Часть 49. Дом

***

— Я всё равно не понимаю, зачем твоя семья приезжает так рано? — с усталостью в голосе произнесла Лейна. — На две недели раньше. Подумаешь, — ответил Мейкар. А потом, чуть помолчав, добавил: — Наша семья. Он стоял посреди покоев, смирно, как статуя, пока две портнихи с булавками в зубах обходили его по кругу, подгоняя по фигуре парадный камзол — тёмно-алый, с золотой вышивкой в виде драконьих крыльев по вороту. Лейна обернулась, бросив на него взгляд через плечо. Мейкар поймал его, чуть выпрямился — и, убедившись, что портнихи увлечены своей работой и ничего не видят, быстро, почти незаметно подмигнул ей. Уголок его губ дрогнул. Лейна вздохнула — так, чтобы он точно услышал. Ладони опустились на резную спинку стула, подбородок устроился поверх, и она посмотрела на мужа — мягко, с лёгкой, едва тронувшей губы усмешкой. — Ты лишил меня двух недель покоя, Мейкар. Что ты такое написал, что матушка решила поторопиться? — Ничего. Но, наткнувшись на её пронзительный взгляд, он едва заметно закатил глаза — и поднял руку. Слуги замерли. — Оставьте нас наедине. Портнихи поспешно собрались, и гуськом выскользнули за дверь. Мейкар неспешно приблизился к Лейне. Он опустился на одно колено — так, чтобы их лица оказались на одном уровне, — и взялся руками за ножки стула. Чуть потянул к себе. Дерево тихо скрипнуло по каменному полу, и Лейна, не ожидавшая этого, едва слышно охнула, схватившись за подлокотники. — Ничего, — повторил он, и в голосе прозвучала тёплая насмешка. — Но, возможно, моя просьба привезти великого мейстера и кормилицу немного разволновала сердце моей тревожной матери. Самую малость. — Немножко? — игриво спросила Лейна, и её бровь чуть приподнялась. — Зная твою немногословность в посланиях, подозреваю, королева уже успела напридумывать всякого. Мейкар слегка улыбнулся, едва заметно приподняв уголок рта, после чего неспешно встал. Пальцами потянулся к её макушке и осыпал её тремя короткими поцелуями. — Она просто боится. Джена пережила первые роды трудно... Сухо. Слова давались с трудом. Он не хотел давать Лейне поводов для беспокойства — и уже пожалел о сказанном. Каждый раз он пытался убедить себя: Лейна — это Лейна. Не Джена. Не Дианна. Никакая другая женщина. — Она... — настойчиво спросила Лейна, поднимая голову. — Или мой супруг? Пальцы принца ухватили её подбородок. Он снова опустил голову — желая наконец получить поцелуй, которого требовал с самого утра. Но то Эйгон, которому, кажется, было плевать на манеры, влетел в покои, застав родителей врасплох и перевернув здесь всё вверх дном. То сбор в зале, где все отчитывались о подготовке к приезду. То мейстер Эдмунд, который снова пытался убедить Мейкара просто отпустить Ульфа после родов, без наказания, — но принц был непреклонен. Лейна чуть отвернулась. Достаточно, чтобы его губы коснулись воздуха, а не кожи. — Она, — утвердительно заявил Мейкар, отсекая обвинения в свой адрес. — Я верю в тебя и твои силы. Девушка развернулась обратно к столу и быстро скрутила один полностью исписанный пергамент. — Кому-то пишешь? Мейкар заметил ещё два подобных свёртка на столе. И один — крайний, — ему показался до боли знакомым. Но Лейна быстро опустила ладони, скрывая послания. — Не смотри! — пропищала она от неожиданности. Этот звук — странный, неожиданный — заставил Мейкара улыбнуться. Это только усилило его желание узнать, что скрывает Лейна. Он медленно наклонился, и она почувствовала, как его тяжёлое тело полностью легло на её плечо. Голова Мейкара склонилась к столу, он внимательно смотрел на бумаги, словно ожидая, когда под его весом они раскроют свои тайны. — Любовные послания? — Конечно, — язвительно ответила она, сильнее упираясь пальцами в пергамент и придавливая его к столу. — Для меня? Слова прошли прямо в ухо — тёплые, низкие, обволакивающие. Лейна попыталась отодвинуться, совсем чуть-чуть, но тяжесть его тела не давала. — Ты высокого мнения о себе, Мейкар, — успела только произнести она. Внезапно она ощутила лёгкую, колючую боль. Затем — шершавый, горячий язык. Он укусил её за шею, у самого основания, где кожа была особенно чувствительной. Укусил и тут же облизнул. Всё произошло так быстро и неожиданно, что она не успела даже пискнуть, вырваться или моргнуть. Он сам, казалось, не ожидал от себя этого. — Прости, — прошептал Мейкар прямо в ухо, и от каждого звука, от каждого выдоха её ухо начинало краснеть — сначала розовым, потом алым, — так сильно, что он это видел. — Уж больно хотелось. А потом быстро чмокнул в место укуса — туда, где кожа всё ещё блестела от его слюны, — и сделал шаг назад. Улыбаясь. Довольной улыбкой. Лейна медленно, не отводя ладоней от стола, развернулась. Она старалась унять себя — дыхание, сердцебиение, румянец, который предательски расползался по щекам, — но получалось плохо. — Принц Мейкар, — произнесла она, и голос её дрожал от едва сдерживаемого возмущения, — ваши манеры отвратительны. Если ваша матушка узнает о том, как вы обращаетесь со своей беременной женой, боюсь, вас отправят в ссылку на Стену. Мейкар приподнял бровь. А потом опустил взгляд — медленно, будто раздевая её глазами. Живот. Талия. Бёдра. Задержался. И Лейна ощутила, как от этого взгляда под платьем становится тесно и жарко. — Я готов загладить свою вину, — произнёс он, и голос его стал ниже. Гораздо ниже. — Прямо. Сейчас. Он снова подошёл — не торопясь, не отрывая от неё глаз. Так смотрят на то, чего ждали слишком долго. Его руки легли на спинку стула, пальцы сомкнулись на резном дереве, и одним плавным, уверенным движением он развернул стул — и Лейну вместе с ним — лицом к себе. Мейкар опустился на колени, не сводя глаз с неё. Его руки мягко легли на её лодыжку и начали поднимать подол платья, двигаясь с мучительной медлительностью. Ткань скользила по коже, и от этого у Лейны перехватывало дыхание. Он покрывал поцелуями открывавшиеся участки кожи — щиколотку, икру, чуть выше. Каждый поцелуй был лёгким, но за ним оставался влажный, горячий след, который тут же начинал остывать и от этого становился ещё ощутимее. — Мне становится плохо от твоих извинений, — прошептала Лейна. И тут же ощутила, как язык прошёлся по икре — медленно, снизу вверх. Следом за ним по коже прокатилась волна мурашек, поднялась выше колена и растворилась где-то в бедре. Лейна ухватилась за юбку, намереваясь помочь — поднять её быстрее, прекратить эту пытку, — но Мейкар не позволил. Его ладонь легла поверх её, пальцы мягко, но непреклонно отвели её руку в сторону и опустили обратно на подлокотник. Он не спешил. Нарочно. Смакуя каждое мгновение — себе в усладу, ей в наказание. — Готовься принять мои извинения. Я буду очень убедителен в доводах. Горячее дыхание обожгло кожу. Лейна запрокинула голову, чувствуя, как позвонки один за другим отрываются от спинки стула. Тело начало гореть, словно под натиском невидимого пламени. Удивительно, как сильно всё изменилось в ней. Губы принца вновь коснулись кожи, и звуки поцелуя — откровенные, влажные — смутили её. Он делал это нарочно. Ему нравилось видеть её смущение, заставлять краснеть. Каждый раз как в первый. Его ладони мягко скользили по её телу, почти невесомо поглаживая, и он заметил, как её ноги едва заметно дрожали. Он осторожно провёл по ним, стараясь успокоить, и уже был готов продолжить, но отвратительный стук в дверь заставил двоих остановиться. Лейна схватила мужчину за голову, погружая пальцы в его волосы. Она резко отстранила его, так что Мейкар невольно удивился её стремительности. Ещё мгновение назад она была мягкой, податливой и горячей, а теперь сидела прямо, устремив взгляд на дверь. Дверь приоткрылась на щель. — Прошу прощения, принцесса, — раздался от двери голос служанки. — Принц Эймон закончил занятия и уже собирается. Мы готовы идти в лес, как вы велели. — Благодарю, — ответила Лейна, голос её дрогнул и она откашлялась. — Я сейчас спущусь. Ступайте. Дверь закрылась. Мейкар не скрывал разочарования, недоумения и непонимания. Его лицо выражало все эти чувства: брови сошлись к переносице, на лбу залегла глубокая складка. Он по-прежнему стоял на коленях, и его поза была одновременно почти комичной и бесконечно трагичной. — А я, между прочим, только вошёл во вкус, — сказал он. Ладони легли на ручки стула — широкие, тёплые, — и он едва приподнялся, всматриваясь в неё. — Уйдёшь вот так? — Мне нужно помолиться, — сказала Лейна спокойно, но решительно. — Боюсь, это последняя возможность перед родами. Потом времени не будет. — Молись здесь. Мейкар с трудом поднялся на ноги, не отрывая от неё взгляда. — Твои боги поймут. Идти в твоём положении в такую даль — неблагоразумно. — Это недалеко, и дети хотели погулять. Так что… Девушка начала вставать со стула — медленно, упираясь руками в подлокотники, — но Мейкар не дал ей. Всё ещё держал её в своей клетке. — Когда настанет тот день, когда ты хоть раз меня послушаешь? — Никогда, — с улыбкой ответила она. — Признай, тебе это нравится. — Нравится, — с ухмылкой ответил он. — А ещё мне нравится быть с тобой. Лейна уловила тонкий намёк. Её левая ладонь поднялась и она провела пальцами по его раскрывшимся губам. Тёплым. Влажным. Её пальцы задержались на его нижней губе — чуть дольше, чем нужно, — и она почувствовала, как он сглотнул. — Я обещала Эйгону и Эймону сходить с ними. — Могу сопроводить вас. — С нами пойдут Эсме и Джорах. — Не хочешь, чтобы я шёл? — Он чуть склонил голову. — Боишься, твои боги разгневаны на меня? Лейна обвила его шею руками, заставляя приблизиться к себе. Но Мейкар не шелохнулся ни на миллиметр — держался за стул крепко, будто это дерево было его последней опорой. — Тебе там делать нечего, — уверенно ответила она. — Позже объясню. Сдавшись, он всё же позволил утянуть его к себе. Лейна поцеловала его — коротко, хотя желание утонуть в его объятиях было огромным. Но время не ждало. Она и так слишком затянула. — Мне нужно идти, — умоляюще прошептала она ему в губы, словно обращаясь к себе. Мейкар отошёл на несколько шагов. Отвернулся. Принялся снимать ещё не до конца готовый наряд — ткань не поддавалась, и он возился с ней дольше обычного, дёргая застёжки и пуговицы. Пока он это делал, он слышал, как Лейна продолжала возиться у стола. Краем глаза он зацепился за движение. Два свёрнутых пергамента — аккуратно, поспешно — были спрятаны в складках её платья. Она сделала это быстро, почти незаметно. Но он заметил. Любопытство сжирало его. И где-то в глубине души — было обидно. Обидно, что у неё всё ещё были тайны от него. Что она прячет что-то, не говорит, не делится. Он думал, что после всего — после признания, после ночей, после ссор и примирений — между ними не осталось закрытых дверей. Но он обещал. И себе, и ей. Быть терпеливым. Во всём. А это оказалось труднее всего. Оставшись в одной рубашке, Мейкар уже собрался уходить — как ощутил ладонь Лейны на своей спине. Он обернулся. В её руке был свёрнутый пергамент — тот самый, один из трёх. Аккуратно скрученный, перевязанный тонкой верёвкой. — Это для тебя, — произнесла она, вытягивая скрученный пергамент. Мейкар удивлённо посмотрел на неё. Потом на пергамент. И взял — слишком быстро, так, что чуть не выронил его на пол. Пальцы сжали бумагу, и он уже хотел оторвать верёвку, но Лейна быстро накрыла своими пальцами его. — Не сейчас! — быстро сказала она, сжимая его пальцы. — Почему? — Он поднял на неё глаза. — Там что-то плохое? — Нет. Он снова потянул за верёвку. Лейна и эту попытку пресекла — мягко, но непреклонно. — Терпение — не твой конёк, Мейкар. — Ты отдала мне его, и хочешь, чтобы я терпел? Лейна улыбнулась. Но как-то иначе — не насмешливо, не игриво. Она отпустила его руку и на шаг отступила, попутно убирая пальцы. — Прочти, когда будешь готов прочесть. — Я готов сейчас. — Когда будешь один. И будешь… готов. Мейкар помрачнел. Его взгляд опустился на пергамент в руке. Казалось, ничего хорошего там не было. Ничего, что стоило бы таких предосторожностей. Он хотел прочесть прямо сейчас. Немедленно. Желательно — на глазах у Лейны. Чтобы увидеть её реакцию, понять, что она скрывает, узнать, что там такого, что требовало столь странной подготовки от него. Но она уже шла к двери. Поправляла платье, подбирала волосы, превращалась обратно в принцессу — собранную, спокойную, готовую к выходу. — Лейна. Она обернулась. — Что там? — тихо спросил он. — Просто прочти, Мейкар, когда будешь готов, — сказала она. — И ты поймёшь.

***

— Как думаешь, где-то ещё есть яйца драконов? Дейрон ходил по покоям младших братьев. Его пальцы скользили по столу, по записям, по корешкам книг — рассеянно, почти неосознанно. Сны больше не снились. Снадобье он не пил уже несколько дней. Флакон стоял на полке в его покоях и он смотрел на него каждую ночь. Иногда брал в руки. Взвешивал. Чувствовал под пальцами прохладу стекла и ставил обратно. Потому что не хотел и боялся. Всё стихло. Голоса, которые шептали ему по ночам, замолчали. Образы, которые вспыхивали за закрытыми веками, погасли. Даже собственные мысли — обычно громкие, беспокойные, — стали тише. Словно кто-то закрыл уши. — Дейрон? — позвал Эймон. — Ты слышишь? Юноша вздрогнул — резко, всем телом — и обернулся. Младший брат стоял рядом, и в его руках было одно из яиц. — Ты что-то спросил? — Тебе со мной не интересно? — с лёгкой грустью спросил Эймон. — Нееет. — Дейрон мягко похлопал мальчика по голове и улыбнулся. Улыбка вышла кривой, но искренней. — Просто задумался. — Говорю, где-то ещё могут быть яйца драконов? — Эймон вытянул яйцо брату, и свет скользнул по его поверхности, обрисовав каждую чешуйку. — Не думаю. Кажется, наш дедушка нашёл все, что смог. Да и они пустые... Юноша не глядя взялся за яйцо. Пальцы сомкнулись на гладкой, прохладной поверхности — и тут же вскрикнул. Боль пронзила всё тело — острая, жгучая, — словно в ладонь вонзили раскалённый металл. Словно кости вспыхнули изнутри, и огонь побежал по венам — вверх, к плечу, к позвоночнику, к самому затылку. Дейрон почувствовал, как пальцы разжались сами собой — не по его воле, а от боли, которая затопила всё. Яйцо выскользнуло из пальцев и почти коснулось пола, но Эймон в последний момент успел его поймать. Мальчик смотрел на брата с ужасом — глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, — и не понимал, что происходит. Дейрон начал жадно глотать воздух. Его грудь тяжело вздымалась, и он смотрел на свою ладонь. Кожа — там, где пальцы касались яйца, — почти слезала. Следы от чешуи впечатались в неё, словно клеймо. Словно что-то живое оставило на нём свой знак. — Оно горячее, — едва слышно произнёс он, превозмогая боль. — Ты о чём? — удивлённо выпалил Эймон. Он спокойно держал яйцо в руках и не чувствовал ничего. Дейрон выхватил яйцо из рук брата — резко, почти грубо, боясь, что тот тоже обжёгся. Но яйцо... было холодным. Он бросил быстрый взгляд на свою ладонь — и едва сдержал удивление. Кожа была цела. Без единого изъяна. Не считая старых, мелких шрамов. Следов от яйца не было. Дейрон в ужасе опустил взгляд. Удивление сменилось страхом. Неверием. Он сходит с ума. Снадобье всему виной. Мысленно он винил во всём лекарство. Вот последствия. Он превращается в безумца. Видит то, чего нет. Чувствует то, чего не может быть. — Дейрон? — испуганно позвал Эймон. — Тебе плохо? Мальчик подошёл к столу. Быстро налил в кубок воды, заливая попутно свои записи, но сейчас было не до этого. Он поднёс кубок брату и осторожно забрал яйцо, кладя его обратно в импровизированную кладку, рядом с другим яйцом. — Может, мейстера вызвать? — Нет, — спокойно ответил Дейрон. Он залпом выпил воду, осушив кубок до дна. Нервно провёл рукой по волосам, убирая их со лба. Пальцы слегка дрожали. Едва заметно, но он это ощущал. И Эймон, похоже, тоже. — Кажется, я просто поцарапался. Пустяк. Убедить брата не получалось. Он видел это по тому, как Эймон смотрел на него — пронзительно, внимательно, слишком взрослым взглядом для своих лет. Но надо было быстрее закрыть эту тему. — Так... так вы в лес идёте? Юноша завёл руки за спину и взглядом указал брату на выход. Он не собирался здесь задерживаться. Он вообще... пришёл сюда... а зачем? Дейрон не мог вспомнить. Он помнил, как пришёл, как постучал, — а зачем и для чего словно вылетело из головы. Он повел Эймона по замку, задавая множество вопросов. Пытаясь отвлечь брата, чтобы тот не думал о случившемся. Но это не помогало. Эймон бросал на старшего пронзительные, внимательные взгляды. Он видел больше, чем следовало. И Дейрон это ощущал. Они вышли во двор. Солнце приветствовало их яркими лучами, а звуки двора — бубнёж Эйгона, редкое ржание Бантиса и кудахтанье кур — наполнили воздух. — Я уже думала, ты ушёл без меня. Лейна стояла на каменных ступенях, обнимая Эйгона — крепко, не давая ему сбежать. Мальчик вырывался из её рук, словно маленький вихрь, стремясь к лошадям. Дейрон едва улыбнулся. Посмотрел на собравшийся отряд. Джорах — с маленьким стульчиком для внеплановых остановок. Эсме — с небольшой корзиной еды. Лейна — с Эйгоном, который уже почти выскользнул из её объятий. Двор опустел. Почти никого не было. Вся работа на улице была выполнена, и все заканчивали с делами в замке. По распоряжению принца, сир Арлан с большим количеством стражи ушёл достраивать лагерь. Повозки сновали туда-сюда, вывозя из замка мебель, кровати, матрасы — всё, чтобы королю, деснице и принцам было удобно. Хотя Мейкар предполагал, что они будут больше охотиться, чем лежать, Лейна настаивала: если они и будут в шатрах, удобства должны быть. — Не желаешь с нами? — позвал Эймон, оборачиваясь к брату. — Нет. Вас и так много. Да и лучше посплю — отец ведь хочет на охоту вечером. Он солгал. Спать он вовсе не собирался. Ему хотелось побыть одному. В тишине. Подумать. И разобраться с этим странным, пугающим ощущением, которое оставило след на ладони. Теперь его не было. Дейрон провожал их взглядом. Всё было хорошо. С первого взгляда. Лейна улыбалась, Эйгон вертелся рядом, Эймон что-то рассказывал, размахивая руками. Они уходили в лес и юноша смотрел им вслед. Долго. Не отрываясь. Но стоило ему снова увидеть Лейну и Эймона вместе — рядом, бок о бок, — как у него сжался желудок. Резко. С такой силой, словно кто-то изнутри сжал его в кулак. Он скрутился — невольно, всем телом, — и дышать на секунду стало больно. Остро. Глухо. Словно рёбра сдавило изнутри. А потом — отпустило. Так же внезапно, как и началось. Он не понимал, что происходит. Такое было впервые. Он не верил, что дело во снах. Сны бывали, когда он спал. Но сейчас он не спал. Он стоял и просто смотрел. И чувствовал это. Наяву. — Что со мной происходит?.. — тихо простонал Дейрон. Голос дрогнул, и он едва расслышал собственные слова. — Что ты там бормочешь?! Дейрон испуганно поднял голову. Эйрион сидел на на каменных перилах — ноги свесились вниз, руки в карманах, — и смотрел на него. Юноша обомлел. Мысль, что Эйрион всё видел — всё, от начала до конца, — пугала его. Одно дело — объясниться о снах. Другое — это. Казалось, всё шло хуже некуда. Эйрион выкрикнул что-то ему — громко, весело, — но Дейрон не услышал. Он снова погряз в мыслях. Они накрыли его, как волна. Мысль, что дедушка и бабушка увидят его таким. Что в такое радостное время — когда все готовятся к приезду короля, к рождению ребёнка, к новой жизни, — он может перехватить внимание на себя. Это раздражало. Злило. Он не хотел быть проблемой. Не хотел быть тем, о ком шепчутся. Принц даже на секунду подумал, что было бы неплохо выпить вина. Авось всё пройдёт. — Давай быстрее! — выкрикнул Эйрион, махая с балкона. — Надо собраться!! Юноша вздохнул. Глубоко. Тяжело. Идти на вечернюю охоту не было ни сил, ни желания. Каждая мышца ныла, голова гудела, и внутри всё сжималось от одной мысли, что придётся улыбаться, говорить, делать вид, что всё в порядке. Но если он откажется — отец сразу заподозрит неладное. Мейкар видел его насквозь. Один день. Перетерпеть. Всего один день. А завтра приедут все — король, королева, дядя Бейлор, тётя Джена, кузены. Завтра будет шумно, людно, суетно. И он сможет спрятаться где-нибудь в уголке замка. В библиотеке. В дальнем коридоре. В тени колонн, где никто не смотрит и никто не спрашивает.

Один день.

***

Дойти до чардрева оказалось тем ещё испытанием. Остановки делались чаще, чем Лейна предполагала, — каждые несколько шагов она чувствовала, как тяжесть живота тянет её вниз, как ноют ноги, как спина отзывается болью. В какой-то момент Джорах даже извинился и предложил понести принцессу — или вернуться. От первого она быстро отказалась: хотелось дойти самой. Во втором смысла не было — они прошли больше половины пути, и разворачиваться было бы странно. В её месте можно было передохнуть, посидеть на скамейке, которую Мейкар давно соорудил для неё. Эйгон долгое время носился — туда-сюда, по кустам, по кочкам, — но в какой-то момент начал ныть от усталости. Эсме подкармливала его на ходу, но от еды и усталости его разморило ещё сильнее, и Джораху пришлось взять его на руки. Мальчик обмяк, прижался к плечу гвардейца и затих. Уже дойдя до своего священного места, Лейна почувствовала лёгкое опустошение. Словно она отдала этому пути все силы, что у неё остались. Эсме на поляне начала сооружать что-то наподобие маленького стола — расстелила покрывало, разложила еду. Джорах уложил Эйгона на скамью, подперев его голову своим плащом. Эймон старательно помогал служанке с едой, а гвардеец встал спиной ко всем, пристально наблюдая за скрытым входом на поляну. Его рука лежала на рукояти меча, и он не двигался. Лейна опустилась на скамейку тяжело. Живот за время хождения по неровной земле и траве стал словно тяжелее — каменным, наливным. Глаза поднялись к дереву, и она молча смотрела на шелест листьев, на молчаливый лик. Сколько всего он поведал за это время. Сколько всего слышал. Перекусив и отдохнув телом и душой, девушка всё же решилась на то, зачем, собственно, проделала такой нелёгкий путь. Молитва. Она подошла к стволу — как можно ближе, — и попыталась опуститься на колени. Но это было трудно. Тело не слушалось. С тяжёлым вздохом, со сжатыми губами она попыталась снова, ухватившись рукой за ствол, но помощь пришла в лице маленького принца Эймона. Эймон — который, как оказалось, всё это время наблюдал за ней краем глаза, — подошёл тихо и подхватил её под локоть одной рукой, а другой придержал спину. — Давай помогу, — произнёс он, и голос его был серьёзным, совсем не детским. — Ты чудо, Эймон, — смущённо сказала она. — Посидеть с тобой? Мальчик хотел было уже опуститься рядом, но Лейна отрицательно покачала головой и посмотрела на Эсме, стоявшую в отдалении. Давая сигнал убрать Эймона. Она не хотела его волновать — он и так переживал слишком сильно, не хватало ещё и этого. Служанка окликнула принца, и Эймон послушно отошёл, но на обратном пути косясь на девушку. Убедившись, что лишних глаз и ушей не было, Лейна вытащила два свёрнутых пергамента. Если смотреть на них — отличий не было. Хотя так было лишь на первый взгляд. Прикрыв глаза, выпустив весь воздух из лёгких, она принялась молиться. Не о себе. О ребёнке. Лейна намеренно избегала перед богами пола и имени ребёнка, боясь разгневать их своим желанием. Боги не любят, когда за них решают судьбу. Она это знала. Ресницы дрожали, как и пальцы, что сжимали пергамент. Одна слеза упала на бумагу, но тут же исчезла. Стараясь не подавать виду, она держалась как могла. Спина ровная. Без всхлипов и стонов. Чтобы не пугать здесь всех. Если бы был шанс прийти сюда одной — она бы сделала это. Но она слишком протянула время со своими посланиями. Закончив молитву, Лейна раскрыла первый пергамент. Обращённый к дочери. Сотни слов любви, нежности, доброты — всё, что Лейна смогла вписать. Для неё. Читать сил не было. Она боялась, что не сможет — и расплачется, и испортит записи, как было с дюжиной предыдущих посланий. Осторожно развернув послание, на другой стороне она увидела рисунок. Её лицо. Лейна быстро бросила взгляд на спящего Эйгона — и отвела. Мальчик никогда не видел своей матери. Ему лишь говорили, как она выглядела. Больше всего на свете Лейна боялась стать забытой. Эгоистично. Но она искренне боялась этого. Она хотела, чтобы хотя бы на таком клочке бумаги было хоть что-то, отдалённо похожее на неё. Закрутив послание, она едва поцеловала пергамент — губами, тепло, — и убрала в сторону. Другой пергамент ничем не отличался от первого. Лишь одним — получателем. Сын. Лейна написала всё те же слова, полные всего на свете, и со своим лицом на обратной стороне. Поцеловав и его, она связала пергаменты верёвкой и, увидев потайное место под выступающим корнем, скрыла. Ни дождь, ни порывистый ветер не должны испортить послание. Лейна ещё какое-то время сидела, смотря на это место, на лик в дереве, и молилась. Теперь уже за себя. Она просила помощи у богов в чадородии. Помочь ей завершить это бремя достойно и родить здорового ребёнка. Большего она не просит. Просто позволить родить здорового ребёнка. — Вы закончили? — произнесла Эсме. Лейна кивнула и взглядом указала на свободное место рядом. Эсме опустилась на траву. Принцесса жестом показала на скрытое место. Только служанка понимала настоящую причину их прихода сюда. — Я спрятала там... — начала Лейна, и голос её дрогнул. — Ты знаешь, что нужно будет сделать с ними, если... — Принцесса. — Эсме не хотелось слышать этого. Она поморщилась, словно от боли, и отвернулась. Но Лейна сжала её ладонь. — Отдашь в нужное время. Обещай мне. — Мне не нравятся эти разговоры, — шёпотом произнесла Эсме, и в её глазах блеснули слёзы. — Это на крайний случай, Эсме. Запомни место. И всё. Хорошо? Служанка покосилась на спину Джораха — словно ждала его вмешательства, — но тайну знала лишь она. Обречённо кивнув, Эсме вернулась обратно к Эймону. Лейна не хотела накликать беду. Она лишь хотела, чтобы частичка её осталась. Здесь. Под корнем. В дереве. В этих словах, что она доверила бумаге. Просидев почти до вечера в своём священном месте, Лейна неохотно покинула его. Ей даже показалось, что с ней был солидарен в этом Эймон — он вышел из укрытия самым последним, пристально смотря на лик. Его взгляд был долгим, задумчивым, и Лейна едва смутилась. Возможно, она стала молчаливым свидетелем его молитвы. Возможно, он просил о том же, о чём и она. Возвращение далось куда легче. То ли из-за лёгкой прохлады, что опустилась на лес, то ли из-за вкусной еды, что они ели на поляне, то ли просто боги дали её телу передышку. Но возвращались они куда быстрее, чем шли. С меньшим количеством остановок. Лейна шла в обнимку с Эймоном. Мальчик говорил о своих планах — о том, что хотел бы сходить на рыбалку с Матарисом, или, быть может, даже не против отправиться на охоту. Возможно, с Валарром. Лейна слушала, и ей было в радость это оживлённое желание мальчика — заняться чем-то кроме чтения и нелюбимых тренировок. Увидеть его таким — живым, увлечённым, — было подарком. — Я ДРАКОН! — пробегая мимо них, крикнул Эйгон. Он скрылся за деревом — маленькая фигурка, мелькнувшая среди стволов, — и его смех звонко разнёсся по лесу. — Принц Эйгон! Не убегайте далеко! — раздался за спиной Лейны тревожный голос гвардейца. Лейна обернулась. И увидела, как медленно Эсме и Джорах шли следом. Любому человеку могло показаться, что люди принца просто что-то обсуждают. Но она видела больше. Мужчина тянулся к девушке — едва заметно, но настойчиво, — их плечи почти касались. Он наклонял голову ниже, стараясь услышать её тихий голос. Их ладони и пальцы всё чаще и чаще соприкасались — короткие, мимолётные касания, которые они, казалось, не замечали. Лейна была рада за них. Но ещё радостнее ей будет, когда Мейкар сделает то, что должен. Как друг. Как товарищ. Как глава замка. — Пойдём-ка чуть быстрее, — произнесла Лейна, делая чуть больший шаг. Они потихоньку отдалялись, давая влюблённым хотя бы пару мгновений наедине. В последнее время из-за готовящегося приезда короля и королевы Эсме была забита делами. Хотя... Джорах тоже не прохлаждался. — Дейрон сегодня чуть яйцо не уронил, — выпалил Эймон, поднимая на неё глаза. — Что?! — Но благодаря моим тренировкам стрельбы из лука, — гордо ответил он, и его грудь чуть выпятилась, — я поймал его. — Ого, — удивлённо протянула Лейна. — Ты молодец! Она прижала его ещё сильнее к себе — так, что его плечо уткнулось в её бок, — и почувствовала, как он смущённо улыбается. — Лейна. — Мальчик поднял на неё голову. — Ты молилась за себя? Девушка застыла. Всего на мгновение — но он это заметил. А потом всё же продолжила идти, чувствуя на себе его взгляд. Эймон не отводил глаз. — Помолилась, — ответила она. — За себя. За ребёнка. За всех. — Я тоже, — выдал он быстро. Слишком быстро. — За тебя. На тот случай, если ты забыла. Лейна увидела, как вдалеке уже начал виднеться замок — стены, знакомые башни, и остановилась. Её ладони медленно легли на лицо мальчика. Обхватили. Она наклонилась и поцеловала его в лоб,вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, что у неё была. Всю. До капли. — Что бы я делала без тебя, Эймон... — прошептала она. — Мой милый, милый мальчик. Эймон покраснел. Ярко. До корней волос. Но не сдвинулся с места. — Ты смущаешь меня, — пробурчал он. И тут же отлетел на два шага — от толчка Эйгона, который влетел в него, со всей своей силой. — И меня! И меня! И меня! — пропищал мальчик, задирая голову всё выше и выше. Эймон нервно встал с травы и начал отряхиваться, что-то ворча себе под нос. Его щёки всё ещё горели, а на лице было выражение оскорблённого достоинства. Лейна тихо рассмеялась и поцеловала Эйгона в лоб — под тяжёлый вздох Эймона. Эйгон, получив своё, тут же ускользнул вдаль — за деревья, за кусты, к замку. — Ещё один год — и он станет чуть тише. — Эйгон и тишина — вещи несовместимые, Лейна, — ворчливо сказал мальчик. — Я скорее поверю, что Эйрион станет нормальным, чем в это. Он сказал это вслед убегающему младшему брату — громко, чтобы тот услышал, — и Лейна снова рассмеялась. Девушка услышала приближающиеся шаги — Эсме и Джорах. Обернулась чуть-чуть, через плечо, и быстро, почти небрежно, дала поручение — так, чтобы оно выглядело случайным. — Эсме, будь добра, собери мне немного цветов. Лейна чуть приподняла бровь — всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Эсме растерянно посмотрела на неё. Не понимая. Ведь она буквально недавно обновила цветы в покоях — свежие, только с утра. Зачем ещё? Но увидев очень пронзительный взгляд принцессы, — не стала возражать. Только кивнула, коротко и послушно. — А вы, сир Джорах, — продолжила Лейна, и голос её стал чуть мягче, почти невинным, — будьте добры, не оставляйте мою любимую служанку одну. Вечер всё же. В лесу опасно быть одной. Джорах молча кивнул. Хотя, кажется, тоже собирался возразить. Его взгляд метнулся с Лейны на Эсме — и обратно, — и в этом коротком движении было столько, что Лейна едва сдержала улыбку. Он всё понял и был благодарен. Но не сказал ни слова. Вечерний воздух ударил в лицо — прохладный, с запахом дыма и близкой воды. Лес редел, и впереди открывался двор замка, залитый последним светом уходящего солнца. У ворот — стояли всадники. Десять. Готовые к охоте. Кони переступали с ноги на ногу, фыркали, звякали сбруей. Факелы уже зажгли, и их пламя дрожало на ветру, отбрасывая длинные, неровные тени. Во главе — Мейкар. На Громе. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне розовеющего неба, и Лейна невольно замедлила шаг, чтобы посмотреть на него. Просто посмотреть. На то, как он сидит в седле — уверенно, спокойно, как будто родился там. На то, как его рука лежит на поводьях, как вторая, свободная, время от времени касается шеи коня — привычным, ласковым жестом. Эйгон кружил вокруг отца и Грома, что-то бормоча себе под нос — наверное, снова просился в лес. Гром косился на него огромным тёмным глазом, но не двигался с места, только прядал ушами. Лейна с мальчиком подошли ближе. И Мейкар, заметив их, дал отмашку — короткий, почти незаметный жест рукой. Люди отправились в лес — медленно, не торопясь, растворились в темнеющих деревьях. — Вас долго не было, — произнёс Мейкар, едва хмуро. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было что-то, что он старательно прятал за недовольством. — Я уже собирался людей отправлять за вами. — Путь не близкий. Ты же знаешь. Мейкар перевёл взгляд на Эймона. Чуть кивнул головой — в сторону замка. И мальчик, послушный, как всегда, побрёл к ступеням, не забыв бросить незначительный взгляд на Дейрона. Тот сидел в седле, поникший, сгорбленный, глядя куда-то в сторону. — Мы ненадолго, — сказал Мейкар, и его голос вывел её из мыслей. — Поохотимся и вернёмся. Лейна кивнула и уже собиралась уйти, но увидела, как Мейкар наклонился к ней. Максимально. Всё ещё держась в седле — одна нога в стремени, другая перекинута через круп. Он опустился так низко, как мог, и его лицо оказалось совсем рядом с её лицом. Эйрион, заранее поняв, к чему идёт дело, цокнул языком — очень громко, демонстративно. Дёрнул поводья, развернул коня и ринулся в лес. Следом за ним, чуть медленнее, тронулся Дейрон. Лейна успела лишь тихо рассмеяться — коротко, почти беззвучно, — когда ощутила жаркие губы на своих. — Не засыпай без меня, — прошептал он ей в губы. И медленно выпрямился в седле. — Постараюсь, — ответила Лейна. — Но не обещаю. Мейкар дёрнул бровью — едва заметно, но она это увидела. А потом хлопнул себя по груди. И Лейна услышала хруст. Тонкий, сухой. Хруст пергамента. — Ещё не прочёл? Лейна не старалась скрыть удивления. Она думала, что он раскроет пергамент сразу — как только она покинет покои. Что он не вытерпит. Что любопытство сожрёт его изнутри. Но он ждал. И это удивляло её больше, чем если бы он прочёл. Мейкар раскрыл рот — слова уже были на языке, готовые сорваться, — но не успели вырваться. Из леса раздался рёв. Полный такого негодования, что даже Гром под Мейкаром прянул ушами, переступил с ноги на ногу и тихо, недовольно фыркнул. — ВЫ УЖЕ ЗАКОНЧИЛИ?! Мейкар едва сдержался. Она видела это — как напряглась его челюсть, как на скулах заиграли желваки, как на мгновение потемнели глаза. Его лицо нахмурилось, брови сошлись на переносице, и он бросил взгляд в сторону леса — резкий, раздражённый. Увидеть кричавшего не получилось — деревья уже сомкнулись, поглотили силуэты всадников. Но они и без того поняли, кому принадлежал этот голос. Эйрион. — Не заставляй их ждать. Её ладонь легла на шею Грома — тёплую, гладкую, — и она похлопала его. Мягко. Дважды. Конь фыркнул, мотнул головой и послушно начал идти. Нехотя. Словно чувствовал, что хозяин не хочет уезжать. Мейкар не обернулся. Но Лейна видела, как его спина напряглась — на мгновение, всего на одно, — и как он сжал поводья чуть сильнее, чем нужно. Гром сделал ещё несколько шагов, и копыта застучали по земле — глухо, размеренно, — удаляясь в сторону леса.

***

Ночь опустилась безмолвно. Лейна сидела перед зеркалом — старым, в тёмной деревянной раме, с чуть помутневшим стеклом. Гребень скользил по волосам медленно, неторопливо, и русые пряди ложились на плечи мягкими волнами, поблёскивая в свете свечей тёплым, медовым отливом. Она то и дело поглядывала в окно, — вслушиваясь в ночь. Ждала знакомых звуков: топота копыт по каменному двору и голосов. Но тишина не прерывалась. Только где-то далеко, за стенами, кричала ночная птица — одиноко, протяжно. Видимо, охота не увенчалась успехом. Или Мейкар не смог расслабиться и всё же решил проверить, как Арлан справляется с шатрами. Подперев рукой спину — поясница ныла, тянула вниз, — девушка приподнялась со стула. И начала идти к ширме. Её клонило ко сну. Она боролась — изо всех сил, — но кажется, дождаться супруга она всё же не сможет. Хотя хотелось. Очень. Но все силы она оставила в лесу. У чардрева. В молитве. Снять платье в одиночку казалось труднее, чем обычно. Завязки путались в пальцах — скользкие, непослушные, — и она выругалась сквозь зубы. Но всё же смогла вылезти из плена ткани и с облегчением выдохнула, оставшись в одной тонкой ночной сорочке. В такие моменты девушка была благодарна, что у неё есть Эсме. Она чувствовала настроение — когда нужно было молчать, говорить, или просто быть рядом. Но Эсме уехала. Вместе с парочкой слуг отправилась вечером с последней повозкой — набитой доверху посудой, кувшинами, бочонками вина. Служанка должна была проверить, не требуется ли что-то, не нужна ли её помощь или помощь других служанок. Замок уже был готов к прибытию королевской семьи. Осталось лишь довести до совершенства шатры. Лейна осторожно легла в кровать. Простыни были прохладными и по коже пробежали мурашки. Девушка закуталась до подбородка в одеяло — тяжёлое, тёплое, из мягкой шерсти, — и уткнулась носом в край подушки. Тушить свечи не хотелось. Она надеялась, что вот-вот Мейкар войдёт в покои. И она сможет прильнуть к его телу. И погрузиться в желаемый сон. Она положила ладонь на живот — привычным, успокаивающим жестом, и почувствовала под пальцами едва уловимое движение. Малыш. Он тоже не спал. — Тише, — прошептала она. В коридоре послышался топот. Гам. Шум. А потом — удар в дверь. Тихий. Неуклюжий. И следом — шипение. Лейне даже не надо было гадать, чтобы понять, кто чудит под дверью. Она приоткрыла глаза — и в проёме показались две белые макушки. Одна над другой. Эйгон снизу. Эймон сверху. — Я же говорил, что спит, — прошептал Эймон. — Не спит! — пропищал Эйгон и, не дожидаясь разрешения, ввалился в покои матери. Маленький дракон в ночном одеянии. Рубашка была ему велика — болталась на плечах, путалась в ногах. Он споткнулся о порог, но устоял, вскинул руки и побежал к кровати. Следом, опустив голову, влетел Джорах — пытаясь ухватить принцев в последний момент, но те уже были в центре комнаты. Гвардеец замер на пороге, растерянный, с виноватым лицом. Его рука, только что тянувшаяся к плечу Эйгона, повисла в воздухе. — Прошу прощения, принцесса! Он говорил громче, чем следовало и тут же, спохватившись, понизил голос до свистящего шёпота. — Принц Эйгон, принц Эймон, прошу, вернёмся в ваши покои. Час поздний! — НЕТ! — воскликнул Эйгон. И, не тратя времени на объяснения, забрался на кровать. Быстро. Ловко. Одеяло взметнулось, накрыло его с головой, и через мгновение на кровати образовался большой, шевелящийся бугорок. Из-под края одеяла торчала только одна маленькая пятка — розовая, тёплая, с чуть загнутыми пальцами. Эймон остался стоять. Растерянно. Переминаясь с ноги на ногу. Косясь то на Лейну, то на Джораха. Его пальцы теребили край ночной рубашки — туда-сюда, туда-сюда. Он явно не знал, что делать. Уйти? Остаться? Он хотел остаться — это было видно по тому, как он смотрел на кровать, на Лейну. Но он не был Эйгоном. Он не умел вваливаться без разрешения, требовать или быть уверенным, что его не прогонят. Лейна мягко улыбнулась и молчаливым кивком дала понять Джораху, что дети желанные гости. Даже в столь поздний час. Гвардеец понял без слов, он поклонился и тихо вышел за дверь. — Я пришёл спать к тебе, — уверенно произнёс Эйгон из-под одеяла. Бугорок переместился. Одеяло натянулось. Потом снова опало. Мальчик устраивался — копошился, как крот под землёй. Пятка исчезла, потом появилась снова. Потом исчезла окончательно. — А ты чего стоишь? Лейна произнесла это ласково, обращаясь к Эймону. Она похлопала по свободному месту на кровати — рядом с собой, у края, — и чуть приподняла бровь. — Идём. Эймон смущённо подошёл. Сел на край — неуверенно, как будто проверяя, можно ли. Его вес едва ощущался — матрас прогнулся чуть-чуть, и он замер, глядя на свои колени. Лейна строго посмотрела на него. Прищурилась. Пальцем подозвала ближе. И он послушно залез на кровать — так же осторожно, как и садился, — устраиваясь поверх одеяла, рядом с ней. — Так-то лучше, — с мягкой улыбкой сказала она. — Не спалось в своих покоях? — Я хотел пожелать спокойной ночи, — ответил Эймон. Он говорил тихо. Смущённо. — А Эйгон увязался со мной. Отец будет ругаться, когда увидит, что мы здесь. — Кровать большая, — произнесла Лейна. — Захочет спать — ляжет здесь. Эйгон всё продолжал копошился под одеялом, — толкался, вертелся, пока не получил лёгкие шлепки по голове. От Эймона. Тот шикнул на брата, и Эйгон на мгновение затих. Но только на мгновение. — Когда я ещё смогу поспать так, в объятиях моих любимых мальчиков? После этих слов Эйгон охотно вылез из-под одеяла и прильнул всем телом к девушке. Попутно косился на Эймона — словно соперничая за внимание и любовь Лейны. В ход пошёл прищуренный взгляд и язык, который быстро выскользнул и тут же исчез под едва заметным взглядом девушки. Эймон закатил глаза — демонстративно, по-взрослому, — и подлез под одеяло, но потом едва прижался телом к ней. Между братьями начала назревать мелкая, молчаливая борьба. Лейна хотела было цокнуть — но умиление взяло верх. Как же она любила их. Эйгон прижался ещё сильнее, и девушка едва выдохнула. — Эйгон, милый, ещё немного — и ты сломаешь мне ребро. — Слышал? Можешь лежать спокойно. — Сам лежи спокойно, — пробубнил мальчик, надул губы и молча отвернулся от них. Эймон вздохнул. Посмотрел на Лейну — та мотала головой туда-сюда, умиляясь и сдерживаясь от смеха, чтобы не раздражать Эйгона ещё сильнее. Маленький ревнивец. Лейна обхватила одной ладонью Эйгона и притянула к себе, а второй рукой обхватила Эймона, притягивая ближе. — Тише, тише. Вы ведь скоро станете старшими братьями. Какой пример вы будете подавать ребёнку? Эйгон посмотрел на живот и показал зубы — в ревнивом жесте, — и тут же получил раздражённый вздох Эймона. — Не подпускай дурачка к ребёнку, Лейна. — САМ ДУРАК!! Эйгон привстал и уже собирался перелезть через ноги Лейны, но она подняла колени, ставя непроходимую стену. Глаза закатились, и Лейна, прикрыв их, опустила голову на подушку. В такой момент она мечтала о возвращении Мейкара ещё больше. Он был прав — она своей любовью распоясала Эйгона слишком сильно. Но как можно быть строгой с таким малышом? Сквозь собственные мысли Лейна слышала бубнёж двух мальчиков, которые говорили сквозь её колени. В какой-то момент она начала чувствовать сильные толчки внизу живота — такие острые, что она сжала губы. Кажется, в их спор готов был вырваться и третий участник. Шум от мальчиков разрастался с каждой секундой, и она почти перестала слышать свои мысли. Лейна перевела взгляд к окну, стараясь услышать всадников, но услышала лишь странные звуки. Похожие на... Она попыталась приподняться, посмотреть, что за странные звуки, как... Дверь резко открылась. Лейна удивлённо дёрнулась — увидела испуганные глаза Джораха. А потом крики. Со двора. — Принцесса! — быстро произнёс мужчина. — Пожар во дворе! Лейна, стараясь не подавать виду, дала понять мальчикам быстро слезать с кровати. Эйгон суетливо прижался к ней, и она успела лишь накинуть на себя халат Мейкара, — и они быстро вышли из покоев. В замке послышались суетливые шаги, крики. Замок быстро проснулся. Топот шагов начал раздаваться по лестнице — кажется, все побежали тушить. Джорах только собрался поднять Эйгона на руки, как Эймон воскликнул. — МОЯ ПТИЦА! Я запер её! — С ней всё будет хорошо! Лейна попыталась взять его за руку, но Эймон быстро дёрнулся и побежал к своим покоям. — ЭЙМОН! СТОЙ! — Я догоню его. Оставайтесь здесь, — произнёс Джорах, оставляя Лейну и Эйгона возле двери покоев. — Всё хорошо. Хорошо, — прижимая к себе ближе Эйгона, шептала Лейна. — Они сейчас придут... Эймон бежал быстро. Быстрее обычного. Стараясь как можно скорее добраться до своих покоев. На его пути не было никого — казалось, в этой части замок словно вымер. Он лишь слышал, как Джорах догонял его. — Эймон!!! Мальчик влетел в покои и увидел, как птица нервно бьётся в своей клетке на балконе. Он улыбнулся и стремительно подлетел к ней, быстро открывая и выпуская её. Птица нервно взмыла в небо, и Эймон улыбнулся... Но вдруг резко застыл. Джорах ухватил его за плечи, стараясь быстрее вытянуть из покоев, как остановился, увидев то же самое, что увидел мальчик. Пожар был... Но это было не то, что их напугало. Крики. Не пожар был источником криков... А люди. Пришедшие с пожаром. С леса. Одеты в чёрную одежду. С испачканными лицами в грязи. Они шли — их почти не было видно, лишь в свете нескольких факелов были видны их очертания. Джорах быстро бросил взгляд и увидел, что источником пожара были пара выпущенных стрел. Он не мог пошевелиться. В замке почти не было людей. А те, что были, почти не могли держать оружие. Эймон опустил взгляд и увидел, как люди, которые бежали из центрального выхода замка, по ступеням, в надежде потушить пожар, оказывались загнанными в ловушку. Их пронзали стрелы арбалетов. Невинные слуги... — Эймон! — крикнул Джорах, беря себя в руки. — Бежим! Сейчас!! Он силком потащил оцепеневшего от ужаса мальчика, попутно беря его меч. Мальчик на секунду пришёл в себя и увидел два яйца, оставшихся на столе. — ЯЙЦА! — Не сейчас! Нужно уходить! Они бежали так быстро, как могли, боясь, что оставили двух безоружных одних. Но, на благо, они всё ещё были возле покоев — испуганные, не понимающие, что происходит. Увидев меч в руках Эймона, Лейна покосилась на гвардейца. — Что происходит? — прошептала она. — Вам нужно взять лук, принцесса, — неохотно сказал он. — Это не пожар... С этими словами Лейна сжалась. Она быстро проскользнула в покои, хватая лук и колчан. Джорах выставил меч вперёд, пряча Эйгона и Эймона за своей спиной. Они шли как можно быстрее, и с каждым шагом Лейна отчётливо начала слышать звуки стали о сталь. Она старалась держать лицо, не показывая ужаса, но сердце билось так часто, что казалось — ещё чуть-чуть, и оно вырвется наружу. Спустившись на первый этаж, они пошли вдоль коридора. Звуки и крики становились сильнее. Эйгон закрыл уши, боясь, словно вот за поворотом должны быть нежданные гости. Джорах открыл потайную дверь. Ту, которая вела прочь из замка. Ей особо не пользовались. Лишь слуги — которым так было быстрее добираться до конюшни, кухни, и сада. Мужчина вышел первым. Увидел, как стража даёт отпор нападавшим. Мало их. Но они держались. Сражались. Он пересёкся с кем-то взглядом — едва, на мгновение, — и дал жест рукой. Незнакомый Лейне. Но она поняла: он пытается выиграть для них время, чтобы покинуть замок. Тот едва кивнул, и те начали перетягивать на себя внимание. Гвардеец вышел первый и, убедившись, что на них не смотрят, дал отмашку бежать. Все четверо ринулись к самому ближайшему укрытию. Конюшне. В стойле стояли Луна и Бантис — тоже испуганные. Кобыла переступала нервно, кружась. Джорах выставил меч и ждал у входа, если кто-то забежит сюда. Лейна быстро высвободила Луну. — Джорах, помоги взобраться Эйгону на лошадь! Мужчина бросил взгляд на неё. Быстро подхватил мальчика, и тот сразу же вцепился в гриву лошади. — Эймон! — Лейна резко развернула мальчика к себе. — Слушай меня внимательно... Она быстро сунула ему в руки поводья. — Я не поеду с вами... Эймон замер. Его лицо — бледное, осунувшееся — на мгновение стало пустым. Словно он не понял и слова ещё не дошли до него. А потом — дошло. Глаза расширились. Рот приоткрылся. И из груди вырвался крик — тонкий, отчаянный. — ЧТО?! Тогда мы тоже! Я не оставлю тебя! — Слушай меня! Луна не сможет нас троих унести. И я не смогу... Вам нужно доехать до чардрева. Никто вас там не найдёт. Мы с Джорахом придём туда сами. Он мотал головой. Резко. Судорожно. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! Она схватила его за плечи. Тряхнула — один раз, коротко. Заставила посмотреть на себя и не отводить взгляд. — ЭЙМОН! Прошу... Забирай брата и уезжайте. Всё хорошо. Я приду туда. И отец... И братья! Это всего лишь разбойники. Они заберут что-то ценное и всё... Но вам лучше уехать. — Пожалуйста… — жалобно прошептал мальчик. Его губы дрожали, глаза блестели. Он был на грани. На самом краю. Она это видела, и сердце её разрывалось. Медленно, на части, по кускам. Она ощущала, как что-то разрывается внутри — там, где было тепло, где была любовь, где жили её мальчики. — Я не хочу без тебя… Давай с нами. Прошу. — Принцесса! К нам идут! — Забирайся на лошадь, Эймон! Сейчас же! Она крикнула. Громко. Отчаянно. Так, что голос сорвался на хрип. Эймон быстро забрался в седло. Губы тряслись. Руки тряслись. Он прижал брата к себе — крепко, как мог. Так крепко, что Эйгон всхлипнул. Его маленькие пальцы вцепились в рубашку брата, и он зажмурился. Как будто если закрыть глаза — всё исчезнет. — Я плохо сижу в седле, — прошептал Эймон. — Всё хорошо. — Лейна едва улыбнулась, стараясь не разрыдаться. — Эймон... Без оглядки, хорошо? Не оглядывайся. Скачи во весь дух! Эймон подтянул поводья. Бросил испуганный взгляд на Лейну — последний, долгий, — и кивнул или попытался. Губы дрожали так сильно, что он не мог их сжать. — Я найду вас там. Всё хорошо. Давай, Эймон! Увези своего брата и себя как можно дальше! Пожалуйста, Эймон! — Обещай… — прошептал он. Он запнулся. Слово застряло в горле. Комом. Тяжёлым. Он смотрел на неё — на женщину, которая стала ему больше, чем просто женой отца. Больше, чем просто принцессой замка. Больше, чем просто Лейной. — …мама… Это слово. Как горько. Как больно. Лейна грезила, когда Эймону хватит смелости назвать её так. Мечтала. Ждала. Каждый день. Каждую ночь. И именно сейчас. В самый страшный момент. Как бы она хотела, чтобы всё было иначе. Чтобы это слово прозвучало не здесь. Не так. Не под крики. Не под звон стали. Не под запах крови и дыма. Чтобы оно прозвучало за столом. Или на поляне. Или когда он читал ей книгу. Где угодно. Но не здесь. Мама. Ей казалось, что она слышит это в первый и последний раз. — Я люблю вас… — едва вымолвила она. Её голос сорвался. Сломался. Раскололся на мелкие кусочки. И, не дожидаясь, со всей силы ударила Луну, заставляя её вырваться из конюшни. А следом за ней ринулся со всех ног Бантис. Лейна проследила взглядом, как кобыла быстро неслась в лес. Глаза расширились. Она почти облегчённо вздохнула, понимая, что у мальчишек получилось выскользнуть незамеченными. Но это оказалось не так. Двое всадников — возникшие словно из ниоткуда, из темноты, из самой земли, — стерегли выходы из замка. Они помчались за маленькими принцами. Быстро. Уверенно. — НЕТ! — успела лишь крикнуть Лейна, обращая внимание на себя и Джораха. Она быстро натянула тетиву, прицелилась и выпустила стрелу. Так быстро, что тетива больно задела живот. Но разве это имело значение? Сейчас? Когда там — её дети? Когда там — её мальчики? Одна стрела пронзила всадника — точно, в шею, — и он рухнул с коня на землю, тяжело и глухо. Вторая, натянутая так же быстро, ушла в темноту. — Принцесса! — позвал Джорах, хватая её за руку и потянув за собой. — Нужно вас спрятать!! В этот момент Лейна уже хотела вздохнуть — с одним всадником у мальчиков было больше шансов спрятаться в лесу. Луна была быстрой, и она хорошо ориентировалась в лесу. Но ошибка была в том, чтобы подумать, что всадник был один. В лесу, как только Луна переступила первые деревья, их поджидали ещё пятеро всадников. И это увидела Лейна. И крик сорвался с её уст: — МОИ ДЕТИ!!! Она рванулась вперёд, но Джорах держал её — крепко, сильно, — и его руки обхватили её талию, не давая сделать и шага. — Принцесса! Нельзя!! Через миг из взора девушки все всадники исчезли. Просто растворились в темноте леса — словно их и не было. Словно они были мороком и наваждением. Но она знала — они там. С её мальчиками. С её детьми. И она ничего не могла сделать. Ничего. Только смотреть в темноту и молить. Она беззвучно начала что-то шептать — губы двигались, но звука не было. Слова застревали в горле, рвались на части, но она продолжала. Молила. Умоляла. Лейна обращалась не только к богам. К старым. К новым. Ко всем, кто мог слышать. Но и к лесу. К деревьям. К чардреву. К самой земле, по которой скакала Луна. Она умоляла лес — укрыть. Умоляла деревья — спрятать. Умоляла богов — защитить. Не её. Их. Только их. — Лейна, прошу! — выкрикнул гвардеец, и его голос дрогнул. Он схватил её за плечи, встряхнул — сильно, почти грубо. — Я должен вас спрятать до прихода Мейкара! С детьми всё будет в порядке! В лесу у них больше шансов, чем у нас. Прошу, доверьтесь мне. Я обязан вас спрятать!! Дрожа, она едва кивнула. Голова дёрнулась — вверх-вниз, — но взгляд не отрывался от леса. Джорах, ухватившись за руку девушки крепче — так, что пальцы впились в кожу, — начал тянуть её из конюшни. Она сопротивлялась. Инстинктивно. Мышцы напряглись, ноги упёрлись в землю. Но он тянул. Настойчиво. Сильно. К ним тут же начала бежать подмога — трое стражников. Молодых. Бледных. С обнажёнными мечами. — Нужно спрятать принцессу! — скомандовал Джорах. Прятать... Куда можно было спрятаться в такой суматохе? Где? В замке, который кишел врагами? В конюшне, где каждая тень могла скрывать убийцу? Лейна собралась с духом. Натянула лук. Стрела легла на тетиву. Она была готова. Кивнула Джораху — знак двигаться. Они быстро и бесшумно направились к замку. Надеялись успеть, спрятаться, дождаться Мейкара. Но это оказалось самой большой ошибкой. Там их уже ждали. Десять мужчин. Без знамён и гербов. Страшных, как смерть. Не похожих на рыцарей или доблестных людей. Их лица были перепачканы в крови — чужой, а может, и своей, — и в глазах застыла пустота, которая бывает у людей, для которых убийство — ремесло. Они ринулись в атаку. Сразу. Стражники вышли вперёд — быстро, слаженно, как учили. Три человека против десяти. Они давали Джораху и Лейне убежать. Молодые стражники — совсем мальчишки — встали стеной. Джорах быстро схватил Лейну за руку и потащил её вверх по лестнице. Прочь. Дальше. Куда угодно. Лейна одной рукой придерживала живот — он начал болеть. Тупо. Ноюще. От страха. От бега. От всего. Они пересекли галерею — длинную, тёмную, с гобеленами, которые колыхались от сквозняка, как призраки. Джорах хотел спрятать её как можно надёжнее. В дальних покоях. В подвалах. Где угодно. Подальше. Поглубже. За столько дверей, сколько возможно, чтобы никто не смог найти. Но на пути — снова. Они вышли из бокового коридора. Из тени. Из ниоткуда. Лейна уже сбилась со счёта. Много. Слишком много. Как они здесь оказались? Как они прошли? Как они — все эти люди — оказались в замке, в её доме, за стенами, которые должны были защищать? С каждой секундой она понимала. Яснее. Чётче. Страшнее. Они не походили на разбойников. Те бы грабили. Брали бы золото, серебро, вино. А эти... эти просто убивали. Молча. Без жадности и пощады. — Встань за мной, — произнёс Джорах. Он выставил меч вперёд, а второй рукой вытащил кинжал. — Ублюдки! Вы хотя бы знаете, на чей замок напали?! Один — тот, что шёл первым. Высокий. Широкоплечий. С лицом, перепачканным в крови и грязи, — усмехнулся. Его клинок, который он небрежно, почти лениво, царапал по каменной стене, издавал звук, от которого сводило зубы. — Это замок ублюдка Мейкара Таргариена, — произнёс он. Лейна обомлела. Они знали чей это замок... Тогда кто они...? Не разбойники. Не случайные убийцы. Кто-то послал их. Кто-то знал. Кто-то хотел. Её мысли заметались — Мейкар, враги, старые ссоры, старые долги, — но она не успела додумать. За спиной послышались быстрые шаги. Она резко обернулась — всем телом, судорожно, — и увидела. Ещё двое мужчин. Шли со стороны галереи — отрезая путь назад. Окружая. Загоняя. Она выпустила стрелу. Быстро. Не думая. Не целясь. Инстинкт, что впитался с молоком матери, что оттачивался годами в лесу, что жил в её руках, в её пальцах, в её глазах. Стрела пронзила мужчину в живот. Точно. Глубоко. Он охнул — коротко, сдавленно, — и рухнул на колени, схватившись за древко. Кровь хлынула между пальцев. Тёмная. Густая. — Когда скажу... — прошептал Джорах, и его голос был едва слышен. — Бегите и запритесь в покоях... Лейна сжала лук в руках. Пальцы дрожали. Тетива натянулась. Она кивнула. Через секунду свора, что шла со стороны Джораха, напала. Они ринулись — все сразу, — и Джорах, искусно владея мечом и кинжалом, начал быстро атаковать. Его движения были отточенными, выверенными, — годы тренировок, годы службы, и он отбивал удары, наносил свои, уходил от клинков. Те, что шли со стороны Лейны, двигались медленно. Словно знали, что пути назад нет. Джорах, вкладывая всю свою силу в меч, оттолкнул трёх за один раз. Резко. Мощно. Клинки звякнули, отлетели в стороны, и на мгновение образовалась маленькая щель — просвет. Узкий. Но достаточный. — СЕЙЧАС! — крикнул он, и его голос сорвался на рык. Он подтолкнул её вперёд — сильно, почти грубо, — и Лейна рванулась. Она бежала со всех ног. Не обращая внимания на боль — в ногах, в животе, в груди. Боль была везде. Но она бежала. Мимо мёртвых слуг, стражи. Людей, которые ещё утром кланялись ей в коридорах, улыбались, желали доброго утра. Теперь они лежали на каменных плитах, кто на боку, кто с открытыми глазами, в которых застыло недоумение. Кровь растекалась под ними тёмными, густыми лужами, и в этих лужах отражались факелы — красные, дрожащие, насмешливые. Девушка слышала, как во дворе шла бойня. Как невинные люди кричали. Как сталь била о сталь. Как кто-то молил о пощаде. И как мольба обрывалась. Резко. Тихо. Навсегда. Лейна забежала за поворот. Её дыхание сбилось, грудь горела, в горле пересохло так, что каждый вдох отдавался болью. Она увидела ближайшие покои — Эймона и Эйгона. Дверь была приоткрыта. Девушка тяжело вздохнула — воздух со свистом вырвался из лёгких. Оставалось всего ничего. Совсем чуть-чуть. Она не отпускала лук. Не отпускала стрелу. Пальцы онемели, но она держала. Она почти дошла. Почти. Когда дверь комнаты открылась. Медленно. Со скрипом. Тяжёлая дубовая створка поехала в сторону, и в проёме показался он. Огромный. Широкоплечий. Голова почти касалась притолоки. В одной руке — меч. В другой — щит. Тяжёлый, обитый железом, с зазубринами по краям. Его лицо — перепачканное в крови, в грязи, в чём-то тёмном и липком — растянулось в улыбке. Улыбке, от которой у Лейны всё оборвалось внутри. — Нет… — прошептала она. — Нет. Нет. Она начала медленно идти назад. Шаг за шагом. Не отрывая от него взгляда. Надеясь — глупо, наивно, отчаянно, — что он не увидел её. Что она растворилась в тени. Что её нет. Но он увидел. — Красавицааа, — протяжно позвал он, голос был низким, хриплым, с той самой ленивой, издевательской растяжкой, от которой кровь стыла в жилах. — Куда это мы так спешим? Лейна быстро натянула тетиву. Выпустила стрелу. Быстро. Но он оказался быстрее. Щит взметнулся вверх — дерево, обитое железом, — и стрела вонзилась в него. Он даже не покачнулся. Только улыбнулся шире. Девушка замахнулась рукой к колчану. Пальцы схватили воздух. Не успела. Не успела ухватиться за древко. Не успела натянуть тетиву. Не успела ничего. Он настиг её в два шага. Щит — ударил её по голове. Резко. Коротко. Мир вспыхнул белым и красным. Потом — темнота. — Не люблю бегать, — процедил он, закидывая её на плечо. Её тело обмякло, руки повисли, лук выскользнул из пальцев и упал на камень. Он шёл медленно. Не торопясь. Попутно собирая своих товарищей. Те выходили из тени — из-за колонн, из боковых коридоров, из комнат, которые только что обыскивали, — и, увидев его с добычей на плече, начинали имитировать лай. Бешеный. Собачий. Радостный. От этих звуков Лейна начала приходить в себя. Тошнота подступила к горлу, голова гудела, и в висках стучало. Она приоткрыла глаза и ужаснулась. Они проходили галерею. Где она оставила Джораха. И он был там. Прислонённый к стене. Едва стоял на ногах. Весь изрубленный — лицо разбито, рубашка пропитана кровью, — он держался за стену, чтобы не упасть. Его меч лежал рядом. Кинжал торчал в плече. Но он стоял. Когда он увидел её, глаза... расширились. — Принцесса… Он выдавил это из себя. Одним словом. Джорах вложил последние силы в свою руку. Собрал всё, что оставалось в этом изломанном теле, и поднял меч. Рука дрожала. Клинок ходил из стороны в сторону. Но он поднял. Он хотел. Он почти смог. Выпад был быстрым — для того, кто был одной ногой в земле. Невероятно быстрым. Он метнулся вперёд, целясь в того, кто нёс Лейну. Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Но монстры в черных одеяниях были быстрее. Три клинка пронзили Джораха одновременно. Один — в грудь. Другой — в спину. Третий — в бок. Сталь вошла в плоть с влажным, тошнотворным звуком, и кровь — тёмная, густая — хлынула из ран, заливая всё, каменный пол, стены... — НЕТ!!! — воскликнула Лейна. Она пыталась вырваться из хватки. Билась. Кричала. — ДЖОРАХ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! ОСТАНОВИТЕСЬ!! ПРОШУ!! НЕТ!! НЕТ!! ДЖОРАХ! Она кричала и билась изо всех сил. Гвардеец медленно умирал, его глаза тускнели, свет в них угасал. — Прос… — он судорожно заморгал. Один раз. Другой. Губы шевельнулись, пытаясь сложить слово. Не получилось. — …ти… Он рухнул на каменный пол. Джорах умер. — УБЛЮДКИ!!!!! Лейна колотила со всей силы по спине своего похитителя. Кулаками. Ногтями. Но тому было плевать. Она видела, как за его спиной собираются другие убийцы. Зная, что гвардеец мёртв, они продолжали протыкать его тело. Снова. И снова. Словно это была забава. Словно это приносило им удовольствие. Кровь растекалась по камню. И они смеялись. Громко. Довольно. Горькие слёзы хлынули с её лица. Горячие. Солёные. Осознание пришло резко — её убьют. Так же. Как его. На короткий миг она ощутила странное чувство — почти счастье, — что дети не видели этого. Не видели, как умирает Джорах. Не видели, как её тащат, как скотину. Но мысль, что Мейкар вернётся и найдёт её. Мёртвую. Или то, что от неё останется. Он увидит. Он поймёт. Он будет винить себя. Всегда. До конца. Она зарыдала громко. В голос. Не сдерживаясь и прячась. Плечи тряслись, грудь разрывалась, и слёзы текли, текли, текли — бесконечные, как кровь Джораха. Что будет с ребёнком? Что они сделают с ним? С её малышом, который ещё не родился, который ещё не видел этого мира, который не сделал ничего плохого? Мысль была такой страшной, что Лейна на секунду от ужаса потеряла сознание. Когда она открыла глаза вновь, её уже принесли в зал. В тот самый зал, где её семья собиралась почти каждый день. Где смеялись, спорили, ели. Где теперь — не жили. Теперь этот зал был полон чужих людей. Её бросили на стол. Она ударилась спиной о столешницу — резко, больно, — и воздух выбило из лёгких. Затуманенными глазами она попыталась найти хоть одно знакомое лицо. Хоть кого-то. Но никого не узнала. Гул в зале стоял такой сильный, что она не слышала больше криков. Они убили всех? Кто-то успел спрятаться? Или сбежать? Как её дети? Где они? Они живы? Мысль о детях пронзила её, как стрела. Острая. Жгучая. Лейна попыталась встать. Резко. Отчаянно. Но ощутила грубые, сильные руки, что схватили её за руки и за ноги. Держали. Не давали двигаться. Пальцы впились в кожу. Синяки. Ещё синяки. — Мы нашли её, — сказал куда-то вглубь один из мужчин. — Это ведь она? Лейна задрожала. Страж — или кто он там был — сковал её. Она попыталась вырваться, но её сдавили сильнее. Сдавили так, что кости заныли. Люди начали расступаться. Давая кому-то пройти вперёд. Лейна не отрывала глаз от расступающихся. Она смотрела в темноту и ждала.

Нет, этого просто не может быть.

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ

Её губы задрожали. Она начала биться. Вырываться. Снова. Сильнее. Отчаяннее. Но её держали. — Ну здравствуй, любовь моя. Лейна сжалась. Всем телом. Внутри что-то оборвалось — окончательно, бесповоротно. Он вышел из темноты. С ленивой, кошачьей походкой. Его лицо было изуродовано. Наполовину. Одна сторона — та, что была разбита булавой Мейкара, — превратилась в сплошной багровый шрам. Глаз на этой стороне отсутствовал. Пустая, заплывшая глазница. Но второй глаз, что остался, — смотрел на неё. Мужчина подошёл вплотную. Так близко, что она почувствовала его запах — кровь, пот, вино, что-то гнилое. — Манфред… Единственное, что смогла выдавить из себя девушка. Имя. Одно слово.

И это единственное слово повисло в звенящей тишине зала — тяжёлое, как приговор, нерушимое, как клятва, и бесповоротное, как начало конца.

— Пора домой, Лейна, тебя уже заждались.

~Молнии, что принесут пожар.~