Часть 50. Мать

***

Мама. Матушка. Мать. Женщина, что даёт жизнь. Женщина, что готова эту жизнь отдать — за своё дитя. У матери нет сословия. Матери бывают простолюдинками. Леди. Принцессами. Королевами. Они любят. Лелеют. Обожают. Боготворят. Не дают в обиду никому. Они — стена, закрывающая дитя от всего мира. Матери любят так, как не любят никого. Ни мужчин. Ни себя. Мать — это первое, что мы узнаём. Первый запах, голос и тепло. Первое прикосновение. Мать — это дом, который мы носим в себе всю жизнь. Даже когда дома больше нет. Даже когда его никогда не было. Мать — это щит. Мать — это меч. Она закроет собой от любой беды. Она разорвёт любого, кто посмеет обидеть её дитя. Она пойдёт против всего мира. Против богов. Против самой смерти. Она будет драться за своего ребёнка голыми руками, зубами, ногтями. Будет стоять, когда не останется сил. Будет дышать, когда не останется воздуха. Будет жить, когда не останется ничего. Так было всегда. С начала времён. Задолго до людей, до королей, до богов. Волчица заслоняет собой волчат и скалит клыки на целую свору. Кобыла разворачивается на крик жеребёнка — даже когда знает, что впереди её ждет смерть. Кабаниха выходит из чащи на охотников, хотя у них луки, а у неё — только ярость. Они не думают. Не выбирают. Не взвешивают. Они просто идут. Потому что иначе — нельзя. Потому что мать — это не просто женщина. Мать — это сила, которую не объяснить словами. Это инстинкт, древний, как сама земля. Это любовь, которую не купить, не вымолить, не заслужить. Она либо есть — либо её нет. Даже волчица — дикий зверь, что не знает ни клятв, ни молитв, — никогда не отдаст своего волчонка чужой стае. Никогда не продаст и не променяет. Так говорят на Севере. Но Север забыл сказать, что бывает, когда волчица оказывается страшнее охотников. Что делать, если любовь матери становится ядом? Что делать, если то, что должно защищать, — убивает? Что делать, если руки, что должны держать, — ломают? Что делать, если голос, что должен утешать, — проклинает? Что делать, если мать хочет отнять у своего ребёнка всё? Всё. До последней капли. До последнего вздоха. До последней мысли. До последнего глотка воздуха.

Что делать, если мать… больше не мать?

***

Белая Гавань

Пару месяцев назад

Потрёпанный корабль швартовался у порта. Его борта были покрыты солью и тиной, паруса — серые, латаные, — хлопали на ветру, как тряпки. Десятки людей начали покидать судно — медленно, устало, — и воздух наполнился запахами рыбы, соли, моря и странных, чужих ароматов, исходящих от прибывших торговцев. Манфред вышел одним из последних. Полностью покрытый плащом — тёмным, тяжёлым, с капюшоном, скрывающим лицо, — он неторопливо ступил на дощатый настил. Его единственный глаз пристально смотрел на гостиницу, чьи огни звали к себе — тусклые, жёлтые, обещающие тепло и вино. Когда он вошёл, первый этаж кишел людьми. Все — ниже его статуса. Моряки, шлюхи, торговцы — грязные, пропахшие потом и рыбой. Кто-то спал прямо на лавке, уронив голову на стол. Кто-то играл в кости, крича и стуча кулаками. Кто-то обжимался в углу со шлюхой, не стесняясь никого. Манфред сдержал отвращение — скривил губы, сморщил нос, — и кинул на стойку серебряного оленя. И тут же получил одну из лучших комнат. Так ему сказали. Хотя, окинув взглядом скрипучие ступени, стены и общий зал, он мог поклясться, что это было враньём. Его жизнь пополнилась ещё одной ложью. Пару дней он не покидал комнату. Ждал. И это его раздражало больше всего. Не неизвестность. Не унижение. Не вонь, пропитавшая стены. А ожидание. Он сидел у окна, смотрел на серое небо, на чаек, на бесконечные корабли, приходившие и уходившие без него, — и медленно, кубок за кубком, глушил то, что осталось от его гордости. На третий день ожидание закончилось. Ближе к ночи он ждал ужин — сидел за столом, расставляя бессчётное количество пустых кувшинов, уже пьяный достаточно, чтобы не считать, — когда в дверь постучали. Не глядя, Манфред открыл дверь. На пороге стояла женщина с подносом еды — худая, бледная, в простом платье служанки. Он молча кивнул, пропуская её, и вернулся к столу, разливая очередной кубок. Послышался звук. Тихий. Женщина поставила поднос на пол и села на кровать. — Мне шлюха не нужна, — процедил он, не поднимая головы. Голос был хриплым, усталым. Он даже не потрудился посмотреть на неё. — Проваливай вон! И тогда он поднял голову. Женщина сидела на кровати — ровно, спокойно, — и на её губах играла едва сдержанная улыбка. Чёрные волосы. Неестественно чёрные — краска легла неровно, местами выдавая корни. Одеяние простолюдинки сидело на ней нелепо, как чужое. Плебейское платье на леди — это всегда заметно, как бы она ни старалась. Он не сразу узнал. Прошло мгновение. Два. Три. А потом осознал. И единственный глаз раскрылся так широко, что стало слышно, как тяжело, с хрипом, он вздохнул. — Леди Алис, — процедил он. — Вы изменились. Он указал взглядом на её необычный образ, — но что не сделаешь, чтобы проникнуть незамеченной в гостиницу. Только пара человек из её верного окружения знали, где она. А для болванов и глупцов — сыновей — Алис решила навестить свою родню. И тем самым добилась для себя возможности покинуть стены своего дома незамеченной. — Манфред, — с улыбкой ответила женщина. — Как поживаешь? Алис выпрямилась, оценивая взглядом работу Мейкара. От былого красавца — от сира Манфреда, который пользовался всеми благами своего лица и тела, — не осталось ничего. Изуродованное лицо. Один глаз. Шрамы, которые не спрячешь ни под какой одеждой. Сломанный человек. Улыбка на её лице не дрогнула. — Вы... — процедил он, резко дергаясь и хватаясь за рукоять меча. — ВЫ БРОСИЛИ МЕНЯ!! Алис спокойно покачала головой, как нянька, которой надоели капризы ребёнка. — Ты нарушил нашу договорённость, щенок, — спокойно произнесла она. — Что ты должен был сделать? Забрать мою дочь. — Она чеканила каждое слово. — А ты, болван, отправил каких-то идиотов. На что ты рассчитывал? Женщина стремительно поднялась с кровати. Её холодный взгляд пронзал насквозь. Манфред инстинктивно отшатнулся. — Ты идиот! У тебя была такая возможность! Забрать её! А ты трахался и пил. Пил и трахался! — Она бросила на него взгляд, полный презрения. — Благодари богов, что Мейкар не убил тебя. То, что он с тобой сделал, — малая цена за мою дочь. Будь я на его месте... — она сделала паузу, — я бы отрубила тебе всё... Манфред тяжело дышал. Ноздри вздувались. Он медленно начал вытаскивать меч из ножен — сталь блеснула в свете свечи, — но женщина лишь кинула пренебрежительный взгляд. Алис спокойно прошла к столу. Налила в кубок вина — себе и юнцу. Он проследил за ней, не понимая ничего. Ни этих слов. Ни её странного спокойствия. Ни того, как она двигалась — так, будто ни на секунду не сомневалась, что он не ударит. Она передала ему кубок и снова села на кровать. Сложила ногу на ногу и сделала большой глоток. — Готов к отмщению? — спокойно спросила она. — Или так и продолжишь глушить свою обиду в вине? Или возьмёшь то, что твоё, и отомстишь за своё лицо и тело? — Лейна сейчас в Летнем замке. — Ну а где ей ещё быть, как не подле своего мужа... — язвительно ответила женщина. — Что вы хотите от меня? — ответил Манфред. — Я хочу, чтоб ты сделал то, что обещал мне. Ты обещал вернуть мою дочь мне. На Север. А я обещала отдать тебе её. Мы поклялись, Манфред. Я сделала больше, чем нужно. Я вытащила тебя из гнезда отца. — Вытащили?! — горько усмехнулся он. — Я чуть не сгорел, пока сбегал! Пришлось убить бедолагу моего роста и шлюху, чтоб поверили, что это я под ней. — Горюешь по шлюхе? — иронично ответила женщина. Манфред прикусил губы. — Как вы себе представляете... мне не пробраться до Летнего замка. Даже если смогу — Мейкар перерубит меня ещё на подходе. Уговор был не такой. Вы просили украсть Лейну. Но обещали помощь и поддержку. А вы бросили меня. Что мне мешает взять и уйти отсюда?! Алис улыбнулась, держа кубок, и погрузилась в мысли. — Ступишь за порог — и мои люди убьют тебя, — спокойно ответила она. — Так отправьте своих людей, — Манфред подался вперёд. — Или что? Леди Старк боится замарать руки? Улыбка сошла с лица женщины. — Не разочаровывай меня, мальчик, — сухо сказала она. — Если я отправлю хоть одного человека с Севера, у ублюдка будет возможность объявить войну Северу. Я же не дура. Подвергать жизнь своих сыновей... Алис поднялась и медленно подошла к Манфреду. Её шаги были почти бесшумными. Она осторожно убрала прядь волос за ухо. Эти волосы — или то, что от них осталось — уже не были прежними. Затем она провела пальцами по его огромному шраму, делая это медленно и нежно. — Отомсти ему, — прошептала Алис. — Отомсти за то, что он отнял у тебя. За то, что забрал то, что я отдала тебе по праву матери. Лейна твоя. Я отдала её тебе. Плевать на всех. Она моя, а я отдаю её тебе... Алис ухватила его за подбородок. Сжала со всей силы — так, что ногти впились в кожу, — заставляя единственный глаз смотреть на неё. — Моё предложение всё ещё в силе. Замок. Слуги. Деньги. И моя драгоценная дочь. Только верни её. Верни мою дочь на Север. Манфред выдохнул. — А ваши сыновья? Ваш сын? Лорд Старк. Разве он не узнает про замок? — Когда он узнает, будет уже поздно... — Она отпустила его подбородок. — Я скажу ему то, во что он поверит. Мейкар... тиран и убийца. Он насиловал Лейну. Мучил. Пытал. А ты... — Она прошептала с долей нежности, которая была страшнее крика. — Ты её спас. Спас от огнедышащего дракона. Он поймёт, мой мальчик. Умный... Он чувствовал, как разум — его собственный, и без того изломанный, — словно попадает под чары северянки. Словно слова её — сладкий яд. — Один я не смогу, — произнёс он. — А кто сказал, что ты будешь один? Алис дважды хлопнула в ладони. В покои вошёл мужчина. В руках у него был мешок, доверху забитый монетами. Тяжёлый. Звонкий. — Найми самых отвратительных мужчин на земле. Насильников. Убийц. Тех, кто возьмётся за работу. Тех, кто будет слышать тебя беспрекословно. Здесь достаточно. А когда выполнишь — я дам тебе в три раза больше. — И что мне надо сделать? Алис закатила глаза. Медленно. Демонстративно. — Прояви смекалку, Манфред. Или ты хочешь, чтоб я всё сделала за тебя? Тогда на кой чёрт ты мне сдался? Но, поняв, что он может и эту возможность потерять, она сдержалась. Нарастающий гнев — острый, жгучий — она задавила в себе. Сжала губы. Выдохнула. — Можешь сделать то же самое, что я сделала с тобой. Уничтожь драконов в их огне. Найди тело женщины. И подложи — чтобы всё выглядело как пожар. Все будут думать, что они сгорели. Пока ты будешь увозить мою дочь на Север. — Лейна не уйдёт со мной добровольно. Да и путь неблизкий. Как мне её через всю страну везти? Если только через леса и реки — а это удлинит путь. — Мне не важно время. Я терпелива, — спокойно сказала она. — Я подожду... Но ты прав. Добровольно она не уйдёт... Алис задумчиво закусила губу. Её пальцы скользнули в рукав платья — медленно, почти неосознанно, — и вытащили письмо. Письмо Лейны. Которое она писала ещё давным-давно. Покойному лорду отцу. — Моя дочь, кажется, прикипела к ублюдкам Мейкара… Она раскрыла письмо. Медленно. И прочитала — вслух, мягким, почти нежным голосом: — «…Эйгон и Эймон, они такие чудесные…» Она подняла глаза и улыбнулась. — Убей их. Обезглавь их при ней. Она потеряет рассудок — и тебе хватит времени, чтобы привезти её без сопротивления. Манфред едва сдержал удивление, услышав слова Алис. Ее спокойствие и улыбка были пугающими. Убить детей в огне — это одно, но обезглавить их — совсем другое. Он с трудом сглотнул. — А если она потеряет рассудок навсегда? Алис рассмеялась, и это было так неожиданно, что стало страшно. — Ты плохо знаешь Старков. Лейна сильная. Выкарабкается со временем. А это даст тебе фору. Или ты боишься убить детей? — Одним больше, одним меньше, — уверенно ответил Манфред. — Но мне нужны гарантии, что вы сдержите данное слово. — Сдержи своё, Манфред. И ты получишь всё, что я обещала. И даже больше. Алис улыбнулась, но глаза её оставались холодными, словно две льдинки без тепла и сожаления. Она перевела взгляд к окну, за которым чернела ночь, скрывая за мутным стеклом Север — её дом, её сыновей, её жизнь. Всё это она оставила ради мести. — Но если ты совершишь ошибку... — продолжила она, и голос её стал тише. Почти ласковым. — Я сама лично убью тебя, Манфред. Так что будь добр. Она снова посмотрела на него. — Не подведи меня, — сказала она, и улыбка сошла с её лица. — Иначе придётся заплатить жизнью за свои ошибки. — В этот раз я всё сделаю правильно, — сказал он. Голос его был твёрдым. Или он старался, чтобы он звучал так. — Мейкар умрёт и его ублюдки тоже. Алис кивнула, и её лицо озарила едва заметная улыбка. Затем она медленно отвернулась, опустив плечи. — Я очень надеюсь.

Скоро дочь вернется домой.

***

— Я ожидал получить более радушный приём, Лейна… Голос Манфреда наполнил тишину зала. Он был тягучим, почти нежным, с той ленивой, почти издевательской интонацией, от которой кровь стыла в жилах. Он стоял в нескольких шагах от стола, на котором её держали, — расслабленный, руки за спиной, голова чуть склонена набок. Изуродованная половина лица не двигалась. Улыбка выходила кривой, перекошенной, жуткой. Голова была обрита наголо — там, где когда-то лежали небрежно зачёсанные назад волосы, теперь блестела голая кожа, исчерченная шрамами от шлема. — …где же твоя улыбка? Где стол, забитый доверху еды? Как же так — принимать гостей? Он хищно улыбнулся — шире, ещё шире, — и повернул голову к своим псам. — Вы всё осмотрели? Где его ублюдки?! Один из них — тот, что держал её за плечо, — ответил, не поднимая головы: — Двое были замечены при попытке побега из замка. Должны скоро нагнать их. Лейна дёрнулась. Резко. Всем телом. Но один из мужчин — огромный, с гнилыми зубами — отвесил ей пощёчину. Со всей силы. Голова мотнулась в сторону, и из разбитой губы потекла кровь. Манфред помрачнел. — Кто же так обращается с принцессой… — произнёс он сухо. Он смотрел на её дрожащее тело — медленно, внимательно. Его единственный глаз скользнул по лицу — по крови на губах, по бледной коже, — потом ниже. По шее. По груди. И застыл. На животе. Его лицо медленно начало краснеть — от нарастающего гнева. Желваки заходили под кожей. Пальцы на рукояти кинжала побелели. Лейна почувствовала это. Взгляд. Прикосновение. Что-то липкое и холодное проникло под кожу и застряло там. Она инстинктивно втянула живот, но было уже поздно. Слишком поздно. Он всё понял. — Он посеял в тебе своё семя... Девушка помотала головой — быстро, отчаянно. Слова застряли в горле. Она хотела сказать «нет», хотела соврать, хотела что угодно, — но не могла. Только смотрела на него, и в её расширенных глазах плескался ужас. — Найдите его ублюдков, — сказал он, не отрывая от неё глаз. — И приведите сюда. — Его голос стал тише. Холоднее. — Хочу подать моей принцессе подарок. Головы на серебряных подносах. — НЕТ!! — вырвалось из её губ. Крик. Сорванный. Отчаянный. — Не трогай их! Не смей к ним прикасаться! Удар. Манфред ударил её по лицу — наотмашь, тыльной стороной ладони. Голова снова мотнулась. Кровь из губы хлынула сильнее, заливая подбородок, шею, ворот сорочки. Она почувствовала, как что-то тёплое стекает вниз — по коже, под ткань. Его пальцы — грязные, с обломанными ногтями — медленно и почти нежно прошлись по месту удара, стирая красноту и успокаивая. — Мы взяли её, — сказал один из псов Манфреда. — Уходим? Но Манфред не ответил. Он застыл, глядя на неё. Что-то переменилось в нём. Губы дрожали — от нарастающего гнева, который он едва сдерживал. Всё было слишком просто. Слишком легко. Он хотел убить Мейкара — а Мейкара не было. Хотел убить его ублюдков — а их не было. Слишком мало крови. Слишком мало боли. Но не это его злило больше всего. Она. С ублюдком в её животе. — Нет, — спокойно ответил он. — Мы пришли сжечь здесь всё. Он наклонился ещё сильнее. Погружая пальцы в её волосы. Сжимая их до боли. До хруста. Кожа на голове натянулась, и Лейна едва сдержала стон боли. — Где Мейкар? Лейна раскрыла губы. Медленно. А потом сжала их. Плотно. Крепко. Давая понять, что не скажет ничего. Она поняла — раз они ищут их, значит, он жив. Значит, они не пересеклись в лесу. Значит... всё ещё есть шанс. — ОТВЕЧАЙ! Он крикнул ей в лицо. Сжал волосы сильнее — так, что она почувствовала, как они трещат под его пальцами. Как вырываются. — Где твой ублюдок-муж и его ублюдки-сыновья?! — Они уже идут, — прошептала она. — И они... — она запнулась, — и они принесут твою голову мне. Все громко рассмеялись. Гулко. Довольно. Но Манфред быстро пресёк это — резким взмахом руки, — и смех стих. В отличие от всех, он знал, на что способен принц. Он дал быстрое поручение — быть готовыми к атаке, — оставляя с собой около восьми человек. Манфред медленно вытащил кинжал из ножен и поднес его острие к глазам Лейны. Она попыталась вытянуть шею — отодвинуться хотя бы на волос, — но ничего не выходило. Он водил лезвием перед её лицом — медленно, неторопливо. Вверх. Вниз. Влево. Вправо. Она чувствовала холод металла на коже, на губах, на ресницах. Ещё немного — и он проткнёт её. Ещё чуть-чуть — и сталь войдёт в глаз, в висок, в горло. Но вместо этого он схватил пряди её волос и полоснул кинжалом. Один раз. Второй. Третий. Волосы разлетались на стол, на пол, на её руки. Русые. Её волосы. Те самые, что Мейкар нежно перебирал пальцами. Те, которые он когда-то целовал. Те, что пахли лавандой и северным ветром. Лейна сжалась. Закрыла глаза — от испуга, от унижения, от всего. Пока ладонь не сжала её щёки — грубо, сильно, — заставляя открыть глаза. Перед ней были её волосы. Прядь. Длинная. Толстая. — Ты пахнешь им, — сквозь зубы прорычал Манфред. Он обвязал волосы — быстро, грубо — и засунул себе под пояс. Как трофей. Как охотник, содравший кожу с поверженного зверя. Мужчина начал судорожно ходить туда-сюда. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Всё ещё держа кинжал в ладони. Лейна видела, как он суетится. Он боялся? Нет. Он нервничал? Нет. Он что-то обдумывал. И Лейна поняла — ничего хорошего не будет. Он бросал взгляды на её живот. Слишком часто. Быстро. Рвано. Дыхание учащалось. И в один момент — когда она тяжело вздохнула, осознавая неизбежное, — он ринулся к ней. Быстро. Резко. И между её разведённых ног возник кинжал. Цепляя сорочку к дереву. Лейна вскрикнула от ужаса. — Я не заберу тебя с его ублюдком! Девушка на секунду подумала — на короткую, наивную секунду, — что он одумался. Что он сейчас уйдёт. Но какая же наивная она была. Он вытащил кинжал из дерева и провёл наконечником по сорочке. Медленно. Вырисовывая невидимую линию. — Я обещал привезти тебя твоей матери. Так что придётся его ублюдка вытащить. Лейна начала отчаянно сопротивляться. Её движения становились всё более яростными и отчаянными. Она рычала, хрипела, кричала, но звуки застревали в горле. Её лицо покраснело, вены на шее вздулись, по щекам текли слёзы, но не от страха, а от ярости, от бессилия, от невозможности что-либо изменить. Она была матерью, щитом, стеной, но стена рушилась под его руками. В какой-то момент её голова резко дёрнулась в сторону, и она увидела его руку — руку Манфреда с кинжалом, занесённым над ней. И в этот момент что-то внутри неё вспыхнуло. Что-то древнее, волчье, от Старков. Она рванулась вперёд всем телом, всей своей тяжестью, и вцепилась зубами в его ладонь. Её укус был сильным, как у волчицы, защищающей своё потомство, как у матери, защищающей своего ребёнка. Она чувствовала под зубами его кожу, мышцы, тёплую, солёную кровь. И она не отпускала, даже когда он закричал, даже когда дёрнул рукой, даже когда её зубы вошли глубже — до кости. В следующий момент её с силой прижали к столу. Удар был настолько мощным, что на мгновение перед глазами потемнело. Что-то хрустнуло, — и она потеряла способность дышать. Воздух вышел из лёгких полностью, и новый вдох не успел прийти. — Только тронь меня, — едва прошептала она. Голос был хриплым, сорванным. Она едва открывала глаза. Мир расплывался — лица, стены, свечи — всё плыло. — И я клянусь… ты пожалеешь, что сделал. Манфред усмехнулся. — Пожалею? Он расправил руки. А потом резко указал остриём кинжала на неё. — Я не жалею ни о чём, моя любовь. А вот ты, думаю, да... Стоило убить меня тогда. Жалеешь о проявленном милосердии? Ты говорила, что боги не дают вторых шансов просто так. Значит, они не против, если я перебью всю семейку. Манфред усмехнулся. Сделал шаг вперёд. Наклонил своё лицо так близко, как мог. — Найдите мейстера замка. Пусть вытащит это из неё, — глядя ей в глаза, произнёс он. — Потерпи. Скоро ты будешь свобод... В этот момент Лейна плюнула ему в лицо. И сжала зубы. — Боги проклянут тебя!!! — Боги? — вытирая лицо, произнёс он. Мрачнее. На её глазах. — Тогда им стоит уже начать. Потому что то, что я сделаю сейчас... им не понравится. Манфред взял её за левую ладонь и, не сводя с неё глаз, широко улыбнулся. — Стоило выпустить стрелу в сердце, Лейна. С этими словами Манфред, всецело отдавая свои силы, сломал ей указательный палец. Хруст был такой сильный, что Лейна вскрикнула. Пронзительно, отчаянно, так, что сорвалась на хрип. Лицо вспыхнуло, залилось краской, слёзы брызнули сами собой. Боль прошла сквозь руку, сквозь локоть, сквозь плечо — и ударила в самое сердце. Этот палец. Тот, которым она натягивала тетиву. Тот, которым она касалась Мейкара. Тот, который держал кисть и оставлял линии. Она начала биться сильнее. Спиной, руками, ногами — всем, что ещё слушалось. Но её держали. Крепко. И она не могла даже сдвинуться. А следом пошёл второй. Третий. Безымянный... Замок погрузился в крики принцессы. Неистовые. Нечеловеческие. Полные ужаса. Они разносились по коридорам — эхом, отражением, — и казалось, что сам камень стонет вместе с ней. Они разносились по залам — пустым, тёмным, кровавым, — и витали под потолком, как души убитых. Они разносились по галереям — тем самым, где ещё недавно стоял Джорах, где он умирал, где его протыкали клинками, — и эхо его смерти смешивалось с эхом её боли. Они разносились по всему замку. По всему дому. По всему миру. И, казалось, весь мир слышал, как ломают пальцы матери. — ЗОВИ ЕГО! КРИЧИ ЕГО ИМЯ! ЗОВИ!!!! Но Лейна не звала. Она просто не могла. Боль была везде. В пальцах — изломанных, искорёженных, лежащих под неправильными углами. В руке — вывернутой, опухшей, пульсирующей. В голове — гулкой, тёмной, наполненной криком, который рвался наружу, но не выходил. — ЗОВИ ЕГО!! — снова крикнул Манфред, и его голос сорвался на визг. — ЗОВИ, ИЛИ Я ВЫРЕЖУ ЕГО УБЛЮДКА ИЗ ТЕБЯ ПРЯМО СЕЙЧАС!!!

***

Крики разносились по всему замку. С такой силой, что достигали мейстерской — той самой, что пряталась в глубине замка, за толстыми стенами, за тяжёлой дубовой дверью. В ней царил порядок. Или царил бы — если бы не началось всё это. Эдмунд и Орис как раз занимались сверкой всех настоев и снадобий. Одним из них было снадобье для Дейрона. Эдмунд старательно учил юношу — объяснял пропорции, рецепты, свойства трав, — и в его голосе звучала та самая, отцовская теплота, которую он редко показывал. Он души не чаял в мальчике. А Орис, кажется, получил то, чего давно лишился — отцовскую заботу и любовь. В мейстерской не было окон. Поэтому они узнали о случившемся куда позже других. Когда крики стали неистовыми — громкими, рваными, нечеловеческими, — когда послышались шаги, Эдмунд понял: пришла беда. Не зная, в чём дело, он велел Орису спрятаться. В глубь комнаты. За кучу трав и мешков, набитых доверху сушёными листьями. Рыжие волосы мальчика виднелись — едва-едва, — и он сжался, вжался в стену, пока Эдмунд стойко стоял рядом с дверью. Шаги приближались. Быстро. Рвано. И через миг в комнату ворвались. Орис приложил ладонь к губам, не давая крику вырваться. Он закрыл глаза. И лишь слух доносил до него. Эдмунда сшибли с ног — резко, грубо, — и старик упал на каменный пол. Он начал умолять. Просить. Объяснять, что он мейстер, что он безоружен, что он не представляет угрозы. Но тем, кто пришёл, было плевать. Приказ был убивать всех. Орис слышал, как сталь вошла в плоть. Один раз. Другой. Третий. Как Эдмунд захрипел. Как его тело обмякло. Перед смертью старик лишь успел бросить взгляд в сторону укрытия — туда, где прятался Орис. В его взгляде не было страха. Лишь облегчение. Ориса не видно. Кто в здравом уме подумает, что у принца три мейстера? Орис спрятался. Ульф — можно сказать, тоже. А он... он прожил много зим. И умер достойно. Орис не шевелился. Он сидел неподвижно, затаив дыхание, надеясь, что все уйдут. Однако они принялись исследовать комнату. Они осматривали её методично и внимательно, шаг за шагом. Внезапно раздался громкий удар — дверь с силой врезалась в стену. Орис подумал, что они наконец-то ушли, и осторожно выбрался из своего укрытия. Он двигался медленно и почти бесшумно. Но его надежда не оправдалась: двое оставались на своих местах, прячась и выжидая. Юношу сразу пронзили копьём в плечо. Удар был резким и мощным, лезвие глубоко вошло в тело и пригвоздило его к ножке стола. Он издал пронзительный крик. Его голос дрожал и срывался. Сквозь этот крик он слышал вопли Лейны — они звучали ещё громче, страшнее, невыносимее. — ИДИОТЫ! — воскликнул один из вошедших. Его голос сорвался на визг. — ВЫ ЧТО, МЕЙСТЕРОВ УБИЛИ?! — Прынц Манфред сказал убить всех, — процедил сквозь зубы пёс. — Он сам сказал: чем больше убьём, тем больше заплатят! — Ему нужен мейстер! — Мужчина ударил говорившего в челюсть. Резко. Зло. — Живой мейстер, идиот! Свора псов и отбросов — Манфред хорошо постарался, собрав их всех, — дисциплина хромала. Но это было неважно. Важно было то, что они не боялись убить ни стариков, ни женщин, ни детей. Никого. Орис едва держался. Он пытался что-то прошептать — губы двигались, но звука не было. Ульф... если он жив... если он жив, и им нужен мейстер, они пощадят его. А если его — его уже убили? Или убьют потом? — Вставай! — прошипел пёс, вытаскивая копьё из его плеча. Кровь хлынула — тёмная, густая, — и залила мантию. — ВСТАВАЙ! Если хочешь жить! Мейстер издал громкий, мучительный вздох. Боль, холод и ощущение приближающейся гибели охватили его. Он чувствовал, как пальцы теряют чувствительность, становятся ледяными и перестают подчиняться. Его взгляд упал на Эдмунда, который смотрел на него сквозь пустоту, и Орис понял: скоро он окажется в таком же состоянии. Рядом с мейстером, на холодном каменном полу, с глазами, лишенными жизни. — Я нашёл. Голос послышался из-за двери. В проёме стоял зашуганный Ульф. В грязной мантии. С бледным лицом. Его нашли сами — наверное, подумали, что он прячется. Ульф увидел Ориса — и его глаза расширились. Он попытался было дёрнуться к нему. Помочь. Но его схватили за шкирку. Не давая и шагу ступить. — СТОЯТЬ! — Прошу... — прошептал Ульф. Его голос дрожал. — Он же умирает. Дайте помочь. Мужчины обменялись взглядами. Один из них молча кивнул. Ульф уже собирался сделать шаг, но тут копьё вновь пронзило Ориса. Тот лишь успел вдохнуть воздух, прежде чем его глаза потускнели и жизнь навсегда покинула его. Это произошло стремительно и безмолвно. — НЕТ!! ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?! Ульф рухнул на колени. Резко и тяжело. Он сделал отчаянную попытку приблизиться к другу, его пальцы почти коснулись лица, щеки, кожи, как вдруг мощный удар обрушился на его рёбра. Затем последовал ещё один — в спину. Это был тяжёлый, грязный сапог. — Живее, — произнёс мужчина, сдавливая сапогом его тело. — Мы не любим ждать. Или окажешься на их месте. Бери всё, что нужно, и идём. — Что... что нужно? — Ульф смотрел на него снизу вверх. В его глазах — слёзы, страх, непонимание. — Кто... кто-то ранен? Мужчина улыбнулся. — Нужно вытащить ребёнка, — сказал он. Мужчина убрал ногу. Ульф ощутил, как исчезла тяжесть с его спины, и вместе с ней пропала последняя опора. Он лежал на полу, щекой прижавшись к холодному камню, и не мог пошевелиться. Его тело не слушалось. Руки, ноги — всё казалось чужим. Лишь боль и кровь, пульсирующая в висках. Внезапно его схватили за шею. Это произошло резко и грубо. Пальцы сомкнулись на горле, не до удушья, но достаточно, чтобы вызвать хрип. Мужчина поднял его одним рывком, и Ульф оказался на ногах. Затем его бросили на стол. Тяжёлый дубовый стол, заваленный склянками, ступками и пучками сушёных трав. Ульф ударился о край стола бёдрами и животом, воздух покинул его лёгкие. Он рухнул на столешницу, его ладони упёрлись во что-то липкое и мокрое. Это была кровь. Его собственная кровь. Он даже не понял, откуда она взялась. — Бери всё, что тебе надо. И пойдём. Ульф растерянно поднял голову. Глаза метались по столу — по склянкам, по инструментам, по мешочкам с порошками. Что? Что он должен взять? Что нужно, чтобы вытащить ребёнка? Как? Чем? Мысли путались. Наскакивали друг на друга. Он смотрел на ножи для вскрытия, на крюки, на иглы для зашивания — и не понимал, что из этого нужно. Не знал. Не хотел знать. Где, чёрт возьми, все? Где принцы? Где Мейкар? Где хоть кто-то, кто может это остановить? Он снова получил удар. Ульф резко вздрогнул и принялся собирать всё, что попадалось ему на глаза: зелья, травы, снадобья, инструменты, не имело значения, нужны ли они ему. Паника не позволяла ему рассуждать здраво, и он хватал всё подряд, не задумываясь и не глядя. — Если сделаешь всё, останешься жив.

***

Когда Луна коснулась земли леса, она рванулась вперёд изо всех сил. Быстрее ветра, быстрее смерти. Бантис, её дитя, её плоть и кровь, едва поспевал за ней. Тонкие ножки скользили по траве, копыта разъезжались на влажной земле, и он тонко, испуганно ржал, но не отставал. Он чувствовал то же, что и мать. Смерть дышала им в спину. Эймон резко пригнул Эйгона к гриве Луны, так крепко, что младший брат уткнулся лицом в белую шерсть. Его пальцы впились в поводья, задавая бешеный ритм: быстрее, ещё быстрее. Он не ощущал ни холода, ни ветра, ни хлещущих по лицу веток. Эйгон закрыл глаза и хныкал. Тихо. Жалобно. Зовя отца и мать. — Папа... папа... где ты... Эймон слышал, как всадники гнались за ними с грохотом копыт, похожим на ритм войны. Их кони фыркали и храпели. Всадники громко и злобно лаяли, имитируя охотничьих псов. Они казались не людьми, а стаей хищников. — КУДА ЖЕ ВЫ ТАК МЧИТЕ?! — крикнул один из всадников. — МЫ ХОТИМ ВСЕГО ЛИШЬ ВЕРНУТЬ ВАС ДОМОЙ!! — Луна, быстрее! — крикнул Эймон, оборачиваясь назад. Он заметил пару огней. Это были факелы. Они преследовали их, мелькали среди деревьев и неумолимо приближались. — Мне страшно... — плакал Эйгон. — Я хочу к папе... Эймон не мог показать, что напуган не меньше. Он не имел на это права. В этот момент он был единственным, кто мог спасти их. Единственным, кто держал поводья. Единственным, кто знал, куда скакать или не знал. Он просто мчался вперёд. Просто пытался выжить. Он сжал поводья — так сильно, что костяшки побелели, — и скомандовал Луне снова. Мчаться. Быстрее. Но кобыла начала замечать, как Бантис с каждым рывком отставал всё больше и больше. Луна везла детей на себе, но не могла забыть про своего жеребёнка. Она подстёгивала его ржанием — тихим, зовущим, — но он слабел. Он был слишком мал. Слишком слаб и он отставал. Эймон внезапно натянул поводья, резко развернув Луну в сторону. Он осознавал, что к чардреву им не добраться. Лай и вой звучали слишком близко. Нужно было оторваться от преследователей, сбить их со следа. — Почему мы остановились?! — завопил Эйгон, поднимая голову. В лесу царила тьма. Почти ничего не разглядеть. Только чистое, усыпанное звёздами небо — далёкое, холодное, безучастное. Оно равнодушно взирало на двух мальчиков, на белой лошади, и не спешило помогать. — ТУДА! — скомандовал Эймон. Луна замерла. Она дёргала мордой, оглядываясь назад. Бантиса нигде не было. Малыш отстал и потерялся. Или что-то случилось ещё хуже. — ДАВАЙ! — слишком громко крикнул мальчик. — Мне страшно... — снова заныл Эйгон. Эймон сжал руку в кулак и изо всех сил ударил Луну. От этого удара кобыла вздрогнула и поднялась на дыбы. Она сделала это резко и агрессивно, а затем рванулась вперёд. В этот момент из темноты появился Бантис. Его силуэт был чёрным, как сама ночь, а глаза были широко раскрыты от ужаса. А за ним — все шестеро всадников. Принц в ужасе озирался. Слышал их смех — грубый, звучный, — ругань, лай. Они преследовали их, как добычу. Как зверей. Мальчик смотрел по сторонам, ища лагерь. Отца. Спасение. Но кругом была лишь темнота, деревья. Одинаковые, бесконечные. Казалось, они бегут по кругу. Лес не кончается. Они застряли в кошмаре навсегда. Луна скользила по неровной, тёмной земле, тоже уставая. Даже ей было тяжело. Все преимущества, что у них были, словно ускользали. — Быстрее! Быстрее, Луна! Давай! — кричал Эймон. Голос вырвался с хрипом. Он обернулся — всего на миг, — и увидел, как один из всадников заряжает арбалет. — Пригнись, Эгг! Он вдавил тело брата к Луне — сильно, до боли, — и сам нагнулся так низко, как мог. И тут же услышал. А потом увидел. Пара болтов пролетели мимо. Едва не задев Луну. Эймон сжался, не зная, куда они скачут. — Не убейте их! Господину Манфреду они нужны живыми! Вой раздался с такой силой, что казалось, весь лес почувствовал появление новых хищников. Эймон поднял голову, пытаясь понять, где они находятся и куда мчится Луна. Но тут же раздался новый залп болтов. Один из них едва задел его ногу у стремени, оставив маленький, но глубокий порез. Кровь потекла тёмной и липкой струёй. Эймон вскрикнул тихо, сквозь зубы. Эйгон попытался повернуть голову, но он тут же остановил его, ударив ладонью по затылку. Эймон не дал Эйгону обернуться и увидеть происходящее. Боль была терпимой, но мысль о том, что в них стреляют, пугала больше. Как долго они смогут так скакать? Как долго им удастся убегать? — ЕЩЁ ЗАРЯД! — крикнул наёмник. — ЦЕЛЬТЕСЬ В ЛОШАДЬ!! Луна была белым пятном в тёмном лесу. Её нельзя было не заметить. Она буквально освещала своим видом лес — своей белизной, своей чистотой, своей красотой. И это делало её лёгкой мишенью. — Мы умрём… — шептал Эйгон. — НЕТ! — воскликнул Эймон. Новый залп прошёл впустую. Луна, казалось, предчувствовала их приближение. Она знала, когда они полетят, и ловко защищала своих юных всадников. Лошадь быстро меняла направление — вправо, влево, вглубь леса, — и они вонзались в деревья: в стволы, в ветки, в пустоту. Лай нарастал. Становился злее. Упрямее. Терпение уходило. И псы начинали закипать от бешенства. — Идиоты! — крикнул главный из них. — Вы что, не можете скинуть детей с лошади?! Он вытащил лук и стрелу. Эймон ощутил на себе взгляд. Обернулся — и стрела вонзилась в плечо. Он закричал так громко, что сорвал голос. Боль была острой, обжигающей. Тело качнулось, руки ослабли, поводья выпали. Но Эйгон, услышав крик, успел схватить его. Крепко, своими маленькими руками, не дав упасть с лошади. Эймон посмотрел на плечо: крови почти не было, но каждый толчок кочки отзывался невыносимой болью, пронзающей все тело. Казалось, стрела задела нерв и давила на него с каждым движением. — Эйгон, всё в хорошо! — крикнул Эймон. — Не смотри! Отвернись! Эйгон послушно повернулся и снова прижался к густой гриве Луны. — ВОТ ТАК! — крикнул ободряюще наёмник. — ЦЕЛЬСЯ! Эймон с ужасом обернулся назад. Снова. И увидел, как в них целятся. Все. Сразу. — БЫСТРЕЕ! — закричал он. — ЛУНА! БЫСТРЕЕ! ПРОШУ!! Луна мчалась изо всех сил, насколько могла. Но Бантис начал отставать всё сильнее. Его ноги подкашивались, копыта скользили, и он хрипел — тихо, испуганно. А потом внезапно упал. Споткнувшись о корень, неловко подвернул ногу и рухнул на бок. Эйгон увидел и громко, отчаянно воскликнул. Кобыла уже собиралась резко затормозить, но Эймон не дал ей этого сделать. Он подстегнул её рукой, резко и сильно. Эйгон кричал, умоляя подождать Бантиса, не оставлять его, ведь он такой маленький, он может умереть. Но Эймон не мог остановиться. Одна остановка, одна пауза — и они все погибнут. — БАНТИС! — всхлипывая, крикнул Эйгон. — ОСТАНОВИСЬ! — НЕЛЬЗЯ! Эймон снова обернулся и увидел, как маленькое черное пятно, беспомощное и дрожащее, пытается подняться. Его ноги разъезжались, копыта скользили. Он падал снова и снова. Луна дернула головой, пытаясь обернуться и посмотреть. Но принц резко отдернул ее. Нельзя было, чтобы она увидела. Его губы дрожали. Он знал, что это неправильно. Эйгон так любил этого жеребенка, так привязался к нему, так долго ждал. Но другого выхода не было. Совсем. — Прости... — жалобно прошептал Эймон. — Простите. К кому именно он обращался? К Бантису, которого оставили? К Луне, которую заставляли скакать? К Эйгону, которого удерживали силой? Или к старым богам — тем самым, которые, как ему казалось, наблюдали за ними с небес и бездействовали? Он не знал. Знал только, что слова вырвались сами. Эймон услышал новый залп арбалета. Свист был тонким и злым. Он ожидал, что болты снова полетят в их сторону. В него. В Эйгона. В Луну. Но ошибся. Они вонзились в плоть Бантиса. Звук был глухим и влажным. Жеребёнок закричал — тонко и пронзительно, как детёныш, которого убивают. Луна услышав рёв своего малыша, резко встала на дыбы, так сильно и высоко, что оба всадника рухнули на землю. Эймон не успел даже вскрикнуть от боли. Стрела, пронзившая его плечо, вошла ещё глубже. Эйгон сжался, как младенец, от испуга он даже не издал звука. Он не двигался, глаза были стеклянными, лицо бледным. Казалось, он ушёл глубоко внутрь себя, где не было ни боли, ни страха, ни смерти. Эймон вскочил на ноги. Осознав, что Луны больше нет рядом, он громко и отчаянно позвал её, пытаясь вернуть. Но Луна стремительно мчалась к Бантису, навстречу ночи, под лай псов. Как мать может оставить своё дитя? Никак. Кобыла пробиралась сквозь заросли — ветки, кусты, тьму — на звуки умирающего жеребёнка, прекрасно понимая, что её ждёт там гибель. Но она бежала, потому что не могла поступить иначе. Эймон услышал новый залп. Звук отразился от деревьев, эхом разнёсся по лесу и сменился громким, яростным ржанием Луны. За ним последовал глухой удар, словно что-то тяжёлое и большое упало на землю. Принц сразу понял: лошадь Лейны рухнула на землю. — Эгг... — выдохнул Эймон, глядя в темноту. Туда, где недавно сияла Луна. Где исчез Бантис. — Пожалуйста... ВСТАВАЙ! Нам нужно бежать!! Увидев младшего брата в таком состоянии — стеклянные глаза, бледное лицо, трясущиеся губы, — Эймон осознал, тот не поднимется. Не сможет. И тогда у него не осталось выбора: он подхватил брата на руки. Эймон не был ни выносливым, ни физически сильным. Но разве это имело значение сейчас? Никакого. — Закрой глаза! — прошипел Эймон. Он крепко прижал младшего к себе, к своей груди, и бросился бежать, не обращая внимания на боль, на стрелу, на кровь, которая стекала по его руке. — Интересно, — спокойно сказал наёмник. — КАК ДАЛЕКО ВЫ УБЕЖИТЕ?!— крикнул он вслед. Затем тихо добавил своим товарищам: — Убить их... — Велено же привести? — В пекло приказ. Я хочу их крови... Они переглянулись. Глаза судорожно бегали по лицам — выискивая одобрение. Какая разница, где убить? В замке или в лесу? Исход один. Головы мальчиков должны быть у них. Они снова завыли — громко, злобно, — и с громким смехом продолжили охоту. Оставляя на траве, у корней дерева, Луну и Бантиса. Жеребёнок ещё дышал. Едва-едва. Последний из своры бешеных псов наставил арбалет на его голову. Он успел лишь сделать маленький вдох — и последний смертельный болт пронзил его глаз. Эймон несколько раз споткнулся и упал. Он цеплялся за корни деревьев, выступы и камни. Эйгон был тяжёлым, но Эймон не мог его отпустить. В очередной раз, упав, Эймон заметил огни. Они приближались. Затем раздались новые болты, и их снова пронзил свист. — ВСТАВАЙ! — крикнул Эймон, хватая Эйгона за руку. И начал бежать. Со всех ног. Эйгон едва поспевал. Его ноги заплетались, он спотыкался, но брат тянул его. Тащил. Не давал упасть. — Где же ты, где же ты... — тихо, обречённо скулил Эйгон. Эймон испугался, что брат сходит с ума от страха. Но ему было не до этого. Он сжал его руку до боли, до хруста, не давая остановиться ни на секунду. Эймон почувствовал внезапную острую боль в ноге. Новая, острая. Болт вонзился прямо в икру. Мальчик выдохнул весь воздух из груди. Неужели это конец? Неужели они умрут здесь, совсем одни? В тёмном лесу, под равнодушными звёздами? Принц быстро кинулся к широкому дубу. Эйгон бормотал что-то бессвязное и испуганное. Эймону пришлось закрыть ему рот ладонью, чтобы не выдать их укрытие и не привлечь внимание. — Прошу, тише, Эгг, — шептал на ухо Эймон. Эйгон от испуга — слыша, как всадники приближаются к их укрытию, — начал выворачиваться и кусать Эймона. Но тот не сдавался. Держал его крепко. Стрела и болт были в нём. Две. А он продолжал держаться. Заметив, что всадники проскочили их — не заметили, — Эймон подождал немного. И убрал ладонь с губ брата. Он повернул его к себе лицом и едва слышно начал говорить: — Эйгон... нам придётся разделиться. — ЧТО?! — воскликнул он, и тут же его рот снова накрыла ладонь брата. — Я уведу их далеко. А ты досчитай до двадцати и убежишь в другую сторону. — НЕТ! Я пойду с тобой! — ЭЙГОН! — прошипел Эймон. — У меня две раны... Мальчик опустил голову. И увидел болт в ноге брата. В суматохе побега он не заметил, как она вонзилась в Эймона. — Ты умираешь?.. — Нет, — сказал он ободряюще, но его голос дрожал и срывался. — Я старший. Я должен тебя защитить. Пожалуйста, Эгг, послушай меня. Считай до двадцати и беги в другую сторону. Потом я тебя найду. Мама и папа, Эйрион и Дейрон — мы придем. Просто спрячься поглубже. Если я начну звать тебя, не выходи. Эймон знал, что его могут начать пытать. И он начнёт в ужасе звать Эйгона. Кричать. Умолять. И он не хотел, чтобы брат вышел. Не хотел, чтобы его нашли. — Ни в коем случае не выходи. Сиди тихо. Закрой глаза и просто жди. Мы придём. Хорошо? Эйгон едва кивнул. Мальчик порвал на себе ночную рубашку — резко, с треском, — и начал заматывать голову младшего. Пряча его волосы. — Не снимай. Хорошо? Они могут найти по волосам. Сиди тихо. Эймон с трудом поднялся на ноги. Они дрожали, руки тоже. Но он встал. Вытащил меч — тот самый, что подарила Лейна — и отрубил древко стрелы. Сначала на плече, потом вытащил из ноги болт. Боль была невыносимой, но он не закричал. Не мог. — Начинай считать, когда услышишь, как они погонятся за мной. Только тогда. Мальчик начал медленно отходить. И увидел, как Эйгон начал ползти за ним. Тихо. Отчаянно. Он резко выставил меч на брата. Едва его остриё коснулось щеки младшего. Остановил. Замер. — Ȳdra daor zūgagon, — сказал он на валирийском. — Скоро всё закончится. С этими словами Эймон словно обрел второе дыхание. Он ринулся прочь, громко ударяя мечом о дерево и крича во всю мощь своих легких. Его крик был громким и отчаянным. Он уводил всех от брата, от смерти, к себе. Копыта застучали внезапно и быстро. Слишком быстро. Эйгон начал считать. Его губы дрожали, а спина плотно прижималась к стволу дуба. — Один... Два... Три... Четыре... Ржание коней и громкий, злой лай заставили его замолчать. Он сжался, чувствуя каждой клеточкой спины каждую трещину в коре, каждый выступ и сучок. Закрыл глаза, с силой, до боли, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Оно стучало в горле, в висках, в кончиках пальцев. И он безмолвно звал. Звал. Звал. Просил его появиться. Сейчас. Немедленно. Пожалуйста. — Пять... Шесть... Эйгон вздрогнул, услышав крики Эймона. Они доносились издалека, но всё же были различимы. Брат убегал, отвлекая, уводя, спасая. Эйгон досчитал до десяти, а затем осторожно высунул голову. И его глаза расширились от ужаса. Перед ним стоял огромный мужчина. Похоже, он спешился с лошади, осознав, что мальчишка убежал один. Один. — Попался. Принц вскрикнул от испуга и рванул вперёд на коленях, протискиваясь между разведёнными ногами убийцы. Тот занёс меч. Резко. Сильно. Но клинок рассек лишь воздух, пустоту. Эйгон быстро поднялся на ноги, спотыкаясь, падая, снова вставая, и побежал. Его босые ноги горели от боли. Ветви хлестали по коже, камни ударялись об пятки, холод пробирал до костей. Страх разрывал его изнутри. Мужчина гнался за ним, быстро, яростно. Он кричал, ругался, завывал. — Ну же... — плача, скулил Эйгон. — Где ты... В этот момент его схватили грязные руки. Он закричал громко и отчаянно, но ему тут же зажали рот. Грязной, вонючей ладонью. Он почувствовал привкус крови — своей или чужой? — и начал яростно болтать ногами, пытаясь вырваться, упасть, но не сдаться. Он укусил без раздумий. Не ожидая ничего. Просто вонзил зубы в грязную ладонь, которая закрывала ему рот, с такой силой, что услышал хруст и почувствовал вкус чужой крови. Она была солёной и горячей, брызнула на язык, обжигая его. Мужчина закричал от боли. Но Эйгон не ослабил хватку. Он сжал челюсти, как дикий зверь, и начал яростно мотать головой, не отпуская ладонь. — Ах ты, маленький ублюдок! Мужчина ударил его свободной рукой. Сначала по лицу, затем по голове. Эйгон, не ослабляя хватки, продолжал сопротивляться. Наконец, с громким рычанием и нечеловеческой силой, мужчина отшвырнул его от себя. Эйгон отлетел назад. Его спина ударилась о дерево, и он рухнул на землю. Наёмник сорвал с его головы рубашку, которую намотал Эймон, и громко рассмеялся, увидев светлые, заметные волосы. — Один попался. Мальчик попытался подняться — сначала на локтях, затем на коленях, — и отступил назад, когда заметил, что тот вынул кинжал. Лезвие сверкнуло в лунном свете. Оно было холодным, острым и готовым к убийству. — Не бойся, мне нужна только твоя голова. Эйгон задрожал. Схватил первую попавшуюся ветку и попытался ударить мужчину по лицу. Но тот оказался быстрее — перехватил тонкое запястье и резко ударил мальчика по щеке. Голова Эйгона мотнулась от удара. Маленький принц закрыл глаза и начал звать. — Мама… Мама… Мама… Я… Он сжался — так сильно, как мог. Всем телом. Всей душой. И ощутил, как клинок кинжала подносится к шее. А потом — пустота. — Что за блядство…? Внимание мужчины отвлекли две точки. Пристально смотревшие из глубины леса. Он усмехнулся — коротко, презрительно. Но быстро осёкся. Из темноты вынырнули две массивные чёрные лапы. За ними возникла огромная волчья морда с оскаленными клыками и шерстью, чёрной, как сама ночь. Волк зарычал — низко, глухо. С каждым его шагом рычание становилось всё громче, всё страшнее. Мужчина попытался схватить Эйгона за ворот рубашки и притянуть к себе. Забрать мальчишку. Использовать его как щит, но это была роковая ошибка. Волк мгновенно набросился. Молча, быстро, яростно. Он рвал лицо мужчины когтями и клыками, и тот кричал на весь лес, словно его резали. Хотя волк именно это и делал. Медленно, тщательно, без пощады. Эйгон видел, как мучитель умирает под натиском зверя, заливая все вокруг кровью. Наемник отбивался изо всех сил — руками, ногами, но его ладони скользили по густой чёрной шерсти, не находя опоры. Он звал на помощь, кричал, хрипел, но никто не откликнулся. Волк резко и быстро перегрыз ему глотку, и крики стихли. Остался лишь звук бульканья — влажный, тошнотворный. И наступила тишина. Вот. Вот кого звал Эйгон. Своего лесного друга — чёрного волка. Того самого, которого он встретил в день именин Эйриона и тайно навещал и подкармливал в лесу. Волк схватил руку обмякшего тела и потянул его вглубь леса, подальше от маленького принца. Спрятав тело, хищник вернулся. Эйгон с тревогой наблюдал за ним. Шерсть волка блестела от крови. Хищник, кажется, смягчился, увидев испуганные глаза мальчика, и дрожащее тело. Волк подошел ближе, и мальчик провел пальцами по его шерсти. — Я звал тебя, — прошептал Эйгон дрожащим голосом. Его губы дрожали, всё ещё в чужой крови. Руки тряслись, ноги — босые, исцарапанные — подгибались. Он сидел на земле, прислонившись к дереву, и смотрел на волка снизу вверх. На его морду. На клыки, блестящие от крови — чужой, — что капала с них на траву. На голубые, пронзительные, спокойные глаза. Волк медленно шагнул ближе. Трава беззвучно прогибалась под его огромными лапами. Он наклонил огромную чёрную голову с густой шерстью, которая серебрилась в свете звёзд, и ткнулся мордой в плечо мальчика. Едва уловимо. Легко. Словно извинялся за опоздание. Эймон бежал, не оглядываясь. Сзади доносились крики всадников, полные ярости и злобы. Удары мечей о деревья разносились эхом, сбивая со следа. Но с каждым шагом Эймон чувствовал, как силы покидают его. Рубашка промокла, прилипала к телу, становясь тяжелой. В темноте он не мог понять, что это: пот или кровь. Он не заметил маленький овраг. Споткнулся. Покатился кубарем — вниз, по грязи, камням, по корням. Резко. Больно. Не медля, принц быстро подполз к мечу. Тот лежал в траве — блестел, ждал. Воздуха почти не хватало. Он дышал прерывисто — вдох, выдох, вдох, — и каждый вдох отдавался болью в груди. Быстро спрятавшись под ближайшим деревом, сжав меч, он надеялся, что всадники проскочат мимо. Как было в прошлый раз. Но он понял одно: сил бежать уже не было. А что с Эйгоном — он не знал. Не знал, смог ли он спастись, спрятаться. Мысль пришла сама собой. Из глубины. Из темноты.

«Рано или поздно придётся убить в себе мальчишку, Эймон. Иначе он убьёт тебя».

Слова отца. Наставления на тренировке. Они пронзили его, остро и глубоко, и он сжал губы до боли, до крови. Убить мальчишку. Иначе он убьёт тебя. Что отец имел в виду? Стать жестоким? Перестать бояться? Убить в себе что-то живое, тёплое, что делает его Эймоном? Он не знал, не понимал. Но сейчас он чувствовал, как это что-то умирает. Медленно, само собой. Под ударами копыт, под крики всадников, под звёздами, которые смотрели на него с небес. Эймон услышал приближающийся стук копыт. Он был близко, очень близко. Эймон со свистом выдохнул, его сердце сжалось. Внезапно вдалеке раздался знакомый крик. Эйгон? Тонкий. Испуганный. Отчаянный. Принц сжался. Неужели его поймали? Неужели он не успел? Неужели брат — там, один, — и его убивают? Прямо сейчас? Принц поднял глаза к небу и увидел тысячи звёзд. Тёмное, глубокое небо сияло серебром. Оно было прекрасным, как то, что люди видят перед смертью. Вдруг он заметил что-то знакомое — тень и крылья. Ему показалось, что это его ястреб. Но быстрый топот копыт, разносившийся где-то вдалеке, напугал его до ужаса. Медлить больше было нельзя. Он стиснул рукоять меча изо всех сил. Костяшки побелели, запястье заныло. Он ждал. Ждал подходящего момента. Ждал, пока тень всадника не поравняется с деревом. И в этот миг — выскочил из укрытия. Быстро, резко, со всей мощью и яростью, что бушевала внутри. В нужный момент замахнулся мечом и обрушил его на ногу лошади. Клинок с глухим звуком глубоко вошёл в тело, одним махом отрубив ногу. Лошадь дико заржала и рухнула. Всадник вылетел из седла и врезался в соседнее дерево. Удар, хруст, тишина. Всадник был убит мгновенно. Удар меча об плоть был такой силы, что плечо мальчика пронзила острая боль. Резкая. Жгучая. Он вскрикнул — сквозь зубы, — и его рука на мгновение ослабла. Но он удержал меч. Не выпустил. Не мог. Грохот лошади и посмертный крик наёмника — громкий, оборванный — заставили остальных развернуться. Их кони всхрапнули, заметались, и в их глазах — в этих тёмных, злых глазах — вспыхнула ярость. — ВОТ ЖЕ МЕЛКИЙ УБЛЮДОК!! Эймон стремительно бросился к телу, которое уже не дышало. Он схватил лук, который тот сжимал в руках. Лук был холодным и тяжёлым, но стрелы застряли в колчане, перепутавшись между собой. Мальчик успел извлечь только одну стрелу — единственную, — после чего ринулся обратно в темноту, в густую чащу леса. — ТЕБЕ НЕ УБЕЖАТЬ ОТ НАС!! Эймон мчался что есть мочи. Он старался натянуть тетиву — на бегу, на ходу, — но стрела не попадала в цель. Выскальзывала. Пальцы скользили, мокрые от крови, пота и страха. Он ругал себя: зло, отчаянно. Мама вложила столько сил в его обучение. Учила. Терпела. Объясняла. А он никак не мог сосредоточиться и выпустить стрелу. Хотя... Она не учила его бежать и стрелять одновременно. Но в голове всплыло воспоминание. Королевская охота. Лейна. Кабаниха. Она сделала это. На бегу. Смогла. И он сможет. Он услышал топот копыт за спиной. Близко. Совсем близко. Ощутил, как чья-то холодная, грубая рука почти коснулась его затылка, и резко спрятался за дерево. Быстро, как учила мама. Как делала она. Выпустил стрелу не глядя, наугад. Она вонзилась псу прямо в шею. Глубоко. Точно. Мужчина схватился за горло, сжал пальцы и упал на землю. Хрипел, захлебываясь собственной кровью. На лице мальчика расцвела улыбка — кривая, слабая, но искренняя. Он справился. Он это сделал. Осталось всего три всадника. Только вот стрел больше не было, а мечом... нужно было сражаться в ближнем бою, где у него не было ни единого шанса. Совсем. Увидев мрачные лица мужчин, особенно главного, натягивавшего стрелу на лук, он понял: нужно бежать. Снова. Он мчался изо всех сил, но как можно быть быстрее лошади? Почти никак. Стрела лишь слегка задела его — он увернулся, как ему показалось. Но это была ловушка. Тяжелый сапог толкнул его, и мальчик упал. Резко. Болезненно. Лицом в грязь. Главарь спешился, ловко спрыгнул, выхватывая кинжал. Он бросился на принца. Эймон пытался ползти назад, встать, но ноги не слушались. Они были слишком слабы. Мужчина схватил его за лодыжку крепко, как тисками, и рывком потянул. Эймон заскользил по земле — камни, корни, грязь. — За твою голову Манфред заплатит мне мешок денег. Не рыпайся. Если хочешь быстрой смерти! Мужчина занес кинжал, целясь в грудь, в сердце. Но Эймон резко дернулся — всем телом, всеми остатками силы, — и кинжал вонзился ему в руку. Острая, жгучая боль пронзила его, и он вскрикнул громко, срываясь на крик. Тут же кинжал вырвался из его тела, оставив глубокий порез, и главарь попытался снова атаковать. Двое всадников резко дёрнули поводья. Испуганно, судорожно. Они посмотрели вглубь леса. Мальчик, прижатый спиной к земле, почувствовал дрожь. Слабую, но усиливающуюся с каждой секундой. Главарь схватил его грубо за ворот и попытался поднять. Снова занёс кинжал. И тут раздался громкий, властный крик на валирийском. — Obagon, mittys! Эймон резко отпрянул от мужчины, не успев подумать. В следующий миг копьё вонзилось в лицо главаря. Кровь хлынула, тёмная и густая, окатив мальчика. Мужчина рухнул замертво, даже не вскрикнув. Мальчик, собрав всю свою волю, обернулся. Перед ним стоял Эйрион, его старший брат. Он сидел на боевом коне, держа в руке копьё, которое он только что вытащил из черепа мужчины. Его глаза горели яростью. За ним виднелись огни факелов и множество всадников, стремительно приближающихся к ним. Двое всадников устремились в темноту, пытаясь скрыться, но не успели далеко уехать. Внезапно в спину одного из них вонзилось копьё. Удар был глухим и тяжёлым, и всадник рухнул замертво. Последний из них, который почти ускользнул, получил сразу три стрелы: в спину, в шею и в голову. Он тоже упал на землю. Это был отец. Ночью Мейкар с сыновьями возвращался с охоты. Решив навестить лагерь, они хотели оставить тушу зверя, чтобы к утру её успели освежевать. Лагерь был оживлён: кто-то пел у костров. Всё казалось спокойным и почти счастливым. Эйрион даже думал остаться здесь на ночь. Пока все не услышали ярый крик птицы Эймона. Юноша уже собирался подстрелить надоедливую птицу — рука потянулась к луку, — как Мейкар заметил. Птица кричала слишком истошно. Слишком громко. Она кружила — улетала, возвращалась, снова кружила, — и в её движениях было что-то, что заставило его замереть. А потом вдалеке появился жёлтый свет. Дрожащий. Растущий. Дейрон первый понял, что это.

Пожар.

Лагерь быстро собрался, оставляя всё. Кони ринулись. Птица Эймона, которую так многие не любили, оказалась первым спасителем. Мальчик не помнил первые мгновения. Всё расплывалось перед глазами. Страх медленно отступал, но он на мгновение потерял сознание. Наступила темнота. Тишина. Покой. Пока отец не начал трясти его, испуганный и отчаянный, пытаясь привести в чувство. — Эймон!! Эймон!! — кричал он. Громко. Сорванно. Так, как не кричал никогда. — Эймон, очнись! Слышишь меня?! Очнись!! Мальчик медленно открыл глаза. Они были затуманенными, уставшими и с трудом фокусировались. Над ним возвышалось бледное лицо отца, искажённое и лишённое привычной суровости. В тёмных, всегда спокойных глазах отца читались страх и ужас, которых Эймон никогда прежде не видел. Это был не просто гнев или ярость, а животный, первобытный ужас, когда родитель боится потерять своего ребёнка. — Папа... Мейкар крепко прижал сына к груди, почти до удушья. Никто не понимал, что случилось. Ясно было одно: маленький принц в лесу. Раненый и один. Тела на земле, в грязи и крови, говорили о том, что всё очень плохо. — Эйгон... — зашипел от боли Эймон. Он дёрнулся — резко, отчаянно. — ОН ТАМ! Мейкар дёрнул голову. Испуганно. Услышав имя младшего сына из уст Эймона. В голове промелькнула одна единственная мысль. Что, блять, происходит?! Из-за деревьев вышел конь — верный скакун Дейрона. Сам принц, бледный и напряжённый, сидел в седле, держа младшего брата. К брату его вывел волк. Когда все всадники бросились туда, где был Эймон, огромная чёрная тень выскользнула из чащи прямо под копыта коня, замерла, глядя на Дейрона голубыми глазами, — и метнулась обратно в темноту. Раз. Другой. Пока Дейрон не понял и не последовал за ним. У корней старого дуба, сжавшись в комок, сидел Эйгон. Теперь он крепко вжался в луку, почти скрывая лицо. Его маленькие пальцы дрожали, но он молчал. За ними следовал чёрный волк. Огромный, с чёрной шерстью, сверкающей в свете звёзд, и глазами, горящими голубым огнём. Мейкар замер, узнав в нём того самого волка, которого видел с Лейной у чардрева. Но теперь зверь стал больше, крепче, мощнее. Стража, увидев хищника, быстро нацелила копья. Резко. Испуганно. Думая, что хищник прибился к ним случайно. Что он опасен. Что он — угроза. Но одновременный крик Мейкара и Эйгона остановил всех. — СТОЯТЬ! — ОН СПАС МЕНЯ! — выкрикнул Эйгон. Громко. Сорванно. Детским, но твёрдым голосом. — ОН МОЙ ДРУГ!! — ЧТО ПРОИЗОШЛО?! — Мейкар развернулся. К сыновьям. К волку. К мёртвым телам. — ПОЧЕМУ ВЫ В ЛЕСУ?! ГДЕ ЛЕЙНА?! И КТО ЭТО?! Вопросы сыпались с его губ, один за другим, быстро и резко. Он кричал, переходя на хрип. Эймон, запинаясь, рассказал всё, не скрывая деталей: как они бежали, как Бантис отстал, как Луна развернулась, как болты пронзили жеребёнка, как Эймон уводил погоню. Услышав, что стрела и болт арбалета пронзили сына, Мейкар лихорадочно начал осматривать его. Руки дрожали, пальцы скользили по окровавленной рубашке, по ранам и ссадинам. Но Эймон резко отдёрнулся, пытаясь донести, что он в порядке. Он врал — ему было очень больно. Рука пульсировала от кинжала, кровоточила, а тело ныло от стрел и падений. Но это сейчас было неважно. Совсем. — Это Манфред. Отец, — выпалил мальчик. Голос сорвался. — Они гнались за нами. Чтобы головы наши забрать... А Лейна... Мама... Она осталась там. С Джорахом... Что они с ней сделают? Услышав это имя. То самое, которое Мейкар, казалось, никогда больше не услышит. Услышав снова. Манфред Дондаррион. Призрак. Мертвец. Тот, кто должен был гнить в земле, питая своими костями червей. Жив. Он здесь. Мейкар застыл. На мгновение. Лицо его — бледное, искаженное — побледнело ещё больше. Ещё страшнее. В его глазах, глубоких и темных, вспыхнул огонь. Драконий. Яростный. Беспощадный. Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Эйрион быстро переглянулся с Дейроном. И увидел, как у того судорожно начал метаться взгляд. Как побледнело лицо. Как задрожали руки. — Он же умер! — процедил юноша. — Ты не ошибся?! — Ты думаешь, под страхом смерти я услышал другое имя?! — выкрикнул Эймон. — Он чётко сказал Манфред! Он заплатил бы им за мою голову и голову Эйгона! Эйгон, услышав про голову, сжался. Дейрон обнял брата, пытаясь оградить от жестоких подробностей. Эйрион стиснул поводья так, что костяшки пальцев побелели. Он оскалил зубы. Волк заметался из стороны в сторону, словно предчувствуя надвигающуюся опасность. Панику. Гнев. Смерть. — Убить... — прошипел Мейкар, поднимаясь на ноги. Медленно. Тяжело. — Убить всех... Никакой пощады! Голос Мейкара дрожал. Он ясно представлял, на что способен Манфред. Видел его, бил, оставил умирать. Но тот выжил и вернулся. Теперь он там. С Лейной, его любовью, его жизнью и их нерожденной малышкой. Больше всего Мейкар боялся, что уже поздно. Что Манфред забрал её. Что конец. Его глаза загорелись огнём, и он резко скомандовал всем мчаться к замку. Всадники, подгоняя коней, бросились вперёд. Топот копыт, крики, — всё слилось в единый гул, в одну волну ярости. Арлан быстро подвёл коня к Мейкару. И тот сразу его заметил. — Ты остаёшься, — быстро произнёс Мейкар, садясь в седло. Одно движение. Резкое. — Эйгона и Эймона нужно спрятать. — Мейкар, — обеспокоенно произнёс Арлан. — Я буду полезнее там. Чем здесь. — Если что-то пойдёт не так... — тихо сказал принц, стараясь, чтобы слова дошли лишь до Арлана. — Мои сыновья должны уцелеть. Уведи их к чардреву. Спрячь. Когда всё закончится — мы придём за вами. — Это приказ...? — Арлан прикусил губы. Смотря на обессиленных принцев. На их раны. На их страх. И, увидев кивок Мейкара, принял приказ. — Я позабочусь о них. Гвардеец ловко спешился и помог Эймону сесть в седло. Затем принял из рук Дейрона Эйгона и начал уводить их прочь. Волк внимательно посмотрел на Мейкара и, тихо заскулив, побежал за лошадью следом, стараясь не отставать от маленьких принцев. Мейкар посмотрел на Дейрона, Эйриона и сира Стеффана. Затем его взгляд устремился вдаль, где за деревьями возвышался замок. Там мерцало зловещее оранжевое свечение. Что-то горело. — Стеффан! — крикнул Мейкар. — Скачите по дороге! Приводите всех людей, что есть у отца! Нам нужен будет каждый человек! — Слушаюсь, мой принц! — Стеффан рванул из леса. — Эйрион! Дейрон! Юноши подвели коней к отцу. — Слушайте меня внимательно! Я беру на себя Манфреда и его людей. А вы сделаете то, что я вас попрошу. Вам нужно будет найти Лейну и вывезти её в лес. — ЧТО?! — вспылил Эйрион. — Я хочу помочь тебе!! — НЕ В ЭТОТ РАЗ, ЭЙРИОН! Вытащите Лейну и обратно... В бой не вступайте. Только при необходимости. Одна нога здесь, другая там. Вы меня услышали?! Эйрион уже готовился изложить свои аргументы, но вдруг заметил, как побледнел Дейрон. Руки юноши задрожали, взгляд заметался в панике. Мейкар тоже обратил на это внимание. — ДЕЙРОН! — крикнул он, пытаясь привести сына в чувство. — Ты слышал, что я сказал?! Дейрон едва заметно кивнул. Его взгляд метнулся к Эйриону. В тёмных, бездонных глазах брата читался страх. Не за себя, а за всех. За Лейну, за отца, за брата. За то, что должно было произойти. За то, что он видел — и во сне, и наяву, повсюду. — Мы... мы без доспехов... — прошептал он. — Все... Мейкар ухватил сыновей за затылки. Грубо. Резко. Притянул к себе. Так, что их лбы почти соприкоснулись. Так, что они чувствовали его дыхание — горячее, прерывистое, — на своих лицах. — Не подставляйтесь! — прошипел он. Голос сорвался на хрип. — Дождитесь, когда враги обратят внимание на меня и стражу. И только тогда выходите из леса. Не светитесь. Быстро нашли — и вышли. Не геройствуйте! Вы меня поняли?! Эйрион едва заметно кивнул. Это был лишь короткий жест, но он направил своего коня к замку. Дейрон глубоко вдохнул, выдохнул и последовал за ним. Его руки дрожали, но он ехал. Мейкар замешкался лишь на мгновение. Он быстро оглянулся туда, где должна была находиться дорога к чардреву, где были его сыновья и где, как ему казалось, таилось спасение. Он резко дёрнул поводья, направляя Грома к замку. К огню. К смерти. Молясь богам, он просил пощадить Лейну, не трогать её, не трогать ребёнка. Его сердце колотилось отчаянно, гулко, и он боялся, что не успел её защитить. Что она там. Одна. С Манфредом. С этим чудовищем. С мертвецом, который не желал умирать. Мейкар почти догнал сыновей и стражу, но Гром внезапно остановился, и принц едва не вылетел из седла, успев лишь ухватиться за гриву коня. Он сжался всем телом, чувствуя, как жёсткая, тёплая грива скользит между его пальцами, и с трудом удержался в седле. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — крикнул Мейкар. Крик затих. Оборвался. Он увидел, почему Гром остановился. Голова коня опустилась низко, к земле. Гром уткнулся мордой в шею Луны — белую, окровавленную. И в голову Бантиса — чёрную, неподвижную. Глаза Мейкара расширились. Он натянул поводья изо всех сил, до боли в запястьях и хруста в суставах, пытаясь оторвать коня от них. Но Гром упирался копытами, не двигался, не хотел и не мог. — ГРОМ! ДАВАЙ! — истошно вопил Мейкар. На его лице выступили слёзы, одна за другой. Внезапно его пронзила страшная мысль: в замке он увидит Лейну. На полу. Со стрелами в груди. С пустыми глазами. Без голоса. С тишиной вместо слов. Он закричал снова, ещё громче: — ПРОШУ! ДАВАЙ! Принц с трудом оторвал своего коня от земли. Резко, болезненно. Гром словно изменился. Что-то щёлкнуло в его сознании — и он рванул вперёд изо всех сил. Догоняя и обгоняя сперва принцев, затем стражу. Теперь первым был Мейкар. Воин. Принц. Страж. Муж.... Спаситель?

Он мчался. Он должен был успеть. Просто обязан.

***

Замок погрузился в тишину. Лейна лежала на столе, больше не удерживаемая никем. Боль пульсировала в её изломанных пальцах и распространялась по телу волнами. Она слышала, как кровь медленно капает с одного из пальцев на пол, образуя тёмную густую лужу под столом. Она знала, что он пристально смотрит на неё, чувствовала этот тяжёлый, липкий взгляд, как взгляд зверя из темноты. Она с трудом повернула голову, чтобы взглянуть на свою левую ладонь и увидеть, что от нее осталось. В этот момент она услышала быстрые, резкие шаги. Они отвлекли её и всех присутствующих. Манфред резко развернулся. К его ногам толкнули Ульфа. Юноша упал — неловко, на колени, — и его набитая сумка шлёпнулась рядом. Он поднял голову — бледный, трясущийся, — и его глаза метались по залу. По окровавленному полу. По изломанной Лейне. По псам Манфреда. Он попытался заговорить, но не смог выдавить ни звука. Манфред с подозрением уставился на него. Взгляд был пристальным и мрачным, он словно изучал его с головы до ног. Затем он едва ощутимо подтолкнул носком сапога его оцепеневшее колено, заставляя поднять глаза и встретиться с ним лицом к лицу. — Мы нашли его в погребе, — сказал тот, что привёл Ульфа. Манфред прищурился, внимательно рассматривая юношу. От него исходил резкий, кислый запах — запах страха и пота. Его грязная мантия была покрыта пятнами, засаленные волосы свисали на лицо, а дрожащие руки выдавали сильное волнение. — Ты не похож на мейстера, — произнёс Манфред. — Кто ты такой? — Я... Я Ульф... — запнулся юноша. Голос его сорвался. — Я служу у принца Мейкара... точнее, я служил... Меня заперли. В наказание. За проступок. Лейна вздрогнула всем телом. Её тут же схватили за плечо и грубо толкнули обратно на стол. Она хотела что-то сказать, закричать, остановить. Но Ульф бросил на неё короткий, полный боли взгляд и сразу опустил голову, словно побитая собака, которая уже сдалась. — Что ты такое сделал, что тебя заперли? Ульф тихо рассказал о причине своего заточения. Он говорил сбивчиво и путано. В конце Манфред и его люди в зале громко рассмеялись. Их смех был гулким и довольным, он отражался от стен, потолка и окровавленного пола. — Мы убили двоих, — произнёс пёс. — Старик и мальчишка. Как этот. Манфред улыбнулся. Кивнул. Одно короткое движение. — Что ж. Значит, Ульф? Так ведь тебя звать? Юноша кивнул. — Сделай то, что я прошу... и ты станешь лично моим мейстером. Я не убью тебя. Тебе всего лишь... — Манфред медленно обернулся к Лейне. Его единственный глаз остановился на её животе.. — Вытащить это отродье из моей женщины. И всё. — Ульф! — крик вырвался из её груди. Сорванный. Отчаянный. — Умоляю тебя! Прошу тебя, не делай этого! Юноша задрожал всем телом. Его руки судорожно вцепились в ремень сумки, пальцы побелели от напряжения. — Я не знаю... — выдавил он. — Это опасно. Я не смогу вытащить... — Ты же мейстер, — процедил Манфред. — Вытаскивай! Или я убью тебя. Я могу даровать тебе жизнь. А могу отнять. Тебе нужно лишь вытащить. Ульф замер, отпустив ремень. Он запустил пальцы в сумку, не глядя, в поисках чего-то важного. В этот момент в зал вошёл мужчина: высокий, лысый, он вёл за собой девушку. Лейна заметила его и её глаза широко раскрылись. Внутри неё всё сжалось, и на мгновение сердце перестало биться. — Эсме!! Служанка. Её здесь не должно было быть. Лейна была уверена — она всё ещё должна быть в лагере. Среди повозок, слуг, среди тех, кто ушёл с последним обозом. Что это значило? На лагерь напали? Всех убили? Мейкар мёртв? Дети? Эйрион и Дейрон? Боги. Что происходит? Эсме увидела Лейну и разрыдалась. Громко, безутешно, она не могла сдержать слез. Её бросили к ногам Манфреда, на холодный камень, заставляя встать на колени. — Подходит? — произнёс мужчина, кивая на Эсме. Манфред кивнул. Для осуществления своего замысла — поджога — ему была необходима девушка, точнее, её тело. Он рассматривал возможность похищения, но отказался от этой идеи, осознав, что тащить через леса девушку, растерзанную голодными псами, будет невозможно. Вместо этого он решил использовать одну из женщин замка принца в качестве мёртвой принцессы. И оказался прав. Эсме была похожа на Лейну телосложением, за исключением живота. Однако, подложив ей младенца, все решат, что это Лейна, и что принцесса мертва. Манфред ухватил Эсме за волосы. Грубо. Резко. И потащил ближе к столу, где лежала Лейна. Её голова моталась, слёзы текли, и она хваталась за его руку — слабо, беспомощно. — Это ведь твоя служанка? Не так ли? Та, что таскалась с тобой всё время. — Эсме... — прошептала Лейна. — Прошу... Отпусти её. Не трогай. Умоляю тебя... Хватит убивать. — Хватит? — усмехнулся Манфред. — Лееееейна, я только начал. Он оттолкнул Эсме от стола. Она рухнула на пол. Тяжело. Глухо. Манфред бросил взгляд на Ульфа — тот застыл от шока, держа что-то в руке. Стеклянный бутылёк. Доверху заполненный. — Что это? — поинтересовался Манфред. Не услышав ответа, спросил снова — резче: — Я задал вопрос. Что это такое?! Ульф дрожащим голосом заговорил: — Яд... Вам нужна живая принцесса... Извлечь ребенка без вреда для матери невозможно, но можно... Можно заставить его выйти. Для этого нужен яд. Лейна замерла в шоке. Она не могла осознать, что Ульф предложил яд. Ее губы задрожали, взгляд упал на живот, и она громко закричала, начав снова вырываться. — Нет... нет... НЕТ! — Лейна начала кричать. Во все силы. — Манфред! ПРОШУ! Я уйду! Добровольно! Прошу! Это ведь дитя! Моё невинное дитя! Прошу... Позволь мне родить! Умоляю!! Она умоляла пощадить ребёнка, предлагая уйти добровольно. Хотела ли она этого? Конечно, нет. Она надеялась выиграть время, верила, что люди Мейкара ворвутся в замок и спасут её. Но для этого нужно было тянуть время, а значит, дать то, о чём он просил. Уйти с ним. Дать ему то, за чем он пришёл. Себя. Манфред задумчиво кивнул. Яд куда проще. Куда быстрее. Он выхватил из рук Ульфа бутылёк и тут же приказал держать её. Двое схватили её за руки. Третий — за ноги. Эсме быстро дёрнулась, пытаясь помочь принцессе, но её со всей силы ударили и она отлетела на пол. Кровь брызнула из разбитой губы. Лейна кричала. Вырывалась. Трое мужчин не могли удержать её — в ней словно поселилась новая сила. Манфред быстро подозвал Ульфа и вернул ему яд. Лейна стиснула губы. Плотно. Крепко. Не давая их раскрыть. И он, закипая от злости — от гнева, — вытащил кинжал. Быстро. И полоснул сорочку в области живота. Рана была неглубокой. Но сорочка начала пачкаться кровью. Красной. Яркой. И это дало нужный эффект. Лейна от ужаса вскрикнула — рот раскрылся, — и Эсме попыталась снова помочь. Но тот, что её притащил, схватил её. Не дал и сдвинуться. — ПРОШУ ВАС! ОСТАНОВИТЕСЬ! ПОЩАДИТЕ! — кричала Эсме, вырываясь из рук мужчины. — ПРОШУ ВАС! Это ведь дитя! Умоляю! — Закрой пасть! — шикнул на неё пёс. — Следующая — ты! Манфред вырвал у Ульфа бутылёк и вылил содержимое прямо в открытый рот Лейны. Ульф закричал от ужаса. — НЕТ! Дондаррион ладонью зажал Лейне рот, а другой рукой прижал её нос. Он хотел, чтобы она проглотила всё до конца. Ульф с ужасом наблюдал за этой сценой. Его мантия намокла внизу от страха и потрясения. Он описался. — Что такое? — злобно спросил Манфред. — Вы дали слишком много... Надо было... Надо было три капли... Лейна, теряя сознание от недостатка воздуха, невольно проглотила всё, что ей влили в рот. Когда хватка ослабла и она вдохнула, осознание накрыло её. Она проглотила всё до последней капли. Слезы хлынули потоком. — Мой ребёнок... — шептала Лейна. Её глаза — испепеляющие, полные ненависти — посмотрели на Манфреда. — Я проклинаю тебя. Тебя. И весь твой род... Мейкар придёт... Он убьёт тебя... — Или я убью его, — спокойно сказал Манфред. Он обернулся к молодому мейстеру и осторожно положил руку ему на плечо. — Благодарю за службу, мейстер Ульф. Сколько понадобится времени? — Пару минут... Может, час... В любом случае недолго. — Как ты мог, Ульф?! — воскликнула Эсме. — КАК ТЫ МОГ?! Манфред распрямил спину и направился к девушке, вертя кинжал в руках. Лейна чувствовала себя странно: будто всё её тело онемело, словно она утратила контроль над собой и оказалась где-то вне своего тела. Она наблюдала, как он приближается к её служанке, к Эсме. — Не трогай, — процедила она. — Не смей... Манфред хмыкнул. — Какая преданность для служанки. Большая редкость. Тебе очень повезло, Лейна. Я бы и её забрал. Так... для забавы ради. Мужчина провёл кинжалом по шее Эсме — медленно, почти нежно, — спускаясь в область груди. Остриё оставляло тонкую, красную линию на коже. — Одной тобой я явно сыт не буду... — он грустно цокнул, разворачивая голову к Лейне. — Но увы... Путь неблизкий. И тебя всё же нужно кем-то подменить. Манфред целился в сердце, но Эсме успела отшатнуться. Рана оказалась глубокой и болезненной, кровь сочилась из правого плеча. Служанка вздрогнула от боли и бросила на Лейну взгляд, полный слёз. — НЕТ! ЭСМЕ!!! ПРЕКРАТИ!! Ульф упал на колени. Слыша крики принцессы — неистовые, нечеловеческие, — он схватился за голову. Мужчина медленно повернул кинжал, наслаждаясь каждым движением, затем резко выдернул его. Кровь хлынула. — Не смотрите... — прошептала она. — Не смотри... Манфред уже поднял руку для второго удара, когда в зал ворвался один из его людей. Он был бледен, запыхался и смотрел испуганно. — КАЖЕТСЯ, ОНИ ПРИБЛИЖАЮТСЯ! ВСАДНИКИ! ИХ МНОГО! Лейна прикрыла глаза. Мейкар. Он спасёт их. Он придёт. Манфред растерянно посмотрел на Лейну, затем на Эсме, которая уже упала на колени от бессилия. Его лицо исказилось гневом, досадой и страхом. — Запереть её в покоях, — произнёс он, обращаясь к своим. — А эту оставьте тут. Пусть умирает.

Подмена больше не была нужна. Теперь гореть будет сама Лейна.

Дондаррион обернулся и заметил, что кое-кого не хватает в зале. Ульфа. Он исчез. — Где этот мейстер?! — выкрикнул он. Но никто не видел, куда — и, самое главное, как — он исчез. Видимо, пользуясь суматохой, он проскользнул и сбежал. Как крыса. Как всегда. Лейну схватили за руки двое мужчин и потащили по каменному полу. Её тело обмякло, а глаза опустились. Манфред подошёл к ней, взял за подбородок и попытался поцеловать в губы. Но Лейна резко ответила на его действия, сильно укусив за губу до крови. Он усмехнулся, выплюнул кровь и продолжил. — Мейстер сбежал... — произнёс он, опуская взгляд на её живот. — Придётся тебе самой его вытаскивать. Постарайся сделать это до моего возвращения. Моё терпение на исходе... Следующий надрез я уже сделаю глубже. Он указал на кровавую сорочку. На тонкую линию, что рассекла ткань. И кожу под ней. — Qrimbrōzās ao,Манфред! — произнесла она на валирийском. Слова дались тяжело. Горло горело. Но она сказала. — ОНИ УЖЕ БЛИЗКО! МАНФРЕД! — воскликнул забежавший мужчина. План Дондарриона рушился на глазах. Эффект неожиданности был его планом. Убить всех в суматохе. И забрать её. Сейчас же — придётся вступать в полноценный бой. Когда Лейну увели, Манфред подозвал одного из своих людей и тихо прошептал ему. — Поджечь замок, — произнес он коротко. Мужчина удивлённо взглянул на него, не понимая. В замке некого было поджигать — семьи принца здесь не было. Но увидев единственный глаз, который буравил стену, он понял. Манфред потерял преимущество и свой рассудок. Он надеялся убить Мейкара чужими руками. Израненное тело уже не выдерживало тяжести меча. А его псы вряд ли справились бы с охраной и принцами одновременно. Дондаррион стиснул зубы, зло оскалившись. Забрать Лейну вот так не получится. Весь план пошёл к пеклу.

В пекло обещания. В пекло клятвы. В пекло Старков. В пекло Таргариенов.

Он пришёл за отмщением. И он его получит. Если не сможет убить Мейкара напрямую, уничтожит то, что ему дорого — Лейну. Пусть её не станет. Пусть Мейкар найдет не жену, а лишь обугленные останки. На деньги, что дала Алис, он скроется за Узким морем, где его никто не знает. Там он сможет жить, даже с изувеченным телом и лицом. Но для этого нужно было всё сжечь. Дотла. — Поджигай, — бросил он. — Всё. — А что с принцессой? Её тоже? Манфред усмехнулся, но криво. — Если выживет, я её заберу. Если нет, — он скривился ещё сильнее, будто желал этого больше, чем её спасения. — Значит, такова воля богов. Наёмник промолчал. Он повидал многих — убийц, насильников, безумцев. Но сейчас ему стало не по себе. Ещё несколько мгновений назад господин знал, зачем пришёл. Теперь — нет. Забрать девчонку? Убить? Убить принца и всех сыновей? Он метался между желаниями, как пёс между двумя костями, и, кажется, хотел всего сразу. Или уже ничего — кроме крови. Наёмник отвёл взгляд. Такие, как Манфред, долго не живут. И утаскивают за собой всех, кто рядом.

Алис совершила ошибку, доверив дело побитому щенку.