Вернутся к фанфику
Часть 48. Щит
26 сентября 2026, 22:46***
Тихие шептания доходили до ушей Лейны сквозь дневной сон — приглушённые, сливающиеся в ровный, убаюкивающий гул. Глаза открылись сонно и неохотно. Первое, что она увидела, — две фигуры у балкона, стоявшие к ней спиной. Джорах — прямой, напряжённый, в неизменной своей стойке. И Мейкар — чуть склонивший голову, с письмом в руке. Оба смотрели в бескрайний лес, который начинался сразу за стенами замка и, казалось, не заканчивался никогда. Лейна с тяжёлым вздохом приподнялась на локтях. Разговоры умолкли мгновенно. Первым обернулся гвардеец — молча, по-военному чётко. Он коротко кивнул, получив от Мейкара едва заметную отмашку, и бесшумно удалился, притворив за собой дверь. Лейна медленно, несколько раз проморгалась, прогоняя остатки сна, пока Мейкар приближался к кровати. Он наклонился и его губы, коснулись её макушки. — Прошу прощения, — тихо произнёс он, отстраняясь. — Не думал, что разбудим тебя. — Я не спала. Так, дремала. Она зевнула, прикрыв рот ладонью. Потом кивнула на дверь, за которой скрылся Джорах. — О чём беседовали? Мейкар вытащил из-за пояса сложенное послание — пергамент, свёрнутый в тугую трубку, с печатью дома на воске. — Бейлор сообщает, что через три дня они планируют выдвинуться к нам. Если погода будет благоволить, доберутся быстро. — Не рано ли они? — задумчиво произнесла Лейна, одновременно пытаясь подняться с кровати. Попытка не увенчалась успехом: тело, тяжёлое и неповоротливое, словно чужое, отказалось слушаться. Она обречённо выдохнула и вернулась в прежнее положение, откинувшись на подушки. Мейкар едва улыбнулся её неповоротливости — уголок губ дрогнул, в глазах мелькнула тёплая насмешка, — и вытянул ладонь, предлагая помощь. Но Лейна махнула рукой в отказе. — В самый раз, — сказал он и вытянул руку ещё настойчивее, приподняв бровь. — Пока прибудут, пока устроятся — так и пролетит твоё бремя. — Пролетит, — саркастично повторила она. Но всё же вложила свою ладонь в его. Мейкар осторожно потянул её на себя, одновременно подхватывая за талию и придерживая, чтобы она не потеряла равновесие. — Значит, всё же шатры... Уверен, что наш король не оскорбится столь странным приёмом? Мейкар усмехнулся. Отпустил её — убедившись, что стоит твёрдо, и отошёл к креслу, где лежал камзол. Натянул его поверх рубашки, дёрнул плечами, разглаживая ткань. — Тащить их в лес в первый же день я не стану, — ответил он, застёгивая верхнюю пуговицу. — Но в нужный час их здесь не будет. Я ведь обещал тебе — и я сдержу... Он снова вернулся к ней, наклонился и горячо, быстро поцеловал в ухо — так, что она вздрогнула. А потом, уже тише, почти шёпотом: — ...данное мной обещание. Ты получишь нужный покой. Лейна слабо улыбнулась. Ладонь её прошлась по его камзолу — от ворота вниз, — помогая застегнуть последние пуговицы. — Уж постарайся, Мейкар. Мужчина провёл большим пальцем по её животу, — а потом, прикусив щёку изнутри, выпрямился. Он стал живой стеной, заслоняя собой свет из окна. Взгляд сделался странно грустным. Мейкар едва качнулся вперёд и снова поцеловал её — на этот раз в лоб. — Не жди меня, — сказал он, отстраняясь. — Поужинай с мальчиками и ложись спать. Я вернусь поздно. Нужно убедиться, что место подходящее. — Это приказ? — Просто отдохни, Лейна, — спокойно произнёс Мейкар и покинул покои. Лейна постояла мгновение. Потом тяжело, медленно прошла к балкону и вышла наружу. Людей во дворе было много. Слишком много. Видимо, все уже были осведомлены о прибытии королевской семьи. Одно дело, когда приезжала королева со своей свитой, — а другое сам король. Масштаб был ещё больше. Тогда всем праздником жизни руководила Лейна — сама, лично, — а сейчас... ни сил, ни желания у неё не было. Только спать. И всё. Люди сновали по территории замка. Чистили всё, что можно было. Казалось, даже конюхи до блеска вычищали лошадей — она видела, как они водили их по кругу, расчёсывали гривы, проверяли упряжь. Слуги чистили ступени — с остервенением, почти с яростью, — и камень под их щётками светлел, наливался серым блеском. Вдалеке было видно, как судорожно бегала Эсме — туда, сюда, с пергаментами в руках, с какими-то списками. Благо, Мейкар взял хлопоты на себя — и теперь всё держал под контролем. Оплошать при короле нельзя было. Это место — его отдушина. Если король увидит хоть один изъян, он будет огорчён. Лейна усмехнулась собственным домыслам. Она готова была загнать себя в любые мысли. Кроме тех, что мучили её последние три дня. Хоть она и ночует в их покоях — здесь не было ничего её. Странным образом она словно оттягивала этот момент. Эсме несколько раз спрашивала, когда начать сборы, — но Лейна молчала. Мейкар слышал это. Но сделал вид, что не слышал. Это его задевало. Она видела это по тому, как он сжимал челюсть, как отводил взгляд, как на мгновение замирал. Но он держался. Спит она в его кровати — но словно ещё не до конца здесь. Девушка размяла шею — позвонки тихо хрустнули, — и вернулась обратно в покои. Колыбель была готова. Мейкар, не покладая рук, доделал её, засиживаясь до глубокой ночи, словно ещё раз доказывал Лейне серьёзность своих намерений. Принцесса бросила взгляд на неё и мягко улыбнулась. И правда, совершенство. Резное дерево, гладкое, отполированное до блеска, с мягкими льняными простынями и маленьким одеялом, отороченным серебряной нитью. Странное ощущение поднялось откуда-то из груди. Лейна сглотнула — резко, судорожно, — пытаясь его прогнать. Но оно не ушло. Оно словно, наоборот, усилилось с ещё большей силой, словно не давая пошевелиться. Глубокий вдох не помог. Казалось, что в горле что-то застряло — ком, твёрдый, тяжёлый, — и он рос, рос, рос. Она панически провела взглядом по покоям — по стенам, по мебели, по колыбели, — и поняла. Паника. Её охватывает паника. Здесь. Ладони стали холодными, словно сама зима коснулась её тела. Сердце забилось сильнее, быстрее, отдаваясь в висках глухим стуком. Лейна сделала шаг назад, отступая от колыбели, в надежде, что всё пройдёт. Но стены покоев начали двигаться, сдавливая её в тиски. Кричать сил не было. Голос застрял где-то глубоко, и она только беззвучно открывала рот, хватая воздух губами. Она на ощупь — с закрытыми глазами, потому что видеть это было невыносимо, — нашла кровать. Пальцы зацепились за край матраса, и она попыталась улечься. Но вместе с тяжёлым дыханием пришло головокружение. Комната завертелась. Стены, потолок, колыбель — всё смешалось в одно пятно. И Лейна провалилась в темноту. Что произошло потом, она уже не знала. Лейна открыла глаза. Лицо было мокрым от пота, руки — холодными. Она лежала на его стороне кровати. Сколько прошло времени — неизвестно, но по свету, что проникал в комнату сквозь приоткрытые шторы, казалось, что прошло всего ничего. Доля секунды. Но она словно умерла и вернулась. Дыхание медленно успокоилось, ком в горле исчез. Казалось, что ничего не было. Но тело помнило. Всё помнило. Отторжение — сильное, физическое, — не проходило. Она вытерла лицо ладонью, всхлипывая. Все три дня, что она здесь проводила, она не была одна. Мейкар был рядом — постоянно, неотлучно. Но стоило ему покинуть покои, как она ощутила тот день. Те слова. Их слова и разговоры. Она не сразу поняла, в чём дело, но разум быстро напомнил ей обо всём — заставляя посмотреть на дверь. На ту самую. Она стояла у двери, вцепившись в косяк, едва живая, и слушала, как мужчины за дверью решают ее судьбу. И сейчас, лёжа на кровати, она снова всё слышала, снова всё вспоминала. Лейна попыталась отогнать от себя мысли, забыть, уснуть — всё что угодно, лишь бы не слышать ничего. Её ладонь проскользнула под подушку, желая ухватиться за матрас, лишь бы не дать себе погрязнуть в страхе. Но вместо ожидаемого матраса и простыней пальцы сжали... пергамент. Это было настолько неожиданно, что голоса стихли. Наступила тишина. Она едва приподняла голову — насколько позволяли силы — и посмотрела на ладонь, которая уже выскользнула из-под подушки Мейкара. Её рисунок. Тот самый. В ту ночь... — Ты спал с ним, — едва слышно произнесла Лейна. Пальцы прошлись по слову, написанному ею, и она сжала пергамент. Тревога сошла. И в комнате снова стало как раньше: звуки двора, голоса принцев, крик птицы Эймона, ругань Арлана — всё доходило сюда, словно всё было хорошо. Эйгон, не церемонясь, влетел в покои, что-то щебеча, и потащил маму прочь из покоев. За что Лейна молча была благодарна. Видимо, ей ещё нужно время, чтобы привыкнуть быть иногда здесь одной... либо же... — Ну же, быстрее! — теребил её за руку Эйгон, нетерпеливо подпрыгивая на месте. — Милый, я не могу так быстро. Помедленнее. Они выскочили во двор, и Лейна тут же выставила ладонь вперёд, закрывая глаза от солнечных лучей, что били ей в лицо. Она сморщилась — резко, почти болезненно, — и в этот момент ощутила, как ладонь опустела. Голос Эйгона послышался вдалеке — звонкий, радостный. — Мама! СМОТРИ! Белое пятно! Лейна сделала пару шагов, прищуриваясь и не понимая, где он углядел пятно, пока Эйгон не наклонился и не уткнулся лбом в бок Бантиса. — ТАМ! Под животом! Пятно! — выпалил он, тыча пальцем. Лейна едва сдержала улыбку — для него это была важная новость, и он явно ждал, что она разделит его восторг. Она опустилась на скамью, и мальчик тут же затараторил — быстро, звонко, перебивая сам себя. Он кружил вокруг жеребёнка, и Бантис, казалось, уже устал от этого внимания, но покорно стоял на тонких ногах, изредка кося глазом на ребёнка. Жеребёнок стал чуть больше, но всё равно оставался мелким по меркам своего возраста. Теперь было очевидно: кровь Луны и Грома словно сошла на нет. Боевым он не будет. Если боги будут милосердны — выйдет хороший спутник, но не для долгих поездок, требующих выносливости. Лейна посмотрела на свою лошадь, что смирно стояла у поилки. Она скучала по дням, когда была верхом на ней. В глубине души она уже мечтала о том дне, когда снова сможет сесть в седло и податься навстречу ветру. Тревога, ещё недавно сжимавшая грудь, отступила. Эйгон, пробегая мимо, на мгновение прижался к её животу, погладил — и умчался восвояси, а за ним, смешно перебирая ногами, потрусил Бантис. — Уже показал белое пятно? Лейна обернулась и увидела Дейрона, подходящего к ней. Он едва кивнул на свободное место, и, получив ободрительный кивок девушки, уселся рядом. За спиной послышались шаги — Арлан что-то серьёзно объяснял Эйриону и Эймону. Первый, кажется, закатывал глаза на каждом слове. — Да... Ну хоть что-то есть от матери. Дейрон тихо усмехнулся и откинулся на спинку скамьи. — Как твоё самочувствие? — синхронно спросили они друг у друга — и тут же рассмеялись. — Что смешного? — раздался ворчливый голос Эйриона. Он обошёл их и опустился напротив, подставляя лицо солнцу. Его глаза прищурились, и на щеках заиграли тёплые блики. — Ничего, — спокойно ответил Дейрон и снова вернул внимание Лейне. — Готова встречать родню? — произнёс юноша, сдерживая неловкую смешинку. Лейна покачала головой — ни да, ни нет. Разговор быстро перешёл к воспоминаниям о прошлом приезде королевы. Дейрон усмехнулся, намекая: не привезут ли с собой нежданных гостей их кузены? Лейна демонстративно посмотрела на Эйриона, ожидая, что тот начнёт отнекиваться, — ведь повод приезда был деликатный, и появления необычных женщин она бы хотела избежать. Пока они смеялись, к ним подошёл Эймон и протянул маленькое послание Эйриону. — Мейстер Орис просил передать, — сказал он, косясь назад. На ступенях стоял зашуганный юноша, для которого контактировать с принцами всё ещё было непросто. Лейна и Дейрон, оторвавшись от беседы, внимательно посмотрели, как лениво и без особого желания Эйрион вытянул ладонь. Эймон вложил послание и отошёл. — Валарр что-то написал? — Лейна только успела спросить, как Дейрон прищурился и улыбнулся — так, как, кажется, не улыбался никогда. Улыбка натянулась почти до ушей, обнажая зубы. Эйрион быстро встал, словно не замечая вопроса, и судорожно сломал печать. — От посланий Валарра так не краснеют, — заметил Дейрон, обращаясь к Эймону. — Чья печать была? — Баратеонов. Дейрон присвистнул. Лейна едва удержалась от смеха, пока оба не получили оскалившийся взгляд Эйриона. — Заткнитесь, — прошипел Эйрион, обращаясь сначала к Эймону, а потом к Дейрону. — Лорд Лионель в курсе, что его дочка такому поганцу пишет? — подтрунивал Дейрон. Эймон тихо засмеялся. Лейна лишь смущённо качала головой, в то время как Эйрион отходил всё дальше, вчитываясь в то, что принёс ворон. — Не кажется, что слишком долго читает? — косясь, поинтересовался Эймон. — Уу... Лейна вопросительно посмотрела на Дейрона, и тот сморщил лицо. — Что? Дейрон кивнул на Эйриона, но Лейна не понимала, что не так, пока юноша не опустил её взгляд на свободную ладонь брата, что сжимала, кажется, воздух. — Похоже, наши покои будут претерпевать бедствие, — обречённо произнёс он. — Думаешь, что-то плохое написала? Дейрон не успел ответить. Послышался сухой, резкий звук — Эйрион смял послание в кулаке, — и, скривив лицо, выдавил из себя улыбку. — Вдоволь насмеялись? — произнёс он, обращаясь к братьям. — Всё хорошо? — поинтересовалась Лейна. — Да, — быстро и судорожно ответил он. — Всё прекрасно. Я бы даже сказал... — он запнулся, и его улыбка стала ещё шире, и более жуткой, — блестяще прекрасно. Эйрион подошёл к Дейрону и похлопал его по щеке — коротко, почти издевательски. Дейрон с отвращением отдёрнул лицо и поморщился. Эйрион ушёл слишком быстро — широкими шагами, что-то бормоча себе под нос, и едва не сбил Эймона по дороге. Тот тяжело вздохнул, молча кивнул Лейне и брату и вернулся к Орису и занятиям. — Кажется, сна мне сегодня не видать, — пробормотал Дейрон, провожая брата взглядом. — Как твои сны? — Ничем не примечательные, — с горечью произнёс Дейрон. Но Лейна уловила странную паузу — и короткий, косой взгляд в её сторону. — Последний раз снились драконы. — Он усмехнулся, едва уловимо, криво. — Больше читать книжку Эймона не буду. — Его книга занимательная, но много грустных моментов... Оба переглянулись. И на лицах показались едва уловимые, но до боли знакомые... вымученные улыбки. — Как ты? — спросил Дейрон. — Сносно. Дейрон нахмурился. Его брови сошлись к переносице, и на лбу залегла глубокая складка. — А если не лукавить? — произнёс он едва слышно. — И сказать, что на душе? — И кто из нас двоих лукавит? — с мягкой улыбкой ответила она. Но Дейрон смотрел долго. Пристально. Не отводя глаз и улыбка сошла на нет. — Мы оба... кажется. Она вздохнула, и её взгляд устремился в лес — туда, где тёмная зелёная стена уходила к самому горизонту. — Думаю, надо сходить помолиться. — Далековато. Проводить тебя? Лейна помотала головой. — Сегодня не дойду. Может быть, завтра... или послезавтра... или... — Послепослезавтра? — с усмешкой подхватил Дейрон. Но не успела Лейна ответить, как он резко дёрнулся. Глаза округлились — расширились, — и на короткую секунду он забыл, как дышать. Лай псов. Где-то вдалеке, — раздался лай. Громкий. Настойчивый. Злой. — Дейрон? — позвала она. Юноша вернул взгляд на Лейну. Казалось, он хотел открыться — губы раскрылись, и он уже почти сказал о сне, что мучил его не первый день. Лай псов. Снова и снова. Но в этот момент он увидел подходившую Эсме. Взгляд его мгновенно потух, он опустил голову, ткнул носком сапога в землю — коротко, раздражённо — и вернул на лицо своё обычное, чуть насмешливое выражение. — Кажется, по твою душу, — с иронией произнёс он, поднимаясь и отряхивая штаны. — Эсме, — поприветствовала её Лейна. — Принцесса, — служанка сделала лёгкий поклон. — Мой принц... Я помешала? — Я уже ухожу, — Дейрон коротко кивнул и ушёл прочь. Он держался из последних сил. Старался не показывать вида — ни перед Лейной, ни перед служанкой, ни перед кем-либо ещё. Улыбался проходящим мимо слугам — мило, легко, словно ничего не происходило. Но стоило ему ступить в тихий коридор замка, где, на его счастье, не было ни души, как маска треснула. Он прислонился спиной к стене и, прикрыв глаза, медленно сполз на корточки. Лай стоял в голове — невыносимый, оглушающий, — бил по вискам изнутри, не утихая ни на миг. Юноша тяжело вздохнул и едва ударил ладонью по голове — коротко, почти отчаянно. И всё снова стихло. — Мой мальчик? — раздался голос. Дейрон открыл глаза. Перед ним стоял Эдмунд. Лицо старика было испуганным — бледным, с расширенными глазами. — Эдмунд... — Тебе плохо? — Нет, — отмахнулся Дейрон. — Кажется, солнце напекло мне голову. Он поднялся — медленно, превозмогая себя, — и снова улыбнулся. Улыбка вышла натянутой, но он вложил в неё всё своё умение, чтобы старик поверил. — Я как раз искал тебя, — произнёс Эдмунд, и в его голосе послышалась осторожная, тщательно скрытая тревога. — Новая порция снадобья готова. — Чудно, тогда могу забрать?***
— Мы ужинаем вдвоём? — стоя на пороге, произнёс Эйрион. Приглашение на ужин оказалось для юноши странным. Учитывая, что ужинали они семьёй всегда — в зале, за длинным столом, под гул голосов и звон посуды. Но, придя в покои девушки, он ожидал увидеть хотя бы кого-то из братьев. Увидев всего два стула — один напротив другого, — он понял. На ужин пригласили лишь его. Лейна сидела за столом. Лицо её не скрывало усталости: весь остаток дня она провела за примерками одежды, выслушивая то, что Мейкар вряд ли стал бы слушать, — бесконечные предложения, варианты ужинов, какие покои выделить и список дел. — Твой отец велел мне поужинать, — сказала она. — И я решила позвать тебя. — Почему мы ужинаем здесь? — Эйрион опустился на стул — резко, почти небрежно, — и сразу же налил себе вина. Кубок наполнился до краёв, и он сделал глоток, не дожидаясь её. — Почему не в ваших покоях? Лейна сделала глоток воды, игнорируя вопрос. — И вещички все ещё здесь, — протяжно произнёс он. — Язвишь, Эйрион. — Не молча же нам трапезничать. — Эйрион воткнул вилку в кусок мяса и принялся разделывать его на мелкие куски. — Так почему мы здесь? — повторил он. — Мучают призраки прошлого? — Давай поужинаем, — пробубнила Лейна. Эйрион причмокнул от возмущения — громко, демонстративно, — и, наконец закончив с мясом, переложил пару кусков Лейне. И от этого жеста она едва замерла. Сын. Копия отца. Та же забота, спрятанная за ворчанием. Некоторое время они ели молча. Изредка постукивали кубками о стол, задевали вилками тарелки — звуки были единственным, что нарушало тишину. — Твоё предложение... — неуверенно произнесла она. — Всё ещё в силе? Эйрион сделал глоток вина и откинулся на спинку стула. — Какое предложение? — Быть моим голосом. Эйрион задумчиво повёл языком по губам. — Я думал, вы помирились — разве нет? Лейна опустила голову. Не стоило поднимать этот вопрос. Она прикусила губы — нервно, почти до боли, — и уже намеревалась сменить тему, как Эйрион хмыкнул. — Я не из тех, кто отказывается от своих слов. Сказал — значит, буду. — Он ехидно улыбнулся. — Всё ещё нуждаешься во мне? — Да. — Хорошо, — кивнул Эйрион. Лейна отложила приборы и прикрыла ладонями лицо. — Если ты собралась плакать в знак благодарности, то не стоит. — Эйрион... — убирая ладони, прошептала она. — Что от меня требуется? Лейна задумчиво постучала пальцами по столу — медленно, ритмично, — и прикусила губы снова. — Если попросишь убить отца, боюсь, я не в силах. Девушка цокнула языком. — Мне нужно, чтобы ты был здесь, — на выдохе ответила она, без доли улыбки. — В момент родов. — В покоях? — Нет, — поспешила успокоить она. — За дверью... Но если я призову тебя. — Я приду, — ответил он быстро. Лейна вздохнула. Сама мысль, что придётся пройти через это, тревожила её — она всё ещё не до конца верила, что это неизбежно. И что придётся втянуть в это сына Мейкара. Она не хотела этого. Не хотела перекладывать на него такую ношу. Но выбора не было. Не было никого, кому она могла доверять так, как ему. — Твой отец увезёт всех в лес. На охоту, — сказала она, и голос её был тихим, почти невесомым. — Твои братья тоже уедут. Возможно, кроме Эйгона. По нему вопрос ещё не решён. В замке останутся лишь единицы. Твоя бабушка. Тётя. Слуги. — Отец? — задумчиво спросил он. — Он остаётся? — Думаю, да. Хотя мы ещё не обсуждали этот вопрос до конца. — Отец не покинет замок... — ехидно ответил он. — Почему ты так уверен? — Потому что он не уедет, — сказал Эйрион. — Даже если ты попросишь или прикажешь. Он будет здесь — за дверью, в коридоре, у порога. Рядом. Но не в лесу. Он просто не сможет уйти. Лейна молчала. Её пальцы сжали край стола, и она почувствовала, как под ногтями собирается дерево. Она знала, что он прав. Знала, что Мейкар не уедет. — Если твой отец останется — ты всё равно должен быть со мной. Слушать, и слышать лишь меня. Никого больше. Ты обещаешь? — Да. Лейна выдохнула. — Боишься, что отец снова натворит бед? — Надеюсь, до этого не дойдёт, — ответила она, и её голос дрогнул на последнем слове. — Но всё же... в моменты уязвимости он может натворить бед. Поэтому будь начеку. — Она сделала паузу, и её пальцы наконец разжались, оставляя следы. — И помоги отцу. — Что ж, — произнёс он наконец. Уголок рта дёрнулся. — Это будет весело. Оба обменялись странными улыбками — короткими, едва заметными, — и на какую-то секунду вернулись к трапезе. Вилки тихо звякали о тарелки, кубки постукивали о дерево, и в этой привычной, почти домашней тишине было что-то обманчивое. Что-то, что скрывалось за слоем вина и усталости. Пока Лейна снова не вернула свой взгляд на юношу. Она смущённо поджала губы — нервно, почти виновато, — и всё же решилась на вопрос, который мучил её весь вечер. — Что пишет леди Баратеон? — Ммм? — Эйрион промычал, делая вид, что не понимает. — Послание. Кажется, ты был... немного расстроен. — Ничего подобного. — Он сделал глоток вина и следом закинул в рот кусок мяса, кажется, даже не жуя проглотил — и едва не поперхнулся от резкости своих движений. Кадык дёрнулся, на глазах выступила влага, но он справился, откашлявшись в кулак. — Эйрион, мы здесь одни, — тихо сказала Лейна. — Ты можешь сказать правду. Я не стану говорить твоему отцу или братьям. — Правду? — с издёвкой повторил он. Подняв вилку, он обвёл ею покои — медленно, почти театрально, — указывая на вещи, на стены, на саму жизнь, и в конце на неё. — Правда за правду, Лейна. — И как это понимать? — она наклонила голову набок. — Мы ужинаем здесь, — повторил он, делая акцент на последнем слове. — Отцу не понравится. — Твоего отца здесь нет. Как ты можешь заметить. — В этом дело? — Эйрион оттолкнулся от спинки стула и подался вперёд, опираясь локтями о стол. Лейна отвела взгляд. И услышала, как он раздражённо откинулся обратно — стул скрипнул по полу. Она и сама не знала, как объясниться перед ним. Потому что нужно было сначала объясниться перед собой. — Лорд Лионель начинает поиски мужа для своей дочери. — Что? — Лейна повернула голову, забывая о собственных мыслях. — Мгм, — произнёс Эйрион, делая нервный глоток вина. — И что... нашего принца это волнует? — Нет, — спокойно ответил он. Но желвак нервно дёрнулся. Один раз. Другой. Он не мог это контролировать. — Просто удивлён, что в таком возрасте кого-то выдают замуж. — Эйрион, выдают и намного раньше... Поиски не подразумевают, что она выйдет замуж так скоро. Как мне помнится, отцу приходили предложения ещё до моих десятых именин. Но, как ты видишь, вышла я... довольно поздно, — едва задумчиво ответила она. Юноша хмыкнул, стараясь скрыть своё мнение при себе, но это было тяжело. — Поиски могут затянуться. Это ведь не значит... Желаешь, я скажу твоему отцу, чтобы он отправил ворона лорду? — Нет! — выпалил он. Слишком быстро. — Ранний брак — участь дурака Валарра или Дейрона. Я не собираюсь жениться. — Тогда в чём дело? — спросила она, не скрывая удивлённой улыбки. Эйрион замялся. Ответа у него не было. Было просто странно получить такое известие. После турнира прошло много времени. Они не писали друг другу — да и опасно это было. Если бы их переписку увидели, Эйриону, может, и не было бы ничего, а вот девушке повезло бы меньше. Но это не отменяло того, как он отреагировал на послание. Она желала видеть его среди претендентов? Или желала, чтобы он выкрал её и спас? Или просто известие — не более? Эйрион терялся в собственных мыслях. — Просто не ожидал получить послание от неё. Вот и всё. Он нахмурил лицо — почти как Мейкар. Словно отсекая дальнейшие вопросы. Лейна понимающе вздохнула. В любом случае она узнала больше, чем рассчитывала. Она сделала глоток воды — медленный, почти неохотный, — и сморщилась от толчка. Ребёнок. Резкий, неожиданный. Удивительно, но за весь день малышка лишь сейчас подала признак себя. — Правда за правду, — напомнил он ей. — Я сказал. Теперь твоя очередь. — Что ты хочешь услышать? — Правду, — повторил он. — И ничего кроме правды. Лейна задумчиво посмотрела на юношу. Он подался вперёд и положил лицо на подставленные ладони — локти на столе, взгляд в упор. — Если ты скажешь, что вы снова в ссоре, я буду настаивать на том, чтобы... — Мы не в ссоре. — Чудесно, — саркастично ответил он. — На одну причину меньше. — Кажется... мне тяжело быть в покоях. Эйрион старался держать лицо. Но мимика у него была слишком живая — как у отца, когда тот пытался скрыть что-то и не мог. Разочарование проступило само: уголки губ вниз, брови чуть сошлись. Правда оказалась не той, которую он ждал. Скучной. — И всё? Я чувствую себя обманутым. Я рассказал куда более деликатную правду, чем ты. — У меня была паника. Сегодня. Когда твой отец уехал. Юноша замер. Лицо изменилось, всё ехидство ушло. — Все три дня, что я была в тех покоях, я была с твоим отцом. Мы приходили и уходили вместе. Но сегодня, оставшись одной... — она запнулась. — Я не знаю. Кажется, я боюсь остаться там одна. — Ты была бы не одна. Мы бы ужинали вместе. — Да. Но до твоего прихода я была бы там одна, Эйрион. Юноша опустил голову. Скрутил губы — криво, будто сам себе не нравился. — Я снова услышала тот разговор, — сказала она, и голос её дрогнул. — В ту ночь, когда всё началось. Они оставили меня одну в покоях. Видимо, думали, что я сплю или... ещё что-то. Но я слышала почти всё. Эйрион вздохнул. — И теперь я не смогу там быть одна. Она улыбнулась — вымученно, грустно. Глаза блеснули. Не от слёз — от чего-то, что она держала внутри. — Я надеюсь, что всё пройдёт, как только я разрешусь от бремени. — Кажется, это твоя первая и последняя беременность, — с грустной ухмылкой сказал он. Но осёкся — сразу, как увидел её глаза. — Я не... Я не это имел в виду. — Я поняла, о чём ты, Эйрион. Юноша не знал, что сказать или что сделать. Он нервно взял кувшин и налил доверху воды — сначала Лейне, потом себе. Пить вино уже не хотелось. — Стоит сказать отцу, пока он себе не напридумывал бог знает что. — Он не будет в восторге... Я ведь сказала, что мы возвращаемся. Эйрион едва сдержанно закатил глаза. — Лейна, — вымученно проныл юноша. — Мой отец — влюблённый дурак. Не знаю, что и как ты это сделала, меня не особо волнует. Хотя... раньше это бесило. Но... — он быстро устремил взгляд на потолок и вернул обратно на неё, — он твой пёс. Позовёшь — и он придёт. — Что? — едва засмеялась Лейна от странного сравнения. Юноша не смог сдержаться и закатил глаза уже уж очень явно. — Позови сюда. К себе. Какая разница, где вам спать и жить — там или тут. Ты не сможешь скрывать своё состояние. А он будет медленно закипать — и рано или поздно вы сорвётесь. Скажи ему правду. — Он может принять всё на свой счёт, — с грустью ответила она. — А он не виноват разве? Лейна тихо засмеялась, скрывая за этим смехом ответ, который и не требовал её голоса. Виноват. И это знали почти все. Даже он сам. — Ты не сможешь перенести туда вещи, — сухо и твёрдо сказал Эйрион. — Хотела бы — сделала бы уже в первый день. Но всё тут. Как думаешь, на сколько у отца хватит терпения? Хочешь быть с ним — пусть идёт сюда. Но если ты хочешь быть одна — это разумно. — Я не хочу быть одна, Эйрион. Принц покачал головой. — Тогда позови — и он придёт. Лейна встала из-за стола и подошла к Эйриону. Она опустила ладонь на его плечо — и получила в ответ лёгкий, ободряющий хлопок. — Твоей будущей жене повезло. Юноша сделал милейшее лицо, а потом едва усмехнулся. — Боюсь, во мне слишком много крови отца. Я буду не лучше него. И вряд ли мне попадётся жена с таким... — он осмотрел Лейну с ног до головы, — с таким колоссальным количеством терпения. Лейна рассмеялась, и в её смехе было что-то, что вызвало у Эйриона ответную улыбку. Стук в дверь раздался тихий — короткий, почти несмелый. Прервал двух людей. Оба напряглись. Мышцы застыли, и на мгновение в комнате повисла тишина. Оба думали, что за дверью может быть виновник их разговора. Мейкар. Но, к счастью, за дверью была Эсме. — Прошу прощения за беспокойство, — сказала она, и голос её был тихим. — Вы желали принять ванну перед сном. Мы можем начать приготовления. — Да, конечно, — Лейна кивнула. — Вам... здесь или в других покоях? Эйрион покосился на Лейну. Он видел, как едва дёрнулась её нижняя губа. — Здесь, — на выдохе ответила она. Эсме кивнула и вышла за дверь. — Я мог бы сопроводить тебя до покоев и посидеть там, пока не вернётся отец. Лейна громко рассмеялась. От неожиданности и от того, как странно и мило это прозвучало из его уст. — О нет, Эйрион. Такой щедрости от тебя не требуется. Принц устало встал из-за стола, оправил одежду — одёрнул камзол, поправил воротник, — и сделал последний глоток воды. — Спасибо за ужин, — сказал он и направился к двери. Но почувствовав, как его ладони коснулась рука Лейны, неожиданно обернулся. — Тебе спасибо, Эйрион, — произнесла она тихо. — За то, что составил мне компанию. И за... совет. Юноша кивнул. Выпустив её руку, он опустил взгляд на её живот — на мгновение, всего на секунду, — и на его губах мелькнула ироничная улыбка. — Спокойной ночи... вам двоим. Если что — зови.***
Пять всадников вернулись глубокой ночью. Во главе с Мейкаром. Усталые. Сонные. Голодные. Принц быстро всех распустил — короткий кивок, резкий жест рукой, — и сам, не сбавляя шага, устремился в покои. В руках он держал букет полевых цветов. Он собирал их сам — на опушке, пока остальные проверяли место для шатров. Но за долгую скачку цветы поникли. Лепестки примялись, стебли согнулись, и вся их лесная красота почти угасла. Оставалась лишь надежда на воду, что могла вернуть хоть каплю жизни и красоты. Первое, что бросилось ему в глаза, — уже на подходе к покоям, — было отсутствие стражи. Никого возле двери. Хотя он знал: Лейна любила отпускать людей от себя. Она не терпела, когда кто-то стоял под дверью, пока она спит. Едва приоткрыв дверь, он тихо скользнул внутрь, и глазами выискивал спящий силуэт на кровати. Но глаза быстро затуманились. Кровать была пуста. Мейкар даже не смог пересилить себя. Его кулак сжался — резко, судорожно, — и один из цветков, хрустнув, сломался. Стебель рухнул на пол. Мужчина тяжело сглотнул. Горло сжалось. Он посмотрел на коридор — тёмный, пустой, — и молча побрёл в другую сторону. По пути никого не было. Замок спал. Уже на подходе к её покоям он увидел пустой коридор у двери — стражи и тут не было. Мейкар мысленно выругался — коротко, зло, — но потом заметил в щели едва уловимый тёплый свет. Она не спит? Он постучал тихо. Раз. Другой. Ждал дозволения войти. Но было тихо. Он постоял ещё немного — и, не получив ответа, без спроса вошёл внутрь. Кровать была и тут пуста. Мейкар непонимающе посмотрел по сторонам. Мысль, что Лейна могла уйти к сыновьям после ужина и остаться у них на ночь, успокоила его. Он уже собирался уйти, как услышал тихий всплеск воды. Едва уловимый и почти беззвучный. — Лейна? Мейкар прошёл вглубь покоев. Медленно. Осторожно. И прошёл за ширму, где пряталась ванна. И Лейна. Девушка мирно спала в воде. Голова откинута на бортик, волосы разметались по краю, и пряди касались воды. Вода почти не держала тепло — она остыла. Пара не было. Только лёгкая рябь от её дыхания. Мейкар осторожно положил на маленький столик возле ванны букет и опустился на колени. Его ладонь опустилась в воду, и он едва сдержанно выдохнул. Холодная. Ледяная. Лейна спала крепко. Грудь вздымалась — ровно, глубоко. И даже шевеление ребёнка, которое он видел — как медленно что-то двигалось под кожей, — не будило её. Он не знал, как разбудить её, не испугав. Он начал медленно поглаживать её колени под водой — тёплыми ладонями, — и тихо звал. — Проснись, — прошептал он ей в самое ухо. Лейна медленно раскрыла глаза. Сначала — щёлочка. Потом — шире. И увидела близко. Слишком близко. Бороду. Глаза. Мейкара. Она дёрнулась — резко, судорожно, — и вода плеснула через край, окатив его. — Тшшш, — успокаивающе произнёс Мейкар, едва улыбнувшись. — Я напугал тебя? — Прости. — Лейна подняла голову и посмотрела на его немного мокрую одежду. — Нет, ты не напугал. Я просто... видимо, крепко уснула. Она сонно протерла глаза тыльной стороной ладони, смахивая остатки сна, и только тогда ощутила — его ладонь. Тёплую, широкую, медленно скользящую по её бедру, под водой, к животу. — Я принёс тебе цветы, — тихо сказал он. — Но, кажется, испортил их. Лейна чуть приподнялась, выглядывая из-за бортика, и увидела на столике у ванны охапку полевых цветов. Они лежали небрежно, словно их уронили в спешке. Несколько стеблей переломилось, лепестки смялись и потемнели от влаги. Но всё равно в них было что-то трогательное — простая, безыскусная красота, резко контрастировавшая с роскошью дворца. Она мягко улыбнулась — сонно, но искренне. — Как прошёл ужин? — Хорошо. Я ужинала с Эйрионом. Мейкар едва заметно удивлённо кивнул. Он поглаживал её живот, очерчивая большим пальцем невидимые круги по коже под водой. — Давно ты вернулся? — Нет. Я сначала пришёл к нам, но тебя там не застал. И пришёл… сюда. Лейна напряглась. Она уже ждала, что он начнёт заваливать её вопросами — почему она здесь, почему не в их покоях, что случилось. Она приготовилась защищаться, подбирать слова, объяснять. Но Мейкар молчал. Он медленно оторвал ладонь от её живота и потянулся к небольшой деревянной скамье у ванны, где лежали принадлежности — кусок мягкой ткани, брусок мыла с едва уловимым запахом лаванды. Он намочил ткань, провёл ею по мылу несколько раз, пока по поверхности не пошла лёгкая пена, и принялся осторожными, размеренными движениями мыть её тело. Лейна наблюдала за этим, затаив дыхание. Она видела его уставшее лицо — тени под глазами залегли глубже обычного, на виске пульсировала тонкая жилка. Видела едва сдержанную хмурость, которая пряталась в уголках сжатых губ. — Я и сама могу помыться, — тихо произнесла она. — Ты можешь всё, — спокойно ответил он, снова смачивая ткань. Она могла всё. И именно поэтому он хотел сделать это за неё. — Мейкар. — Лейна вытянула руки и, обхватив его лицо, потянула на себя, увлекая в ванну. — Хочешь принять ванну со мной? Дважды приглашать не пришлось. Хотя он едва усомнился — она видела эту секундную заминку, как дрогнули его ресницы, и как напряглась челюсть. Но она потянула чуть настойчивее, и он сдался. Мейкар поднялся. Вода закапала с рук на пол, оставляя тёмные следы на камне. Одним движением он снял камзол, затем рубашку через голову. Потом — пояс, штаны. Он раздевался быстро и без смущения. Принц залез в ванну, вода поднялась, плеснула через край, и он едва поморщился — от холода и неожиданности. — Боги, как ты сидишь в ней? Лейна мягко улыбнулась, наблюдая за тем, как его огромное тело постепенно погружается в воду. Каменные мышцы медленно расслаблялись, плечи опускались, и он тяжело, с облегчением выдохнул, запрокинув голову к потолку. Она подсела чуть ближе — колени коснулись его бёдер, — и взяла тряпку. Лейна начала растирать его грудь медленными, круговыми движениями, обводя каждый шрам и каждую линию мышц. — Я думал, это я буду мыть тебя, — пробормотал он. Лейна тихо рассмеялась — коротко, мелодично. Она не ответила. Просто продолжила, чувствуя, как под её пальцами напряжённые мышцы постепенно становятся мягче. Ладони Мейкара поднялись из воды и легли на её спину. Мокрые и горячие. Он начал поглаживать — медленно, едва ощутимо, притягивая её к себе всё ближе и ближе. Его руки скользили по её позвоночнику, очерчивая каждый позвонок, спускаясь к талии и снова поднимаясь к лопаткам. Вода между их телами остывала, но тепло, исходившее от него, было сильнее. Лейна чувствовала, как сокращается расстояние. Её лицо оказалось совсем близко от его — так близко, что она видела, как в его зрачках отражается пламя свечей. Она ждала. Ждала, когда он подтянется к ней, когда коснётся губами её губ. Но он медлил. Вместо этого он внимательно смотрел на неё. Изучающе. Так, словно пытался прочесть в её лице ответ на вопрос, который ещё не задал. — Ты хочешь что-то спросить? — тихо произнесла она, и голос её чуть дрогнул. Мейкар помолчал. Его пальцы замерли на её спине. А затем он выдал — прямо, без предисловий: — Ты передумала? Я не осуждаю. Просто хотел узнать. Лейна моргнула. В груди что-то сжалось — остро, болезненно. — Я не передумала. — Но ты здесь. Мейкар расправил плечи, и вода тихо плеснула. Его ладонь соскользнула с её спины, и он медленно, бережно усадил её к себе на колени. Лейна тихо охнула — устроиться вот так, лицом к лицу, теперь было непросто, — и он сразу это понял. Отклонился назад, освобождая место, придержал за локоть, дал опору. Между ними оказался живот — тёплый, тяжёлый, — и он больше не пытался притянуть её ближе. — Ты в своих покоях, — продолжил он, и голос его был ровным, почти безжизненным. — Как и вещи. — Мейкар. — Я не желаю, чтобы ты принуждала себя быть со мной. Нам не обязательно спать в одних покоях. Вода вокруг них замерла. Лейна смотрела на него, и в его тёмных глазах она видела не гнев, не упрёк. Только тихую, выстраданную усталость. Он снова готовился к худшему. Снова строил стену, за которой собирался спрятаться от боли. — Дело не в этом. Я хочу. И ты ведь это знаешь. — Не уверен, что знаю. Он отвёл взгляд — всего на мгновение, — но она успела заметить, как дрогнули его ресницы. — Лейна, я не хочу так. Девушка едва отодвинулась, пытаясь увеличить расстояние, но его руки снова ухватили её — за талию, за бёдра, — не давая сбежать от разговора. — Ты злишься? — выпалила она. И тут же получила в ответ смех. Не ироничный и не странный — обычный смех. — На что мне злиться? — произнёс он, поглаживая кожу на её бёдрах большими пальцами. — Я не в твоих покоях. — Вот. Мейкар едва улыбнулся — лёгкой, почти незаметной улыбкой, от которой у неё что-то дрогнуло в груди. — В моих. Ты считаешь их моими. Не своими. И уж точно не нашими. Лейна замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и точные. Он был прав. — Ты зол, — прошептала она. Мейкар едва вздохнул. Она услышала, как следом был сделан тяжёлый глоток воздуха, но лицо оставалось странно мягким. — Я не зол. И уж тем более не на тебя. Но и скрывать не буду — я расстроен. Он помолчал. Его взгляд скользнул по её лицу — по влажным ресницам, по приоткрытым губам, по румянцу, который не желал уходить со щёк. — Лейна, я не ждал, что всё вернётся по щелчку пальцев. Что ты снова будешь как прежде. Что я буду как прежде. Это было бы нечестно. Я зол на себя за то, что хочу всё и сразу. Но я… — Ты стараешься, — закончила она. — Я знаю. — Тогда почему ты здесь, Лейна? Лейна облизнула губы. Ладони поднялись и обняли его шею — медленно, словно она искала опору. Словно зная, что сказанное не придётся по душе ему. И, кажется, самой ей тоже. — Я не хочу жить в тех покоях. Мейкар смотрел ей в глаза. — Хорошо. Спокойно. Без вопроса. Без удивления. Просто — хорошо. — И ты даже не хочешь узнать почему? Он отвёл голову в сторону. Всего на секунду. Потом вернул обратно, и его зрачки расширились, впившись в её лицо. — Хочу. Но не знаю, хочешь ли ты говорить. Ты хочешь сказать? Лейна провела пальцами по его затылку, где волосы были чуть жёсткими на ощупь. Она собиралась с мыслями. Сердце колотилось где-то в горле, и каждое слово давалось с усилием. — Когда я с тобой… — начала она и запнулась. Мейкар тут же, успокаивающе и ободряюще, кивнул. Давая понять, что слушает. Внимает. — …когда я с тобой, покои кажутся обычными. Но когда я осталась одна — паника охватывает меня. Я словно начинаю тонуть. В том дне. Её голос дрогнул на последних словах. Она прикусила губу — сильно, до боли, — пытаясь удержать то, что рвалось наружу. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я передумала. Просто я не уверена, что мне стоит быть там одной. Это трудно. Я знаю — мы оба думали, что всё будет легко. — Я так не думал, — спокойно ответил он. — Честно признаюсь — думал, ты сбежишь ещё утром. Тогда. — Я выдержала три дня, — с горькой усмешкой ответила она. — Я не бегу, Мейкар. — Знаю. Он произнёс это так просто и уверенно, что у Лейны на мгновение перехватило дыхание. Не «понял», не «принял к сведению» — знаю. Так говорят о том, что видят кожей, что чувствуют нутром. Он знал её. Знал, что она не бежит. Знал, что остаётся. Она опустила взгляд, собираясь с силами, и тихо, почти беззвучно, выдохнула: — Но и оставаться там не могу. — Что ты хочешь, Лейна? — Я не хочу и не смогу жить там. Прости. — И это всё? — произнёс он. — Дело в покоях? Лейна сжалась. Она знала этот замок. Знала, как он любит его — каждую башню, каждую галерею, каждый камень, помнящий ещё его детство. Знала, что эти покои — не просто комната. Это его территория. Его крепость. Место, где он прятался от всего мира. — Я знаю, как ты любишь свои покои, — тихо сказала она. — Я не прошу тебя отказываться. Я просто… Мейкар горько усмехнулся. Усмешка вышла короткой, глухой — он даже не пытался её скрыть. Да и не хотел. Пусть видит. — Лейна, — произнёс он, и её имя прозвучало в его устах как что-то большее, чем просто слово. — Я люблю тебя. Покои — это… — он запнулся, подбирая слова. — Это просто стены. Если ты захочешь — будем жить в других. Хочешь в другом замке? Можем переехать. В Дорнийские земли. В Речные. В Королевские. Что у нас ещё есть? Он начал перебирать варианты — вслух, легко, почти играя. — Мейкар. Она произнесла его имя, и он осёкся. — Я не хочу менять замок. Мне нравится здесь всё. — Лейна говорила медленно, вкладывая в каждое слово весь свой вес. — Это мой дом. — А мой дом, — произнёс он тихо, гортанно, — там, где ты. Он подался вперёд. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы его слова коснулись её губ — не поцелуем, а дыханием. Ладони на её бёдрах слегка сжались, притягивая ближе, сокращая последнее расстояние между ними. — Мой дом — ты, — повторил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Мне больше ничего не нужно. Лейна опустила взгляд. На его губы. На тонкую линию, чуть потрескавшуюся от сухости, на уголок, который дрогнул, когда он произнёс последнее слово. Она не заметила, как сама подалась вперёд. А он заметил. И уловил этот мимолётный знак. Мгновенный. Едва заметный. И мягко — сначала давая ей возможность отпустить, отстраниться, — поцеловал в нижнюю губу. Она не отстранилась. Тогда он поцеловал её снова. На этот раз — полностью. Глубоко. Медленно. Ладони поднялись с её бёдер, прошлись по спине, оставляя за собой влажные дорожки от воды, и одна осталась между лопаток, прижимая её к его груди. Вторая скользнула выше, к затылку, и его пальцы запутались в её волосах — мокрых, тяжёлых, пахнущих лавандой и водой. Вода в ванне тихо плеснула, когда он притянул её ещё ближе. Её колени плотнее обхватили его бёдра, и она почувствовала под собой жар его тела — сильный, живой, ничем не сдерживаемый. Он целовал её так, словно она была последним глотком воздуха в удушливом мире. Не жадно — глубоко. Не торопясь — тщательно, словно запоминая каждое движение её губ, каждый вздох, каждую крошечную дрожь, которая пробегала по её телу. А Лейна… Лейна тонула. Не в том дне, не в кошмаре, не в панике. В нём. Мейкар отстранился от её губ, медленно, с видимым усилием. Его дыхание, горячее и прерывистое, коснулось её лица. Затем он начал медленно покрывать её лицо поцелуями. Щёку. Другую. Шею — там, где бился пульс. Лоб. Висок. Переносицу. И с каждым поцелуем он произносил — тихо, глухо, прямо в её кожу: — Я докажу тебе, — прошептал он прямо в кожу, и его голос, низкий, гортанный, отозвался где-то в её груди. — Что больше не совершу ошибок, Лейна. Я стану твоим щитом. Твоим живым щитом. Я буду слышать тебя. Я не совершу ошибку. Клянусь тебе. Я больше не совершу ошибок, из-за которых ты будешь погружаться во тьму. Твоя жизнь будет как весна и лето. Прекрасная... Лейна. — Мейкар, не нужно давать клятвы. — Я хочу. Я сдержу данные мною слова. Я твой муж, Лейна. Я давал клятвы Семерым и твоим богам. Мои слова — не пустой звук. Я клянусь. Моя любовь — мой щит для тебя и всей нашей семьи. Большой семьи, которая скоро станет ещё больше. Его взгляд опустился на живот, и он едва улыбнулся. — Gūro ñuha somby? — спросил он на валирийском. Медленно. Отчётливо. Чтобы она поняла каждое слово. Лейна молчала. Не потому, что не поняла. Слова быстро проникли в её разум — она знала этот язык достаточно неплохо, — и дали нужный перевод. Она молчала, потому что думала. Потому что взвешивала и вспоминала. — Твоя матушка, — начала она, и голос её был тихим, почти задумчивым, — как-то сказала мне, когда я только пришла в вашу семью, что первые годы брака бывают тяжёлыми. Что многое меняется. Что не всё будет так, как представляется вначале. Мейкар не понимал, к чему она ведёт. Сначала он подумал, что она поняла его слова неправильно. Он даже хотел повторить их на общем наречии — медленнее, проще, — но уловил её взгляд. Она поняла. И это был её ответ. — Брак с тобой, Мейкар, не лёгкий, но я не хочу, чтобы мы сдавались. Мужчина напрягся. Его пальцы, лежащие на её спине, чуть сжались, и он замер. — Kessa, — произнесла она на валирийском. — Мой ответ — да. Она сделала паузу. Всего на мгновение. И добавила уже на общем: — Постарайся больше не совершать ошибок, Мейкар. Моё терпение не бесконечно. — Слушаюсь, — выпалил он. Словно готов был выполнить приказ. И с облегчением выдохнул — так, что его плечи опустились, и он на мгновение прикрыл глаза. — Семеро, — прошептал он, и в его голосе послышалась та самая, нервная усмешка. — Когда ты заговорила про брак, я мысленно представил, что ты откажешь. Что скажешь «нет». Что всё это было зря. — Держи этот страх, Мейкар, — сказала она. — Не позволяй ему взять верх над тобой. Мой муж, принц Мейкар Таргариен. — Она произнесла его имя гордо. С достоинством. — Он не боится ничего и никого. Он самый сильный и смелый. Меня отдали за тебя... за дракона. А драконы... непобедимы.Так Лейна приняла щит из рук Мейкара. Не выкованный в кузне, не собранный из досок и стали — живой. Щит, что дышит, чувствует, слышит. Щит, который клянётся не словами, а плотью и кровью. Тот, что ляжет между ней, их ребёнком и всем, что захочет к ним подступиться.
Бейлор говорил правду. Женщина становится матерью не в час родов, а раньше — в тот миг, когда узнают благую весть. С этого мгновения она больше не принадлежит себе. Она становится обороной, стеной, щитом — чем угодно, лишь бы между её ребёнком и миром стояла она. Она отдаёт себя без остатка. Она не спрашивает, кто защитит её. Она защищает.
Но кто убережёт этих женщин?
Кто станет щитом для тех, кто сам — щит? Кто встанет между ними и тьмой, что подступает со всех сторон? Кто услышит их в молчании — потому что они не умеют просить? Кто увидит их за улыбкой — потому что они не умеют жаловаться? Кто подставит руки, когда они падают — потому что даже стены ломаются?
Кто, если не любящий муж?
***
— Кто-нибудь видел принца Дейрона?! Арлан сдерживал раздражение из последних сил. Битый час он рыскал по замку, по двору, заглядывал в конюшни и на галереи — и всё впустую. Принц словно сквозь землю провалился. Гвардеец выругался сквозь зубы, стиснул челюсть и подошёл к Джораху. — Потренируй мальца, — сказал Джорах. — Видишь, как рвётся в бой? Он кивнул вдаль. Там Эйгон бешено махал палкой, воображая, что это меч, — разворачивался, подпрыгивал, наносил удары воздуху. Чуть дальше, у мишеней, стояла Лейна. Она внимательно следила за стрельбой Эймона: тот натягивал лук, целился, отпускал тетиву — и стрела уходила прочь. Лейна тихо посмеивалась, прикрывая улыбку ладонью. — ДЕЙРОН!!! Арлан снова позвал — громче, с надеждой, что засранец всё-таки вылезет из своего укрытия. — Не отзовётся, — пробурчал Эйрион с забора. Он сидел на перекладине, свесив ноги, и лениво грыз яблоко. — С утра свалил куда-то. Видишь, Джорах, я собранный и хороший подопечный. А ты не ценишь. Джорах шикнул на него — коротко, беззлобно, и метнул взгляд, давая понять: перерыв окончен. Эйрион вздохнул, спрыгнул с забора и поплёлся к тренировочной площадке, доедая яблоко на ходу. Мейкар стоял в отдалении. Говорил с мейстером, — но взгляд его то и дело возвращался к Лейне. К её улыбке. К тому, как она морщится, когда Эймон в очередной раз промахивается, и как качает головой, пряча смех. Во дворе кипела жизнь. Все готовились к чему-то: к приезду королевской семьи, к рождению ребёнка, к новой жизни, ко всему хорошему сразу. Словно замок разом отпустил последние тревоги. Словно все печали остались позади. И только за всем этим — с высоты замка, за закрытыми окнами — наблюдал Дейрон. В руках у него была хроника. Исписанная в лихорадке и спешке. Всё, что мучило его: крики, лай, плач. И сон. Тот самый сон, что напугал его так, что он не мог поверить в него. Сон, который не мог быть реальностью. Сон, который он даже не мог вспомнить до конца — настолько ужасный, что живот скручивало в ком, глаза почти не моргали, а пальцы правой руки онемели. Он наплевал на правила тайной письменности, исписал несколько листов обычными чернилами — словно боялся, что даже то, что помнил, сотрётся из памяти. А потом зачеркнул всё. Одной рукой, размашисто, до дыр в бумаге. Словно не давал словам осесть внутри. Словно не верил себе.ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ КРИКИ ЛАЙ КРИКИ ЛАЙ ПЛАЧ КРИКИ ЛАЙ КРИКИ ПЛАЧ ЛАЙ КРИКИ ПЛАЧ КРИКИ ПЛАЧ КРИКИ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ ЛАЙ КРИКИ ПЛАЧ КРИКИ КРИКИ КРИКИ КРИКИ КРИКИ КРИКИ ЛАЙ
ПЛАЧ
Если сон приснился — его не изменить... ?
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!