Часть 51. Слёзы

***

Разум Лейны погружался в туман. Лёгкий, но неумолимый. Он становился плотнее с каждым шорохом, звуком, ударом сердца. Силы покидали её, сопротивление угасло. Но мысль о приближающихся всадниках давала надежду. Всё скоро закончится. Её и малышку спасут. Нужно лишь дождаться и избавиться от яда.

Всего ничего.

Мужчины грубо втолкнули её в покои и бросили на пол, толкнув в спину. Инстинкт сработал быстрее разума. Тело само выбросило руки вперёд, чтобы не упасть на живот. Но левая ладонь, изувеченная, сломанная и утратившая былую красоту, отозвалась резкой болью. Лейна вскрикнула — громко, с надрывом. Этот крик прояснил её мысли внезапно и резко. Вдруг раздался хлопок закрывающейся двери, такой громкий, что отвлёк её от боли. Затем последовал ещё один удар, словно что-то сломалось и упало по ту сторону. Лейна, не медля ни секунды, засунула пальцы правой руки глубоко в рот, до самого горла. Она пыталась вызвать рвоту, чтобы как можно скорее избавиться от содержимого желудка. Но ничего не получалось. Внезапно её охватила истерика, она закричала и продолжала судорожно запихивать пальцы ещё глубже. Наконец, ей удалось выдавить наружу каплю — совсем крошечную, по сравнению с тем, сколько она успела проглотить. — Ну же... — шептала она себе. Голос дрожал. — Давай! Она пыталась снова и снова, но ничего не получалось. Лейна в ужасе обхватила живот, оставляя на кровавой сорочке новые пятна. Боль в животе усиливалась, рана саднила. Она хотела как-то себя успокоить, прижать, погладить, сказать, что всё будет хорошо. Но внезапно её внимание переключилось. Собственные глаза расширились от осознания, в каких покоях она оказалась. В их покоях. Лейна попыталась быстро встать. Но ноги подкосились. Она чуть не рухнула снова на пол. Держась за всё, что попадалось — за стол, за стул, за стену, — пачкая своей кровью каждый предмет, она подошла к двери. И начала дёргать. Резко. Отчаянно. Снова и снова. Заперта. Нет. Только не это. Не это. Пожалуйста. Она дёргала со всей силы. Ещё. И ещё. Отбивая кулаками дверь. Девушка пыталась вырваться из комнаты, но паника всё сильнее охватывала её. Медленно, но неумолимо. Лейна начала чувствовать удушение. Как стены снова начали сужаться. Как воздух становится густым. Как каждый вдох даётся с боем. Из сотни комнат, что были в замке, эти ублюдки увели её в самые дальние покои. Разумно с их стороны. Ведь они хотели сжечь её. Чем дальше она будет, тем меньше вероятность её спасения. Лейна снова ударила по двери. И почувствовала резкую боль в низу живота. Такую острую. Такую сильную. Что ей казалось, словно её режут. Её собственный крик напугал её. Громкий. Животный. Нечеловеческий. Вот оно. Действие яда. Ульф. Мелкий ублюдок. Дал ей яд. Как он мог. Как. Как. Как. Девушка медленно сползла спиной по двери, ощущая её холод и шершавость. Колыбель в углу казалась ей злой и жестокой шуткой богов. Все эти дни, месяцы... Неужели всё было напрасно? Неужели они умрут так? Неужели боги не помогут? Неужели это конец? Лейна положила левую ладонь на живот. Она почти ничего не чувствовала. Живот словно стал каменным. Холодным. Чужим. — Прости меня, — шептала Лейна. Голос дрожал. Срывался. — Прости меня... Прости... я так... мне так жаль... Слова путались, вырывались с паузами. Слёзы текли — горячие, солёные, — но она почти не чувствовала их. Всё казалось сном, кошмаром, из которого не было выхода. Лейна снова попыталась выбить дверь. Ударить. Ещё раз. Может, это будет последний. Может, он поддастся. Но когда она занесла руку, почувствовала запах. Огонь и дым. Псы Манфреда подожгли замок. Она начала отчаянно колотить в дверь. Кричать, звать, срывая голос до хрипа, до боли, до крови. Но никто не слышал её. В замке, казалось, никого не осталось. Только она. А псы, ублюдки Манфреда — и он сам — сделают всё, чтобы никто не смог войти и вытащить её. Новая острая боль оторвала её от двери. Резкая. Жгучая. Лейна уткнулась лбом в пол. От невыносимой боли. В глазах потемнело. Сквозь боль и туман — тот самый, что поглощал её, и её разум, — она услышала ржание лошадей. И звук копыт. Гулкий. Приближающийся. Знакомый. — Мейкар... — едва слышно прошептала она. Отрывая лоб от пола. Медленно. С трудом. — Любовь... любовь моя... Стены по-прежнему давили на неё. От боли, страха и переполняющих эмоций Лейна снова уткнулась в пол, закрыв глаза. Казалось, пространство вокруг поглощало её, а камень под ней стал её врагом. Принц и его отряд приближались к замку. На подъезде к нему он велел сыновьям спешиться и остановиться у кромки леса. Короткий, властный жест рукой означал: действовать, только когда все взгляды людей Манфреда будут прикованы к принцу и страже. Ни секундой раньше. Он не оглядывался, не проверял, послушались ли его. Знал — послушаются. Должны. Мейкар мчался впереди. Под ним летел Гром — чёрный, мощный конь, чьи копыта поднимали клубы грязи. Голос принца гремел над полем: громкий, яростный, он подбадривал своих и напоминал: пощады не будет. Ни для кого. Убить всех. Немедленно. Слова, словно камни, падали в ночную тишину, вызывая волны. Волны крови и смерти. — А вот и ублюдок, — процедил Мейкар, выставляя копьё вперёд. Летний замок — невинный по меркам всех остальных замков, никогда не участвовавший в боях и сражениях — сейчас был не узнаваем. Некогда цветущий сад — с розами, лавандой, — сейчас был залит кровью. Своих и чужих. Кровь впиталась в землю, в траву, в камни дорожек. Она блестела в свете огня — тёмная, густая, а воздух наполнился запахом железа, дыма и смерти. Всадники молниеносно обнажили своё вооружение — копья, мечи и арбалеты — и устремились в атаку на неприятеля. Враги плотной стеной стояли у ворот замка, их тёмные фигуры были вооружены клинками и факелами. Лица нападавших, покрытые кровью и грязью, были лишены эмоций. Они не испытывали ни страха, ни сомнений, лишь предвкушали битву. Манфред стоял на ступенях, широко расправив руки. Его лицо, изуродованное шрамом, который наполовину скрывал человеческую сущность, расплылось в жуткой, асимметричной улыбке. В его единственном глазу читались безумие, торжество и жажда. — Убить всех! — его голос сорвался на визг, становясь ненормальным и нечеловеческим. — ВСЕХ!! Резкий звук ударов щитов, мечей и копий разнёсся по всей территории — гулкий, лязгающий. Два войска сошлись в яростной схватке. Сталь встречалась со сталью. Плоть — с плотью. Кровь — с кровью. Люди Мейкара имели значительное преимущество: многие из них были на конях. Они не медлили, не жалели и не щадили. Рубили, кололи, топтали всё, что двигалось, дышало или стояло у них на пути. Десятеро бросились к принцу разом — сомкнутым строем, с клинками наперевес. Трое стражников врезались в них конями, принимая удар на себя, давая Мейкару шанс. И он не упустил его. Тех, кто прорывался сквозь заслон, он встречал копьём. Быстро. Точно. Смертельно. Но один, такой же крепкий, как сам принц, схватил копьё обеими руками и резко стащил его с седла. Тот тяжело упал на землю, чувствуя боль. Гром, заметив, что всадника больше нет, развернулся и ударил копытом в грудь пса. Раздался хруст — рёбра, грудина, — и мужчина отлетел в сторону. Мейкар быстро поднялся, благодарно кивнул коню и отогнал его. Чтобы тот не погиб. Принц выхватил меч из ножен. Тяжёлый, верный. Он рванулся вперёд, рубя налево и направо, и меч пел свою кровавую песнь. Сталь входила в плоть с влажным хрустом. Кровь брызгала на лицо, руки, одежду. Он не вытирал её. Не было времени. Краем глаза он видел своих. Мёртвых. Кухарку, что пекла хлеб для его детей. Стражников, что стояли на посту у ворот. Конюха, что ухаживал за Громом и Луной. Всех. Их лица были застывшими, пустыми. Внутри что-то сжималось, каменело, умирало. Манфред ждал этого. Он улыбнулся ещё шире, если это вообще было возможно. Когда Мейкару оставалось всего четыре метра до ублюдка, в него полетел арбалетный болт. Он вонзился в плечо, резко и глубоко, замедлив его на пару секунд. Острая, жгучая боль пронзила тело. Но Мейкар не был бы собой, если бы позволил боли остановить себя. Он рывком вытащил болт, вместе с кусками плоти и крови, и отбросил его в сторону. Он уже собирался снова двинуться вперёд, когда его окружили. Девять человек создали кольцо, стену, ведущую к смерти. — Я так тебя ждал! — прокричал Манфред. В его голосе звучало что-то ужасное — отвратительное, — словно за гранью безумия. — Я уже решил, что ты не придёшь... — Ублюдок, — процедил Мейкар, пристально глядя на каждого из противников. В его голове уже рождался план. Он был уверен, что справится с четверыми, а может, и с пятью. Но девять — это было сложнее. Мейкар быстро оценивал их оружие: у кого мечи, у кого кинжалы, а у одного — что-то похожее на булаву. Вот с этим могли возникнуть проблемы. Принц начал выстраивать стратегию. Сначала нужно обезвредить того, кто с булавой, и забрать оружие. Тогда у него будет больше шансов. — Что же ты так, — сказал Манфред с горькой иронией. Он медленно подходил к Мейкару, шаг за шагом, не сводя единственного глаза с его лица. — Где же твоё гостеприимство? Лейна была куда добрее ко мне... Так нежна... и ласкова... Мейкар рванулся вперёд, услышав отвратные слова, вылетавшие из уст Дондарриона. Но тут же был атакован троими ближайшими противниками. Одного из них он сразил почти мгновенно, занеся меч и вонзив его в ногу, попав в артерию. Кровь хлынула потоком, и несчастный успел лишь вскрикнуть, прежде чем рухнуть наземь. Мейкар наносил удары всё быстрее. Его меч сверкал, как пламя, пока он не заметил, что Манфред бросил что-то ему под ноги. Волосы Лейны. На мгновение он замер, всего на секунду, а затем получил мощный удар в ногу и рухнул на колени. Это было тяжело и болезненно. В глазах принца отразился ужас, какого он прежде никогда не испытывал. Волос было слишком много, и все они были в крови. — Она так звала тебя, — с грустью и нежностью произнёс Манфред. Он медленно, почти благоговейно, поднял прядь её волос и поднёс к лицу. Вдохнул её запах. — Она так умоляла тебя прийти. Так звала тебя. Кричала. «МЕЙКАР! МЕЙКАР! СПАСИ МЕНЯ! МЕНЯ!» — Он передразнил её голос — высокий, отчаянный. — А ты всё не шёл. И не шёл... Пришлось сломать ей пальцы, чтобы заткнуть рот. Последнее слово вырвалось с такой силой, что слюна брызнула с его губ. Мейкар почувствовал, как губы задрожали от гнева. От мысли, что она звала его. И от мысли, что он опоздал. Его схватили за плечи — грубо, сильно, — не давая двинуться. Одно неверное движение — и он труп. Мейкар не мог поверить. Он опоздал. Лейна мертва. Её больше нет. Он не успел. Подвёл её, себя, их ребёнка. Его невинная жена — его любовь, его жизнь. Их малышка — невинное дитя, которое даже не увидело мир. Он сломал ей пальцы. Как она кричала! Как долго звала его. Как долго он истязал их. Где его жена? Где её тело? Где её руки, которые он целовал? Её волосы, которые он перебирал. Её глаза, в которых он тонул? Где она? Где она? ГДЕ? Гнев застилал глаза. Тёмный, густой, стремительный. Он темнел с каждым словом Манфреда, звуком его голоса, каждой секундой этой пытки. Челюсть сжалась, зубы заскрежетали. На скулах заходили желваки — тугие, напряжённые. От былого принца почти ничего не осталось. Только одно. Непреклонное. Желание всех убить. Тело застыло. Мышцы напряглись. Он перестал думать о выживании. Забыл, что их было много, что он ранен, что он стоит на коленях, что его удерживают. Он желал лишь одного. Утащить Манфреда за собой. В пекло, в темноту, в смерть. Всё равно. Лишь бы с ним. — БАРДЫ БУДУТ ВОСПЕВАТЬ МЕНЯ! — произнёс Манфред, выставляя меч на Мейкара. — МЕНЯ И ЛЕЙНУ! НАШУ ЛЮБОВЬ, ЧТО БЫЛА ОБРЕЧЕНА! ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ДРАКОН ПОХИТИЛ ЕЁ И ОБЕСЧЕСТИЛ! ЛЮДИ БУДУТ ЗНАТЬ, ЧТО Я ПРИШЁЛ ЗА НЕЙ, ЧТОБ СПАСТИ! НО ТЫ ПОГУБИЛ ЕЁ! ПОСЕЯВ СВОЁ ГНИЛОЕ СЕМЯ В НЕЙ! ОТ СТЕНЫ ДО УЗКОГО МОРЯ ВСЕ БУДУТ ЗНАТЬ! ЧТО Я, МАНФРЕД ДОНДАРРИОН, ПО ПРАВУ ЕЁ МАТЕРИ БЫЛ ЕЁ МУЖЕМ! И ЧТО Я ПРИШЁЛ ЗА НЕЙ И УБИЛ ДРАКОНА!! Слова лились рекой, нескончаемой и безумной. Даже люди Манфреда — а их было непросто удивить — казались потрясёнными. Их пугало, как стремительно он менялся, как зловеще звучал его голос, как искренне он верил в каждое сказанное слово. Каждое. До последнего. — Лейна моя, — сказал Мейкар, поднимая голову. Голос его звучал тихо, но уверенно. — По праву отца и её собственному выбору. — Отца? — Манфред замер. На мгновение. Всего на одно. — Помнится, ты сам хотел отдать её мне? Или ты забыл? Турнир в честь вашей свадьбы. Ты! Хотел отдать мне её. Мне стоило забрать её сразу. Мейкар усмехнулся. Криво, горько, но в этой усмешке чувствовалась сила. — Ты глупец, если думал, что я отдал бы её кому-то. Ни тебе, ни любому другому мужчине я бы её не отдал, кроме её отца. А ты – просто жалкий трус. Ты был трусом и умрёшь трусом. Даже сейчас твои люди держат меня. Ты боишься меня, боишься, что я сломаю то немногое, что от тебя осталось. — Я не трус, но я учусь на ошибках. Я не настолько глуп, чтобы снова идти на бой с тобой, зная, что ты можешь меня убить. Но если мои люди убьют тебя, мои слова станут истиной. Я убью тебя. Убью твоих ублюдков. Убью того, кто в ней. А её я заберу с собой. Мейкар вздрогнул. Слово «заберу» обожгло его сознание. Жива? Жива?! Эта мысль пронзила его, вытеснив боль в ноге, кровь, что стекала по телу, и клинки, окружавшие его. Жива. Она жива. В этот миг, внезапно для всех, раздался свист арбалетного болта. Тонкий, злой, он вонзился в плечо одного из людей Манфреда. Тот рухнул, не успев вскрикнуть. Второй и третий болты последовали через время, раня и сбивая с ног тех, кто удерживал Мейкара. Их хватка ослабела. Всего на мгновение, но этого хватило. Принц и Манфред резко подняли головы. На балконе, вдали, стояла Лейна. Её тонкая, изломанная фигура едва держалась на ногах. В левой руке она сжимала арбалет — тяжёлый, громоздкий. Левая ладонь, израненная, с трудом удерживала оружие. Правая рука, дрожащая и окровавленная, лежала на спусковом крючке. Лицо Лейны, бледное и окровавленное, искажалось от боли. Губы дрожали, по щекам текли слёзы — или кровь? — и падали на перила балкона. Но глаза её горели. — Лейна... — на выдохе произнёс Мейкар. Когда паника улеглась и страх отступил, Лейна услышала, как всадники ворвались во двор замка. Топот копыт, крики, звон стали. Она ползла, обессиленная и измученная болью, желая увидеть Мейкара. Показать, что она жива. Что она здесь. Добравшись до балкона, Лейна увидела, как его — горячо любимого мужа — окружили. Поставили на колени и клинки нацелились на него. Речи Манфреда доносились даже до неё — громкие, безумные, отвратительные. Она судорожно осматривала покои в поисках чего-то, что могло бы помочь. Первым и единственным, что бросилось ей в глаза, был арбалет на стене. Висящий и ждущий. С трудом поднявшись на ноги — колени дрожали, живот горел, — Лейна подцепила его пальцами. Тяжёлый и холодный. Но проблема была в том, что арбалет требовал двух рук, как и лук. Она посмотрела на свою левую ладонь: на то, что от нее осталось — распухшие, посиневшие, искривленные пальцы. Лейна не могла их сжать, не могла держать ничего. Но она взяла арбалет и положила его на израненное предплечье, крепко прижав к телу. Правой рукой, которая еще слушалась, она попыталась натянуть тетиву. Выстрелить. Но резкая боль ударила её в живот. Снова. И снова. — Прошу... — умоляюще прошептала Лейна, сжимаясь от боли. — Прошу, дай мне помочь ему. Кэлира, прошу... Потерпи. Немного. Дай помочь твоему отцу. Боль отступила. На мгновение и Лейна выпустила первый болт.

Время, когда клятвам надо обрести силу.

Отец всегда говорил: слова — пустой звук, клятвы — лишь пыль. Пока не приходит время их доказать. И это время настало. Мейкар поклялся защищать её. Лейна обещала принять его защиту и защищать его в ответ. Они произнесли свои клятвы перед чардревом, перед старыми богами и друг перед другом.

И теперь — теперь это время пришло.

Мейкар мгновенно схватил булаву, выпавшую из рук убитого Лейной. Тяжёлую, шипастую, смертоносную. Одним ударом он размозжил голову другому псу. Удар, хруст — зубы вылетели, жёлтые, окровавленные. Кровь брызнула на лицо, на руки, на землю. Затем последовал ещё один удар булавой по груди, ломая кости, рёбра, грудину. Нога взметнулась вверх, яростно, резко, и сапог опустился на другую ногу, ломая кость. Мейкар словно пробудился от забытья, увидев свою живую жену. Силы вернулись, появилось желание выжить. — Qubemās! — крикнул Мейкар Лейне на валирийском. Голос сорвался. Яростный. Отчаянный. Но Лейна снова выпустила арбалетный болт. Убивая того, что стоял за спиной у Мейкара. Точно. В шею. Он едва усмехнулся её меткости — криво, горько, — и взгляд на секунду стал нежным. Обращаясь к ней. Но сразу же помрачнел. Давая понять: спрячься. Немедленно. Лейна ответила тем же — взглядом, полным боли и решимости, — стараясь не показать своё состояние. То, что сотворил с ней Манфред. Она быстро поднесла правую ладонь к губам — окровавленную, дрожащую, — и выпустила поцелуй. В воздух. В него. В их любовь. И тут же бросила взгляд в сторону, заметив, как Манфред ускользает. В темноту. В сад. В бега. Мейкар уже было хотел сделать шаг к ступеням — забежать в замок, к ней, — но Лейна резко мотнула головой, отчаянно прося его остановиться. Он увидел, как её губы беззвучно прошептали: «Убей его». Никакого милосердия. В этот момент на принца сзади напал огромный мужчина. Мейкар мгновенно перекинул его через себя, резко и мощно. Затем он со всей силы ударил его булавой прямо в центр лица, размозжив череп. Один удар — и враг был повержен. — СПРЯЧЬСЯ! — прокричал Мейкар снова. Лейна кивнула, и в мгновение ока растворилась в темноте покоев. Принц огляделся, наблюдая за своими воинами, которые с достоинством сражались, не давая врагу ни малейшего шанса. Вдалеке он заметил, как две фигуры бесшумно проскользнули через заднюю дверь. Это были Эйрион и Дейрон. Мейкар облегчённо выдохнул, осознавая, что всё почти закончилось. Оставалось лишь убить ублюдка. Мейкар быстро поднял меч, затем так же стремительно убрал его в ножны. Он схватил с земли щит — деревянный, обитый железом, в крови и грязи — и бросился вперёд. Всех, кто вставал у него на пути, он встречал ударом булавы. Что несла за собой смерть. Иногда быстрая, иногда мучительно медленная. Он бил в лицо, в грудь. Иногда быстро вытаскивал кинжал и вонзал его в шею, нанося глубокие раны. Чужая кровь заливала его. Он чувствовал её вкус на губах, в глазах, во рту, даже в носу. Сплёвывал — красное, солёное — и снова поднимал оружие. Слышно было, как его люди расправляются с нежданными гостями. Крики, ор, звон оружия — всё это сливалось в оглушительный гул. Он не слышал ни себя, ни своего дыхания, ни биения сердца, ни мыслей. Забежав в сад, он почувствовал, как всё стихло. Будто цветы поглотили звуки. Розы, лаванда, мята — тот самый сад, где Лейна любила посидеть. Где они говорили, смеялись, где они жили. Сейчас здесь царила тишина. Густая, обманчивая, смертельная. Он был уверен, что видел, как этот мерзавец Манфред забежал сюда. — Ты проиграл, — произнёс Мейкар. Он двигался осторожно, внимательно оглядывая деревья, кусты и цветы. — Твои ублюдки тебя не спасут. Лучше выйди и прими смерть. Обещаю, я буду убивать тебя медленно. Услышав шорох листвы и щелчок заряжаемого арбалета, Мейкар мгновенно выставил щит вперёд. Болт тяжело и глухо ударил в него, отдача отдалась в руку. Он быстро побежал и ударил щитом в лицо соперника, сбивая его с ног. Мужчина рухнул на землю, в цветы. Но это был не Манфред. Мейкар с силой наступил сапогом на член пса, и тот вскрикнул громко и пронзительно. Принц выставил ладонь вперёд — и из пальцев выскользнул кинжал. Протыкая шею нападавшего. Ещё один убитый. — У твоих людей яйца хотя бы есть, — произнёс Мейкар, поворачиваясь в темноту. — Не боялись выйти против меня. Выходи, Манфред! Мейкар пристально смотрел. Он слышал как минимум троих. Может, четверых. Они смотрели из глубин — из тени, из кустов, из-за деревьев. И он знал: один из них — Манфред. — Кто сдаст мне ублюдка Манфреда — того ждёт быстрая смерть. Обещаю, буду нежен с вами. Мейкар услышал резкий, злой шорох справа, за кустами роз. Он мгновенно выхватил кинжал из мертвого тела, с влажным хрустом, и метнул его в убегающего. Лезвие блеснуло в свете звезд, свистнуло и вонзилось в спину. Человек рухнул, но остался жив, и Мейкар слышал, как он барахтается в цветах Лейны, пачкая бутоны своей темной, густой кровью. Обманный манёвр. Манфред, воспользовавшись моментом, когда принц метнул кинжал в другого, быстро, как тень, выскочил из кустов. Он на всех парах бросился обратно во двор, крича своим людям готовить коня. Его пронзительный, безумный голос разнёсся над садом, замком и всем вокруг. Дондаррион бежал. Мейкар закипал от гнева и злости. Этот ублюдок — мертвец, трус — снова ускользал. Как тогда, на турнире, в первый раз. Но теперь все было иначе. Теперь он не мог уйти. Мейкар бросился к нему, громко зовя Грома. Громко, отчаянно, яростно. — ГРОМ! КО МНЕ!! Манфред и трое его псов бросились бежать, оставив тех, кто продолжал сражаться. Они бросили своих товарищей на растерзание драконам, обрекая их на гибель. Это были трусы. Всегда ими были. Гром уже стоял наготове — чёрный, сильный и преданный. Принц одним прыжком оказался в седле и без промедления пустил коня вперёд. Копыта застучали по земле громко и мерно. Он бросил быстрый взгляд на замок: на балкон, на окна. Туда, где была она. Лейна. Его Лейна. Его жизнь. Его сердце. Он снова покидал её. Сердце Мейкара сжималось от боли. Но он не мог поступить иначе. Не мог позволить ублюдку жить, дышать, ходить по земле и прикасаться к тому, что было ему дорого. — Прости, — прошептал он в темноту — Я вернусь. Обещаю. Принц Мейкар и Гром растворились в лесной темноте. Тёмная фигура. Чёрный конь.

Смерть мчалась по их следам.

Лейна почувствовала приближение спасения. Она перестала замечать запах дыма, который проникал в лёгкие, и грохот пожара, пожиравшего стены замка внизу. На мгновение она успокоилась, осознав, что самое страшное позади. Мейкар здесь. Он пришёл. Он спасёт её. Она прижалась лбом к холодной, шершавой каменной стене, и из её ослабевших рук выпал арбалет. Глухой удар о каменный пол вернул её к реальности. Девушка ощущала, как тело продолжает захватывать её. Слабость, тяжесть, чужеродность. Она с трудом пошевелилась, бросив взгляд на упавший арбалет. Тяжёлый, бесполезный. И тут с её губ сорвался хриплый крик — тихий, но всё же крик. Под ней образовалась маленькая лужа. Небольшая, но она всё поняла. Резко задрав сорочку почти до пупка, девушка увидела влажную дорожку, стекающую по её ногам. Прозрачная, тёплая — воды отошли. Яд достиг ребёнка. Она рожает. Глаза расширились ещё сильнее, ещё страшнее. После белой, почти прозрачной дорожки появилась мелкая, но алая кровь. Яркая. Её кровь. Кровь её дочери. — Только не это... — прошептала она. Голос сорвался. — Прошу... Не сейчас... Только не это... Моя милая... Кэлира... Лейна прижала ладонь к губам. Её пальцы дрожали. Она не знала, что делать. Мысли путались, тело не слушалось. Внезапно ноги подкосились, и взгляд потерял ориентацию. Всё потемнело на мгновение. Когда она пришла в себя, то уже лежала на полу, на холодном камне. Яд медленно проникал в её организм, принося с собой новую, сильную боль. Такая боль, что перехватывало дыхание, темнело в глазах и хотелось кричать. Но крик был невозможен: голос сорван, горло сжато. — Прошу... — обратилась она к своим богам. К старым. К чардреву. К лесу. К чему угодно. — Дайте мне родить... не забирайте её... умоляю... прошу вас... Он не переживёт этого... а её... оставьте... оставьте её ему... Она шептала, умоляла, просила. Не забирать её дитя. Она была готова отдать всё. Себя — им. Себя — богам. Себя — смерти. Лишь бы не оставлять Мейкара в одиночестве. Лишь бы спасти малышку. Лишь бы Кэлира жила, дышала, смеялась, любила. Сердце Лейны билось всё быстрее и быстрее, а потом вдруг замирало. Оно замедлялось, словно отсчитывало последние удары. Её бросало то в жар, то в холод. Тело горело, как в огне, а кости ломило, будто она замерзала на морозе. Казалось, боги насмехались над её мольбами и надеждами. Лейна не могла даже добраться до кровати. Её тело рухнуло на пол, на холодный камень, и она осталась лежать, глядя на закрытую дверь. Дверь, которая была заперта и, возможно, никогда больше не откроется. Её уже не пугал пожар. Не пугал густой чёрный дым, заполняющий комнату и забивающийся в лёгкие. Её пугало другое — её собственное тело снова становилось чужим. Оно переставало слушаться, переставало быть её частью. Она нежно провела правой ладонью по животу. Круговыми движениями, медленно. Ей казалось, что она ничего не ощущает — ни тепла, ни холода. Тело было как камень, холодное и чуждое. Но она продолжала гладить. Потому что должна была. — Я буду любить тебя, — прошептала она. Голос едва слышен. Хриплый. Слабый. — Всем сердцем. Обещаю. Лейна закрыла глаза. Медленно, чувствуя, как тело перестало быть её. Оно погружалось в темноту. В пустоту. Без выхода и спасения. Только тьма и тишина. И её дочь внутри. Ещё живая, бьющаяся. Всё ещё её. Перед тем как закрыть глаза, она успела подумать, что хотя бы увидела Мейкара в последний раз. С мечом. В бою. Он был прекрасен. Даже сейчас — израненный, уставший, в чужой крови, — он был прекрасен. Её дракон. Она так и не забрала свои слова назад. Те, что бросила ему тогда, в саду, подняв траурную вуаль и глядя прямо в глаза: «Я больше не люблю тебя». Ложь. Самая страшная ложь в её жизни. Лейна столько раз хотела сказать правду. Столько раз слова подступали к горлу, к губам — и застревали. Гордость. Страх. Привычка молчать. Она жалела. Обо всём. О каждом дне, что провела вдали от него. О каждом слове, что не сказала. О каждой ночи, что проспала в одиночестве. О каждой ссоре. О каждом молчании.

«Люблю. Люблю. Люблю.»

Три слова. Такие простые и невозможные.

***

Эйрион и Дейрон бесшумно открыли дверь и шагнули в коридор первого этажа. Воздух был плотным, тяжёлым. В нём витал запах дыма — едкого, чёрного — и крови. Дверь едва слышно скрипнула. Эйрион замер, прислушался, но услышал лишь треск огня вдалеке и приглушённые крики. Он шагнул первым, и Дейрон — за ним, стараясь ступать так же бесшумно, хотя получалось хуже. Эйрион увидел их первым. Двое копошились в покоях — в дальнем конце коридора, у открытой двери. Спиной к выходу. Они рылись в сундуках, выкидывая на пол вещи, ткани, что-то блестящее. Грабили. Как крысы. Как падальщики. Братья переглянулись. Один взгляд — и всё было ясно. Эйрион бесшумно подбежал, используя свой многолетний опыт, отточенный в тренировках с Джорахом. Он двигался мягко и быстро, как тень. Кинжал сверкнул в его руке и вошёл в шею пса. Один глубокий и точный разрез. Юноша быстро закрыл рот мужчине ладонью, не давая ему издать ни звука. Пёс дёрнулся, задрожал и обмяк. Кровь хлынула на пол, вещи и руки Эйриона. Она была тёмной и густой, а воздух наполнился мокрым бульканьем. Дейрон побежал — тоже быстро, но тихо не получилось. Пёс обернулся, его глаза, налитые злобой, уставились на юношу. Не теряя ни секунды, Дейрон вонзил меч ему в живот. Резко. Глубоко. Лезвие вошло в плоть с влажным, тошнотворным звуком. Мужчина открыл рот, пытаясь закричать, но Эйрион, стремительно оказавшийся рядом, ударил мечом прямо в его рот. Кровь брызнула, заливая обоих: лица, одежду, стены. — Какая мерзость! — раздраженно пробормотал Эйрион, вытирая кровь. Он провел ладонью по щеке и подбородку, размазывая красные полосы. — Быстрее! Дейрон! Но Дейрон не двигался. Для юноши это было первое убийство. Раньше он применял оружие только на тренировках и на турнирах. Даже когда они были в туннелях Красного замка — в той самой тьме, в той самой грязи, — всю грязную работу на себя взяли Эйрион и Валарр. Не он. Но теперь его руки были в настоящей, чужой, мёртвой крови. Он смотрел на свои ладони, на красное, липкое пятно, и не мог пошевелиться, дышать или думать. — ДЕЙРОН?! — Эйрион схватил его за плечи. Резко. Сильно. Встряхнул. — ДЕЙРОН! Юноша тряхнул головой, приходя в себя. Его взгляд, туманный и отстранённый, постепенно прояснился. Он быстро закивал, давая понять, что всё в порядке. Оба быстро оглянулись. Замок горел изнутри. Огонь, свирепый и безжалостный, пожирал стены, гобелены и мебель. Дым поднимался к потолку, густой и чёрный, затем медленно опускался вниз. Жар обжигал лицо, а воздух становился тяжёлым и удушливым. Вдалеке послышался грохот — рухнула балка, крыша или чья-то жизнь. Дейрон отступил на шаг. Его зрачки расширились, а губы едва заметно задрожали. — Где она может быть? — Разделимся, — быстро проговорил Эйрион. — Так мы быстрее её найдём. — Ты обезумел? Разделиться?! — А есть другие идеи? Дейрон тяжело дышал. Воздух вырывался из груди резкими толчками, но мысли не приходили. Никаких идей — ни хороших, ни плохих. Только страх. Только дым. Только огонь. — Не подставляйся, Эйрион. — Ты тоже, — хлопая его по плечу, ответил Эйрион. — Ты направо, я налево. Быстро обойдём. Кто найдёт — даст сигнал. Один свист — не нашёл. Два свиста — нашёл. Три свиста — руки в ноги и беги на помощь. — Ты собрался звать меня на помощь? — с едва сдержанной усмешкой сказал Дейрон. Дейрон знал, что в военном деле он один из самых слабых среди детей Таргариенов. Даже Эймон, который любит читать книги и стрелять из лука, владеет мечом лучше его. Хотя Эймон младше, он был сильнее. А он — Дейрон — старший и хуже всех. — ТЫ! — Эйрион ткнул в него пальцем. — Зови, если я понадоблюсь! Понял?! Не подставляйся! Не умирай! Дейрон! Оба брата быстро хлопнули друг друга по плечу — коротко, сильно, — и скрылись по своим дорогам. Замок быстро погружался в дым и огонь. Дейрон схватил копьё. Оно лежало на полу в крови и грязи. Подняв его, он почувствовал тяжесть и длину. Это было хоть что-то. Через два метра он увидел мёртвого стражника. Это был тот самый, который часто улыбался ему. Немного старше него, присланный королём на службу. Его стеклянные глаза смотрели в потолок, в никуда. Юноша быстро осматривал покои. Везде было пусто, или смерть уже пришла. В кладовой он нашёл мёртвого слугу. Мужчина, не старик, но и не молодой. Его пустые глаза смотрели на Дейрона. Ужас охватил принца.

Его сон становился реальностью.

Осмотрев всё, он побежал вверх по лестнице. Но не успел сделать и шага, как увидел троих людей в коридоре. — В пекло, — процедил юноша. — «Не подставляться» — легко сказать, чем сделать. Я начинаю жалеть о прогулянных тренировках. Обязательно начну заниматься, как только этот кошмар закончится. Главное — не забыть про это. Он шептал себе это. Словно успокаивая. Всего-то надо было пережить этот кошмар. А может, это и вовсе сон? Может, ему просто надо проснуться? Ущипнуть себя? Открыть глаза? И всё исчезнет? Дейрон тихо выставил копьё вперёд и медленно шёл, почти наступая на пятки людей Дондарриона. Он ждал удачного момента. И когда один из троих неожиданно повернул голову, юноша быстро вытянул копьё и ударил прямо в сердце, глубоко и точно. Двое ринулись на него, но он был быстрее и резче. Он резко вытащил копьё с влажным хрустом и уткнул наконечник в пол. Оттолкнувшись ногами, он ударил ими сразу двоих по груди. Один упал сразу, второй устоял. Тогда Дейрон быстро пригнулся и нанёс несколько ударов кинжалом с пояса — в бёдра, в пах, в живот. Второй рухнул на колени. Быстро откинув кинжал, он воткнул копьё в грудь, в область лёгких, и сделал быстрый круг, разрывая внутри всё. Второй, тот, что упал, почти поднялся, когда юноша вытащил копьё и повертел его. Сначала он повторно уронил мужчину, а потом вонзил копьё прямо в член. — СУКААА! — прокричал тот. Голос сорвался на визг и тут же получил новый удар в живот. — Прошу прощения, — выдохнул Дейрон. — Хотел попасть в живот, но и в член тоже неплохо вышло. Дейрон быстро осмотрел свою работу и не смог сдержать удивлённого вздоха. Если бы здесь был Арлан — он бы как минимум уронил свою челюсть на пол. Юноша показал всё, чему научился, всё, что от него осталось. Он огляделся, убедился, что вокруг никого нет, и свистнул, сигнализируя, что поиски продолжаются. Через пару мгновений раздался такой же свист. Брат тоже ничего не нашёл. Эйрион почти закончил проверять первый этаж. Дым заполнял всё. Он закрыл нос локтем, но это почти не помогало. Глаза щипало, слёзы текли сами собой, и он почти ничего не видел. Вбежав в зал, где недавно ужинали, смеялись и пили вино, он быстро осмотрелся. Пусто. Никого. Только опрокинутые стулья, разбитая посуда и кровь на полу. У самой двери, у самого выхода, он услышал тихое шипение. Юноша поднял голову, пытаясь разглядеть что-то сквозь дым. Но глаза щипало, и мир вокруг расплывался, теряя очертания. — ЗДЕСЬ КТО-ТО ЕСТЬ? ЛЕЙНА?! Тишина. Только треск огня и гул пламени. Он не услышал ничего. Списал на звук. На игру огня. Снова почти ушёл. Когда тихий вскрик донёсся откуда-то из дальнего угла зала. Эйрион выставил меч вперёд. Резко. И начал двигаться бесшумно — медленно, настороженно, — пристально смотря по сторонам. Ожидая нападения с любой стороны. Из тени. Из-за стола. Из-за колонны. Но врага не оказалось. Кое-кто другой был там. Ульф. Эйрион заметил юного мейстера с окровавленными ладонями и бледным, грязным лицом. Тот навис над Эсме, лежащей на полу. Из её груди сочилась кровь. Глаза служанки были закрыты, ресницы дрожали, дыхание — слабое, прерывистое — почти не ощущалось. Принцу сразу стало ясно: Ульф — источник её раны. Он ударил её, ранил, хотел убить. Эйрион быстро ударил мейстера ногой, яростно и резко, не позволяя ему приблизиться к служанке. Ульф отшатнулся, ударился затылком о стену с глухим, тяжёлым звуком и начал жалобно скулить. — ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛ, ЧЕРВЯК?! Юноша быстро осмотрел девушку, проверяя, нет ли других ран. Но, кажется, их было всего одна — глубокая, слишком глубокая. Кровь не останавливалась, медленно и неумолимо стекая. — Я клянусь, я ничего не делал! — Ульф поднял руки. Дрожащие. Окровавленные. — Я хотел ей помочь! Клянусь! Принц постепенно остыл от гнева и ярости. Он заметил рядом сумку мейстера, из которой были разбросаны ткани, склянки, нити и иглы. Похоже, Ульф действительно пытался помочь Эсме — зашить рану и остановить кровь. Эйрион неохотно опустил меч и коротко, резко кивнул, разрешая Ульфу завершить начатое, хотя бы как-то и побыстрее. Эсме почти не двигалась, лишь изредка издавала тихие, беспомощные звуки — то мычание, то хныканье. — Где Лейна?! — Эйрион резко обернулся к Ульфу. — Ты видел принцессу?! Ульф посмотрел на принца. Сказать что-либо он не мог. Стыд и страх парализовали. Мейстер боялся, что Эйрион узнает о его поступке и убьёт его без колебаний. Не спросит почему, не выслушает объяснений. Для принца он уже стал предателем. Трусом. Червяком, которым Эйрион его уже назвал. И это была правда. Он действительно был трусом. Предателем. Червяком. — Они увели её... — выдавил он. Голос сорвался. — Я слышал, как они хотели запереть её в комнате... Но куда увели — не знаю... — И ТЫ ПОЗВОЛИЛ?! Эйрион резко схватил Ульфа за воротник. Поднял его так, что ноги мейстера оторвались от пола, а воротник впился в шею. — Я не мог… я испугался. Я спрятался под столом, когда крики не замолкали. Я просто не смог… Глаза Эйриона потемнели, как будто всё человеческое в нём исчезло. Это случилось из-за слов. Из-за криков Лейны. Из-за того, что этот мейстер, которому они должны были верить, прятался под столом, пока её мучили и она звала на помощь. — Что ты наделал? — прошипел принц. Он сжимал ворот так сильно, что невольно начал душить Ульфа своими руками. Тот хрипел. Задыхался. Краснел. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! Громкий звук — словно что-то падало и рушилось — оглушил их. Времени не оставалось. Огонь подбирался все ближе. Дым становился гуще, тяжелее. Эйрион резко разжал руки и швырнул Ульфа в стену. Тот рухнул, съехал на пол и закашлялся. — Где мейстер Эдмунд? Орис? Ульф прошептал, едва шевеля губами. Было понятно без лишних слов: их больше нет. Обоих. Эйрион опустился на колено, не зная, как поднять Эсме, чтобы не сделать ей ещё больнее. Осторожно, с трепетом он обхватил её и поднял на руки. Она была удивительно лёгкой, почти невесомой. Голова безвольно откинулась, волосы рассыпались по плечам, а кровь медленно стекала на пол. Он пошёл прочь из зала. Мейстер — не зная, что делать, — прибился к нему. Как котёнок. Как побитая собака. Как тот, кому больше некуда идти. Эйрион уже хотел шикнуть на него. Отогнать. От себя. От неё. Но — искать Лейну, держа на руках Эсме, да ещё если кто-то встретится в замке, — он один не сможет. Не справится. Не успеет. Услышав очередной свист от Дейрона — один, короткий, — Эйрион сжал зубы. Надо продолжать искать. Сейчас же. Эйрион медленно поднимался по лестнице, осторожно и с опаской. Он то и дело резко оборачивался на любой шум — шорох, дыхание — и каждый раз его взгляд падал на Ульфа. Тот выглядел настолько нелепо, что путался в собственной мантии. Ткань постоянно цеплялась за ступени, выступы и ноги, он спотыкался, хватался за стены и шумно дышал. Эсме прижалась к принцу, несмотря на боль и кровь. Её дыхание было едва уловимым — прерывистым и слабым. В отличие от неё, мейстер шумел, как крыса, загнанная в угол. Юноша осторожно положил девушку на пол, прислонил к стене и поручил Ульфу следить за ней. Он сделал это голосом, жестом и взглядом, а сам побежал осматривать ближайшие покои. Мейстер нервничал от каждого звука и шороха. Его шаги звучали громко и нервно: тук, тук, тук. Он боялся, что убийца выскочит из комнаты и убьёт их с Эсме. Мейстер сжал губы и мотал головой, пытаясь найти белую голову Эйриона. Сколько можно? Когда же Эйрион вернётся? Увидев его, бегущего обратно, Мейстер с облегчением выдохнул. — Её здесь нет. — Возможно, они её забрали? — предположил Ульф. Однако, вспомнив слова Манфреда, он почувствовал, как его лицо стало ещё бледнее. Эйрион быстро подхватил девушку на руки и ускорил шаг. Быстро обходя всё. Он начал звать Лейну по имени. Громко. Отчаянно. Давая понять, что её ищут. Что она не одна. Что помощь рядом. На что Ульф резко схватил принца за локоть. Резко. Испуганно. — Нельзя кричать! Мы же к себе внимание привлечём! — Заткнись! — Эйрион резко дёрнул руку. — Ты меня ещё учить будешь?! Юноша стремительно шагнул на галерею, не глядя вперёд. Его сапог глухо и тяжело ударился о камень. Он заметил, как лицо Ульфа изменилось: осунулось, губы раскрылись, глаза расширились. Принц резко обернулся и увидел причину испуга мейстера. Джорах. Он лежал в центре галереи, на камне. Неподвижный. В крови. Лицо бледное, застывшее, устремлено к потолку. Глаза открыты, пустые, стеклянные, смотрят в никуда. Руки раскинуты в стороны. Рядом меч — верный спутник. В плече торчал кинжал. Множество ран — на груди, спине и боку — зияли темной пустотой. Кровь под ним застыла густой темной массой, неподвижная, как и сам он. — Нет... — прошептал Эйрион. Голос сорвался. — НЕТ! НЕТ! Он закричал. Громко. Сорванно. Нечеловечески. Ульф испуганно зажал уши. От крика. Эйрион резко опустил Эсме на пол и прислонил к стене, не раздумывая и не оглядываясь. Спотыкаясь и едва удерживая равновесие, он бросился к своему наставнику, к Джораху. Мужчина был не просто королевским гвардейцем. Он стал для юноши почти отцом, дядей, старшим братом и другом. Джорах всегда был рядом, учил, поддерживал, защищал и понимал его. Он не оставлял его, даже когда все остальные отворачивались. Джорах был с ним почти с самого рождения. Юноша начал трясти тело наставника, хватая его за плечи, руки, лицо, волосы. — Джорах! Открой глаза! Ну же! Давай! ОТКРОЙ ГЛАЗА! Он кричал. Из глаз потекли слёзы. Он был уверен — абсолютно уверен! — что Джорах жив. Ему казалось, будто он сражается во дворе, бьётся и убивает ублюдков. Он даже не мог представить, что увидит его среди убитых. Так не должно было случиться. Не он. Пусть Ульф. Пусть кто угодно другой. Но только не он. Эйрион разрыдался так сильно, что плечи задрожали. Он опустил голову на грудь наставника, сжал его волосы, впившись пальцами в окровавленные пряди. — Прошу... Ну, Джорах! Я знаю, что ты не умер! Давай! Хватит! Не издевайся! ОТКРОЙ ГЛАЗА! ПОДНИМАЙСЯ!! На крики — на шум, на рыдания, на всё, — в галерею с другой стороны поднялись трое. Ублюдки. Ульф первым увидел их. Его глаза расширились от страха. Ноги сами сделали пару шагов назад. Он хотел убежать, спрятаться, раствориться. Но вместо этого он быстро окликнул принца. — ЭЙРИОН! ВПЕРЕДИ! Принц поднял голову. Его глаза потемнели. Зрачки расширились, поглощая весь свет. В них отражалась лишь чернота, ярость и смерть. — А вот и его ублюдок! — указал один на волосы Эйриона. — Ты кого ублюдком назвал, свинья? Эйрион выхватил свой меч. Затем поднял второй — клинок Джораха, вылетевший из его холодных пальцев. Он держал оба меча. Свой и наставника. — Ваших рук дело? — Моих, — тихо произнёс мужчина, стоявший в стороне, за спинами товарищей. Его голос звучал спокойно, гордо и уверенно. Эйрион долго смотрел на него, не моргая. Его голос, когда он наконец заговорил, заставил Ульфа похолодеть. — Тебя я убью последним. С этими словами юноша ринулся в бой, не дожидаясь нападения своры псов. Он отбросил все мысли: о правилах, о приличиях, о том, что на нём нет доспехов, о наставлениях отца — не подставляться. В его голове была лишь одна мысль: убить. Убить как можно больше и мучительнее. Никто не получит быстрой смерти. Эйрион оттолкнулся от стены, размахнулся и взметнул клинки: свой и меч Джораха. Одним движением он срубил голову с плеч. Чисто, точно. Кровь брызнула тёмной густой струёй, и голова глухо, тяжело покатилась по камню. Они в ужасе посмотрели. Понимая. Что перед ними — безумец. Из дома Таргариенов. И это не они пришли убивать. А он. Его глаза всё ещё не моргали. Быстро смотрели. Выбирая очередную жертву. В него пытались попасть мечами. Но он был быстрее. Разворачивая корпус влево. Вправо. Уклоняясь. Уходя. Один взмах его меча — вспорол живот снизу вверх. Начиная с паха. Доходя до горла. Кишки вывалились — серые, влажные, — и мужчина рухнул. Захлёбываясь собственным криком. Ульф наблюдал за происходящим безумием, не зная, что предпринять. Схватить Эсме и бежать? Но куда? Он слышал, как сталь скрежетала о сталь, и видел, как Эйриона заливала кровь. Его волосы окрашивались в красный от потока чужой крови. В какой-то момент клинок меча пронесся в миллиметре от шеи принца, но тот успел отпрянуть назад. Затем быстро отбежал. Пёс подумал, что Эйрион собирается бежать, но у принца был другой план. С разбегу, мощно и яростно, он взметнулся в воздух и запрыгнул на двухметрового мужчину — того самого, что убил Джораха. Тот даже не успел отреагировать, как Эйрион вонзил кинжал прямо в его темя. Глубоко, до самой рукояти. Мужчина рухнул на каменный пол с тяжелым, гулким звуком, увлекая за собой принца. Юноша отлетел, роняя кинжал и меч. Сталь зазвенела по камню, и эхо разнеслось по галерее. Ульф не скрывая удивлённой улыбки, смотрел. Мастерство Эйриона было великолепно. Он даже был рад, что ему тогда досталось мало. У него даже промелькнула мысль, что юноша тогда сдерживался. — Ты всех убил! — воскликнул Ульф. Эйрион перевернулся на спину. Его тело гудело от напряжения, мышцы дрожали. Он почти поднялся, когда услышал знакомый звук. Арбалет. Тетива. Свист. Принц быстро вскочил на ноги и сгруппировался, ожидая удара. Но боли не последовало. Он открыл глаза, инстинктивно прикрытые, и увидел Ульфа. Тот стоял в нескольких метрах, вытянув руки, закрывая его. Болт пронзил мейстера прямо в сердце. Юноша схватился за рукоять меча Джораха и метнул его как копье, убив последнего ублюдка, вышедшего с другой стороны галереи. Четверо мёртвых врагов. Принц быстро подлетел к Ульфу. Не давая тому рухнуть на пол. Подхватил. Крепко. — ИДИОТ! ЗАЧЕМ ПРИКРЫЛ МЕНЯ! Я БЫЛ ГОТОВ! Эйрион не понимал, как вытащить болт. Как помочь Ульфу. Что делать. Мейстер смотрел на него. Его глаза быстро моргали и из уголка рта потекла тёмная кровь. Он захлебывался в собственной жидкости. — Я должен... я должен... должен был... сделать... хоть... хоть что-то хорошее... Он говорил. Сбивчиво. С трудом. Каждое слово давалось с болью. — Я дал... я дал... Лей... дал... дал... Эйрион пытался помочь. Пытался. Но Ульф быстро погас на руках у принца. Того, кто стал его ночным кошмаром в Летнем замке. Он умирал, закрывая собой принца. Ульф так и не смог закончить свою фразу. И принц так и не понял, что тот хотел сказать. Что-то важное, нужное. Но не успел. Болт оборвал жизнь юного мейстера прежде, чем тот закончил говорить. — Ульф... — прошептал Эйрион. Видя, как в глазах исчезал блеск жизни. Принц всхлипнул, обнял его крепко и осторожно положил на пол, прикрывая глаза теплой рукой. — Спасибо... Эйрион замер в растерянности. Не зная, куда идти и что делать дальше. Он едва добрался до места, где оставил Эсме, и, подняв её на руки, прижал к себе, не давая ей увидеть мёртвых людей, включая Джораха. Бросив последний взгляд на галерею, он оставил всех позади и опустил глаза. Уже собираясь продолжить путь, Эйрион заметил капли крови, равномерно тянущиеся вперёд. Быстро оглядевшись, он убедился, что не ранен сам и рана Эсме не открылась. Но, приглядевшись, понял: кровь свежая, но не совсем. Тяжело сглотнув, он решил следовать за ней. Проходя длинный коридор и заглядывая в комнаты, Эйрион слышал, как кто-то бежит вдалеке. Но с Эсме на руках он не мог сражаться, поэтому прятался за лестницами и дверями. Когда коридор наполовину был пройден, а покоев стало меньше, он понял, что впереди покои его отца. Не заглядывая в другие комнаты, юноша быстро направился туда, одновременно подавая сигнал Дейрону — один свист. Добежав до покоев, Эйрион осознал, что что-то не так. Лейна должна быть здесь — следы крови вели именно сюда. Но дверь не поддавалась. Если она внутри, почему не выходит? Почему не отвечает? Пугающие мысли мелькали в его голове. Одна страшнее другой. Она ранена. Без сознания. Умирает. Мертва. Он отчаянно пытался их отогнать, но они возвращались снова и снова. Дыма становилось всё больше — чёрного, густого, едкого, — и Эйрион закашлялся. Горло горело, лёгкие пылали, глаза слезились. Он пригляделся — и понял. Дверь не была заперта. Её сломали. Ручка была сбита, засов снаружи погнут и вбит в косяк так, чтобы изнутри её было не открыть. Кто-то позаботился, чтобы она не вышла. А на дереве — вмятины, следы ударов. И кровь. Её кровь? Он аккуратно опустил Эсме на пол у стены и принялся отчаянно стучать в дверь кулаками. — Лейна?! Лейна?! Он звал её. Всё громче. Всё отчаяннее. Ударяя кулаками всё сильнее. И сильнее. Кожа на костяшках лопалась. Старые шрамы — те самые, что помнили дверь закрытых покоев, — вскрывались. Снова. Свежая кровь — алая, яркая — заливала дверь. Пачкала дерево. Стекала по его рукам. Но дверь не поддавалась. Она не сдвигалась, не открывалась. Губы начали дрожать. Мелко и часто. Ладони жгло, они пульсировали болью. Но юноша не останавливался. — ЛЕЙНА! — завопил Эйрион, с силой ударяясь о дверь боком, плечом, всем телом. Но дверь оставалась несокрушимой. Как стена. Словно не желала его впускать. Эйрион быстро выдохнул. Резко. Набрал побольше воздуха в грудь — до боли, до хруста в рёбрах, — и издал два быстрых свистка. Сигнал Дейрону. Два свистка — значит, нашёл. Нашёл её. Она здесь. За дверью. Он подождал ещё немного — мгновение, всего одно, — и свистнул ещё три раза. Три свистка — руки в ноги и беги на помощь. Он нужен здесь. Прямо сейчас. Немедленно. Юноша отступил к стене, насколько позволяло пространство. Глубоко вдохнул, выдохнул и с разбегу навалился на дверь всем телом. Но и эта попытка не увенчалась успехом. Дверь заскрипела, застонала, но не поддалась. Не открылась. Однако за ней он услышал тихий, знакомый звук. — Эйрион... Голос. Её голос. Слабый. Хриплый. Едва слышный. Но её. Лейны. Она жива. Боги. Она жива. Жива. Жива. Жива. — Подожди! Я сейчас! — крикнул он. Голос сорвался. — ДЕЙРОН!! Он снова подал сигнал брату. Три свистка. Ещё раз. Быстрее. Громче. Отчаяннее. Но медлить было нельзя. Дым — его снова стало больше. Он заполнял коридор. Заполнял лёгкие. Заполнял всё. Эйрион быстро встряхнул тело. Руки. Ноги. Плечи. Пытаясь собраться со всеми силами, что у него, казалось, уже не осталось. Но выбора не было. Нужно было снести к чёртовой матери эту чёртову дверь. И он не собирался ей уступать. Не в этот раз. Больше ни одна дверь не встанет у него на пути. Ни одна. Никогда. Юноша выпустил воздух сквозь зубы — резко, со свистом, — и снова ударился об дверь. Плечом. Боком. Всем телом. Снова. И снова. И снова. Пока не увидел — как ему показалось, — маленькая щель образовалась. Тонкая. Едва заметная. Но она была. — Потерпи! Я почти открыл! Эйрион вложил всю силу в плечо, до последней капли. Он ринулся на таран, сбивая дверь. Она приоткрылась, скрипнув и застонав, но этого было недостаточно. Принц отступил на метр назад, резко и быстро. Он поднял ногу и ударил сапогом со всей силы, яростью и отчаянием. Дверь наконец поддалась, с треском, хрустом и грохотом, и открылась. Юноша не чувствовал боли в ладонях — хотя они горели неистово, пульсировали, кровоточили. Он просунул ладонь в щель — скользкую, липкую от его же крови, — и смог открыть дверь полностью. Он взял Эсме на руки — осторожно, но быстро, — и ещё одним ударом ноги раскрыл дверь настежь. С яркой, облегчённой улыбкой он влетел в покои. Но она быстро сошла на нет. Его лицо побелело. Быстро. Как ему казалось, никогда. Если только не в тот день. Когда он увидел мёртвую мать. Сейчас была картина не лучше. Он не мог даже пошевелиться. Руки начали дрожать. Мелко. Часто. Он осторожно опустил Эсме — там, где стоял, — боясь, что ещё мгновение, и он уронит служанку. Не в силах стоять, Эйрион опустился на колени. И начал ползти. К Лейне. Она смотрела на него. С едва заметной улыбкой. Она была белая. Как сама смерть. Сорочка в крови. Её левая ладонь — изломанная и искорёженная. Эйрион не мог смотреть на неё. Её волосы были обрезаны и окровавлены. Лицо казалось бледным и почти прозрачным. Он смотрел на её живот. На то, что всё ещё было внутри. — Ты можешь встать? — едва слышно произнёс Эйрион. Голос сорвался. — Тебе надо встать... прошу... Лейна едва качнула головой. Одно короткое, слабое движение. Правая рука, всё ещё слушаясь её, коснулась окровавленной ладони Эйриона и прижала её к своему животу. — Ульф... дал мне яд, Эйрион, — прошептала она. Голос сорвался. Хриплый. Слабый. — Я пыталась... Она скривилась от боли, и Эйрион подался вперёд, пытаясь понять, как ей помочь. Он заметил, что она была ледяной. Холодной, как сама смерть. — Я пыталась... пыталась... вытащить его... но, кажется... кажется, яд... Ей было трудно говорить: слова путались, выскальзывали, всё плыло. Она едва нашла силы сидеть, почти рухнула, но юноша успел её подхватить. Он поднял её быстро и осторожно, уложил на кровать и увидел кровь на полу. Тонкая алая линия тянулась от её лодыжки. Он понял, что происходит, раньше, чем она успела это сказать. Его глаза округлились. Выглянув на балкон, он увидел, что бой в разгаре. Выводить её сейчас было невозможно. Он не знал, что делать. Эйрион снова отчаянно свистнул три раза, но ответа не было. Только треск огня, крики и смерть. Лейна вытянула ладонь — правую, живую, — подзывая к себе Эйриона. Он мгновенно бросился к ней, опустился на кровать рядом, почти вплотную. — Скажи, скажи, что мне делать, — прошептал он. Голос дрожал. — Что мне делать?! Как помочь?! Эйрион метался по её лицу — по глазам, по губам, по бледной коже, — в поисках ответа. И ощутил, как кинжал покинул его пояс. Она вытащила его. Сама. Своей правой рукой. И приложила рукоять к его груди. Вот. Вот что нужно сделать. — Я умираю... — прошептала она. — Мне не родить. У меня нет сил, Эйрион... Но её ещё можно спасти... Прошу... прошу тебя... помоги мне. Её голос дрожал. От мысли, что ей приходится просить об этом. Просить о том, о чём не должна была. Не его. Не раненого мальчишку. Что не мог отпустить свою мать. Которую вырезал мейстер. Сейчас она просила об этом же. Жестокая ирония. — НЕТ! — воскликнул Эйрион. — НЕТ! Ты сможешь! Прошу тебя! Ты сможешь! Лейна едва удержала слезу. Одну, медленную. Она вложила кинжал в его пальцы, сжала их в кулак и направила к центру живота. — Мне жаль... мне жаль... что приходится просить тебя... но у неё должен быть шанс... Я не смогу сама... Эйрион заплакал. Его слезы были горькими. Он уткнулся лбом в холодный и мокрый лоб Лейны. Его губы дрожали. Он хотел снова свистнуть, позвать Дейрона, но не смог. Сил не осталось. — Не проси меня об этом, Лейна, — умолял он. — Прошу... я не смогу... Она заметила, как дрожали его пальцы, губы и всё тело. — Прости... что от твоей руки, Эйрион... Ты не заслуживаешь этого... Но ты обещал... Обещал, что будешь слушать меня... Мне не родить самой... Лейна сморщилась от резкой боли. Она зажмурилась, почти теряя сознание, но все же заставила себя снова посмотреть на юношу. — Она должна родиться, Эйрион... Я ничего не чувствую, кроме боли... Тело почти не слушается меня... Помоги ей... Не мне... Ей... Эйрион горько заплакал, медленно опуская кинжал к её животу. Лейна закрыла глаза, чувствуя, как холодное остриё касается её сорочки. Она глубоко вдохнула, мысленно прощаясь со всеми. Мейкар. Дейрон. Эймон. Эйгон. Эйрион... Её семья. Не по крови. По браку. Ставшая её семьёй. Её оплотом. Её защитой. Семья, которую она даже не верила, что приобретёт. Эймон — её мальчик. Её маленький. Её любовь. Она только успела услышать в свой адрес «мама». Эйгон — которого она ещё не успела заласкать. Не отдать всю свою любовь. Дейрон — она так и не смогла дать ему нужной поддержки. Сказать всё, что хотела. Боясь лишний раз стать для него напоминанием о страшных снах. Эйрион... Ох, Эйрион. Юнец, что стал ей братом. И поддержкой. Она так и не смогла сказать все слова благодарности ему. За всё. Не сказала, что любит его. Что любит их всех. Ей было так страшно сказать. Что она полюбила их всех. Мейкар... Боги жестоки. За что они забирают у него вторую жену? В таких муках? Это было нечестно. Она так и не сказала... Она хотела прожить с ним всю свою жизнь... Может быть, так и есть. Она прожила всю свою жизнь с ним. Осталось лишь одно. Отдать последние силы Кэлире. Глухой удар. А потом — звон кинжала. Лейна едва пересилила себя, чтобы открыть глаза. И увидела Дейрона. Он испуганно смотрел на них двоих. И Эйрион облегчённо вздохнул. Он пришёл. Боги, старший брат здесь. — Ты что творишь?! — крикнул Дейрон. Запирая попутно дверь. Заслоняя её сундуком. Стульями. Всем, что попадалось под руку. Он едва не задел Эсме — служанка лежала у стены, бледная, неподвижная; грудь ещё едва заметно поднималась. — Она не может родить, — дрожащим голосом сказал Эйрион. Бросая взгляд на неё. На брата. — Она не может... — Лейна рожает?! Эйрион судорожно кивнул. Паника накрывала его с головой. Пальцы начали дрожать, за ними последовали руки и плечи. Ещё немного, и он рухнет на пол. Дейрон быстро бросил взгляд на дверь. За ним гнались люди. Поэтому он так задержался. Забаррикадировав дверь, он указал на Лейну взглядом. — Приподними её. Не давай лежать. Посади её. Она должна тужиться! Эйрион начал быстро поднимать её. Усаживая. Как велел Дейрон. Тот прислонился спиной к двери. Слыша, как кто-то бежит. Топот. Крики. Ближе. И ближе. — Блядство, — процедил Дейрон. Лейна начала громко мычать. Скулить от боли. Её правая ладонь вцепилась в своё колено. И она закричала — от резкой боли, что проступила в ней. Голова запрокинулась. И она начала тяжело дышать. Часто. Рвано. Глубоко. — Подними сорочку, дурень! Посмотри! — Посмотреть куда?! — выпалил Эйрион и понял сразу. Он задрал сорочку. Резко. И увидел рану на животе — тонкую, красную, — и быстро опустил взгляд между ног. Боги. Боги. Ребёнок. Кажется, он выходит. Он мог поклясться, что видел, как ребёнок медленно выходит. — Ей нужна помощь… Ей нужен мейстер! — воскликнул Эйрион, охваченный страхом. — Надави на живот! — произнёс Дейрон. И тут же получил удар в спину через дверь. Кто-то начал ломиться к ним. — Живее! Нужно ей помочь! Иначе обе умрут! Надавливай! Эйрион взглянул на Лейну. Её лицо исказила родовая мука, глаза едва приоткрылись. Она кивнула, разрешая ему действовать. Он быстро поднял с пола кинжал, тот самый, что она вложила ему в руку, и вставил рукоять ей в рот, чтобы она не прикусила язык. Лейна, испытывая невыносимую боль, сжалась. И в этот момент Эйрион начал. Давить. Наверх живота. Наискосок. По направлению к тазу. Будто выталкивая ребёнка вдоль тела. — Прости... Лейна закричала с такой силой, что он хотел остановиться. Но её ладонь удерживала его. Она показывала, что нужно продолжать. Тело, будто пробудившись от боли, позволило ей сделать глубокий вдох и открыть глаза. Впервые она ощутила потуги — сильно и остро. Лейна закричала снова, отчаянно цепляясь руками, даже израненной, за кровать. Её бледное лицо покраснело от напряжения. На шее вздулись вены. Сквозь сжатые зубы она начала рычать, почти уткнувшись подбородком в грудь. — ТУЖЬСЯ! У ТЕБЯ ПОЛУЧАЕТСЯ! Когда первая потуга стихла, Лейна рухнула на кровать. Адреналин бушевал в её теле. Эйрион схватил её за руку и ободряюще водил пальцами по костяшкам. — У тебя получается. Ещё немного. Юноша бросил взгляд на Дейрона. Тот начал сооружать ещё большее укрепление возле двери. Стуки не прекращались. Как и крики за стеной. Лейна начала дышать сильнее. Чаще. Ощущая новую потугу. — Мне страшно... — успела произнести она. Снова начиная рычать от натяжения внизу. С такой силой. Так больно. Что голос сорвался на крик. На хрип. Она сжала ладонь Эйриона. С такой силой, что у него что-то хрустнуло. Но он не отдёрнулся. Лишь в ответ сжал её. — Лейна... У тебя получается! Эйрион резко опустил взгляд и увидел, что ребенок начинает появляться на свет. Головка, покрытая слизью и кровью, медленно выходила наружу. Он быстро поднял глаза, собираясь сказать, что всё почти завершилось, осталось немного. Но слова застряли в горле от увиденного. Зрачки Лейны исчезли, растворившись в белой мутной пелене. Её глаза напоминали глаза слепой, мёртвой, той, кто смотрит не на тебя, а сквозь тебя, в далёкие миры, куда живым нет пути. Губы её дрожали мелко и предательски, и она закричала от боли. — ЭЙМОН! НЕТ! НЕТ! Крик — сорванный, хриплый, полный такого ужаса, что у Эйриона кровь застыла в жилах. Не за себя. За брата. За Эймона. Имя, которое она выкрикнула, принадлежало её мальчику. Её сыну. Тому, кого она любила. Тому, кого, возможно, видела сейчас. Там, в белой пелене. Братья мгновенно переглянулись. Дейрон стоял у двери, Эйрион сидел на коленях у кровати, его руки были в крови, глаза полны слёз. Оба без слов поняли, что Лейна в бреду, охваченная горячкой. В чём-то, что было хуже боли. Эйрион осторожно, но настойчиво похлопал её по щекам, пытаясь привести в чувство. На короткое мгновение её глаза прояснились. Она посмотрела на него затуманенным взглядом, не понимая ничего. — Лейна! Лейна! Посмотри на меня! Это я, — произнёс Эйрион. Стараясь сфокусировать её внимание на себе. На своём голосе. На своём лице. — Эйрион. Ты помнишь меня? Он так боялся задать этот вопрос. Вдруг он слишком сильно надавил на неё? Вдруг сломал что-то внутри? Вдруг она теряет рассудок от боли и яда, что в ней? Эйрион бросил быстрый взгляд на Дейрона. Не понимая, как они вообще оказались в таком положении. Как дошли до этого. Как он — мальчишка, который ещё год назад терпеть её не мог, — принимает роды у жены собственного отца. Лейна судорожно задышала. Её грудь вздымалась и опадала, но слишком часто и резко. Эйрион снова обратил на неё внимание. Казалось, что у неё начались новые потуги. Лицо Лейны покраснело, вены вздулись на шее, висках и лбу. Она закричала, и он снова это увидел. Её тело резко сжалось. Всё. Целиком. А глаза покрылись белой пеленой. Снова. Пеленой. Белой. Мутной. Пустой. Эйрион начал резко трясти её за плечи. — Лейна! Лейна! Вернись! Ты слышишь меня?! Вернись! Она лежала здесь, на этой кровати, в этих покоях, среди крови и дыма, но её душа была далеко. Очень далеко. Там, где её не было, она видела что-то. Что-то такое, что заставляло её кричать. Так повторилось раз семь. Лейна словно просыпалась, возвращалась, но лишь на мгновение. Она смотрела на него — мутно, недоуменно, — а затем снова погружалась в сон. Снова исчезала, улетала куда-то, куда он не мог за ней последовать. Параллельно раздавались крики, плач, рыдания. И чаще всего одно имя срывалось с её губ.

Эймон.

Она плакала, кричала и звала. Иногда её голос звучал как молитва, но слова были неразличимы. Лейна словно обращалась к кому-то, кого здесь не было, но кто находился там, куда уходила её душа. Ни Дейрон, ни Эйрион не могли понять. Они просто держали её. Трясли. Звали. Ждали. Снова и снова. Пока её тело резко не обмякло. И глаза снова не стали прежними. Девушка была настолько истощена, что её губы начали синеть. Как у мертвеца. Эйрион крепко сжал её руку, ощущая, насколько холодны её пальцы. — Прошу, не сдавайся! Немного осталось! Ты должна тужиться! Он снова опустил взгляд. И увидел: головку, темя, волосы. Мокрые. — Мой мальчик… Эймон… мой мальчик, — шептала Лейна. В потолок. В никуда. — Прошу… защитите его… Дейрон резко обернулся к двери. Голоса. Шаги. Всё ближе. Громче. И вдруг — резкий удар. Дверь зашаталась. Сундук и стулья, которые её удерживали, заскрипели. Дейрон изо всех сил прижался спиной, цепляясь сапогами за каменный пол. Он не давал двери открыться, не пускал тех, кто был за ней. — ВЫТАСКИВАЙ! — крикнул он Эйриону. — Времени нет! Мне не удержать дверь долго! Лейна снова почувствовала невыносимую боль. Она вытянула правую руку, всё ещё способную двигаться, и Эйрион схватил её. Крепко. Так крепко, что костяшки его пальцев побелели, а сами пальцы онемели. — Простите меня, — прошептала она. И сжалась изо всех сил. Вложила всю себя — остатки энергии, волю, решимость. Выталкивала Кэлиру напряжёнными мышцами. Глаза налились кровью. Шея, грудь, лицо мгновенно покраснели. Кровь прилила, кожа натянулась, вены вздулись. Эйрион видел — почти. Ещё немного. Её начало трясти от напряжения. Но она не отступала. Не отпускала. Юноше с трудом удалось освободиться от её хватки — пальцы отказывались разжиматься, — и он устроился между её ног. Сжал их, подбадривая. — Ещё чуть-чуть! Ещё немного! Лейна резко дёрнулась, не сдерживая рык. Боль в теле и все остальные мысли исчезли. Ей нужно было родить. Только это имело значение. Она мельком взглянула в окно. На лес. На чёрные, как ночь, деревья. На что-то, видимое лишь ей одной. По её щеке скатилась одинокая слеза. Она снова сжалась. Вкладывая всё, что можно было. Прорычала. А потом — резкая пустота. Лейна рухнула на подушки, ощущая странную пустоту в теле. Лёгкость, будто из неё вынули что-то тяжёлое. Она даже не могла поднять голову, чтобы понять, что произошло. Вокруг стояла тишина, лишь краем мутного глаза она видела, как Эйрион суетится, что-то держит и что-то делает. И сквозь затуманенное тело и разум она услышала. — Это девочка! — выкрикнул Эйрион. Голос сорвался — то ли на смех, то ли на всхлип. Девочка лежала у него в ладонях — маленькая, сморщенная, мокрая. Жизнь, только что появившаяся из тьмы на свет. От её животика к Лейне тянулась пуповина — толстая, сизая, ещё пульсирующая. Эйрион потянулся к кинжалу. — Стой! — рявкнул Дейрон от двери, упираясь в неё спиной. — Сначала перевяжи! Иначе она истечёт кровью! Эйрион застыл. Затем резко выдернул шнурок из воротника рубашки и разорвал его зубами пополам. Пальцы дрожали и не слушались, но он смог затянуть первый узел у самого живота. Второй — чуть дальше. Плотно. Ещё плотнее. И только после этого провёл кинжалом между узлами. Его руки дрожали, но не от страха. Он не мог оторвать взгляда от девочки. Она родилась — хвала богам, она вышла. Девочка. Девочка… Дочка… Она родила. У неё не осталось сил даже взглянуть на девочку. Но она осознала одно: та не кричала и не плакала. — Она… она молчит… почему она молчит…? Дейрон быстро раскрыл сундук — тот самый, что использовал для баррикады, — ища подходящую ткань. Что-то мягкое. Что-то, во что можно завернуть малышку. Он выхватил рубашку — чью-то, неважно, — и швырнул брату. Эйрион начал быстро обтирать кровавую звёздочку. Ему было так страшно её трогать. Она была такой мягкой. И слишком спокойной. Глаза почти не открывались. Губки — маленькие, синеватые — чуть приоткрыты. Дейрон уже собирался закрыть сундук, когда заметил блеск металла на его дне. Холодный, знакомый блеск. Он быстро сунул руку внутрь и вытащил меч. С тёмной рукояткой и гравировкой. С изящным узором валирийской стали, бегущим по лезвию. Принц даже не знал, что именно этот меч должен был стать его наградой за победу на турнире. Он взял меч с ремнем и надел его на пояс, готовясь к бою. Эйрион бережно укутал малышку в ткань. Он аккуратно завернул её, словно боялся, что Кэлира рассыплется от малейшего движения. Подняв её на руки, Эйрион почувствовал, как она легка и тепла. Он осторожно уложил малышку на грудь Лейны. Девочка оказалась прямо на окровавленной сорочке, где тяжело билось сердце её матери. Девушка едва двигалась, словно, все силы ушли на чадородие. Она лежала бледная, как полотно, и едва дышала. Дыхание было прерывистым, губы — синими, а глаза — мутными и полуприкрытыми. Но ей удалось. С огромным трудом. Приподняться на локте. На мгновение. И взглянуть. На девочку. Такая маленькая, тихая и морщинистая. Красная, с прилипшими светлыми волосиками и крошечными пальчиками. Она казалась чем-то неземным, чудом, воплощением жизни. Лейна вздрогнула. Всем телом. Прижалась к Кэлире. Носом к её щеке. Губами к лобику. И нежно поцеловала. Легко. И в этот момент раздался громкий крик. Кэлира закричала. Громко, яростно, пронзительно. Её лицо покраснело ещё сильнее. Маленькие кулачки сжались, ножки задрожали. Она кричала, как будто хотела заявить о себе миру. Как будто говорила:

«Я здесь. Я живая. Я пришла».

— Моя красавица… — прошептала Лейна. Она притянула малышку к себе ближе. Крепче. К груди. К сердцу. К жизни. — Моя радость… я так боялась тебя не увидеть. Слёзы текли по её лицу, они падали на сорочку, ткань и малышку. Кэлира продолжала кричать, но Лейна улыбалась — сквозь боль, слёзы, всё. Она осторожно касалась пальцами волос, щек, маленького носика и пальчиков Кэлиры, словно стараясь запомнить ее черты и запечатлеть в памяти каждую деталь. Эйрион с трудом выдохнул. Облегчение нахлынуло на него, как мощная волна. Он смотрел на них: Лейну, малышку, эту картину. Не мог поверить. Они живы. Обе. Девочка плакала, Лейна улыбалась. Это было чудо, настоящее, здесь, в этом кошмаре, в огне, в крови. Но Лейна сжалась снова. Эйрион стремительно бросился к ней. Осторожно, но решительно схватил малышку и прижал к себе. Лейна скривилась, её лицо исказилось от боли, побелело. Она стиснула зубы так сильно, что послышался скрип. — Послед… — прошептала она. Слова выходили с трудом. С болью и кровью. — Сейчас… выйдет. Эйрион бросил быстрый взгляд на Дейрона. Тот всё ещё держал дверь. Упираясь. Стоя. Заслоняя. Крики за дверью не прекращались. Удары — тоже. Стук. Грохот. Треск дерева. — Что мне делать?! — крикнул Эйрион брату. Дейрон не успел ничего сказать, как за окном послышался топот копыт и ржание лошадей.

***

Арлан довёз детей до укромного места, где их никто не мог найти. Лишь немногие знали, как туда добраться, и все они были верны и надёжны. Он несколько раз сбивался с пути, возвращался назад, но Эймон уверенно направлял его. Его тихий, слабый голос был точен. Он знал эту дорогу как свои пять пальцев. Знал каждое дерево, каждый поворот, каждый камень. Ведь он ходил сюда с Лейной. Чёрный волк бежал вперёд, будто проверяя, нет ли врагов. Затем возвращался, словно ощущая тревогу Эйгона. Он не мог оставить его. Он был связан с ним чем-то большим, чем инстинкт. Гвардеец помог мальчикам пройти защитную стену леса. И они наконец-то оказались в безопасном месте. Подле чардрева. На поляне царила удивительная тишина. Только тихий шелест красных листьев и дыхание детей. И эхо недавнего воя, которое всё ещё звенело в ушах. Арлан быстро посадил мальчиков на скамью, которую Мейкар когда-то сделал для Лейны, и начал внимательно осматривать окрестности. Он искал следы, врагов, всё, что могло бы представлять угрозу. Волк устроился у ног детей, внимательно следя за ними, готовый защитить. Эйгон сжался в клубок. Подтянул ноги к груди и обхватил их руками. Он выглядел маленьким и испуганным, его светлые волосы слиплись от слёз, а на щеках остались грязные разводы. Эйгон дрожал всем телом, как птенец, выпавший из гнезда. Эймон некоторое время сидел, глядя на дерево. На чардрево. Его белый ствол, его лик. Красные листья шелестели, хотя ветра не было. Собрав остатки сил, он встал, несмотря на боль и раны. Но Эйгон схватил его за руку. Хватка была сильной, почти отчаянной. — Я здесь, — прошептал мальчик, успокаивая младшего. — Я лишь хочу подойти к дереву. Эйгон неохотно разжал пальцы. Медленно, словно отпускал что-то жизненно важное. Освободил брата. Эймон, хромая, направился к чардреву. Его шаги были тяжёлыми, каждый давался с трудом. Боль и каждый вдох словно кололи его изнутри. Но он шёл вперёд. Его ладонь коснулась вырезанного на дереве лица. Прямо в глаза. И тут же оставила на белой коре тёмный, влажный след крови. Как метка, как клеймо, как прощание. В темноте леса никто не заметил, как мальчик истекал кровью. Течь была не сильной, но кровь не останавливалась. Она сочилась тонкой струйкой из раны на плече, просачивалась сквозь разорванную рубашку, сквозь все его одежды. Эймон, который недавно бежал, почувствовал, что адреналин погони отступает. Подойдя к тайному месту, он осознал — он угасает. Медленно, но верно, как догорающая свеча. Чтобы не напугать Эйгона, он решил отойти к дереву — к чардреву, где когда-то молилась Лейна, прося богов о помощи. — Защитите мою семью, — прошептал Эймон в лик. — Пожалуйста. Я мало о чём просил. Прошу, услышьте меня. Заберите меня. И больше никого. Только меня... Волк слегка поднял голову. Медленно, с трудом. Как будто внутри него пробудилось нечто чуждое, нечто большее, чем просто зверь. Он наблюдал, как колени мальчика начали медленно опускаться на траву. Как Эймон терял равновесие. Как жизнь покидала его. И вдруг из пасти волка вырвался вой. Такой силы, глубины и боли... Казалось, сам лес откликнулся на этот плач. Звери не воют так. Так воют лишь те, кто потерял близкого или боится его потерять. В этом вое слышалось что-то человеческое. Арлан резко обернулся, намереваясь заткнуть пасть волка. Боясь, что тот привлечёт внимание. Но в тот же миг выронил меч. На глазах у Эйгона и мужчины Эймон рухнул на траву — тяжело, тихо, неподвижно. — МОЙ ПРИНЦ! — Эймон! — крикнул Эйгон, падая со скамьи. Арлан бросился к мальчику. Он поворачивал его, переворачивая на спину, на бок, снова на спину. Гвардеец тряс его, пытаясь привести в чувство. — Боги... Нет... Нет... Мой принц! ЭЙМОН! Мужчина заметил рану на плече. Кровь текла так сильно, что всё его тело было в красных пятнах. Как они могли этого не увидеть? Как он сам не заметил? Он принялся лихорадочно ломать ветви чардрева, чтобы развести костёр. Эйгон тряс брата, пытаясь привлечь его внимание, дотронуться, разбудить, вернуть к жизни. А волк вёл себя странно. Он метался из стороны в сторону, ударился мордой о ствол и начал царапать себя лапой, будто пытаясь избавиться от чего-то чуждого, что не принадлежало ему и рвалось наружу. Поняв, что происходит что-то страшное, волк начал толкать мальчика мордой и лапами. Он скулил, рвал траву, убегал и снова возвращался, пытаясь привести Эймона в чувство. Но в его голубых, пронзительных глазах было что-то, что редко встречается у зверей. Это был взгляд, который смотрел на мальчика не как на чужого, а как на своего. Арлан разжёг костёр. И кинул свой меч туда. Нагревая сталь до предела. До красного. До белого. До боли. — Вставай! — плакал Эйгон. Тряся брата за плечи. — Пожалуйста! Эймон! Обещаю! Я буду слушаться тебя! Обещаю! — Мой принц, отойдите! — крикнул мужчина, неся раскалённый меч. — Простите, принц Эймон! Гвардеец, помедлив секунду — всего одну, — приложил раскалённый клинок плашмя к кровоточащей ране. Он ожидал, что Эймон вскрикнет. Завопит от боли. Потому что Арлан сам не раз испытывал это. Знал, каково это. Но мальчик не шелохнулся. Даже не вздрогнул. Волк завыл так громко и отчаянно, что казалось, он плачет, кричит и умоляет. Арлан продолжал держать меч, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Он едва поднял глаза на чардрево, и увидел то, чего никогда не видел раньше. Лик дерева плакал. Слёзы текли с такой силой, что превращались в ручей. Стекали по его лицу, по коре и листьям. Падали вниз, в землю, к тому месту, где Лейна спрятала свои послания для ещё не рождённого дитя.

Боги плакали. Волк плакал.

Неужели это конец?