться в Старомест, но уже без цепей и без цели, либо облачиться в чёрное и стать мейстером Ночного Дозора. В любом случае, судьба юноши была незавидной. Тем временем в покоях принцессы кипела жизнь. Лейна, скрючившись, сидела на краю кровати, а Эсме поддерживала перед ней таз, куда выходило всё, что ещё оставалось внутри. Тошнота и раньше мучила её, но последние недели отступила. Однако сегодня, сразу после пробуждения, она не успела даже толком открыть глаза, как всё вышло наружу. Во рту стоял отвратительный, почти животный привкус — будто она съела сырого мяса и запила его кровью. От этих мыслей её затошнило снова, и к горлу подступил новый спазм. — Отвратительно, — прошептала Лейна, чувствуя пустоту в желудке. — Кажется, всё, что могло, уже вышло... — Может, найти лекарство, что приготовил мейстер Эдмунд? — обеспокоенно спросила Эсме. — Или позвать его? — Это всего лишь тошнота, — Лейна вытерла лицо рукавом ночной сорочки и устало вздохнула. — Но, кажется, сегодня я обойдусь без завтрака. Эсме не стала настаивать, лишь тихо отошла, чтобы сменить воду в тазу. Утренний свет за окном был мягким, но Лейне казался резким. Всё вокруг пахло слишком сильно, звучало слишком громко. Она прикрыла глаза, прижимая ладонь к животу, и за утро почувствовала, как внутри мягко шевельнулся ребёнок — будто хотел напомнить, что всё это не зря. Что вся эта тошнота, слабость, тревога — лишь цена. И что скоро, совсем скоро, всё изменится.