Часть 2: Твой бессмертный ад…

+++++++++

      Тьма объяла твой разум.       Странно, но это было единственное, что ты могла вспомнить за пределами той встречи с Демиургом. Пальцы шевельнулись, касаясь чего-то мягкого — на ощупь и по запаху напоминало цветочное постельное белье. Ты чувствовала себя умиротворённо, погружаясь в ощущение безопасности.       На мгновение ты подумала, что просто вернулась домой, списав всё на кошмар.       Пока холодный металл на шее не шевельнулся — едва заметно, в такт твоим движениям, — напоминая о твоей судьбе.       Ты открыла глаза и обнаружила себя в довольно примитивном на вид пространстве.       Палатка. Брезент, окружавший тебя шестиугольником, был туго натянут на деревянные колья, вбитые в землю по периметру этого импровизированного строения. Даже дверь выглядела так, будто её можно выломать одним ударом — если приложить достаточно сил.       Внутреннее убранство больше походило на мастерскую, чем на чьё-то жильё.       Неужели это и есть жилище демона? Слишком неподобающе.       Дверь заскрипела на петлях, предупреждая тебя о движении. Ты приготовилась к худшему, ожидая увидеть Демиурга.       Но это был не он.       Клоун... что ли?       Существо вплыло внутрь — другого слова ты не могла подобрать. Оно было одето в совершенно белые одежды и чёрную маску с длинным носом-клювом. Но тревожило тебя не это. На некогда белом одеянии — без сомнения, была кровь. Ужасающий запах ударил в ноздри, и тебя едва не вырвало от одной только мысли: почему это существо в крови?       Существо заговорило, сложив руки вместе в своего рода молитве облегчения.       — О-О, как чудесно! Вы вернулись к нам!       Голос звучал жизнерадостно, даже приятно. Но в манерах этого существа было что-то, от чего по коже побежали мурашки. Ты поерзала на кровати, пытаясь отодвинуться подальше, пока оно направлялось к изголовью. В панике ты шарила взглядом по сторонам — никаких следов Демиурга.       — Где Демиург? — Ты уже забыла то, что демон пытался вбить в тебя ранее. Страх был единственным утешением, что у тебя осталось. — Скажи мне, где он! Мне нужно поговорить с ним!       — О, Господин Демиург как раз снаружи, моя дорогая. Я уверен, он будет чрезвычайно рад узнать, что вы о нём спрашивали. Он так терпеливо ждал, пока вы очнётесь. Какое же великодушное существо, всегда думает о других!       Существо поклонилось — странным, театральным поклоном, какие ты видела только в постановках. Руки вытянуты, локти слегка согнуты. В одной руке — окровавленный скальпель, судя по виду, активно использовавшийся долгое время.       — Я Пульчинелла. Я работаю рядом с великим Господином Демиургом.       Пулинелла говорил о демоне с такой возвышенной преданностью... но это был тот самый демон, который запер тебя в этот ошейник, о котором ты до сих пор ничего не знала. Тебе хотелось верить в лучшее, превратить плохую ситуацию в сносную.       Может быть, демон, несмотря на те мелкие прегрешения, что ты видела, действительно великое существо?       Ты подтянула колени к груди. Стоило больших усилий не проявить неуважение, но этот ужасный запах крови начинал действовать на нервы. Ты имела дело с мёртвыми существами, да. Но в основном — с разложившимися. И если уж придираться, ты привыкла к запаху гнили. Это было другое. Это пахло свежей смертью.       Демиург всё ещё не появлялся, а этот клоун теперь протягивал руку — словно что-то просил.       — Где я? — Твой голос дрогнул. — Зачем он привёл меня сюда?       — Ах, моя дорогая, вы на его ферме. Здесь он держит большинство из вас, бедных созданий.       Пулинелла поманил тебя пальцами.       — Могу я взглянуть на вашу руку на мгновение?       Ферма? Он говорил, что у него есть одна. Но это — то самое место, куда он забирал людей, которых заманивал? Что он с ними делает?       — Зачем он держит их на ферме? — спросила ты, протягивая руку, даже не подумав уточнить, зачем она этому клоуну.       Его прикосновение было нежным. Давление, которое он оказывал на твою ладонь и даже между пальцами — таким точным, таким профессиональным, что ты начала задаваться вопросом, кем он был.       Врач? Маска напоминала о таких вещах из старых рассказов.       — О, эти бедные, несчастные души... — Пулинелла вздохнул с умилением. — Господин Демиург оказал им великую милость. Он усердно работает над созданием свитков для нашего чудесного Господина Аинз Оал Гоун.       Твоё сердце будто запуталось в колючей проволоке. Каждый удар становился болезненным, когда пальцы дрогнули в руке Пулинеллы.       — Свитки...? — Ты сглотнула. — Разве для свитков не нужны шкуры существ...?       Краска схлынула с твоего лица, когда ты медленно начала складывать кусочки воедино.       Кровь на фартуке. Скальпель. Его странное желание осмотреть твою кожу.       Ты поняла.       Паника ударила в голову раньше, чем ты успела подумать. Ты отдёрнула руку так резко, что едва не свалилась с кровати.       — Оставь меня в покое! Отойди от меня!       Дверь открылась снова.       Демиург стоял на пороге. Свет снаружи был таким ярким, что почти ослепил тебя — в палатке не было окон, и глаза успели привыкнуть к полумраку.       — Пульчинелла. — Демиург заложил руки за спину, его хвост возбуждённо дёрнулся. — У меня есть другой скот, которым тебе нужно заняться. Эта особь слишком ценна для такого процесса. В этом нет необходимости.       Тон — убийственно учтивый. Словно он просто разговаривал с работником, который всего лишь выполняет свою работу.       Слава богам за мою беременность.       Иначе ты, вероятно, не смогла бы контролировать мочевой пузырь в этот момент.       — Ах, да, Господин Демиург. — Пулинелла почтительно поклонился хозяину. — Мои извинения. Вы ведь говорили, что она ваш питомец. Мне не следовало действовать так поспешно, зная, что она дорога вам.       Он выпрямился, и в его голосе послышались игривые нотки:       — Ах! Но послушайте — она с нетерпением спрашивала о вас! Возможно, вы сделали удачный выбор.       Ты подавила стон. Пожалуйста, заткнись. Хотелось объяснить, что всё было совсем не так, но после прошлого раза ты решила придержать язык.       Демиург поправил очки на переносице, разводя руки от груди.       — Прости меня, мой питомец. Видишь ли, Пулинелла всего лишь выполняет мои указания.       Он подошёл ближе — той самой хищной походкой — и вскоре оказался у изголовья кровати.       — Хорошо, что я подоспел вовремя. Хотя, уверяю тебя, твоя кожа была бы использована с высшей пользой, если бы эта случайность произошла.       Он странно вздохнул, задумавшись. Словно на мгновение позволил себе помечтать — как было бы хорошо, если бы он не успел. Если бы он мог насладиться каждой секундой этого процесса.       Твоя губа дрогнула. В горле пересохло так, что слова застревали.       — Ты... — выдохнула ты. — Ты сдираешь с людей кожу заживо...!       Ухмылка расползлась по его чертам, словно трещина в тонком листе льда.       Он не чувствовал ни малейшего раскаяния.       Всё, что ты ощущала в этот момент — извращённая аура эйфории, исходящая от него. Он наслаждался этим.       — Д-Дети... — Твой голос сорвался. — Ты здесь даже с детей сдираешь кожу?       Руки упали на покрывало. Желудок скрутило рвотным спазмом, желчь подступила к горлу. Тебе потребовались все силы, чтобы не вырвать прямо здесь.       — Их было легче всего заманить, моя дорогая.       Его рука в перчатке потянулась к твоему подбородку, заставляя поднять голову. Он находил что-то захватывающее — возможно, даже возбуждающее — в твоём состоянии. Ужасная улыбка обнажила клыки.       — Пообещай детям всё, что они пожелают, и они будут думать о тебе как о фее, которая хочет унести их в мир грёз.       Ты попыталась отстраниться.       Он не позволил.       Хватка усилилась. Он хотел видеть твои мучительные слезы. Хотел вкушать твой страх с каждым судорожным вздохом.       — Ты больной ублюдок...!       Когти впились в твоё лицо.       Ты закричала, когда они прорвали кожу, когда горячая кровь заструилась по щеке из разорванной плоти.       — Ты утверждаешь, что я неправ, мой питомец? — Его голос оставался всё таким же учтивым, почти ласковым. — Я добываю твой род и жалею их. Я милосерден и любящ к ним, когда ваши собственные правители не заботятся об этом. Скажешь, я неправ, давая им бесплатное место для жизни и еду? Я не прошу многого взамен — всего лишь их шкуры для Господина Аинза. Я подлечиваю их парой-тройкой быстрых заклинаний, и если они выживают, они продолжают жить, оставаясь на моём попечении.       Он пытал их.       Независимо от их прошлой жизни — это не тот мир, которого они хотели. Ты знала это. В этом не было милосердия. Но ты была не в том положении, чтобы утверждать обратное.       — Что... — Твой голос дрожал, срывался. — Что ты собираешься делать со мной?       Когти убрались с израненной плоти. Он грубо оттолкнул твою голову в сторону.       Достал носовой платок из нагрудного кармана. Перчатка была в крови — он вытер её с отвращением, словно испачкался в чём-то грязном.       — Я полагаю, я просил тебя участвовать в моих экспериментах, мой питомец. Я верю, ты выдержишь их прекрасно.       Он отложил испачканный платок на ближайший столик. Маленькое напоминание — постирать позже.       — Некоторые из них — для моих новых заклинаний, с которыми я экспериментирую. А другие... — Он поправил галстук. Возбуждённо прочистил горло. — Ну, я занимаюсь на своей ферме не только сдиранием кожи и созданием пергаментов.       Пауза. Он ждал.       Он хочет, чтобы я спросила.       — Я не хочу спрашивать. — Твой голос прозвучал тихо, сдавленно. — Я боюсь, что если спрошу, ты скажешь, что именно туда я и направляюсь.       Ты изо всех сил старалась унять дрожь в голосе.       Возможно, если перестать кормить этого зверя тем, чем он упивается, словно изысканным вином — твоим ужасом, отвращением, горем — он потеряет интерес. Расторгнет сделку.       Он склонил голову в твою сторону, подавляя смех в горле, прежде чем помахать пальцем перед тобой.       — М-мм, близко, мой драгоценный питомец, но не совсем так.       Демиург прочистил горло в кулак, затем указал на пол, разворачиваясь на каблуках и направляясь к ближайшему верстаку. Только сейчас ты заметила несколько бутылок с алкоголем.       — А теперь, пожалуйста, слезай с кровати и разденься для меня.       Эта фраза прокрутилась в твоем сознании несколько раз с бешеной скоростью. Но от этого не стало легче понять, что и зачем он хочет, чтобы ты сделала.       — Что?! — Истинктивно ты схватилась за свою потрепанную одежду, чтобы удержать её на месте.       Демиург не перестал наливать себе бокал вина, услышав твоё замешательство.       — Мне обязательно повторять? — спросил он раздражённым тоном.       Он отставил тёмный сосуд в сторону, когда бокал наполнился. Покачав головой, сделал один глоток, стоя к тебе спиной.       — Сними одежду, питомец. Или я буду вынужден сделать это за тебя.       Его хвост агрессивно дёргался из стороны в сторону — без слов выражая нетерпение.       Слюна, которую ты сглотнула, могла бы с таким же успехом быть иглами — настолько неприятным был этот акт.       Твои ступни медленно коснулись деревянных половиц. Ты начала расстёгивать свой потрёпанный плащ, который был с тобой уже много лет — зачарованный на незначительную защиту от непогоды, делающий его пригодным для путешествий. Жалкие десять процентов защиты от огня, воды, льда...       Это стало сигналом для демона. Он повернулся и теперь пристально наблюдал за тобой. Стоял там с той же вечной ухмылкой, одной рукой держа бокал с вином, другую спрятав за спину.       Ты замерла, когда его очки уставились на тебя.       Можно было бы сказать «глаза», но его глаза были настолько прищурены, что нельзя было даже понять, есть ли они у него вообще. Он редко открывал их, но это не мешало ему, казалось, знать всё.       — У меня в запасе целая вечность, мой питомец. А у тебя — нет.       Он сделал ещё глоток после того, как отчитал тебя за вялое желание раздеваться.       — Пять... четыре...       Твоё сердце ускорило бег.       — ...Три...!       Он так сильно выделил это число, что его клыки, казалось, щёлкнули прямо перед тобой.       — Хорошо, хорошо! — Ты подняла руку, надеясь остановить отсчёт.       Отбросила плащ в сторону. Начала распутывать куски ткани, что держали рубашку закрытой у шеи. Когда она достаточно ослабла, ты собралась с духом, стащила её через голову и бросила на пол.       Дальше — бюстгальтер.       Ты колебалась. Пальцы потянулись к бретелькам, медленно стягивая их, а слёзы стыда уже защипали глаза. Ты не хотела смотреть на себя. И ты не хотела доставлять ему удовольствие видеть это тоже.       Разум был в таком хаосе, что ты не заметила, как вскоре просто стояла там — прикрывая свой срам руками, — пока демон не схватил тебя за запястья и не отвёл их в стороны.       — Пожалуйста, прекрати, — взмолилась ты со слезами. — Мне больно...!       Его рука довольно осторожно погладила нижнюю сторону твоей груди — к твоему удивлению. Но это не остановило боль и не помешало напоминанию: у тебя было молоко с момента потери.       — Всё ещё вырабатываешь молоко для ребёнка, которого у тебя нет? Это нужно будет исправить.       Ты попыталась вырваться из его хватки — и тут же вспомнила, насколько он сильнее.       — О, ну же, — рассмеялся он, — я не собираюсь их отрезать, моя дорогая. Я просто хочу надоить его из тебя. Я могу найти для него применение, в отличие от твоего тела.       Этот суровый взгляд. Эта угрожающая улыбка. Он намеревался сказать это именно так жестоко. Демиург не стеснялся в том, как получал удовольствие от твоих мучений.       — Ты обещал помочь вернуть моего ребёнка. — Твой голос дрожал. — Это было ложью...?       Он снова подавил смешок, проводя пальцем по твоей щеке. За последнее время он причинил тебе там столько боли, что ты не могла не напрячься и не закрыть глаза в ответ.       — Конечно, нет.       Суровая хватка демона сменилась нежной. Кончики пальцев коснулись твоих слёз, стирая их.       Он добр? Для разнообразия?       Это казалось таким нереальным. Если он не был искренним в том, как ласкал тебя, то он был чертовски хорошим актёром.       — Чтобы должным образом подготовиться к такому событию, нам нужно подготовить тебя к роли сосуда.       Твоя грудь сжалась от отвращения.       — Ч-Что...? Но я не хочу снова беременеть! Я хочу вернуть своего ребёнка!       Он осклабился в восторге.       — Разве это не лучший способ снова оказаться с ребёнком на руках?       Твои глаза расширились от ужаса.       — Ты сказала, что сделаешь всё, чтобы вернуть своего ребёнка, мой питомец. — Демиург пожал плечами. — Что ж, я никогда не говорил, что верну твоего прежнего. И ты никогда не уточняла, что хочешь именно этого.       Он осклабился ещё шире от неконтролируемого восторга, сообщая тебе дурную весть.       — Возможно, в следующий раз тебе стоит быть конкретнее. Или тебе следовало назвать имя трупа, чтобы нам обоим было проще понять друг друга.       — Ты обманул меня... — пробормотала ты сначала, пока гнев не вышел из-под контроля. — ТЫ ОБМАНУЛ МЕНЯ!       Крик, родившийся из этих слов, был нечеловеческим. Но тебе было всё равно, насколько ты была разъярена. То, что твою потерю использовали против тебя, чтобы продать твою свободу, — это было больше, чем ты могла вынести.       Слёзы неконтролируемой ярости ослепили тебя. Ты раскрыла ладонь, чтобы призвать ледяное копьё, — и тут же почувствовала ужасное жжение, исходящее от ошейника на шее.       Огонь превратился в чудовищный электрический разряд. Он лишил тебя сил, лишил сосредоточенности. Схватившись за устройство, что сковывало тебя, ты потеряла равновесие и упала навзничь на пол, сворачиваясь в позу эмбриона, пытаясь остановить и душевную, и физическую агонию.       — Ну надо же, — аплодировал Демиург. — Это сработало куда лучше, чем я ожидал. Прекрасно! Какое великолепное представление!       Твоё тело корчилось на полу. Ты хотела просто исчезнуть. Ты была прикована этим демоном к послушанию. Причины, по которым ты вообще согласилась на его просьбу, исчезли так же быстро, как свеча прожигает бумагу.       Я хочу умереть.       — Просто... убей меня...       — Ну-у-у. — Звук был жалостливым, но ты слышала в нём гнусный обман. Он присел на корточки, чтобы схватить цепь. — Убить тебя так скоро? Нет, нет, моя дражайшая.       Его ладонь нежеланно начала гладить тебя по голове. Странное сочетание любви и средства унизить тебя — видеть в тебе не более чем бездомную собаку.       — Тебе ещё предстоит сыграть свою роль.       Он взял цепь и помахал ею у тебя перед носом.       — Ты спрашивала меня раньше, что это такое. Что ж, оно держит твои силы в узде. Если ты будешь колдовать без моего разрешения, оно накажет тебя довольно неприятной ответной реакцией.       Ты была уже на пределе. Отказываясь оставаться под его стражей, ты плюнула ему в лицо — надеясь разозлить настолько, чтобы он убил тебя.       Демиург вздрогнул от неожиданной атаки — в основном пытаясь убедиться, что это не попало ему в рот или глаза. Носового платка больше не было, поэтому он взял кончики пальцев и с отвращением вытер слюну, которую тебе удалось запустить в него.       Он, казалось, не был этим обеспокоен. Лишь раздражён. Посмотрел на свои перчатки, оценивая жалкий ущерб, нанесённый твоей слюной.       — М-мм, понятно.       Демон потёр указательный и большой пальцы друг о друга, прежде чем стряхнуть остатки твоей атаки в сторону.       — Несколько советов, мой питомец: я бы не стал испытывать терпение того, кто станет твоим следующим партнёром по размножению.       Последние несколько слов он произнёс как угрозу.       Демиург потянул за цепь, требуя, чтобы ты была рядом с его лицом, если ты настолько смела, чтобы попробовать это снова.       — Я лучше умру, чем буду вынуждена терпеть что-то подобное с тобой, демон! — прошипела ты, сама оскалив зубы, пытаясь быть угрожающей.       Вероятно, для него ты — не более чем бездомная собака, пытающаяся показать, какая она крутая.       Он подавил угрожающий смех, но ты слышала, как он рокочет у него в горле.       — Быстрая смерть? Это довольно милосердно, тебе не кажется?       Его рука вцепилась в твои штаны, которые ты ещё не сняла, — он стащил остаток, и ты услышала, как трещит ткань.       — И, мой питомец, я, кажется, отдал тебе конкретный приказ называть меня Мастером.       Его пальцы жестоко впились тебе во внутреннюю сторону бедра. То, что начиналось как почти чувственный жест, превратилось в нечто гораздо худшее, когда он вонзил когти в твою кожу.       Ты взвыла от боли. Твои ногти вслепую потянулись к его лицу, надеясь поцарапать, сделать хоть что-то, чтобы заставить его остановиться.       — Отойди от меня!       Он быстро уклонился. Взял цепь твоего ошейника и с лёгкостью связал твои запястья, прежде чем прижать их над головой.       — Ах, это должно решить эту проблему.       Его лицо было в дюйме от твоего. Клыки — острые и готовые впиться, как у вампира, жаждущего крови своей жертвы.       — А теперь, что скажешь?       Ты сжала рот и отказалась говорить.       — Скажи это!       Несмотря ни на что, ты боролась против металла, сковывающего тебя. Кряхтела, стонала от того, насколько ты была подавлена. Он даже не делал ничего особенного — просто сдерживал тебя.       — Нет! Ни за что! — хныкала ты, грудь вздымалась, когда ты делала всё возможное, чтобы вырваться.       Демиург злобно оскалился. Язык скользнул по верхней части рта.       — Очень хорошо, мой питомец. Тогда мне придётся сделать кое-что, чтобы взбодриться в таком случае.       Он снова посмотрел вниз, на твою грудь, всё ещё набухшую от лактации. Когда он, казалось, повернулся в этом направлении, ты начала пытаться брыкаться ногами — пока он не оседлал тебя на полу.       Ты заныла от неудовольствия, делая всё возможное, чтобы не поддаться желанию заплакать.       Рука Демиурга с извращённым восторгом схватила твою правую грудь. Ты проиграла битву с самой собой — закричала от боли.       Задрожавший конец этого звука сорвался, превратившись в рыдания. Ты не хотела доставлять ему радость от того, что он забирает то, что осталось от твоего ребёнка. Это в конце концов исчезло бы само — высохло бы от отсутствия кормления. Но зачем ему было угрожать сделать это?       Твоя грудь толкнулась к нему, даже если это причиняло боль.       — Прекрати! Пожалуйста, прекрати! Я умоляю тебя!       — Ну-ну, мой питомец. Если бы я позволял тебе всё с рук, ты бы ничему не научилась, не так ли? Возможно, это научит тебя не идти против своего Мастера.       Плоть его языка была тёплой. Но нежеланной.       Он провёл им по твоему эрегированному соску. Хватка на груди усилилась, вызывая неприятное ощущение, когда ты почувствовала, как молоко потекло, питая его извращённое возбуждение.       Хотя это была лишь полуправда.       Хватка Демиурга на твоей груди усилилась, выдавливая молоко — ты чувствовала, как тёплая влага потекла по коже, собираясь в ложбинке между пальцами, которыми он сжимал тебя. Его большой палец вдавился в сосок, размазывая капли по чувствительной вершине, растирая их круговыми движениями, от которых тело прошивало током пополам с отвращением. Ты чувствовала, как он мнёт тебя, играет с твоей плотью, словно с вещью, проверяя на прочность и упругость. Но ты не осмеливалась смотреть — даже мельком взглянуть на то, как твое собственное тело, предназначенное для выкармливания ребенка, становится игрушкой в руках демона. Само ощущение было достаточно жестоким: чужие пальцы, чужая воля, чужое дыхание на коже, которая помнила только прикосновения мужа и беззвучный ротик младенца, так и не успевшего прильнуть к груди.       — М-мм, — промычал он вслух, пробуя молоко. — Слишком сладко для моего вкуса. Что ты ела, чтобы вызвать такой странный привкус, моя дорогая?       Он издевается.       Ты слышала это в его тоне. Расплакавшись, ты даже не могла возразить ему в этот момент. Ты просто хотела, чтобы он покончил с этим. Зная, что, если ты скажешь что-то подобное, это только поощрит его затянуть пытку дольше, ты лишь поджала губы, вдавив зубы в нижнюю губу до боли, до металлического привкуса, лишь бы не закричать, не взмолиться, не дать ему этого удовольствия.       Он нахмурил бровь и одарил тебя озабоченной улыбкой, которая ничего для тебя не значила.       — Ни слова? Какой позор.       Тёплое дыхание демона окутало твою грудь — влажное, чужое, тяжёлое. Демиург резко и быстро сжал челюсти — его клыки не проявили милосердия, впиваясь во внешнюю область нежного холмика. Боль была острой, точечной, но он не разорвал кожу — только сдавил, примеряясь, играя.       Его язык — шершавый, горячий — тёр сильнее, медленно выводя узор вокруг чувствительного бугорка, прежде чем надавить на него плотью, вдавливая сосок в нёбо, чтобы вызвать у тебя крики и возбудить его ещё больше. Он сильно втянул щёки, высасывая оставшееся молоко — ты чувствовала, как оно тёплыми толчками выходит из тебя, как пульсирует грудь в такт его жадным глоткам.       Это было чувство, мечта, по которой ты тосковала. Ты хотела чувствовать, как твой ребёнок пьёт из тебя — невесомый, тёплый комочек, доверчиво прильнувший к груди. А не этого демона, чужого, тяжёлого, упивающегося не молоком — твоим отчаянием, тем, как ты дрожишь под ним, как слёзы капают на его руки, сжимающие твои бёдра.       В приступе изнемогающей безнадежности твои ноги изо всех сил попытались столкнуть его. Пятки вдавились в его бёдра, ногти на ногах впились в его одежду, пытаясь разорвать её, чтобы добраться до кожи, — но это было невозможно.       Ты могла бы с таким же успехом быть кроликом, изо всех сил пытающимся согнать с себя волка.       Разорвать вообще невозможно? Как простая на вид куртка и штаны могут быть почти такими же прочными, как железная броня? В своём отчаянии освободиться, однако, ты могла чувствовать его возбуждение ещё сильнее — твёрдое, горячее, оно упиралось тебе в бедро, в живот, скользило по коже, когда он двигался, прижимаясь к тебе. Пытался ли он сделать это намеренно или просто удерживал тебя на месте — ты не могла сказать. Это пугало тебя. Зная, что будет дальше.       Твоё горло пересохло от всех этих громких криков. Связки саднило, будто по ним прошлись наждаком. Тело ослабло от попыток сопротивляться — мышцы дрожали мелкой противной дрожью, не в силах больше напрячься.       Была только одна вещь, которую ты могла сказать в тот момент. Слова выплюнула вместе с воздухом, хрипло, ломано:       — Мастер! Мастер, прости! Прости, прости!       Его зубы отпустили твою грудь. Слюна, смешанная с твоим молоком, капала из его рта, как у голодного пса, оставляя влажные дорожки на твоей коже. Он использовал тыльную сторону ладони, чтобы избавить тебя от этого зрелища — или чтобы размазать это по твоему животу, помечая?       — О? Теперь молишь о прощении?       Он поднёс изгиб пальца к нижней губе, задумавшись. Ты могла сказать, что он просто растягивает саму идею того, что делать — продолжить акт или пока оставить. Его член всё ещё упирался тебе в лобок, пульсируя, и этот пульс отдавался в твоём низе живота липким, тошнотворным предвкушением.       — Хм, ты очень хорошо извинилась.       Его бровь нахмурилась в том, что выглядело как искреннее размышление о ситуации. Но ты знала лучше.       — Однако, питомец, должен быть честен...       Он сделал паузу. Его ухмылка неестественно расширилась на лице, когда он наклонился ближе — так близко, что его дыхание опалило твои губы.       — ...одно только слышать твои крики возбудило меня до предела. Посмотри. — Он перехватил твой подбородок, сжимая так, что челюсть хрустнула, и заставил посмотреть вниз, на себя, на то, как его член, мокрый от твоей смазки и его слюны, упирается тебе в живот. — Мне нужна твоя помощь в этом вопросе.       Ты была не в настроении. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Этот демон видел в тебе лишь свою игрушку. Не было ни любви, ни чего-то, что могло бы заставить тебя согласиться на такую идею.       — Нет! Пожалуйста! Просто слезь с меня!       Вместо ответа он чуть приподнял бёдра и провёл головкой по твоей промежности — влажно, скользко, изучающе. Ты почувствовала, как раздвигаются складки, как горячий металл его члена касается входа, дразнит, не входя. И замер.       Он схватил тебя за подбородок, удерживая на месте, требуя, чтобы ты смотрела на него — в эти вечно прищуренные глаза, за которыми угадывалась бездна голодного, холодного интереса.       — Мой питомец, твоё упрямство означает лишь то, что мне доставит радость тебя объездить. Сломать так, чтобы ты сама просила.       Сама раздвигала ноги. Сама называла меня Мастером и благодарила за каждый толчок.       Та же самая нечестивая улыбка расползлась по его лицу, обнажая клыки, когда он произнёс последнее слово. Сама эта идея сильно возбудила его — ты почувствовала, как член дёрнулся у самого входа, задевая клитор, и от этой случайной ласки тело предательски дрогнуло, посылая в мозг сигнал, который ты тут же задавила отвращением.       — Начнём с простого, хорошо?       Он встал на колени, удерживая тебя зажатой между своих ног, и медленно начал снимать перчатки. Эти прищуренные глаза оставались прикованы к тебе — он следил за каждым твоим вздохом, каждой слезой, каждой попыткой сжать бёдра.       — А теперь, я, кажется, не сказал тебе, в чём заключалась моя другая идея, не так ли?       Он посмотрел на тебя сверху вниз, словно обиженный, вспоминая разговор.       — М-мм, верно — ты не хотела знать.       Руки Демиурга потянулись к его ремню. Едва уловимый звон металла, когда он возился с ним, заставил тебя давиться и содрогаться — но ничего не выходило, только желчь обожгла горло и стекла обратно, горькая и едкая.       — Вы, люди, создаёте только низкоуровневые заклинания с помощью своей кожи. Это прискорбно. Однако я полагаю, что если мне удастся скрестить вас, созданий, с другими не-людьми, то мы сможем найти материалы более высокого качества в шкурах, полученных от потомства. А ты, моя дорогая, — идеальный кандидат для начала этой программы.       Ты снова попыталась вырваться, надеясь освободиться, — безрезультатно. Его бёдра просто напряглись вокруг тебя, напоминая, что он, вероятно, мог бы так же легко раздавить тебя — сжать и слушать, как хрустят твои кости, как предсмертный хрип вырывается из лёгких.       К этому моменту его перчатки уже валялись в стороне, а ремень висел свободно, позволяя ему расстегнуть штаны следующим. Ткань разошлась, открывая взгляду его член — твёрдый, влажный, неестественно длинный для человека, с тёмной, почти фиолетовой головкой. Ты отвела глаза, но образ уже впечатался в сетчатку, как клеймо.       — Обычно я не подвергаю себя собственным экспериментам, так как это было бы дурным тоном. — Он вздохнул, сказав такое, будто действительно оказывал тебе услугу, показывая, что ты, возможно, исключение. — Но, почувствовав в своё время твои силы в отношении королевства, я начал задаваться вопросом: что я мог бы создать, если бы случайно размножился с сильной человеческой женщиной?       Он усмехнулся про себя, пожав плечами, как будто это была мимолётная мысль.       — Должен признаться, попытки заставить людей и полулюдей размножаться были кошмаром и в некоторой степени полным провалом.       Как говорится, скрещивание происходит раз в несколько лун, но я пытаюсь выяснить закономерность того, как и почему это происходит, а когда нет.       Его ухмылка быстро вернулась, когда он посмотрел вниз, в твою сторону.       — Так что тебе лучше быть готовой, моя дорогая. Потому что это может занять у нас некоторое время.       Ты брыкалась изо всех сил, пытаясь скинуть его с себя. Всплески силы приходили и уходили — ошейник душил магию в зародыше, выжигая каждую искру надежды, но внутреннее желание остаться в живых всё ещё горело внутри.       — Я не хочу быть частью этого!       — О-хо, но ты согласилась! Ты хотела ребёнка, разве не так? Я здесь, чтобы предложить эту замену. Или ты передумала? — Он склонил голову, изображая участие. — Хочешь расторгнуть сделку? Я могу просто сдать тебя Пулинелле. Ему как раз нужен свежий материал для пергаментов.       Демиург напомнил тебе. Его руки шлёпнулись по обе стороны от тебя, когда он снова оказался в дюйме от твоего лица.       — Приготовься, мой питомец. Я собираюсь наслаждаться каждым мгновением этого.       Ты едва ли могла получить удовольствие от такой подготовки. Резкая разрывающая боль пронзила тебя, словно лесной пожар, в тот момент, когда он вонзился в тебя — без предупреждения, без подготовки. Одним движением, на всю длину, разрывая сухие, не готовые к вторжению ткани. Боль была такой острой, что потемнело в глазах.       Настолько захваченная врасплох, твои глаза расширились. Рот открылся в беззвучном крике, не оставляя слов, чтобы произнести их. Горло саднило от всех этих криков и мольбы. Но слёзы не прекращались — они лишь текли всё сильнее, заливая уши, скатываясь по шее на простыню.       Это было сухо. Нежеланно. Враждебно. И причиняло боль каждое мгновение, когда он толкался и вытаскивал внутри твоего тела. Каждый толчок выбивал из лёгких воздух, каждый выход оставлял после себя пульсирующую, саднящую пустоту, которую следующий толчок заполнял новой порцией боли.       Его мышцы легко можно было почувствовать напряжёнными в ногах при каждом усилии, которое он использовал в свою пользу. Он работал бёдрами ритмично, хищно, безжалостно. Стоны демона какое-то время были больше похожи на возбуждённое рычание — словно он находил доминирование над человеческой женщиной таким воодушевляющим, таким правильным, таким своим.       Ты онемела.       Ты вообще не чувствовала всё своё тело. Это было так, будто кто-то использовал заклинание паралича или зелье, чтобы удержать тебя. Только низ живота горел огнём, передавая сигналы боли, и где-то далеко-далеко, на периферии сознания, билась мысль: «Когда это кончится?» Громкие рыдания превратились в тихие всхлипы сожаления. Ты делала всё возможное, чтобы поспевать за его действиями — просто чтобы сделать это менее мучительным для себя. Пыталась расслабиться, но мышцы сводило судорогой от каждого толчка. Но независимо от того, насколько мрачный танец он в тебе вызывал, это было невозможно.       Ты не могла представить никого более привлекательного над собой. Всё, что ты видела — это он:       Твой хозяин.       Твой Мастер.       Твой бессмертный ад...

____________________________

От Переводчика:

Какой накал страстей...

Буду рада комментариям.

Тебе понравилась глава?

____________________________