Часть 47. Просьба

***

Дождь шёл пятый день подряд. Тёплый, грибной, он словно смывал всё, что осело в стенах Летнего замка за последние недели, но лето всё равно продолжало властвовать над этими местами. С той ночи, когда Ульфа заперли в погребе, прошло чуть больше двух недель. Мейкар был с ним строг: никаких излишеств. Но Эдмунд не был бы мейстером и верным помощником принца, если бы не заметил, что мальчишка может тронуться умом в заточении. Даже с книгами и одной свечой. Старик настаивал на утренних прогулках, чтобы Ульф хотя бы видел солнце. Мейкар отказал наотрез. Ночь или ничего. Не хватало ещё, чтобы слуги, дети или — хуже того — Лейна увидели блуждающего по двору Ульфа. Так что ночью, когда замок спал, его выводили на воздух в сопровождении десяти стражников. Молча, быстро, без единого лишнего движения. Эдмунд и Орис не говорили Ульфу о планах принца, но тот, кажется, и сам понимал, что его положение незавидное. Своё наказание получил и Эйрион. Если он рассчитывал, что стояние с мечом в покоях отца — это вся плата за длинный язык и вспыльчивый нрав, он глубоко ошибался. Мейкар запретил Джораху быть с ним мягким и заставлял сына тренироваться до потери сил. Но этим не ограничился. Над Эйрионом приставили ещё Стеффана и Арлана. Когда Эйрион узнал об этом, он рассмеялся — пока не увидел их лица. Стеффан заменил Джораха на площадке и гонял его до седьмого пота, а Арлан гонял его по лесам. В буквальном смысле. Эйрион бегал. И уже ближе к ночи возвращался в покои: ноги тряслись, голова гудела, мышцы ныли так, что он едва успевал доволочь себя до кровати. Однажды за завтраком Дейрон, усмехаясь, рассказал, что в одну из ночей Эйрион не дошёл до постели и свалился между кроватью и столом — и уснул там, не имея сил подняться. Мейкар был доволен. Чем меньше у его сына сил, тем тише голос. А во дворе, под тем же дождём, что пятый день заливал Летний замок, носился Эйгон. Мокрый, счастливый, с прилипшими ко лбу волосами, он гонял по лужам вместе с Бантисом. — Эйгон! Лейна перегнулась через перила балкона, придерживая живот одной рукой. Капли срывались с козырька и падали ей на плечи. Младший сын Мейкара носился по двору вместе с жеребёнком, и на него дождь, казалось, не производил никакого впечатления: он подставлял лицо каплям, хохотал, размахивал руками. Бантис заметно окреп. Он уже не лежал подолгу в соломе, а бегал — неуклюже, но всё быстрее, — и всё чаще подскальзывался на лужах, после чего с судорожным ржанием бросался к матери. Луна, стоявшая у конюшни, только мордой подталкивала его обратно к маленькому принцу. Эйгон визжал, кричал, хохотал, а Бантис иногда толкал его мордой в спину, не рассчитывая силы. Мальчик падал лицом в мокрую землю, но тут же вскакивал, отряхивался и бежал дальше. Крики матери он не слышал или делал вид, что не слышит. Орис стоял под навесом, сложив руки за спиной, и с мягкой улыбкой наблюдал за этой вознёй. Он ждал, когда маленький принц наконец наиграется и можно будет приступить к занятиям. — Мой принц! Вы промокнете! — крикнул он, стараясь перекрыть шум дождя. — Пойдёмте в библиотеку! — Ещё немного! Эсме, стоявшая рядом с Лейной на балконе, тихо рассмеялась, наблюдая за этой беготнёй. — Эйгон с каждым днём всё взрослее, — мягко сказала она. — И дурость прибавляется, — устало вздохнула Лейна. Она снова перегнулась через перила — живот мешал, приходилось держаться за каменный выступ — и снова крикнула, на этот раз с такой силы, от которой даже взрослые мужчины в замке прибавляли шагу: — Эйгон! Возвращайся к занятиям, немедленно! Но маленький принц лишь промелькнул за поворотом, и Бантис понёсся следом, почти не отставая. Глаза Лейны расширились, когда она увидела, куда именно они мчатся. Сад. Опять. Эти двое уже не первый раз устремлялись туда, и однажды жеребёнок даже что-то подъел — во всяком случае, ей так показалось. Поэтому теперь приходилось следить не только за мальчиком, но и за его копией, которая с каждым днём становилась всё более своевольной. — ЭЙГОН! Ни слуги, ни крики матери, ни просьбы Ориса — ничто не останавливало этих двух бешеных детей, что почувствовали вкус игры и свободы. Эсме, до этого улыбавшаяся, вдруг осеклась и едва сдержала вскрик. Мимо промелькнула большая чёрная точка — и тут же исчезла так же быстро, как появилась. Лейна только закатила глаза. Она уже поняла: сейчас кому-то не поздоровится. Почти достигнув входа в сад, Эйгон обернулся, чтобы проверить, не отстаёт ли Бантис. Жеребёнок судорожно затормозил, тихо заржал — и в этот миг мальчик ощутил, что дождь идёт, но на него почему-то не капает. Он поднял голову и увидел перед собой Грома — огромного, вороного, с блестящей от влаги шерстью. А на нём — отца. Гром сделал пару шагов, тихо фыркнул и, не задумываясь, толкнул мордой жеребёнка, разворачивая его в сторону конюшни, откуда уже виднелась белая фигура Луны. Мальчик не успел и слова проронить, как рука Мейкара опустилась и схватила его за шкирку. Но он не посадил сына в седло — просто тащил его по воздуху, и даже в такой момент Эгг был непоседлив: пользуясь возможностью, он теребил ногами воздух и что-то бормотал, пытаясь то ли оправдаться, то ли пожаловаться. Бантис шёл рядом с Громом, опустив голову, а жеребец тихо фыркал, словно отчитывая малыша. Со стороны, с балкона, это выглядело комично и мило — отцы отчитывают непоседливых детей, пока матери просто наблюдают. Мейкар подъехал к Орису и опустил сына на ступени. — Ты должен учиться, Эйгон. Ступай. Орис склонил голову и уже собирался увезти мальчика внутрь, как Мейкар его остановил. Он что-то говорил ему — тихо, негромко, и Лейна с балкона не слышала слов. Но видела, как принц был спокоен, и Орис, на удивление, тоже. Когда юный мейстер ушёл, Мейкар бросил взгляд на балкон. Он едва кивнул — короткий, сдержанный знак приветствия, — и, накинув на голову капюшон плаща, направил коня в сторону леса. Капли дождя застучали по тёмной ткани, стекая по ней серебристыми струйками, и фигура всадника быстро растворилась в серой дымке между деревьями. — Принцесса, — позвала Эсме. — Мейстер Эдмунд пришёл. Вы готовы? Лейна перевела взгляд дальше и увидела старика, почтительно стоявшего у входа на балкон. — Да, — Лейна расправила плечи, и на мгновение ей показалось, что живот стал ещё тяжелее. — Давайте быстро с этим закончим.

***

— Они сражались у Грачиного Приюта, — прочитал Эймон, и его голос, обычно звонкий, сейчас звучал приглушённо, почти торжественно. Он медленно пролистнул страницу, и бумага тихо зашуршала под его пальцами. — Три дракона и именно тогда один из драконов умер. Мелеис разорвали и обезглавили, а её голову... ... — мальчик запнулся, и голос его стал тише, — отправили в столицу... как трофей. — Мрачно, — вздохнул Дейрон, откидываясь на подушки. — Тяжёлый момент нашей печальной истории. — Обезглавить дракона, — Эймон покачал головой, не отрывая глаз от книги. — Может, именно это и послужило гибели всех остальных, мы не ценили то, что имели. Считали их оружием, а не живыми существами. — Глупцы и безумцы, — раздался голос из дальнего угла. Дейрон поднял голову и посмотрел в сторону тяжёлой медной ванны, из которой едва торчала серебристая макушка. Пар поднимался над водой, расползаясь по комнате, и на его фоне волосы Эйриона казались почти белыми. — Я думал, ты уснул, — произнёс Дейрон. — Под вашу бубнёжку уснёшь, — проворчал Эйрион, не поднимая головы. Вода плеснула, и он лениво вытянул руку, опершись на край ванны. — Давай дальше. — Кому — дальше? — уточнил Эймон. — Тебе, — Эйрион бросил на него короткий взгляд, от которого пар, казалось, стал ещё гуще. — Пока я не заснул окончательно. Эймон усмехнулся, поправил книгу на коленях и продолжил читать. Его голос звучал ровно, монотонно, он сам, кажется, не замечал, как его чтение становится всё тише, а паузы между словами всё длиннее. За окном дождь всё не кончался. Эйрион почувствовал тяжесть в голове — не сон, а скорее тупую, давящую усталость, от которой хотелось закрыть глаза и не открывать. Он медленно вылез из воды, и капли гулко застучали по полу — раз, другой, третий. Он едва прикрыл причинные места тканью, которую подхватил с табурета, и пошлёпал по комнате, оставляя за собой мокрые следы. Дейрон и Эймон оторвались от книги и увидели тело юноши, покрытое сетью синяков и ссадин. Фиолетовые пятна расползлись по его рёбрам, на плечах темнели следы от ударов, а на костяшках пальцев уже начали формироваться новые маленькие шрамы, которые, казалось, становились частью его кожи. — Не желаешь попросить у отца пощады? — спросил Дейрон. — Всему есть предел, это уже слишком. И кто это тебя так? Эйрион повернул голову, но толком ничего не видел — глаза, уставшие и воспалённые, плохо фокусировались в полумраке. Но чувствовал он всё: каждую саднящую мышцу, каждую ноющую кость, каждое место, где чужая рука или собственное упрямство оставили след. — Это... — Эйрион едва смог выдавить из себя слово, и его голос был хриплым, сорванным. Он скрутился, обхватывая себя руками, и пальцем указал на область рёбер, где темнел особенно глубокий синяк. — Стеффан, когда тренировал меня на копьях. — Он перевёл дыхание и указал ниже, на поясницу. — А это... Арлан и его пробежки по лесам. Кто ж знал, что он на меня охоту объявит. — Охоту? — удивлённо произнёс Эймон. Его брови приподнялись, а палец, державший страницу, замер. — Ага, — Эйрион усмехнулся. — Бежишь, а за тобой десять стражников. Кто поймает — у того выходной. Как думаешь, поддавались ли они мне? Дейрон засмеялся — коротко, невесело, но искренне. Эйрион тяжело сел на кровать. Лицо осунулось — скулы заострились, под глазами залегли тени, а кожа казалась почти серой. Он опустил лицо на ладони, закрывая глаза. Пальцы слегка дрожали от усталости. — Ложись спать, ты сейчас уснёшь, — сказал Дейрон с печалью, поднимаясь с кровати. — Эйрион? Юноша что-то пробормотал неразборчиво, но не сдвинулся. Его дыхание стало глубже, ровнее, и Дейрон понял, что брат уже на грани сна. — Давай на сегодня всё, Эймон, — сказал он, оборачиваясь к младшему. — Завтра покажешь остальное. Эймон понимающе захлопнул книгу и слез с кровати старшего брата. Но по дороге он задержался рядом с кроватью Эйриона, и его взгляд зацепился за маленькие шрамы, и за синяки, которые, казалось, никогда не сойдут. — Спокойной ночи, — тихо сказал Эймон и выскользнул из покоев. Дейрон постоял мгновение, глядя на брата, а затем подошёл к кровати и, встав рядом, спросил: — Ты умер? Эйрион не ответил. Дейрон наклонился, всматриваясь в его него. — Эйрион? — Если я хоть слово ещё скажу, я сдохну, — пробормотал тот, и его голос был едва слышен. Он лег на спину, кладя руки за голову. — Чего тебе? Дейрон лег рядом с братом, и его плечо коснулось плеча Эйриона. Он едва повернул голову, всматриваясь в мокрое лицо младшего. — Могу попросить Арлана быть с тобой мягче, — сказал он тихо, — либо попросим через Лейну поговорить с отцом. Эйрион медленно закивал, но в этом движении не было осознанности. Его глаза уже слипались, и он, казалось, не слышал слов брата совсем. — Ты ведь не слышал, что я сказал, верно? Эйрион снова кивнул. Дейрон усмехнулся и перевёл взгляд на потолок, где плясали блики от свечей. — Я поговорю с Лейной, авось мы с ней что-нибудь придумаем, — он помолчал, потом добавил: — Но будь добр, не язви пока. Иначе воспитательный процесс продолжится. Не получив ответа, Дейрон снова обернулся. Тишину нарушало только ровное, глубокое дыхание — Эйрион спал. Его лицо разгладилось, морщинка между бровей исчезла, и он вдруг стал похож на того мальчишку, каким был когда-то — до всех этих ссадин, синяков и усталости. — Буду считать это за согласие, — тихо произнёс Дейрон. Юноша встал с кровати. Подобрав чистую одежду Эйриона — рубашку, штаны, он вернулся к кровати. Одевал брата медленно, осторожно, стараясь не задевать ссадины и синяки. Ткань скользила по коже, и Эйрион иногда вздрагивал во сне, но не просыпался. Переодев его, Дейрон слегка потянул брата выше, ближе к подушке, чтобы тому было удобнее. — Упрямый болван, — прошептал он, глядя на спящее лицо брата. — Сам себя губишь.

***

— Мой принц, прошу простить за беспокойство в столь поздний час. Мейкар не встал с пола. Он сидел на коленях, и в руке его был маленький резец — инструмент с тонким, отточенным лезвием, которым он выводил узор на дереве. Свет свечи дрожал на его лице, выхватывая из темноты сосредоточенные глаза и тень, залегшую между бровей. Он повернул голову, и его взгляд скользнул по вошедшему гвардейцу — от сапог до лица. — В чём дело? — спросил он, и в голосе его послышалась та особая, сдержанная усталость, которая появлялась у него после долгого дня. — Ульф что-то натворил? Джорах остановился на пороге. Не входил. Пальцы теребили край плаща — туда-сюда, мелко, — и это было на него не похоже. — Нет. Я... я по личному делу. Мейкар коротко кивнул. Джорах переступил порог. Дверь за ним закрылась почти беззвучно, и стало слышно, как шумит за стенами дождь. — Настолько срочно, что не подождало утра? — Мейкар вернулся к резцу. Стружка свернулась под лезвием и упала на пол, к его колену. Джорах прокашлялся. Выпрямил спину — так, будто она одеревенела, — и заговорил ниже обычного: — Я служил тебе верой и правдой, Мейкар. Не сомневался. И всегда был верен тебе, короне и твоей семье. Мейкар едва сдержал удивление. Он оторвался от дерева и чуть повернул корпус, давая понять, что слушает очень внимательно. Резец застыл между пальцами. — Ты хочешь вернуться в столицу? — Ни в коем случае. — Если дело в Эйрионе — я найду на него управу. Джорах едва сдержанно улыбнулся. — Эйрион хороший. Тяжёлый, но я знаю, как с ним совладать. Мейкар отложил резец на пол — аккуратно, лезвием к себе, — и медленно обернулся. — Что тебе нужно? — спросил он, не церемонясь. — Говори прямо. Джорах опустил взгляд. На секунду. Потом поднял обратно. — Я хочу жениться на Эсме, Мейкар. Мейкар приоткрыл рот. Он не издал ни звука — ни удивления, ни гнева, ничего. Казалось, он готов был услышать всё, но не это. — Позволь мне объясниться, — поспешил успокоить Джорах, и его голос дрогнул. — Я знаю, кто я, Мейкар. — Он сглотнул, и кадык его дёрнулся. — Я дал обеты. Дал клятву королю. И обещал тебе защищать твою семью ценой жизни. Я не отрекаюсь от своих обетов... но я... — он проморгал, и в горле у него пересохло от переживания. — Я не могу так поступать с ней. Но и отпустить тоже не могу. Принц слушал спокойно. Он не двигался, не моргал, и это лишь сильнее пугало гвардейца. Тишина между ними стала тягучей, почти осязаемой, как патока. — Позволь мне отречься от своей должности, — умоляюще произнёс Джорах. — Я никогда ни о чём не просил тебя, Мейкар. За все годы службы. За все годы я следовал за тобой. Всегда. Я был на твоей стороне. Я лишь прошу об одном. Мейкар встал. Джорах ожидал, что он сделает шаг к нему, но он отошёл дальше — к столу. Его пальцы начали скользить по инструментам, выискивая нужный, или, быть может, просто оттягивая время на обдумывание. — Того, о чём ты просишь, я дать не могу, — сказал он. — Увы. Гвардеец поник. Его глаза, которые только что ожидали чуда, столкнулись с реальностью. Он уже собирался сделать шаг назад, отпустить, принять отказ, но услышал шорох. Мейкар обернулся к нему. — Ты гвардеец отца. Высланный сюда бдить за мной и моей семьёй. Не в моей власти снимать тебя с должности. Мужчина вздохнул, и Джорах понимающе кивнул, осознавая безвыходность положения. Его плечи опустились, и в этом движении было столько усталой покорности, что Мейкар на мгновение почувствовал что-то, похожее на жалость. — Прошу простить за беспокойство, — произнёс Джорах, едва склонив голову. — Мне не стоило. — Стоило, — перебил Мейкар. Он убрал руки за спину и едва сдержанно усмехнулся. — Как я уже сказал, не в моей власти снимать тебя. Но... — он сделал паузу, и в тишине было слышно, как Джорах затаил дыхание. — Я могу поговорить с отцом, когда наш король прибудет сюда. — Что? — удивлённо произнёс Джорах, и его глаза расширились. — Мейкар... Принц поднял руку, отмахиваясь от возможной благодарности. — Я ещё ничего не сделал. Обещать ничего не могу, но со своей стороны препятствий не вижу. Хотя не уверен, что твой дядя будет доволен подобным... Джорах не смог сдержать порыва своего счастья. Он подлетел к Мейкару и быстро обнял его — крепко, почти отчаянно, — а потом так же быстро отошёл назад, будто испугавшись собственной дерзости. Принц не двинулся, только коротко хлопнул его по спине в ответ. — Прости, — едва сдерживая себя, произнёс он. — Эсме дала согласие? — Она ещё не знает, — ответил Джорах, и его лицо стало серьёзным. — Не стал сообщать ей... о своих намерениях. Ведь я не знал, как ты отреагируешь. Мейкар понимающе вздохнул. Он опёрся поясницей о стол и посмотрел куда-то вдаль. — Значит, вы покинете нас с Лейной? Она будет в печали. Эсме ей нравится. — Я думал продолжить служить тебе, с твоего позволения, — произнёс Джорах. — Мы могли бы остаться здесь. — Неплохо, — кивнул Мейкар. — Но не боишься, что Эсме откажется от брака? А ты потеряешь своё место в королевской гвардии. Почётной. Дороги назад не будет, Джорах. — Я осознаю это. И буду надеяться получить согласие от неё. Мейкар кивнул ещё раз. — Тогда с моей стороны нет поводов для отказа в твоей просьбе. Но я... обязан оповестить свою супругу. О столь деликатном моменте. Эсме — её служанка. — Она может быть против? — Кто ж их знает, этих женщин.

***

Мейкар шагал по коридору, не замечая его. Разговор с Джорахом никак не выходил из головы — и дело было не в словах: слова забылись первыми. Осталось то, что было под ними. Как дрогнул голос гвардейца на середине фразы. Как сбилось его дыхание. Как он посмотрел — будто одновременно и ждал разрешения, и готовился к отказу. Мейкар не был приучен к таким разговорам. Отдать приказ, рассудить, отрубить — это он умел и делал не раздумывая. Но когда у него просили не службы, а чего-то своего, сокровенного, он всякий раз терялся. Он смотрел прямо перед собой и не видел ни стен, ни факелов, ни поворота. Только мысли — тяжёлые, липкие, не желающие рассеиваться. А потом — смех. Тихий, робкий — сначала почти неслышный, будто кто-то боялся, что его застанут. Потом чуть громче — тёплый, знакомый до боли. Мейкар остановился. Замер, прислушиваясь. Смех доносился сверху — с открытой галереи, которая опоясывала второй этаж. Он поднял голову, вглядываясь в полумрак, но ничего не увидел. Только тени, дрожащие на перилах. Мейкар пошёл медленнее. Сам не понимая почему, он давал источнику смеха возможность уйти — словно боялся спугнуть. Хотя в глубине души он надеялся застать её. Лейну. Её смех он узнал бы из тысячи — тёплый, чуть хрипловатый, с лёгкой северной сдержанностью, которая делала его ещё более ценным. Мейкар шёл вверх по лестнице и на одной из ступеней вдруг остановился. Нога уже занесена для следующего шага — но он не шагнул. Вместо этого отступил назад, сам того не ожидая. Опустил голову, тяжело вздохнул и после паузы всё же вышел на галерею. Лейна стояла у стены — босая, туфли болтались в левой руке, правая бездумно теребила подол. Рядом с ней Эймон. Вероятно, эти двое неожиданно встретились в коридоре, и мальчик, воспользовавшись случаем, начал оживлённо разговаривать. Судя по обрывкам фраз, речь шла об Эйрионе. Завидев принца, Лейна едва кивнула — коротко, сдержанно. А потом подбородком указала Эймону: обернись, мол. Мальчик обернулся и его лицо мгновенно изменилось. Оживление смыло, как волной. — Отец! — воскликнул он. Голос прозвучал слишком громко в ночной тишине, и Эймон сам смутился этого. Мейкар подошёл ближе. Его шаги были размеренными, неторопливыми — он не хотел пугать сына, но и не собирался делать вид, что ничего не заметил. — Почему ты не в кровати? — произнёс он, и в голосе прозвучала нотка строгости. — Мы как раз направлялись в покои, — ответила Лейна, кладя одну ладонь на плечо мальчика. Её пальцы чуть сжались, успокаивающе. — Эймон желал проводить меня. — Да, — гордо произнёс Эймон. Он выпрямился, поднял подбородок и тут же сник под холодным взглядом отца. Плечи опустились, а взгляд ушёл в пол. — Иди к себе, Эймон, — произнёс Мейкар. — У тебя завтра тренировка с братьями. Я лично займусь вами, кажется, вы снова выбиваетесь из-под рук. Эймон удивлённо посмотрел на Лейну, пытаясь найти объяснение словам отца, но она лишь ободряюще сжала его плечо. — Я провожу, и вернусь к себе, отец. Мейкар приподнял бровь. Всё. Этого было достаточно. — Иди, Эймон, я дойду сама, — Лейна чмокнула мальчика в макушку и легонько подтолкнула вперёд. — Ступай к себе. — Но ты ведь устала, — пробормотал Эймон. Маленький принц переводил взгляд с Лейны на отца и обратно, чувствуя странное напряжение, которое повисло между взрослыми. Вздохнув, он всё же побрёл прочь.Изредка оборачивался — и каждый раз встречал улыбку Лейны, которая подбадривала его. Когда шаги Эймона исчезли, Мейкар положил одну ладонь на подоконник. — Мои сыновья так и норовят меня заменить, — произнёс он. В голосе прозвучала странная смесь — не то ирония, не то усталая нежность. — Ни один, так другой. — Тебя смущает, что твои сыновья добры ко мне? — Лейна чуть склонила голову набок. — Нет. Напротив, я рад. Мейкар наклонился и потянулся к туфлям в её руках, но Лейна быстро отвела руку за спину. — Лучше не ходить босиком. — Благодарю за столь сильное беспокойство, но не стоит, — Лейна отступила, но Мейкар тут же приблизился, склонив голову в ожидании объяснений. — Мои ноги слишком болят, а это помогает. Мейкар сдержанно кивнул. — Раз помогает, тогда хорошо, но позволишь помочь иначе? Лейна нахмурилась. Она не понимала, чем в столь обычном женском положении он мог ей помочь. Мысли витали где-то далеко — в догадках, в усталости, в той самой тяжести, которая с некоторых пор поселилась в теле. Она не заметила, как Мейкар опустился на пол — не стыдясь, что кто-то мог их увидеть. Хотя ему было плевать. Пусть хоть собственные сыновья увидят. Мужчина взял Лейну за лодыжку и чуть потянул к себе, ставя её ступню на своё колено. — Ты что делаешь? — удивлённо прошептала Лейна, пытаясь отдёрнуть ногу. Но Мейкар держал крепко — не давая и на миллиметр сдвинуться. — То, что делает хороший супруг. Помогает своей жене вынести своё бремя. Он поднял на неё взгляд — и провёл пальцами по коже, чуть сдавливая, давая ощутить мимолётное блаженство от исчезающего напряжения в ногах. — Так позволишь помочь тебе? Лейна посмотрела по сторонам. Никого не было. Она едва заметно кивнула — и отвела взгляд во двор, не желая смотреть на Мейкара. Он едва усмехнулся этому. Девушка поджала губы, испытывая новый прилив удовольствия и облегчения. Мейкар снова промассировал небольшой участок, и кожа, испытывающая некогда холод камня, теперь ощущала горячее прикосновение. — Ко мне приходил Джорах. — Что? Мейкар опустил голову, чтобы скрыть улыбку, но уголком глаза продолжал наблюдать за Лейной. — Джорах приходил, — повторил Мейкар. — Просит об одной деликатной просьбе. Лейна замерла. — Какой? — Он хочет жениться на Эсме. Туфли выскользнули из ослабевших пальцев Лейны. Одна упала на камень с глухим стуком, вторая — следом, звякнув пряжкой. Звук разлетелся по пустой галерее, отразился от стен и вернулся к ним — гулкий и неуместный в ночной тишине. Мейкар едва сжал пальцами её лодыжку и медленно поднял голову. Взгляд скользнул по её лицу: по расширенным глазам, по приоткрытым губам, по пальцам, которые всё ещё сжимали воздух там, где только что были туфли. — Боюсь спросить, что ты ему ответил, — произнесла Лейна. Голос прозвучал тише, чем она хотела. Она знала его нрав. Он мог быть деликатным — если считал нужным. А мог быть… Мейкаром. — Всё не так просто, как тебе кажется, Лейна, — произнёс он, снова опуская голову. Его пальцы вернулись к её ступне — медленно, размеренно, продолжая разминать уставшую кожу. — Джорах не просто человек. Он королевский гвардеец, посланный служить здесь на благо моей семьи. — Умоляю, скажи, что ты не отказал ему. Мейкар, прошу тебя. Ты ведь не мог. Он опустил её ногу и резко, с выдохом, поднялся. Камень под его коленями был холодным, и он почувствовал это только сейчас — запоздало, как чувствуют боль после удара. — Не мог что? Лейна выпрямилась — настолько, насколько позволяла усталость. Подняла голову, чтобы посмотреть в лицо мужу. В полумраке галереи его черты казались резче, чем днём. — Ты ведь не разрушил их любовь? Мейкар усмехнулся — коротко, почти беззвучно. Разрушить любовь... Он мог. В этом он не сомневался. Горький опыт имелся. Он едва качнулся вперёд, наклоняя голову сначала в одну сторону, потом в другую, — медленно, почти лениво, — мучая своим молчанием, изводя и без того усталую Лейну. — Так ты...? — не выдержала она. — Я не отказал, — сухо произнёс Мейкар. Он завёл руки за спину и расправил плечи — движение, от которого он словно стал ещё на голову выше. — Но и не дал согласия. — Как это понимать? — Джорах дал клятвы и обеты, Лейна. Он не просто мальчишка на службе. Его служба… — Я знаю, что значит быть королевским гвардейцем, — перебила она. — Я хочу знать, что ты ему сказал. — Возможно, я разочарую тебя, не в первый раз уж. — Он едва сдержал улыбку. — Но я сказал, что не вижу поводов для отказа. Однако это не значит, что король одобрит его отставку. Это прецедент. Придётся постараться, чтобы убедить старика дать дозволение на отречение от службы и брак. — Значит... — Лейна замолчала, словно давая осесть сказанным словам, чувствуя, как они медленно проникают в её сознание. — Ты дал добро? — Это не совсем так, — Мейкар нахмурил брови, и на его лбу залегла глубокая складка. — Я лишь говорю, что с моей стороны нет поводов для отказа. Но есть ещё кое-что. Эсме. — А с ней что? — обеспокоенно произнесла она. — У неё нет обетов и клятв. Она свободна, как и все другие. — Но она твоя служанка. Было бы неправильно не узнать твоего мнения. Раз уж мы о нем заговорили. — Он на секунду опустил лицо в ладони, потом провёл по нему, словно умываясь воздухом. — Ты не против? — Конечно, нет, — быстро ответила Лейна. — Как можно быть против любви? — Ну конечно, — произнёс Мейкар, едва сдерживая ироничную усмешку, которая тронула уголки его губ. — Ты никогда не против любви... Лейна прищурила взгляд, пытаясь уловить смысл сказанных слов. Была ли это предъява — или просто очередная извилистая шутка, что вертелась на кончике языка Мейкара? Отвечать она не желала. Своё слово она высказала. Против — и вставать стеной на этом браке она не будет. Она опустила взгляд на обувь, что валялась подле их ног, и вытянула руку, пытаясь дотянуться. Но не успела — пальцы принца подхватили туфли первыми. — Раз ты не против, — произнёс он, — я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы их брак состоялся. Мейкар сделал один едва заметный шаг вперёд, и его свободная рука легла на её поясницу. Лейна не успела понять, что происходит, как ноги оторвались от земли, и она оказалась на руках у принца. Мир на мгновение перевернулся: каменный пол исчез из-под ног, и она почувствовала, как её тело прижимается к его груди. — Мейкар! — возразила Лейна. — Я в силах добраться сама! — Обманывать ты всё ещё не научилась, — пробубнил Мейкар и посильнее прижал её к себе. — Моим сыновьям ты позволяешь проявлять заботу. А что до меня? Палкой гнать будешь? Лейна не знала, что делать. Кричать на всю галерею и замок с просьбой отпустить? Она могла. Хотела ли она этого? Кто ж её знал. Но ноги и правда устали — тяжесть живота тянула вниз, и каждый шаг отдавался болью в теле. Другое дело — куда деть себя, свои глаза и руки. Мейкар едва подправил её, и ещё сильнее прижал к себе, словно притягивая, не давая и шанса на сопротивление. Её лицо почти уткнулось в его шею, и она чувствовала тепло кожи, запах дерева который пропитал его одежду. Она ощущала, как он медленно идёт — размеренно, спокойно, и её глаза едва поднялись, чтобы увидеть, как он старательно пытается не смотреть на неё, как взгляд мужчины устремлён куда-то вперёд, словно он боялся, что если посмотрит — выдаст себя. — Я не гоню тебя палкой... — Разумеется, — сдержанно произнёс Мейкар. Он едва бросил на неё взгляд — короткий, почти незаметный, но сразу отвёл, и Лейна увидела, как резко дёрнулся его кадык. Она почувствовала, как его руки на мгновение напряглись, словно он боролся с желанием прижать её крепче, и как медленно, с усилием, заставил себя расслабиться. Почти до самых покоев оба молчали. Лейна смотрела в темноту коридора, и в какой-то момент, сама того не осознавая, её ладони обвили его шею. Не для того, чтобы удержаться — просто так было удобнее, просто усталое тело само нашло опору. Она почувствовала, как его шея напряглась, а кожа под пальцами запылала. Лейна уже хотела спустить ладони, убрать их, вернуть себе прежнюю дистанцию, но уловила, как Мейкар сжал губы и как резко дёрнулся желвак на его скуле. Уже на подходе к покоям оба заметили растерянного Стеффана. Стражник стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, и его лицо выдавало плохо скрываемую панику. Он явно не знал, куда себя деть — принцесса ушла, не сказав ни слова, и теперь он боялся, что с ней что-то случилось. — Мой принц, — начал он, и голос его сорвался на нервный шёпот. — Принцесса, я уже начал беспокоиться... Мейкар бросил на него короткий, тяжёлый взгляд — такой, от которого у стражника мгновенно пропала всякая охота говорить. Стеффан осёкся на полуслове, прижался к стене и опустил глаза, словно надеясь, что если он не будет смотреть, то и его не заметят. Лейна уже хотела спуститься с рук мужа, но Мейкар лишь сильнее сжал её тело, не давая и шанса на спуск. Он не стал ждать, пока стражник соизволит выполнить свою единственную работу — открыть дверь, и, выставив ногу вперёд, резко ударил. Дверь распахнулась с глухим стуком, и он, не оборачиваясь, шагнул внутрь. — Ещё один заботливый нашёлся, — процедил он сквозь стиснутые зубы, и так же быстро, не глядя, захлопнул дверь ногой — уже изнутри, отрезая их от коридора и стражника. Принц прошёл в центр комнаты и опустил девушку. Платье сбилось, и, не дожидаясь, пока Лейна заметит, Мейкар сам решительно начал поправлять ткань, в особенности в образовавшихся складках на животе. — Если ты желал найти повод прикоснуться к животу, мог бы и не заморачиваться настолько, — произнесла Лейна. — Мог бы просто прикоснуться, а не тащить меня через весь… замок. Мейкар пропустил её слова мимо ушей, лишь усерднее начал поправлять платье. Пока не остановил ладонь — неожиданно прямо в центре живота, ощутив то, чего он желал последние дни. Снова знака внимания от ребёнка. Мимолётного, но в то же время такого родного и любимого. Мейкар проморгался и едва погладил ладонью живот, словно хотел что-то передать этим прикосновением. Но через мгновение ощутил, как ладонь опустела. Лейна сделала шаг назад. — Прости, — произнесла она с едва скрываемой долей печали. — В прошлый раз ребёнок всю ночь пинался. Боюсь, если и дальше продолжишь, она не уймётся до утра. — Мхм, — промычал Мейкар. Он едва нервно цокнул языком и сделал пару шагов назад, к двери.— Что ж, тогда я пойду. — Мейкар... — Лейна запнулась, подбирая слова. — Это не значит... я хочу сказать, что тебе не обязательно тайком, под покровом ночи, приходить и прикасаться к ней. Ты мог бы... мог бы прикасаться, когда пожелаешь. Днём... Мейкар остановился. Он не ожидал этих слов. Не ожидал, что она скажет это — так прямо и просто. — Днём, — повторил он. — Да, — ответила Лейна. — Днём... когда захочешь.

***

— ВЫ КАК СОННЫЕ МУХИ!! РЕЗЧЕ, ЭЙРИОН!! ДЕЙРОН! ХВАТИТ СПАТЬ! ЭЙМОН!!! Крики Мейкара разносились по всему замку и его землям, они отражались от стен, пугали птиц, заставляли слуг вздрагивать и ускорять шаг. Дождь, моросивший с самого утра, превратил тренировочную площадку в месиво из грязи. Эймон поначалу воспринял слова отца о тренировке как шутку. Он ожидал, что отец уделит им немного времени: разомнётся сам, понаблюдает за их упражнениями, а затем снова передаст сыновей наставникам, как делал обычно. Но он ошибся. Сильно ошибся. Эйрион и Дейрон стояли по разные стороны тренировочной площадки. Эймон — посередине. Все трое — потные, насквозь мокрые от дождя. Их рубашки облепили тела, а с подбородков капала вода — то ли дождь, то ли пот. Мейкар стоял прямо, размахивая деревянным мечом, разминая кисть. У мальчишек, в отличие от отца, были настоящие клинки — но даже с ними они не могли сравниться с Мейкаром. — Я разочаровываюсь в вас! — крикнул Мейкар, указывая деревянным наконечником на каждого по очереди. — Сплошные глупые ошибки. Помереть раньше меня собрались, а? — Нет, — глухо произнёс Эйрион. — Что-то мне подсказывает, что да! — Мейкар сделал шаг вперёд, и его голос стал ещё громче. — В стойку, все трое! И сразу нападайте! Сразу!!! — он сделал акцент на последнем слове, почти выкрикнув его. — Эймон, голову выше! Эймон вздрогнул и выпрямился. Его лицо было бледным, но не от холода — от страха. Он знал, что сейчас будет. Знал, что отец не даст им ни секунды передышки. Лейна сидела под навесом, вслушиваясь в то, как по ткани барабанят капли. Она не хотела сидеть здесь и смотреть на это побоище. Но Эймон с самого утра караулил её покои, — надеясь, что она пойдёт с ним. И она пошла. Не потому, что хотела смотреть на тренировку, а потому, что не могла отказать ему. Мейкар дал отмашку — короткий, резкий взмах руки, — и все трое ринулись в атаку. Но, как и в предыдущие разы, всё закончилось, не успев начаться. Мейкар оттолкнул Эйриона — толчком, который заставил того потерять равновесие, — и Эйрион, падая, сшиб Дейрона. Его локоть врезался брату в нос, и Дейрон, вскрикнув, отшатнулся, хватаясь за лицо. Кровь — яркая, алая — мгновенно выступила на его пальцах. Эймон растерянно попытался ударить, но наткнулся на деревянный меч отца, который разрушил его защиту быстрее, чем он успел сообразить. Мальчик рухнул на землю рядом с Эйрионом, и его меч отлетел в сторону, блеснув в грязи. Кучка драконов валялась в ногах отца. Мокрые, грязные, запыхавшиеся. Эйрион что-то бормотал под нос — злое и неразборчивое. Дейрон лежал на спине, глядя в серое небо, и, кажется, не собирался вставать. Эймон смотрел в землю — его плечи чуть подрагивали. И всё это — под сопровождение ворчливого, напористого голоса. Не выдержав, Мейкар в какой-то момент переключился на валирийский. И тогда у него началось настоящее словесное недержание. Мужчина редко бывал разговорчивым — особенно на тренировках, где предпочитал давать больше практики, чем слов. Но видимо, сегодня выдался тот самый «удачный» день, и мальчики попали под горячую руку отца. Он вскидывал меч, вертел им в воздухе — резко, размашисто, — и его голос становился то тише, то громче, то почти срывался на рык. Слова на высоком валирийском сыпались одно за другим, гортанные и резкие. Лейна, сидевшая чуть в отдалении под навесом, видела, как с каждым мгновением Эйрион словно врастал в землю — плечи опускались, голова наклонялась всё ниже. Дейрон лежал, как мученик, подставляя лицо каплям дождя, и, кажется, ему было всё равно. А Эймон… ох, Эймон. Он жалобно что-то шептал — Лейна не слышала слов, но видела, как шевелятся его губы. Он смотрел на неё — умоляюще, как смотрят дети, которые ждут, что взрослый вмешается и прекратит это. Эйрион покосился на Дейрона. — Ты хоть слово понимаешь? — прошептал он, не разжимая зубов. — Отвали, — глухо пробормотал Дейрон. — Ты мне в нос заехал. — А ты мне в пах, но я же не ною, — проворчал Эйрион. Он чуть повернул голову, прислушиваясь к отцовской тираде, и его брови сошлись на переносице. — Я ни слова не понимаю, что он говорит. — Он помолчал, потом добавил ещё тише: — Может, проклинает нас? Мейкар, кажется, выругался на валирийском — Лейне так показалось, во всяком случае, и пнул меч Эймона. Клинок скользнул и ткнулся мальчику прямо в ладонь. — Maziōrās, — произнёс он. Эйрион встал первым. Резко, зло, отталкиваясь от земли обеими руками. Он успел выпрямиться — и тут же получил подсечку. Нога отца мелькнула в воздухе, и Эйрион рухнул обратно, на то самое место, где лежал мгновение назад. Глухой удар тела о мокрую землю, брызги грязи, тихое, злое шипение сквозь зубы. Дейрон, увидев это, скривил губы. Он демонстративно снова откинулся на спину, и всем своим видом давал понять: лучше полежу здесь дальше. Мейкар бросил на него короткий взгляд — и, не удостоив больше внимания, повернулся к Эймону. — Aemon, maziōrās! Эймон вздрогнул. Медленно, недоверчиво поднялся — ожидая, что его ждёт участь Эйриона. Он даже чуть сжался, готовясь к подсечке. Но отец не двинулся. Вместо этого он подошёл, засунул деревянный меч между зубов — рукоятью влево, лезвием вправо, и начал настойчиво поправлять стойку сына. Эйрион прищурил взгляд. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и внимательно всматривался в то, как отец мастерит из младшего брата нужную фигуру для атаки. Носком сапога Мейкар раздвинул ноги Эймона шире, потом надавил на плечо, заставляя выпрямить спину. Руки мальчика он поднял выше, локоть развернул — и всё это молча, с мечом в зубах, что придавало всей сцене почти комичный вид. Мейкар бросил мимолётный взгляд на меч Эймона — тот самый, что лежал рядом, в грязи. Прищурился. Потом перевёл взгляд на Лейну. Долгий, тяжёлый. Она почувствовала это даже сквозь дождь — как холодное прикосновение к коже. — У тебя хороший меч, — произнёс он, вынимая деревянный клинок из зубов. Носком сапога он снова раздвинул ноги сына — чуть шире, чем нужно, чтобы тот почувствовал натяжение в бёдрах. — Раз теперь он твой, надо учиться усерднее, Эймон. Меч ошибки не признаёт. Он обернулся и оглядел сыновей. Всех троих. Медленно, по очереди. — Это вас всех касается. Как бы я ни просил быть строгими с вами, все всё равно будут давать вам поблажки. Эйрион тихо фыркнул. Поблажки? Он что-то не ощущал их в последнее время. Скорее, наоборот — каждый день, каждая тренировка, каждый взгляд отца говорили об обратном. Дейрон, заметив, как дёрнулся брат, ткнул его ногой — коротко, предупреждающе. — Он смотрит, — прошипел Дейрон, не разжимая зубов. — Но я — не все, — продолжил Мейкар. — Вбейте себе уже в головы, идиоты, что однажды вам всем придётся взяться за меч. И драться не на жизнь, а насмерть. Либо вас, либо вы. Другого не дано. Принц сделал шаг вперёд. Его сапоги чавкнули в грязи, и он остановился прямо перед Эймоном, всматриваясь в испуганный, расширенный взгляд сына. — Рано или поздно придётся убить в себе мальчишку, Эймон. Иначе он убьёт тебя. Лейна опустила голову. Она не желала смотреть. Не хотела видеть, как Эймон снова падает, как грязь забивается ему в рот, как он сжимается под ударами отца. Она слышала только звуки. Сталь била о дерево. Глухо, ритмично, снова и снова. Командные выкрики Мейкара — короткие, отрывистые, — задавали такт: удар, ещё удар, шаг в сторону, снова удар. Лейна сцепила пальцы в замок, впившись ногтями в собственные ладони. Каждый глухой стук отдавался где-то под рёбрами. Она ждала, что вот-вот всё стихнет, что наступит тишина, которая будет означать одно: Эймон побеждён. Но удары продолжались. Неровные. С глухими звуками. Но продолжались. Девушка едва приподняла голову — медленно, боясь увидеть то, что представляла. Но увидела другое. Эймон наступал. Не быстро, но наступал. Мейкар не нападал. Он лишь защищался — отступал, парировал, уводил удары в сторону. В настоящем бою такое будет редко. Но для того, чтобы придать мальчику уверенность, этого хватало. И кое-что ещё она заметила. Странные переглядки старших сыновей Мейкара. Быстрые, почти незаметные — взгляд в сторону, едва уловимый кивок. Она успела прошептать себе, едва слышно: — Не надо... Трёхглавый дракон в человеческом обличье. Они двигались слаженно, как единое целое, как три части одного зверя. Дейрон отвлекал внимание отца — ложными ударами, финтами, обманными движениями, которые заставляли Мейкара поворачивать корпус то влево, то вправо. Эймон отвлекал взгляд — наступал с другой стороны, не давая отцу сосредоточиться, заставляя разрываться между двумя угрозами. А Эйрион готовил удар. Что может быть лучше победы над отцом? В один момент — на долю секунды, почти неуловимую — Эйрион заметил брешь в защите отца. Правый бок открылся всего на мгновение. И он воспользовался этим. Бросился вперёд, пролетел между ног отца — скользко, быстро, — и, вскочив на ноги, ударил со всей силы в спину. Мейкар упал. Неожиданно, тяжело, на колени. Глухой удар, от которого содрогнулась мокрая земля, брызги грязи, тихий, сдавленный выдох. И сразу три клинка устремились к мужчине. Эйрион, стоявший за спиной, приставил свой к шее отца. Дейрон, подскочивший сбоку, — к ключице. Эймон, всё ещё не веря в происходящее, — к груди. — Убит!!! — воскликнул Эймон, и его голос сорвался на визг. — МЫ ПОБЕДИЛИ?! Все трое не верили. Они быстро переглянулись — короткие, острые взгляды, в которых читалось одно и то же: «Это правда? Мы? Отца?» Эйрион хищно улыбнулся. Уголок его рта дёрнулся вверх, обнажая зубы, и он надавил концом меча на отца — чуть сильнее, чем требовалось. Сталь коснулась кожи под подбородком Мейкара, и по лезвию скатилась капля — то ли дождь, то ли кровь, слишком мелкая, чтобы понять. — Принц Мейкар Таргариен, — произнёс Эйрион, растягивая слова, смакуя каждое. — Вы убиты. Не желаете сказать что-нибудь на прощание? Мейкар поднял голову. Грязь размазалась по щекам, по лбу, по подбородку, но взгляд, который обычно ничего не выдавал, теперь говорил сам за себя. — Молодцы, — сказал он глухо и убрал мокрые волосы с лица — ладонь прошла по лбу, по затылку, стряхнула воду. — Втроём меня положили. Уже неплохо. — Формально, — задумчиво произнёс Эйрион, и его улыбка стала шире. — Это сделал я. — С чего вдруг? — Дейрон приподнял бровь. — Вообще-то, это была командная работа. Я отвлекал. — Ты отвлекал, — согласился Эйрион, — но удар нанёс я. Так что... — Так что ты стоял за спиной, пока мы с Эймоном рисковали, — перебил Дейрон, и его губы тронула едва заметная усмешка. — Очень благородно. Мейкар закатил глаза. Он слушал, как сыновья делят победу, и по его лицу скользнула тень — не раздражение, скорее усталая ирония. Потом он посмотрел на Эймона. Мальчик стоял ближе всех, его меч всё ещё был приставлен к груди отца — дрожащий, но не опущенный. Эймон поймал взгляд отца и испуганно отшатнулся. Он понял. Уже почти открыл рот, чтобы предупредить братьев, — но Мейкар оказался чертовски быстрым. Ошибка. Они не разоружили его. Не вставая с колен, Мейкар выбросил руку с деревянным мечом — коротко, резко. Удар пришёлся по икрам Эйриона и Дейрона одновременно. Дерево встретило плоть с глухим, влажным звуком. Ноги подкосились, и оба рухнули на колени рядом с отцом, взметнув брызги грязи. Эйрион зашипел сквозь зубы, а Дейрон тихо выругался. Эймону не досталось. Он всё ещё держал клинок возле груди отца — единственный, кто не потерял бдительности. — Не забывайте разоружить поверженного врага, — произнёс Мейкар, и в его голосе прозвучало что-то среднее между наставлением и насмешкой. — Дураки. Хлопки раздались неожиданно. Все четверо обернулись. Лейна подошла к площадке. Она держала в руках несколько плащей — свёрнутых, перекинутых через локоть. Она хлопала — не громко, размеренно, — и на её лице была улыбка. — Это было великолепно, давно вы так не тренировались. Она остановилась на краю площадки. Носки её туфель замерли в нескольких сантиметрах от тёмной, чавкающей жижи, и она чуть наклонилась, перевесив руку через невидимую границу. Один плащ — свёрнутый, ещё хранящий тепло её рук — полетел Эймону. Мальчик поймал его неуклюже, прижал к груди, и на его лице мелькнула растерянная благодарность. Второй — Дейрону. Тот принял плащ молча, кивнул, но не стал накидывать — просто положил на колени. Третий — Эйриону. Тот поймал одной рукой, резко, и тут же встряхнул, разворачивая. Мейкару не досталось. Он видел, как она помедлила — всего секунду, — а потом шагнула с сухого края прямо в грязь. Не подобрала подол, не посмотрела под ноги. Просто пошла. Остановилась рядом — так близко, что он ощутил её тепло раньше, чем её прикосновение. Развернула последний плащ, накинула ему на плечи. Пальцы легли на его плечи и замерли — на одно мгновение, короткое и невыносимо долгое. Мейкар прикрыл глаза. Одно мгновение. Больше он себе не позволил. — Ну всё, хватит. Не хватало, чтобы вы все заболели. Давайте в замок — слуги, должно быть, уже приготовили горячие ванны. Лейна шагнула назад. Юноши быстро перелезли через забор, не чувствуя ни усталости, ни ссадин, что получили за сегодня. Но Мейкар быстро щёлкнул пальцем, возвращая внимание к себе. — Все, кроме тебя, — произнёс он, указывая пальцем на Эйриона. Дейрон едва сдержался, чтобы не рассмеяться, но быстро поджал губы, поймав взгляд Лейны. Эйрион замер, и на его лице отразилась вся гамма чувств — от неверия до отчаяния. — Забыл? Ты наказан, Эйрион. Десять кругов. — Но я... — Эйрион скривил лицо. — Я победил! — воскликнул он, и голос его сорвался на возмущённый писк. — Пятнадцать кругов. — Мейкар, — тихо прошептала Лейна, и в её голосе прозвучала не просьба, а скорее усталое предупреждение. — На улице дождь... Может, отложишь воспитание и наказание на более благоприятную погоду? Он бросил на неё короткий взгляд — и сразу перевёл его на Эйриона. — Не начнёшь бежать — придётся двадцать кругов. Тишина повисла на мгновение, а затем Эйрион, чертыхнувшись себе под нос, рванул с места. Дождь тут же ударил ему в лицо, но он не сбавил шага. Дейрон, наблюдавший за этим со стороны, всё-таки хмыкнул, но тут же отвернулся и пошёл к замку. — Когда закончится его наказание? Он и так тренируется на износ... — Оно закончилось ещё утром, — едва произнёс Мейкар — и тут же оскалился. — Это новое. За длинный язык и дерзость. Лейна едва сдержала усмешку. — Ты ведь понимаешь, что когда он узнает, что это новое наказание, он придёт в ярость? — У него сил на неё не хватит. Мейкар вытянул ладонь и указал на замок, давая понять: идём вперёд. — Ворон прилетел с утра, — глухо произнёс он. Лейна поднялась по ступеням и, прикусив губу от волнения, посмотрела на мужа. — С Севера? Но в ответ лишь увидела, как отрицательно качнулась его голова. — Бейлор прислал... Всё тихо. Может быть... — Мейкар сжал зубы, явно не желая задавать следующий вопрос. — Ты ведь ничего ей не писала? — Ты думаешь, я веду тайные переписки со своей матерью — после всего, что произошло?! — сдерживая себя, спросила она. Голос дрогнул, но взгляд остался твёрдым. — Я лишь хочу убедиться, что в моменты своей... — он вздохнул, — в моменты своей уязвимости ты не стала ей писать. — Уязвимости? — переспросила Лейна, ощущая горечь сказанных слов. — Я не настолько глупа, Мейкар. Но если ты желаешь услышать, то нет. Я ничего не писала ей, — чётко сказала она. Мейкар сжал челюсть. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на стыд. — Ты не глупа, — согласился он тихо. — Но я всё равно должен был спросить. Он сделал шаг вперёд, поднявшись на одну ступень, — и оказался почти вплотную к ней. Так близко, что сквозь промокшую рубашку она ощутила тепло его тела, коснувшееся её живота. Мейкар небрежно вытер ладони о плащ — торопливо, будто это не имело никакого значения, и в следующее мгновение коснулся её лица. Его пальцы, ещё прохладные от дождя, скользнули по её лбу, убирая капли, потом по щекам. Он смотрел ей в глаза, не отводя взгляда, не давая отвести своего. Принц едва ухмыльнулся — собственным мыслям, тому, что творилось у него внутри, — и эта тень усмешки, промелькнувшая в уголке губ, вдруг сделала его лицо моложе. Лейна проморгалась, но оторвать взгляд не смогла. Он словно зачаровал её — притянул, приковал к себе, и в груди у неё что-то сжалось, замерло, перестало дышать. Мейкар наклонил голову. Она ощутила его дыхание — сначала у виска, тёплое, сбивчивое, потом у переносицы, потом — у самых губ. Так близко, что между ними не осталось ничего. Лейна застыла. Сердце заколотилось — гулко, отчаянно, — отдаваясь где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. — Ты спросил, я ответила, — на выдохе, нервно сказала она. — Доволен моим ответом? — Да, — произнёс Мейкар, и это слово прозвучало почти в самые её губы. — СКОЛЬКО МНЕ ЕЩЁ БЕГАТЬ?! Крик резко прервал их разговор. Мейкар оторвался от неё и отступил на пару ступеней вниз. Эйрион уже подлетал к ступеням — мокрый, злой, запыхавшийся, — и, заметив раскрасневшееся лицо Лейны, едва сморщился от отвращения, понимая, что застал — или, точнее, почти застал, — и демонстративно закатил глаза. — Сколько потребуется, — отрезал Мейкар, и голос его был ровным, почти ледяным. — Давай шустрее, Эйрион. Если хочешь успеть принять горячую ванну. Эйрион снова закатил глаза и, не говоря больше ни слова, скрылся. Мейкар обернулся — губы его слегка приоткрылись, собираясь выпустить всё, что копилось в нём, — но собеседницы уже не было. Только лёгкий мокрый след на камне, ведущий в замок. — Ну конечно, — сухо произнёс он, глядя ей вслед. — Лучше сбежать, чем поговорить...

***

— ЖЖЕТ! — Тише... тут всего-то немного, потерпи. Эймон сидел на кровати, раздетый по пояс, после принятой ванны. Кожа его раскраснелась, и на плечах, на боках, вдоль рёбер проступили ссадины — свежие, розовые, с тёмными крапинками. После горячей воды они начали саднить, и мальчик морщился, втягивая воздух сквозь зубы. Лейна, попросив у мейстера нужные мази, пришла на помощь. Пока она занималась старшим, Эсме мыла Эйгона... ну или пыталась. Из-за ширмы доносились плеск, всхлипы, крики, возмущённые вопли — и тяжёлые, обречённые вздохи служанки, которая, кажется, держалась из последних сил. — Ты герой, Эймон, — проговорила Лейна, накладывая новый слой мази. Пальцы её двигались уверенно, но бережно, стараясь не задеть лишний раз воспалённую кожу. — Я горжусь тобой. — Делов-то, — с натяжкой отозвался мальчик. — Трое против одного... кажется, нам просто повезло. Лейна отложила баночку и, притянув мальчика за подбородок, заставила посмотреть ей в глаза. — Не думаю, что это было везение. Ты старался, и я оценила это по достоинству. Не нужно сомневаться в себе, Эймон. Он хотел что-то ответить, но только отвёл взгляд. — Кажется, отцу не понравилось, что твой меч у меня. — Не думай об этом, — мягко сказала она, возвращаясь к его плечу. — МОЙ ПРИНЦ! ПРОШУ ВАС! МЫ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧИЛИ! Под эти крики из-за ширмы вылетел Эйгон — полностью нагой, мокрый, чуть не поскальзываясь на влажном полу. Волосы мокрые, по телу стекали капли, и он носился по покоям, явно находя в этом особое удовольствие. Эймон бросил на младшего брата тяжёлый взгляд, а потом медленно перевёл его на Лейну, которая, кажется, уже ничему не удивлялась. — Можно нам спать отдельно? Следом выбежала Эсме — растрёпанная, с тканью в руках, — пытаясь поймать маленького принца и хоть чем-то его прикрыть. Но тот лишь отмахивался и продолжал носиться, воспринимая это как очередную игру. — Я подумаю о том, какие покои выделить тебе, милый, — со вздохом ответила Лейна. Эсме наконец ухватила принца поперёк живота и, несмотря на его писк и брыкание, утащила обратно за ширму. — Безумие. Что с ним будет, когда он станет старше? — Даже знать не хочу, — с усмешкой сказала Лейна. — Давай-ка продолжим. Где ещё саднит? Эймон привстал с кровати, повернулся, осматривая себя. — Кажется, всё, — произнёс он, но тут же сморщился и снова сел. — Тело болит, — проныл он, потирая бок. — Ну всё, всё, — Лейна засмеялась. — Пройдёт. Эймон снова опустился на кровать и уткнулся лицом в плечо девушки. Так, словно искал там защиту от всего — от усталости, от боли, от мыслей, которые не давали ему покоя. — Тяжело носить ребёнка? Лейна отложила мазь на пол и положила ладонь на живот. — В последнее время тяжело. Но это мой долг, так что я не жалуюсь. Эймон помолчал. Потом поднял голову — и в его глазах было что-то такое, чего она не привыкла видеть у этого мальчика. — Лейна? Тебе страшно... ну... ты боишься? — Он запнулся на собственном языке, не понимая, как спросить о том, о чём в последние дни думал всё чаще. — Эймон, — протяжно позвала она. — Мне не страшно. Столько мейстеров вокруг, да и твой отец будет рядом... Нет поводов для беспокойства. — Ульфа нет, — произнёс Эймон. Это прозвучало так неожиданно, что Лейна растерянно посмотрела на него. — Он... наказан. — Я знаю. Дейрон объяснил всё. Можешь не утруждаться в объяснениях. — Что ж... В этот момент из-за ширмы выбралась Эсме — вся мокрая, с растрёпанными волосами, прилипшими к раскрасневшемуся лицу. Кажется, Лейна никогда не видела её такой. Эйгон выпил из неё всю кровь. Следом вышел и сам виновник торжества — хмурый, но уже вымытый и приглаженный, как истинный принц, а не деревенский мальчишка. — Благодарю, Эсме. Поглядите-ка, принц Эйгон — вы просто блестите от чистоты. Эсме, всё ещё тяжело дыша, только махнула рукой и принялась собирать разбросанные вещи. Эйгон, надутый, как индюк, забрался на кровать к Эймону и уселся рядом, болтая ногами. Лейна чмокнула мальчика в макушку и вдохнула аромат чистого тела — мыла, тёплой кожи, нагретой воды. Лицо Эйгона смягчилось, и она чмокнула его ещё раз, в щёку. Потом поднялась, собирая попутно баночку и тряпицы, чтобы унести. Она почти дошла до двери, когда голос Эймона догнал её — тихий, но настойчивый. — Лейна. Она обернулась. — Отец, кажется, тоже весь в ссадинах, — смущённо произнёс мальчик. Он облизнул губы и, опустив взгляд, тихо добавил: — Похоже, Эйрион сильно его ударил. Лейна постояла ещё мгновение. Потом медленно кивнула и вышла за дверь.

***

Лейна долго не решалась постучать. Казалось бы, это была некогда и её комната — Мейкар всегда подчёркивал, что для него они всё ещё общие, — но после прошлого раза, когда она увидела, в каком состоянии были эти покои, она не решалась войти. Хотя он убеждал её не раз, что почти всё привёл в порядок. Но та жуткая картина пустоты всё ещё не выходила из её головы. Девушка тяжело вздохнула. В груди что-то сжалось — она сама не могла бы сказать, от чего: от страха снова это увидеть, от вины или от чего-то третьего, что она гнала от себя все эти дни. Рука метнулась — и тихо постучала. Два коротких удара, почти неслышных. Она надеялась, что Мейкара там нет: просто оставит баночку на пороге и уйдёт. Но дверь приоткрылась, и перед ней показался Мейкар. Он был мокрый — кожа слегка красновата, — видимо, тоже принимал горячую ванну, как и сыновья. От него шёл лёгкий пар и запах мыла с травами. Единственной одеждой на нём были льняные штаны, низко сидевшие на бёдрах, влажные там, где он не успел обтереться. С плеча и вдоль ключицы тянулись ссадины. На предплечье — ещё одна, длинная, наискось. — Лейна? — едва удивлённо спросил он. — Я помешала? — Нет, ни в коем случае... Просто не ожидал увидеть тебя сейчас. Она вынесла из-за спины баночку с мазью и показала на неё. — Кажется, Эйрион ударил тебя на тренировке, — смущённо произнесла она. — Подумала, вдруг тебе нужна помощь. Я могу войти? — Да, конечно, — быстро ответил он. Но потом резко выпрямился и дёрнул голову назад — так резко, словно что-то увидел или вспомнил. — Нет!! Будь добра... подожди! И захлопнул дверь перед её носом. Так резко, что Лейна опешила. Она слышала за дверью странные звуки — торопливые шаги, шорох, глухой стук, будто что-то упало, — и единственная мысль, которая зародилась в её голове, была: оставить мазь и уйти. Но не успела она воплотить её в жизнь, как дверь открылась — так же резко, как и закрылась. — Прошу прощения, — произнёс Мейкар, тяжело сглатывая. Он отступил и рукой указал внутрь покоев. Лейна вошла не сразу. Комната и вправду переменилась с прошлого раза. Света стало больше — шторы отдёрнуты, стёкла протёрты, и в них стояла синеватая ночь. Мебель стояла по местам, гобелены висели ровно, тёмные следы на стенах пропали. Мейкар закрыл дверь и прошёл вперёд, попутно оглядывая комнату — глаза суетились, перебегали с предмета на предмет, задерживались на мгновение и шли дальше. Он что-то проверял. Что-то искал взглядом. И это было заметно. — Любовницу спрятал? — с едва сдержанной улыбкой произнесла Лейна. Но шутка, кажется, не пришлась ему по душе. Мейкар подошёл к столу и опёрся поясницей, вытянув ноги. Он взял кубок, сделал едва заметный глоток вина и горько повторил: — Любовницу, — с презрением и горечью вылетело слово. — Конечно. Лейна вздохнула и молча открыла баночку. Стекло тихо звякнуло о крышку. Она зачерпнула пальцами левой руки небольшую массу, растёрла между пальцами — мазь была плотной, чуть маслянистой, — и указала взглядом: подойди. Мейкар оттолкнулся от стола и, держа кубок, подошёл. Близко — ближе, чем требовалось. Глядя на неё сверху вниз. — Если желаешь, можешь сам нанести. — Потерять такую возможность? — Он чуть усмехнулся. — Что ты, Лейна. Я ею воспользуюсь. Сполна. Лейна подняла ладонь, но та зависла в воздухе — всего в паре миллиметров от участка кожи, который требовал к себе внимания, нежности и теплоты её рук. Ну, и мази, разумеется. Мейкар едва усмехнулся, взял её за запястье и потянул к плечу, прижимая её ладонь к себе. Девушка старалась не думать — просто начала растирать мазь, чувствуя на себе пристальный взгляд мужа. Она слышала, как его пальцы постукивают по кубку нервными ритмами, как затихают, когда её ладонь проходит особенно близко к шее. Она осторожно перешла от плеча к ключице и почувствовала терпкий запах вина — тёплый, смешанный с запахом его кожи. Она едва подняла взгляд и увидела, как близко было его лицо. Губы. Глаза, не отрывающиеся от неё. — Я закончила здесь, — прошептала она. — Твоя спина...кхм... Эйрион ударил туда? Мейкар кивнул и медленно обернулся к ней спиной. Ссадина оказалась большой — багровой, с неровными краями. Видно, Эйрион вложил в удар немало сил. Лейна зачерпнула в ладонь мазь — больше, чем в прошлый раз, — и, посмотрев на чистую правую ладонь, не задумываясь, обтёрла и вторую. Она приложила обе ладони на ссадину и начала обмазывать кожу, ощущая, как мышцы под пальцами напрягаются. Сначала резко, почти судорожно — а потом медленно, нехотя, начиная расслабляться под её руками. С каждым её движением Мейкар тяжело вздыхал. Плечи медленно поднимались и опускались. Дыхание становилось глубже. Ровнее. Она чувствовала под пальцами каждый позвонок, каждый рубец — старый, побелевший, переплетённый, как корни дерева, — и мазь ложилась на них легко, таяла, впитывалась в кожу, оставляя влажный блеск. Лейна сама не заметила, как её движения — поначалу осторожные, лечебные — давно перешли за пределы ссадины. Теперь она водила ладонями по всей его спине, медленными кругами, захватывая лопатки, плечи, спускаясь к пояснице и снова поднимаясь. Она чувствовала каждую мышцу, каждый изгиб, каждую впадинку — и не могла остановиться. Мейкар медленно обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу и замер — пристальный, тёмный, не отпускающий. Он перехватил её правое запястье, и его пальцы легли поверх влажного следа от мази. Лейна почувствовала, как его дыхание коснулось её кожи, прежде чем губы нашли изгиб запястья. Влажное, прерывистое — оно осело на внутренней стороне, и от этого ощущения у неё подкосились колени. — Я не закончила... — Закончила, — сказал он. И, не отрывая от её глаз взгляда, поцеловал изгиб её запястья — долго, медленно, чувствуя под губами её пульс. Тёплый. Частый. Он бился о его губы, как маленькое испуганное сердце. — Что ты делаешь? — запинаясь и заливаясь краской, едва вымолвила она. — Моя благодарность за помощь. Отказываешься её принимать? С этими словами он снова коснулся её кожи. Поцелуй был влажный — слишком влажный, слишком громкий в тишине комнаты, — и Лейна тяжело сглотнула, не находя сил оторвать от него взгляда. Казалось, ещё немного — и она... Девушка быстро мотнула головой, прикусывая губы. Она ощутила новый поцелуй — чуть выше изгиба, — потом ещё один. Её глаза прикрылись сами собой, и она позволила себе на мгновение раствориться в этом ощущении. Но потом — резко распахнула. Взгляд зацепился за что-то. Пара инструментов, плохо спрятанных под столом. — Что это? — Что? — Мейкар оторвался от её руки и посмотрел на неё с недоумением. Он явно не ожидал, что она отвлечётся от столь пикантного момента. — Внизу, под столом. Она облизнула губы — быстрым, нервным движением, — и, воспользовавшись моментом, когда Мейкар обернулся, высвободила свою ладонь и сделала пару шагов к столу. С каждым шагом она замечала всё больше: стружки, обрезки дерева, тряпки. То, что Мейкар за слишком короткое время не смог спрятать. — Ты что-то мастеришь? — поинтересовалась Лейна, оборачиваясь к нему. Мейкар скрестил на груди руки. На скуле дёрнулся мускул. — От тебя тяжело что-то утаить, — он сглотнул и сделал пару шагов, останавливая её ладонью — не давая сдвинуться с места. Его пальцы легли ей на плечо, чуть сжали — горячие, шершавые, в мелких заусенцах от дерева. — Постой тут. Я сейчас. Лейна занесла руки за спину, едва качнувшись. Краска с лица медленно начала уходить, но дыхание всё ещё трудно было выровнять. Она бросила взгляд на голую спину мужа — на ту самую ссадину, на игру мышц под кожей, на капли воды, блестящие вдоль позвоночника, — и тут же отдернула себя, закусывая губы. Ждать долго не пришлось. Мейкар вышел из-за ширмы, неся что-то увесистое, закрытое белой плотной простынёй. Ткань провисала тяжёлыми складками. Он поставил это в центр комнаты и отошёл на шаг назад. — Я ещё не закончил, так что не стоит делать поспешных выводов, — пробурчал он себе под нос. Лейна сделала шаг. Её рука осторожно прикоснулась к ткани — пальцы дрогнули, — и она медленно стянула её. Простыня осела на пол, мягко зашуршав, и Лейна едва смогла сдержаться от увиденного.

Деревянная колыбель.

Глаза раскрылись, зрачки увеличились, губы приоткрылись. Она не могла двигаться. Не могла говорить. Просто стояла, глядя на неё, и в груди что-то сжималось — сильно, до боли. Колыбель была прекрасна. Спорить с этим было бессмысленно. Резьба — тонкая, аккуратная, — вилась по бортам, складываясь в красивый узор. Лейна осторожно сделала шаг, потом ещё один, и медленно опустилась на колени, придерживая живот. Ей хотелось рассмотреть как можно ближе. Пальцы коснулись дерева — тёплого, гладкого, — и она провела по резьбе, чувствуя под подушечками каждую линию, каждую деталь, которую он вырезал. Вручную. Для их дочери. — Это ты сделал? — спросила она, поднимая на него взгляд. Мейкар поджал губы и кивнул. Потом опустился рядом — по другую сторону колыбели, — и поза выдавала его с головой. Напряжение. Ожидание. Он не знал, как она отреагирует. — Я желал купить ей самую лучшую. У самого лучшего мастера по дереву... — он усмехнулся, грустно и коротко. — Но Арлану не продали нужную, и они привезли отвратительное корыто. Он замолчал, глядя, как Лейна робко касается дерева, как её глаза медленно водят по резьбе, по изгибам, по узорам. — Понимаю, это не лучшее, но я ещё не закончил. — Она прекрасна, Мейкар. Правда... — Лейна подняла на него глаза, и в них стояла тёплая, дрожащая улыбка. Она протянула руку — и коснулась его ладони. Пальцы скользнули по его пальцам, по шершавой коже, по заусенцам и порезам. — Это лучшее, что ты мог сделать для неё. Он хотел сказать что-то важное. Мейкар уже открыл рот — Лейна видела, как дёрнулся его кадык, как на мгновение напряглась шея, но вместо слов только покачал головой. Медленно. Почти незаметно. Потом перевернул её ладонь и прижался губами к её пальцам. — Мне... не искупить своей вины. И ты... — он запнулся. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто этим я пытаюсь тебя подкупить. Или загладить вину, Лейна. Голос дрогнул. Он убрал её ладонь от своих губ и прижал к щеке — будто искал, за что держаться. — Это... — он снова посмотрел на колыбель. В глазах мелькнуло то, что он обычно прятал. — Я хочу показать, что жду её. Очень. Что люблю её. Как тебя. Его голос сорвался на последнем слове. Он прикрыл глаза — на мгновение, всего на одно, и Лейна увидела, как под его веками блеснула влага. Он медленно открыл глаза. В них — тёмных, глубоких — стояли слёзы. Непролитые. Сдержанные. Но они были. Лейна молчала. Она не могла говорить. Её глаза выдавали всё — они тоже блестели, и медленно краснели, наполняясь слезами, которые так рвались наружу. Она сжимала губы, пытаясь сдержать их, но одна — маленькая, предательская — уже скатилась по щеке, оставляя влажную дорожку. — Не плачь, — прошептал Мейкар. Он подполз к ней — медленно, почти неловко, будто забыл, как двигаться. Отпустил её ладонь — и сам взялся за её лицо. Обеими руками. Его пальцы, ещё тёплые от её кожи, легли на её щёки, и он направил её взгляд к себе. Заставил смотреть. Не дал отвести глаза. — Я очень вас люблю, — сказал он, и голос его был хриплым и низким. — Вас, Лейна. Двоих. Я хочу, чтобы ты это знала. Мне не вернуть всё назад, но это... — он снова бросил короткий взгляд на колыбель, — я хочу, чтобы ты знала. Что я очень вас люблю. Лейна понимающе кивнула. Губы её дрогнули — она хотела что-то сказать, но не нашла слов. Только подалась вперёд — едва-едва. Мейкар ещё приблизился. Одна ладонь медленно соскользнула с её лица, легла на живот — тёплая, тяжёлая, и он ощутил горячее дыхание, сорвавшееся с её губ. Он наклонил голову и уткнулся своим лбом в её. Так близко, что между ними не осталось ничего, кроме сбитого дыхания. — Ей понравится, — прошептала она. Очень тихо. Едва слышно. — Кэлире понравится. Мейкар улыбнулся. Провёл ладонью по животу — медленно, круговыми движениями. А потом он замер. Рука остановилась. Пальцы застыли на месте. Он медленно отстранился и поднял на неё глаза. Брови сошлись. В глазах — растерянность. Настоящая, неприкрытая, какую она редко у него видела. Он ослышался. Или она... — Повтори, — сказал он тихо. Голос сел. — Лейна. Повтори, что ты сейчас сказала. Лейна робко улыбнулась. — Кэлире понравится, Мейкар. — Кэлира? — словно не веря, повторил он. Губы его приоткрылись. — Ты решила назвать её так? — Мы решили, — сказала Лейна. Она прикусила губы и едва двинулась вперёд, не отрывая от него взгляда. — Было бы неправильно не спросить мнение мальчиков. Но всем понравилось. Мейкар усмехнулся. — Даже Эйриону? — Даже ему. Принц уже собирался убрать руку с живота, но Лейна накрыла её своей, удерживая на месте. Её пальцы скользнули между его пальцами и слегка сжали. — Не надо. Оставь, — произнесла она неожиданно. — Хочу ощущать твою руку. — Лейна... — едва вымолвил он. И тут же ощутил, как вторая её ладонь легла поверх его руки — на её лице. — Что ты делаешь... — Я не знаю... Мейкар долго смотрел ей в глаза. Молча. Не отводя взгляда. А потом медленно опустился к её губам. Она сама это поняла — почувствовала, и её дыхание сбилось. Он наклонил голову, и она ощутила, как из его губ летит тёплое дыхание, с запахом вина. Как он дышит — нервно, прерывисто. Как борода достигает раньше его губ — щекочет, касается. Лейна прикрыла глаза, ожидая прикосновения. Её рука плавно скользнула от его ладони к шее, затем к затылку, и пальцы погрузились в его волосы. Они были почти так близко. Всего ничего. Оба едва раскрыли губы в поцелуе. Но он отшатнулся. В самый последний момент. Резко. Ощутив толчок. — Кэлира, — сказал он, обращаясь к животу. Лейна смущённо отвела взгляд. Её ладонь быстро сошла с его тела и она ощутила, как Мейкар наклонил корпус, переводя взгляд на живот. Он что-то говорил ей и она ощущала раньше, чем он, как малышка медленно откликается. Толчок. Ещё один. Лёгкий, но настойчивый. — Ей нравится, — произнесла она робко. Голос её дрожал. — Кажется, ей нравится твой голос. Мейкар поднялся с колен. Медленно. Не отрывая от неё взгляда. Его рука соскользнула с её живота — и Лейна почувствовала, как тепло уходит вместе с ней. Он протянул ладонь, чтобы помочь ей встать. Она приняла — и оказалась близко. Слишком близко. — Значит, Кэлира... Ты правда согласна на это имя? — Да... — Лейна чуть улыбнулась. — Признаться честно, было обидно, что до него додумался ты. Мейкар тихо рассмеялся. Коротко, беззвучно — выдохом. — Звезда, что освещает наш путь... — начал он, и голос его дрогнул. — И брак... Последнее слово прозвучало с тихой грустью. Он провёл языком внутри — нервное, почти незаметное движение, — и сделал пару шагов назад. Занес ладонь к затылку и принялся потирать кожу. — Думаю, закончу скоро, — сказал он, и в его голосе послышалась та особая, сдержанная надежда. — И, по завершении, я принесу её в твои покои. Лейна опустила голову. Глаза смотрели на живот — на округлый, тёплый, живой. Сердце стучало слишком сильно — гулко, отчаянно, — и разум молчал, словно смирился с неизбежным. — Не стоит, — едва вымолвила она. — Не стоит приносить в мои покои. Мейкар, который только что начал сиять — от вести об имени, от того, что она приняла его, — ощутил странную пустоту в сердце. Взгляд потускнел. Лицо осунулось — резко, в одно мгновение, будто с него сорвали маску. Ладонь с шумом сорвалась с затылка и упала вдоль тела. Лейна видела, как он напрягся. Как мышцы на груди и торсе окаменели — буграми, под кожей. Казалось, он перестал дышать. Лицо не покраснело, хотя она ожидала этого. Оно стало сереть — медленно, изнутри, как пепел. — Я думал... — произнёс он сухо. — Я думал, тебе понравилось. — Его голос дрогнул, и он сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. — Тогда для чего это всё было? Издевка? — Нет, — тихо произнесла Лейна. — Мейкар....я... — Нет. Нет. Нет. — Он едва ухмыльнулся. Уголок губ дёрнулся вверх и тут же упал. — Я ведь сказал, это не для того, чтобы... Лейна, я делал это от чистого сердца! Не для того чтобы вымаливать прощения или что ты ещё себе надумала! Это... Он не знал, что сказать ещё. Слова словно закончились. — Я хочу, чтоб колыбель осталась здесь, Мейкар. — Зачем?! — произнёс он с полным недоумением. — Зачем колыбели быть здесь? Чтобы что? Быть моим наказанием? Я старался. День и ночь. Для вас. Неужели тебе так трудно принять это от меня? — Мейкар... Лейна сделала шаг, вытягивая ладонь. Потом ещё один. — Услышь меня. И она начала медленно, очень медленно говорить — каждое слово отдельно, как будто вкладывала в его руки. С каждым словом она делала шаг. Медленный. Неотвратимый. — Я хочу, чтоб колыбель была здесь. Потому что хочу, чтоб Кэлира... была здесь... — Кэлире место с матерью, а не... — Мейкар замер. Слова, так быстро достигшие сердца, но так медленно доходившие до разума, осели в нём. Он не мог поверить. Может, мог — но боялся. Боялся понять всё не так, как давно хотел. Лейна едва сдержалась, чтобы не выпустить тихую усмешку. Её глаза снова начали блестеть — влажно, тепло, — и она наконец коснулась его щеки. Пальцы легли на его скулу, на бороду, на тёплую кожу, и она притянула его к себе — как можно ближе. — Мой глупый, глупый муж... — произнесла она, поглаживая по щеке. — Ты услышал меня? — Раз... Кэлира будет здесь... это ведь... — Он запнулся. Слова давались с трудом. — Ты хочешь вернуться? — спросил он, боясь собственного вопроса. — Прошу, скажи, что я не ошибся. Лейна смотрела на него — на этого сильного, гордого мужчину, который сейчас стоял перед ней, как мальчишка, боящийся услышать отказ. — Ты не ошибся, — сказала она тихо. Мейкар тяжело сглотнул. Его кадык дёрнулся — резко, почти судорожно, и с глаз сорвалась первая слеза. Он даже не пытался её смахнуть. Она проскользнула по щеке — медленно, оставляя влажную дорожку, — и упала на ладонь девушки. — Это... прощение? — едва вымолвил он, и голос его сорвался на шёпот. — Ты хочешь сказать, что простила меня? — Может быть, — ответила она, и её губы дрогнули в улыбке. — Лейна... С её именем на губах Мейкар сделал шаг. Ладони легли ей на спину — широкие, горячие, и притянули к себе. Бережно. Так, чтобы не задеть живот. Так, чтобы она чувствовала: он держит её, но не удерживает. — Я не заслуживаю, — прошептал он, и голос его сломался. — Не заслуживаю. — Не тебе решать, заслуживаешь ты или нет. Это моё право. Я устала быть одна. Устала просыпаться без тебя. Устала делать вид, что мне всё равно. Я.. Мейкар поцеловал её. Горячие губы накрыли её — такие родные и знакомые, — и Лейна успела лишь тихо, беспомощно промычать сквозь поцелуй. Мягко. Растерянно. А потом её пальцы сами вцепились в его плечи. Он проводил ладонями по её спине — нервно, судорожно, — но при этом бережно, обходя живот, не сдавливая. Каждое движение выдавало его с головой: страх, голод, отчаянную нежность. Лейна обхватила его шею — обеими руками, крепко, — и притянула к себе. Ближе. Ещё ближе. Еще и ещё... Они оба жаждали этого поцелуя так сильно, словно только он мог подтвердить всё, что было сказано. Словно слова — недостаточно. Словно нужно было что-то большее. Что-то, что нельзя подделать. Поцелуй был сначала нервным. Они несколько раз неловко ударились зубами, и Лейна почувствовала, как Мейкар виновато, едва-едва улыбнулся сквозь поцелуй. Как по его лицу текли слёзы — солёные, горячие, — и оседали на их губах. Как они смешивались с её собственными. На короткий миг они стали одним целым. Им было плевать, что воздуха почти не осталось. Отрываться не хотел никто. И с каждым мгновением они притягивали друг друга всё сильнее — боясь, что если разорвут эту связь, всё вернётся в темноту. Ладони Лейны медленно сошли с его шеи и начали поглаживать спину. Вниз. По лопаткам — туда, где под кожей катались тугие мышцы. По позвоночнику — позвонок за позвонком, вдоль каждой впадинки. Вдоль каждой мышцы, что напрягалась под её пальцами и тут же расслаблялась, отзываясь на прикосновение. Мейкар вздрагивал. Каждый раз — едва уловимо, плечами, — и его дыхание становилось рваным, тяжёлым, горячим. Она чувствовала его под ладонями: как кожа покрывается мурашками, как по спине проходит дрожь. Он отстранился всего на короткий миг — давая воздуху заполнить лёгкие. А потом он накрыл её губы снова. Но этот поцелуй стал другим. Чуть сильнее. Напористее. Языки сталкивались — неуклюже, жадно. Мейкар издавал едва уловимые стоны — сквозь поцелуй, — и его пальцы сжимали складки платья на её спине. Ткань натягивалась, собиралась в кулак, и Лейна чувствовала, как он борется с собой. Как хочет больше — но сдерживается. Она под натиском его тела начала пятиться назад — шаг, ещё шаг, — пока не столкнулась поясницей об стол. Острый край впился в кожу, и она едва слышно охнула. Он тут же отстранился. Резко. — Ударилась? — Нет, — выдохнула она, и, не давая ему опомниться, вцепилась в его губы снова. Она не хотела останавливаться. Не хотела, чтобы он останавливался. Пальцы впились в его затылок, в волосы, притягивая ближе. Мейкар тихо, беспомощно выдохнул ей в рот — и ответил. Усесться самой на стол не позволяло положение — живот, тяжесть, неловкость. Да ей и не требовалось. Она ощутила, как его ладони поползли вниз — по бокам, по талии, — и подхватили. Она ожидала почувствовать дерево телом, холодную столешницу, — но почувствовала воздух. Мейкар развернулся — резко, уверенно, — и понёс её к кровати. Он смотрел под ноги, обходил углы, прижимал её к себе крепче — так, чтобы ни один толчок не достался ей. Он осторожно уложил её на кровать. Простыни были прохладными, чуть влажными после ванны, — и она ощутила их спиной, затылком, локтями. Мейкар навис над ней , — так, чтобы не давить своим телом на неё. Лейна потянула его на себя — за плечи, за шею, за затылок. Ощущая горячее тело, мышцы, что двигались под её касаниями, тепло, идущее от груди, от живота, от бёдер. Он оторвался от её губ лишь на короткий миг, давая возможность ей улечься нормально, — но Лейна вдруг сжалась и сморщила лицо. Резко. Невольно. Ладонь метнулась к животу. — В чём дело? — Мейкар замер. — Я что-то сделал? — Всё хорошо. Но она снова сморщилась — губы сжались, брови сошлись к переносице, дыхание сбилось. Толчок. Ещё один. Сильный, настойчивый, под самое ребро. — Я что-то сделал? — повторил он. Лейна едва засмеялась — коротко, вымученно, и её ладонь снова легла на живот. — Слишком сильно пинается, — выдохнула она. — Кажется, мы её раздраконили. Теперь покоя мне не видать. — Она снова сморщилась от нового толчка и простонала, прикрывая глаза. — Вот теперь точно не видать. — Можно? — протянул он, вытянув руку. — Я ведь говорила... — Лейна приоткрыла один глаз и посмотрела на него с особой, усталой нежностью. — Ты можешь прикасаться к ней. Когда захочешь. Оба сели удобнее. Мейкар помог ей облокотиться на изголовье, подсунул несколько подушек — одну под спину, другую под бок, — устраивая её так, чтобы ничего не давило. Лейна периодически морщилась, прижимая ладонь к животу, и он каждый раз замирал, ждал, пока отпустит. Он не сразу приложил ладонь. Сначала поднёс — медленно, почтительно, — и остановил в паре миллиметров от ткани платья. Словно спрашивал разрешения у кого-то третьего. А потом коснулся. И ощутил сполна. Там был словно разъярённый дракон, готовый вырваться наружу прямо сейчас. Он отчётливо чувствовал, как ребёнок словно перекатывался, или вытягивал руку, или толкался ногами — сильно, настойчиво, — и под его ладонью кожа натягивалась, напрягалась, реагируя на каждое движение. — Больно? — Неприятно, — ответила она, цокая языком. — Кажется, это ты так на неё влияешь. Появляешься — и она начинает буянить. — Приношу извинения. Лейна засмеялась — тихо, тепло, — но почувствовала сильный толчок, который пришёлся прямо на ребро, и снова сморщилась. Её пальцы сжали одеяло, и она прикрыла глаза на мгновение. — Чувства юмора у неё нет, — сказала она, и в её голосе слышалась улыбка, за которой пряталась боль. — В тебя. Мейкар улыбнулся — мягко, тепло, — и снова потянулся к её губам. Но Лейна отвела голову в самый последний момент. Его губы скользнули по её щеке, по уголку рта — и замерли. — Мне нужно идти... Принц прищурился. Смотрел, как она поджимает губы, как отводит взгляд, как пальцы нервно теребят платье. Он подсел ближе. Расставил ноги по обе стороны от неё — колени у её бёдер, — и руками упёрся в изголовье кровати. Навис. Так, что между ними снова не осталось ничего, кроме дыхания. — Больше я тебя не отпущу. — Я в платье. — Я вижу. — Не отрывая от неё глаз. — А под платьем нет ничего, — краснея, сказала Лейна. — Мне нужна сорочка. — Ты уйдёшь и не вернёшься. — Он прищурился. — Нет уж. Лейна смотрела на него — на мужа, нависшего над ней, тёплого, тяжёлого, упрямого, — и чувствовала, как от его близости по коже бегут мурашки. От его дыхания. От взгляда. От того, как дрогнули мышцы на его руках, когда он держался за изголовье. — Мейкар... — начала она, но он покачал головой. Едва заметно. — Не надо, — сказал он тихо. — Просто останься. Я не прошу больше. — Я не планирую побег. Мне действительно нужна сорочка. Не спать же мне голышом. Мейкар мотнул головой — словно не видел в этом проблемы. Лейна не выдержала — и легонько стукнула его по лбу. Но он тут же перехватил её ладонь на обратном пути и, не отпуская, слегка прикусил большой палец — коротко, почти игриво. Его зубы коснулись кожи, и Лейна почувствовала, как по руке пробежали мурашки. Но, не выдержав её взгляда, приподнялся с кровати и, что-то бурча себе под нос, начал выискивать. Вернувшись через время, протянул льняную рубашку — ту, которую, видимо, должен был надеть сам. Лейна начала сползать с кровати, и Мейкар, вытянув руку, помог. Она отложила рубашку на кровать и, отвернувшись спиной, принялась стягивать платье. Ткань шуршала, скользила вниз — по плечам, по спине, по бёдрам. Мейкар смотрел, как медленно оголяется её тело, начиная с плеч, — и едва голова её обернулась, он понял без слов. Молча развернулся. — Прости, мне просто... — Не объясняйся, — перебил он, не поворачиваясь. — Всё хорошо. Он услышал шелест ткани. Опустил взгляд к своим босым ногам — и увидел платье. Тёмная ткань лежала на полу, смятая, забытая. Мейкар прикусил губы, тяжело вздохнул. А потом почувствовал кожу. Голую, прохладную, но до боли знакомую. Он медленно развернулся. И увидел её. Лейна стояла перед ним. Она прикрывала ладонями грудь — инстинктивно, почти стыдливо, — но живот, большой, округлый, был открыт. Кожа на нём была натянута, и в свете свечей виднелись тонкие голубоватые прожилки. — Ты прекрасна, — выпалил Мейкар. — Я видела себя в зеркало. И не один раз. Прекрасного мало. — Ты красивая, — он сделал шаг. — Мейкар... — Ты прекрасна. — Его ладони осторожно поднялись. — Невероятна. Он взялся за её ладони — тёплые, чуть дрожащие, — и осторожно развёл их. Грудь открылась, но он не смотрел туда. Смотрел в глаза. Только в глаза. — Ты будешь прекрасна в любом виде, Лейна. Он провёл ладонью по её телу — медленно, от плеча вниз, вдоль руки, по боку, — и поцеловал сначала в шею. Потом в ключицу. Лейна прикрыла глаза, прикусывая губы. А потом ощутила, как медленно ложится ткань на её голову — льняная, чуть шершавая, ещё хранящая его запах. Скользнула по шее, по плечам, по всему телу. — Я люблю тебя, — прошептал он ей прямо в ухо. Горячо. Тихо. Так, что мурашки побежали по спине. Лейна сжалась. Он оторвался от неё — всего на пару сантиметров — и посмотрел ей в глаза. Пристально. Не отпуская. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, — но запнулась. Вздохнула. Опустила взгляд. — Я... — начала она, но слова застряли в горле. — Знаю, — мягко ответил Мейкар. И поцеловал её в лоб — долго, бережно. — Мне достаточно прощения. Больше ничего не нужно. — Разве ты не желаешь услышать от меня? — Желаю, — быстро ответил он, не скрывая грустной улыбки. — Но я терпелив и готов ждать. Лейна прикусила губы — нервно, почти до боли. Мейкар убрал прядь волос с её лица и заправил за ухо. Его пальцы задержались на её скуле, и она почувствовала, как он дрожит. — Лейна, больше всего на свете я желал получить прощение, — сказал он тихо. — Если нужно подождать ещё — я готов. Не нужно заставлять себя говорить то, чего... Девушка остановила его, коснувшись пальцем губ. — Я знаю, что мне нужно заслужить право услышать то, что я хочу. Он отошёл назад. Медленно. И указал взглядом на кровать — приглашающе. — Если желаешь, можешь уйти, — неуверенно произнёс он. — Но если останешься... я больше не отпущу тебя, Лейна. — Это угроза? — с едва сдержанной улыбкой произнесла она. — Я предупреждаю. Больше не выпущу тебя из своих объятий. Придётся терпеть. Мейкар начал медленно задувать свечи — одну за другой, — укрывая покои в ночь. Он старался не слушать, что происходит возле кровати, когда стало темно. Шелест ткани. Шорох. Тихий вздох. Он на ощупь забрался на кровать. Ощущая странную пустоту. Она ушла? Сердце пропустило удар — глухо, больно, — и он медленно повернулся, боясь увидеть пустоту. Но стоило ему обернуться, как его груди коснулись ладони, а следом подтянулось тело, прижимаясь к нему плотнее. Живот ткнулся в его бок. Волосы мазнули по плечу. Мейкар обнял в ответ и облегчённо вздохнул, кладя подбородок на её макушку. — Я думал, больше не смогу ощутить это. — Что? — Лейна едва подняла голову. Её дыхание коснулось его шеи. — Тебя. В нашей кровати. И вот так... — он тяжело вздохнул всей грудью, — тело к телу. Они говорили долго, не видя друг друга в темноте, но чётко ощущая каждый миллиметр кожи, каждый вздох, тихий смех — и даже улыбку. Он чувствовал, как она улыбается, по тому, как дрогнула её щека у его плеча. Мейкар удивительно много говорил — казалось, он копил всё это в себе месяцами, — и теперь слова лились сами. Лейна слушала. Медленно погружаясь в сон. Ощущая странное чувство, которое не испытывала уже давно. Покой. Мейкар чмокнул её в лоб, и она сонно приоткрыла глаза. — Спи, — прошептал он. — Мхм, — ответила она, утыкаясь носом в его плечо и погружаясь в глубокий сон. Лейна так и не узнала, что в ту ночь он так и не уснул. Хотя тело требовало отдыха. Он боялся. Так боялся, что всё это окажется сном. Что она — лишь мираж. Что если закрыть глаза — и открыть, — её не будет. Всю ночь он бдил, как ночной стражник. Прижимая её к себе. Проводя пальцами по участкам тела — по плечу, по руке, по спине. Когда в комнате стало чуть светлее, он устало смотрел, как она прижимается к нему. Как медленно поднимается и опускается её грудь. Глаза слипались. Он почти погрузился в дрёму, когда несколько стуков ударили в дверь. Мейкар бросил удивлённый взгляд — не желая вставать с кровати, — но удары настигли снова. Неохотно вылезая из кровати, он вытащил затёкшую руку из-под Лейны, и она съёжилась, ощущая пустоту. Мейкар прошлёпал к двери и едва приоткрыл её. На пороге стояла растерянная Эсме. — Мой принц, — прошептала она. — Простите, что так рано... Но принцессы нет нигде! Мейкар вздохнул. Но молчал. — Я пришла к ней, Стеффан сказал, что она, должно быть, осталась у принцев, но её там нет! Я обыскалась её! Я... Принц кивнул и молча приоткрыл дверь шире. Он не сказал ни слова. Просто отступил в сторону. Эсме не понимая вытянула шею — и увидела. Лейна лежала в кровати. — Мой принц! — выдохнула Эсме, и краска залила её щёки. — Простите! Я не знала. Я... я не хотела... Мейкар молча кивнул. Одно короткое движение — без слов и объяснений. И закрыл дверь. Медленно. Бесшумно. Так, чтобы не потревожить тишину, которая ещё висела в покоях. Он вернулся к кровати, скользнул под одеяло и лёг рядом. И тут же Лейна прижалась к нему. Сама. Во сне. Рука легла ему на грудь, нос уткнулся в плечо, вздох — тихий, почти беззвучный. Мейкар замер. На одно мгновение. А потом обнял её в ответ. За окном светало. Сумрак расползался по комнате, трогал углы, разбросанную одежду, колыбель, её волосы на его руке. Где-то вдалеке прокричал петух. Замок зашевелился — скрипнула дверь, звякнуло ведро, пробежали шаги. Новый день вступал в свои права. Мейкар смотрел на неё и чувствовал, как тяжелеют веки. Как тело отпускает. Как что-то, что держало его месяцами, медленно разжимает хватку. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул. В объятиях любимой женщины. С ладонью на её животе, под которой спала их дочь.

***

Ближе к полудню солнце всё-таки пробилось, и земля начала подсыхать. Как раз к этому времени Эйриона и позвали — на индивидуальную тренировку, под взгляды всех трёх наставников сразу: Стеффана, Арлана и Джораха — и последний ждал этого больше всех, предвкушая, как возьмёт бешеного юнца в оборот. Эйрион не то чтобы радовался. Одно дело — выкладываться ради турнира, чтобы уложить кузена и покрасоваться перед красавицами. Другое — когда знаешь, что это всего лишь твоё наказание. Эйрион решил испытать судьбу — и заодно нервы отца. Воодушевлённый, он мчался по коридору к его покоям, с хищной улыбкой на лице. Он собирался разыграть спектакль: юноша, который всё осознал и больше так не будет. Резко размял шею. Быстро, рвано выдохнул, вживаясь в роль. Ладонь сжалась в кулак. Он готов был ударить по двери — но в миллиметре от дерева остановился. Услышал голос Лейны. Спокойный. А потом — неожиданный смех. Эйрион отдёрнул голову, словно услышал что-то непристойное, а потом снова поднёс её ближе. Смех. Отца. А следом, тише, — смех девушки. Юноша прикусил щёку. Цокнул. И ушёл. Так ему и пришлось тренироваться — до седьмого пота. А ближе к вечеру во двор вышла Лейна и сообщила, что наказание окончено.

Для всех.