Часть 17. Год на планете

Прошёл год с тех пор,как они оказались на планете. Аарон не считал дни, но тело помнило. Где-то в спине, в привычке просыпаться за час до «утра» по базовому времени, в том, как пальцы сами нащупывали очки на тумбочке, хотя раньше он терпеть не мог их носить. Консервы кончились два месяца назад. Сначала тушёная говядина, потом фасоль, потом рис. Теперь только картошка — варёная, жареная (без масла, просто на горячей панели), пюреобразная каша из размоченных в воде клубней. Аарон взвешивал каждую порцию. Рассчитывал калории так, чтобы хватило до следующего урожая. Иногда ему казалось, что он чувствует запах картошки даже во сне. Сегодня он сидел в лаборатории и перебирал семенной материал — отбирал клубни для новой посадки, проверял ростки на гниль. Картошка росла ровно, без мутаций, без болезней. Это было хорошо. Это было единственное, что работало без сбоев. Кевин зашёл без стука. Так делал уже месяцев семь, и Аарон перестал вздрагивать. — Ты занят? — спросил Кевин. — Как видишь. — Я хотел показать кое-что. В техническом. Аарон отложил картофелину, снял перчатки. Кевин уже вышел в коридор — не ждал, но и не убегал. Просто шёл, уверенный, что Аарон пойдёт за ним. Аарон пошёл. Потому что картошка никуда не денется, а Кевин в последние дни был странным. Не раздражающе странным — а тем тихим, незаметным странным, когда человек делает что-то и замирает, будто ждёт, что его сейчас похвалят или отругают. Аарон замечал это уже неделю. Кевин починил вентиляцию в спальном отсеке — потом стоял и смотрел на него, пока Аарон не сказал «хорошо». Сварил кофе из остатков растворимого — поставил кружку и замер у окна, будто ему было не всё равно, как Аарон отреагирует. Аарон не понимал этого. Кевин никогда не был неуверенным. На Земле он казался человеком, которому не нужно одобрение. Собранным. Спокойным. Но за год без людей, без экипажа, без зрителей — что-то сдвинулось. Или не сдвинулось, а просто стало видно. Технический отсек был завален железом. Кевин работал здесь уже несколько дней — разбирал старые стойки, вытаскивал платы, проверял контакты. Но сегодня на столе лежало то, чего Аарон раньше не видел. — Что это? — спросил он, подходя ближе. — Передатчик. С зонда «Предтеча-7». Аарон поморгал. Вспомнил. До их миссии на Объект-Н отправляли исследовательский зонд — автоматическую станцию для сбора данных об атмосфере и грунте. «Предтеча-7» разбилась при посадке три года назад. Все считали, что от неё ничего не осталось. — Ты нашёл его? — спросил Аарон. — Частично. Во время бури, когда мы… ну, когда мы остались. Я видел обломки в ста метрах от базы. Не мог забрать сразу — рука, ты помнишь. Потом забыл. А на прошлой неделе вспомнил. Кевин говорил сухо, будто отчитывался. Но Аарон заметил, как он сжал челюсть — ждал реакции. — Ты выходил один? — спросил Аарон. — Зачем вдвоём? Там просто грунт и металл. — Кевин. — Я надевал скафандр. Не отходил далеко. — Кевин помолчал. — Ты спал. Я не хотел тебя будить. Аарон хотел сказать что-то резкое — про то, что на этой планете всё опасно, что выходить одному глупо, что они и так уже год балансируют на грани. Но посмотрел на передатчик — старый, пыльный, с обгоревшими контактами — и не стал. — Что с ним? — Питание не работает, — Кевин указал на блок с оплавившимися проводами. — Но сам передатчик в порядке. Если я смогу подключить его к нашей антенне и настроить частоту, мы сможем отправить сигнал. — На Землю? — На орбиту. На спутник, который они оставили для связи. Если повезёт, сигнал дойдёт до него, а спутник перешлёт дальше. Аарон смотрел на передатчик. Старая ржавая коробка с торчащими проводами. Она выглядела как мусор. Но если Кевин прав… — Что тебе нужно? — спросил Аарон. — Выход на поверхность. Разобрать антенну на крыше. Подключить этот блок. Настроить частоту. И ещё — нужна камера. — Камера? — Видеокамера зонда уцелела. Я проверял. Если мы сможем её подключить, то — не только отправить сигнал, но и получить визуальный контакт. Повернуть антенну, снять изображение, отправить на Землю. — Кевин помолчал. — Или хотя бы просто поворачивать антенну с определённой частотой. Передавать сигнал азбукой Морзе. Символы. Буквы. Аарон представил. Они на крыше базы, в скафандрах, поворачивают старую антенну, пытаются поймать сигнал от спутника, который, возможно, уже не работает. Или работает, но их не слышит. — Это безумие, — сказал он. — Возможно. — Но ты хочешь попробовать. Кевин посмотрел на него. Зелёные глаза — спокойные, без сомнений. — Я хочу попробовать, — сказал он. — Потому что сидеть и ждать — это не план. А это план. Даже если не сработает. Аарон молчал. Потом кивнул. — Ладно. Когда выходим? — Завтра. Нужно подготовить скафандры, проверить герметизацию, собрать инструменты. — Кевин замолчал. И добавил тише: — И ещё кое-что. — Что? — Если мы восстановим связь… Они узнают, что мы живы. — Это плохо? — Это… — Кевин замялся. Смотрел в стол. — Я не знаю. Хорошо? Плохо? Год мы были одни. Я привык. — Он поднял голову. — А ты? Аарон не знал, что ответить. Он скучал по братьям. По Ники — по его громкому смеху и дурацким обниманиям. По Эндрю — по его молчанию, в котором было больше заботы, чем в чужих словах. Но он не скучал по людям. По экипажу. По Земле с её шумом и вечной спешкой. Здесь было тихо. Просто. Картошка, приборы, тишина. — Привык, — сказал он. — Тоже. Кевин кивнул. Больше не спрашивал.

***

На следующий день они вышли на поверхность. Скафандры проверили по три раза — кислород, герметизация, связь. Аарон всё ещё не любил выходить наружу. Планета была красивой — красные скалы, чёрное небо, далёкие звёзды. Но эта красота была чужой. Она не заботилась о них. Один раз она уже чуть не убила. Кевин вёл к месту, где нашёл зонд. Аарон шёл следом, переступая через камни, стараясь не споткнуться. Скафандр был тяжёлым, и за год без тренировок мышцы отвыкли от нагрузки. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения. — Сюда, — сказал Кевин по внутренней связи. Они остановились у груды обломков. Металлические панели, разбитые солнечные батареи, куски пластика. «Предтеча-7» разбилась при посадке — удар о грунт разметал корпус на сотню фрагментов. Кевин уже разобрал часть завалов — в центре лежал передатчик, большой, размером с рюкзак. — Поможешь? — спросил Кевин. Они подняли передатчик вдвоём — это было тяжело. Аарон чувствовал, как ноет спина, как перчатки скользят по металлу. Кевин шёл задом, балансируя, чтобы не упасть. До базы было сто метров — недалеко, но каждый шаг давался с трудом. У самого входа Аарон споткнулся. Качнулся вперёд, потерял равновесие. Кевин перехватил его — бросил передатчик, схватил за плечо, удержал. — Осторожнее, — сказал Кевин. Голос в шлеме звучал хрипло, с помехами. — Я в порядке, — ответил Аарон. Отдышался. — Спасибо. Они затащили передатчик в шлюз. Закрыли внешнюю дверь. Сбросили скафандры. Аарон прислонился к стене и выдохнул. Кевин стоял рядом, тоже тяжело дышал. — Ты как? — спросил Аарон. — Нормально. Рука болит. Левая рука — старая травма. Аарон заметил, как Кевин морщится, растирая запястье. Ему стало не по себе. Потому что Кевин редко жаловался. Почти никогда. — Дай посмотрю, — сказал Аарон. — Не надо. Всё хорошо. — Кевин. — Позже. — Кевин повернулся к передатчику. — Сначала нужно затащить это в технический. Пока шлюз не блокировал. Аарон хотел спорить. Но посмотрел на лицо Кевина — бледное, с тенями под глазами — и не стал. Помог донести передатчик до технического отсека. Потом настоял на перевязке. Кевин сидел на стуле, вытянув левую руку, и терпел, пока Аарон менял повязку. Шрамы побледнели, но рука всё ещё болела — особенно после нагрузок. — Ты перестарался, — сказал Аарон, закрепляя бинт. — Передатчик не лёгкий. — Я не про передатчик. Ты сам говорил, что не стоило выходить одному. Кевин молчал, взгляд был отпущен куда-то на пол. Аарон вздохнул и качнул головой. — И всё равно вышел, — продолжал Аарон. — Не сказал мне. Ждал, пока я сплю. — Ты бы отказался. — С чего ты взял? — Потому что ты боишься этой планеты. Аарон замер. Кевин смотрел на него — спокойно, без вызова. И Аарон понял, что он прав. Боится. Не панически, не громко. Тихо, постоянно. Каждый выход на поверхность напоминал о буре, о камне, который прилетел в голову, о том, как он просыпался в скафандре с пятью процентами кислорода. — Боюсь, — сказал Аарон. — И что? — Ничего. Я тоже. Они помолчали. Аарон закончил перевязку, убрал бинты в аптечку. Кевин рассматривал свою руку — новую повязку, старые шрамы. — Знаешь, — сказал Кевин, — в династии Дэй было не принято бояться. Или ошибаться. Ошибки наказывали молчанием. Просто переставали замечать. Как будто тебя вычеркивали. — Это не семья, — сказал Аарон. — Это конвейер. — Я знаю. Но я вырос на этом конвейере. И до сих пор… — Кевин замолчал. Потёр большим пальцем костяшки правой руки. — Иногда я делаю что-то и жду, что меня оценят. Поставят галочку. Скажут «достаточно хорошо». Аарон слушал. Не перебивал. Раньше он бы нашёл способ свернуть разговор — пошутить, съязвить, уйти в лабораторию. Но сейчас не хотелось уходить. — Ты ждёшь, — сказал он. — Я заметил. Когда починил вентиляцию. Когда кофе сварил. Стоишь и смотришь, как я реагирую. Кевин поднял голову. Не отрицал. — Это пройдёт, — сказал он. — Со временем. — А если нет? — Тогда привыкну. — Привыкнешь ждать оценки? — Привыкну, что ты не ставишь оценки. Аарон не нашёлся с ответом. Кевин редко говорил такие вещи — прямые, без защиты. Он отвёл взгляд, посмотрел в стену. Плечи напряжены. Рука с новой повязкой лежит на колене. Аарон протянул руку и положил на плечо Кевина. Не на секунду, как раньше — когда подавал отвёртку или забирал кружку. Оставил ладонь на тёмной ткани его рубашки. Не двигался. Кевин не сбросил,даже не посмотрел. Просто выдохнул — долго, медленно, как будто весь день не дышал. — Никто не вычеркнет тебя из-за ошибки, — сказал Аарон. — Мы здесь не для этого. — И ради чего мы здесь? — спросил Кевин. — В смысле, изначально. — Чтобы найти следы разумной жизни, — Аарон усмехнулся,а затем добавил, — Нашли. Себя. Кевин молчал. Потом кивнул, едва заметно. Аарон убрал руку. Не сразу — дал себе время подумать, передумать. Не передумал. Ладонь опустела, и кончики пальцев начало покалывать — лёгкое, едва заметное покалывание, как когда отсидишь ногу и кровь возвращается. Он сунул руку в карман и проигнорировал это чувство. Но оно не ушло.

***

Следующие четыре дня Кевин почти не выходил из технического отсека. Аарон приносил ему еду — картофельное пюре, иногда кусок запечённой картошки, когда удавалось запечь её равномерно на старой панели. Кевин ел автоматически, не замечая вкуса. Он паял, проверял контакты, настраивал частоты. Иногда Аарон сидел рядом — на ящике, привалившись к стене. Смотрел, как работают руки Кевина. Правой — уверенно, левой — медленнее, с осторожностью. — Ты мог бы быть инженером, — сказал Аарон однажды. — Я археолог. — Я в курсе. Просто у тебя хорошо получается чинить вещи. — Это от отчаяния. — Кевин отложил паяльник, потёр глаза. — Когда больше нечем заняться, учишься паять. — Значит, ты благодаря отчаянию научился чинить почти всё, что сломалось на базе? — Почти всё. Кроме связи. Аарон замолчал. Кевин снова взялся за паяльник. На пятый день он позвал Аарона в технический отсек и включил питание. Индикатор на передатчике загорелся — тусклый красный свет, который через минуту стал зелёным. — Есть, — сказал Кевин. Просто. Без восклицаний. — Передатчик работает. Аарон посмотрел на зелёный огонёк. Старая ржавая коробка, которую они вдвоём тащили через грунт. Она работала. — Что теперь? — спросил Аарон. — Теперь антенна. Нужно поднять её на крышу, подключить к передатчику и попытаться поймать сигнал. — А камера? Ты говорил про камеру. — Камера тоже есть. Я проверял. — Кевин указал на маленький объектив, прикрученный к корпусу передатчика. — Если мы сможем её подключить, то сможем не только отправлять, но и принимать визуальные данные. Правда, для этого нужно будет поворачивать антенну так, чтобы камера смотрела на спутник. — Как мы узнаем, куда поворачивать? — Расчёты и частоты. Если повезёт — спутник ещё на орбите. — Кевин помолчал. — А если нет… то мы хотя бы попробовали. Аарон кивнул. Он не понимал половины того, что говорил Кевин. Но видел, как тот замер — смотрит на передатчик и ждёт. Не оценки, а поддержки. Или просто того, чтобы Аарон не ушёл молча. — Хорошо, — сказал Аарон. — Когда ставим антенну? — Завтра утром. Ты мне нужен — одну антенну не поднять. Аарон вздохнул. Потёр переносицу — очки сползли, он поправил их. — Ладно, — сказал он. — Завтра так завтра. А сейчас иди ешь, потому что картошка остывает, а я не буду разогревать её второй раз. Кевин усмехнулся. Негромко, одними уголками губ. Встал, потянулся — спина хрустнула. Аарон заметил, как он поморщился от боли в левой руке, но ничего не сказал. Они пошли в общий отсек. Картошка была пресной, без соли — соль кончилась ещё три месяца назад. Но Кевин ел молча, не жаловался. Аарон тоже молчал. Сидели за столом, смотрели в тарелки, иногда поднимали головы и встречались взглядами. Не отводили глаза сразу — держали на секунду дольше, чем раньше. После ужина Кевин заварил чай. Растворимый — последние пакетики. Он поставил кружку перед Аароном и сел напротив. Не ушёл к окну, а решил остаться за столом. Аарон сделал глоток. Вкус был горьковатым, с металлическим привкусом — вода на базе проходила через систему очистки, и идеальной её назвать было нельзя. Но горячо. Это радовало. — Слушай, — начал Аарон. И Кевин поднял голову. — Ты спрашивал позавчера. Про то, почему ты ждёшь оценки. — Аарон замолчал. Подбирал слова. — Я не умею на это отвечать. По-человечески. Но если тебе нужно, чтобы я сказал «хорошо» или «нормально» — скажу. Без проблем. — Я не просил. — Знаю. Но ты смотрел на меня, когда починил вентиляцию. И после того, как сварил кофе. И сейчас — когда передатчик заработал. Кевин молчал. Смотрел в кружку. — Ты делаешь достаточно, — сказал Аарон. — Всё, что можешь. Больше никто не сделал бы. Не умею говорить красиво, прости. — Не надо красиво. — А что надо? Кевин поднял взгляд. Посмотрел на Аарона — долго, внимательно. Потом покачал головой и допил чай. — Не знаю, — сказал он. — Но то, что ты говоришь — это уже много. Аарон хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Встал, забрал кружки и пошёл в лабораторию — мыть их. Мойка была там, а общий отсек просматривался через широкий дверной проём. Он открыл воду, взял губку. Делал всё медленно — не потому, что хотел сэкономить воду (хотя и это тоже), а потому что не знал, вернётся ли. Сядет ли обратно. Нужно ли вообще. Кевин остался за столом. Сидел неподвижно, смотрел на пустое место перед собой — туда, где только что стояла его кружка. Потом перевёл взгляд на столешницу, на свои руки. Левая лежала на столе, пальцы сжаты в кулак. Он разжал их, посмотрел на шрамы, тускло поблёскивающие при свете из коридора. Убрал руку под стол. Аарон выключил воду. Вытер руки о штаны. Подошёл к двери и остановился. Кевин всё ещё сидел на том же месте. Просто ждал — не оценки, не слов, а самого простого: того, что Аарон вернётся. И Аарон вернулся, сел напротив. Он ничего не сказал и не знал нужно ли. Они сидели за столом в темноте — свет в общем отсеке Аарон не включал, чтобы экономить энергию. Только тусклые лампы в коридоре давали слабый свет, выхватывая края стола, угол стула, профиль Кевина. Кевин смотрел в одну точку на стене. Аарон смотрел на Кевина. Пальцы на правой руке снова начали покалывать. Там, где они касались руки Кевина за ужином — случайно или нет, Аарон так и не понял. Чувство было лёгким, почти невесомым, но настойчивым. Как будто нервная система помнила тепло чужой кожи и требовала повторить. Требовала ещё. Аарон сжал руку в кулак. Спрятал на коленях. Игнорировал. Это уже не первый раз, и он не хочет понимать, что это могло бы значить. Через минуту покалывание стихло. Не прошло — просто затаилось. Сжалось в тугой комок где-то под рёбрами, чтобы вернуться снова. Аарон знал, что вернётся. В последнее время оно возвращалось часто. Он не знал, что с этим делать. И не хотел знать.

***

На следующий день они установили антенну на крыше. Это было тяжело — поднимать металлическую конструкцию на полтора человеческих роста, фиксировать её болтами, настраивать угол наклона. Кевин всё рассчитал заранее — бумажки с формулами лежали в техническом отсеке, исписанные мелким почерком. Аарон делал то, что велели: держал, подавал инструменты, проверял уровень связи по индикатору. — Есть? — спросил Кевин из-под антенны. — Нет, — ответил Аарон, глядя на тусклый индикатор. — Мёртво. — Попробуй повернуть на десять градусов влево. Аарон кивнул и повернул. Индикатор мигнул — и погас. — Попробуй всё-таки не сломать её, — сказал Кевин, вылезая из-под антенны. — Я аккуратно. — Ты неаккуратный по жизни. — Спасибо, доктор Дэй. Кевин усмехнулся. Встал рядом, сам проверил угол. Сказал: «Держи тут» — и полез наверх поправлять кабель. Аарон смотрел, как он возится с проводами, как перебирает ногами по шаткой конструкции, и чувствовал, что сердце бьётся быстрее. От страха? От волнения? Не знал. Просто смотрел и ждал, когда Кевин спустится. — Давай ещё раз, — сказал Кевин, спускаясь. Аарон повернул антенну. Индикатор загорелся — зелёный, ровный свет. — Есть, — сказал Аарон. Кевин подошёл к передатчику, вставил штекер в гнездо, включил питание. Передатчик запищал — коротко, один раз. Потом второй. Потом замолчал. Они замерли. — Сигнала нет, — сказал Кевин. — Но передатчик работает. Нужно настроить частоту. Это займёт несколько дней. — А камера? — Камера тоже работает. Я проверю, когда спустимся. Они посмотрели друг на друга. Скафандры тяжело дышали — системы вентиляции работали на полную, потому что на крыше было жарко, даже через изоляцию. — Идём внутрь, — сказал Аарон. — Картошка ждёт. — Картошка подождёт. — Кевин. — Идём, идём. — Кевин не стал спорить. Они спустились в шлюз. Сняли скафандры. Аарон потёр переносицу — очки запотели. Кевин смотрел на него с каким-то новым выражением, которое Аарону ещё не было знакомо. Не оценивающим. Не ждущим. Просто смотрел. — Что? — спросил Аарон. Он слегка растерялся, но в голосе читалась недоуменность. — Ничего, — ответил Кевин. — Идём есть твою картошку. Аарон хотел огрызнуться — по привычке. Но не огрызнулся. Усмехнулся и пошёл вперёд, в коридор. Слышал шаги Кевина за спиной — ровные, спокойные. И почему-то стало легче. Покалывание в кончиках пальцев вернулось, когда он открыл дверь в общий отсек. Не сильное. Едва заметное. Как напоминание — там, где было тепло чужой руки, теперь холодно. Аарон сунул руки в карманы и пошёл разогревать картошку.