Вернутся к фанфику

глупый олоферн

11 марта 2026, 13:06
Мир выплюнул нас на брусчатку площади Гриммо. Знакомый запах мокрого асфальта и старой магии дома ударил в нос, но легче не стало. Вообще-то, даже наоборот — реальность будто навалилась всей своей тяжестью. Том стоял в паре шагов от меня. Он даже не пошатнулся, только тяжело сглотнул, прижимая ладонь к солнечному сплетению, а потом медленно отогнул манжет пальто и взглянул на часы. — Я вернусь через пару часов, — его голос был ровным, сухим, выжженным. — Хорошо, — выдохнул я. Слово прозвучало жалко. Тихий, надорванный звук, который тут же растворился в шуме города. Я стоял перед ним, чувствуя себя так, будто меня раздели посреди городской площади. У меня не было права спорить, не было права что-то требовать. Все мои претензии, которые я бережно вынашивал пять лет, просто рассыпались, явив только огромную черную дыру моей собственной вины. Том наконец поднял взгляд. — Когда я вернусь, ты будешь тут. — Буду тут, — эхом отозвался я. Том едва заметно прищурился. — Это был не вопрос, — отрезал он. Воздух вокруг него схлопнулся с резким треском. Том исчез, оставив после себя лишь едва уловимый запах дождя и усталости. Я остался стоять на пустой площади. Минуту, может, полторы я тупо пялился на то место, где он только что был. Серая плитка, окурок у бордюра, какой-то мусор, гонимый ветром — всё казалось плоским, ненастоящим. Настоящим был только этот гул в ушах и понимание. Я развернулся и, едва переставляя ватные ноги, поплелся к дому. Тяжелая дверь Гриммо поддалась неохотно, впуская меня в полумрак прихожей. Меня натурально мутило — и от резкой аппарации, и от вскрывшихся откровений, и от этого дома, который за последние дни стал свидетелем моего позора. Я не знал, за что хвататься. Поставить чайник? Убрать в гостиной? Сесть за отчеты? Всё казалось мелким, фальшивым, неправильным. Весь седьмой курс я прожил, лелея в себе к Реддлу осторожную, колючую нежность. Будь я чуть более драматичным, я бы, наверное, назвал это любовью. Но Том всегда был слишком сложным. Слишком закрытым. Его редкие проявления тепла порой казались вымученными, будто он делал над собой колоссальное усилие, чтобы просто коснуться моей руки или не язвить пять минут подряд. В какой-то момент я просто перестал верить, что это настоящее. А потом почти пять лет я так же бережно выкармливал в себе ненависть — к Тому, к Малфою, к их предательству. Это был мой фундамент. А теперь, когда выяснилось, что фундамента никогда не было, я просто не понимал, как продолжать стоять ровно. Вместо злости на Реддла пришла ядовитая, удушающая ярость на самого себя, но даже она не заполняла пустоту. Без ненависти осталась только старая щемящая нежность, но я чувствовал, что не имею права её ни проживать, ни проявлять. Я её не заслужил. Да и нужно ли это Тому? Мерлин, он же пытался. Он искал встречи после того выпуска, хотел выяснить причину моего ухода. А придурок Поттер просто всё сжег. Я сломал ему нос, я выбрасывал его письма, я игнорировал сам факт его существования. А он… он всё равно сделал первый шаг. Он вернулся из Греции, выжатый и, наверное, готовый к какому-то подобию перемирия, чтобы обнаружить, что Гарри Поттер остался в Испании. Просто нашел себе другого парня — простого, понятного, очень предсказуемого. Менее проблемного и куда более удобного, чем Том Реддл. Кого-то, кто не заставлял разгадывать загадки и сомневаться в каждом жесте. Ебаный ты предатель, Поттер. Я променял человека, который пытался пустить меня в свое сердце, на комфортную картинку в Валенсии. Я позволил себе думать, что Том меня использовал, просто потому что так было легче уйти. Я со злости пнул стойку для зонтов — тяжелый металл отозвался издевательским звоном, который эхом ушел под потолок. Громко топая, как обиженный первокурсник, я промаршировал в спальню и рухнул на кровать прямо в ботинках. Пару раз я честно и с надрывом проорал в подушку. Звук получился придушенным, сухим и каким-то жалким. Легче не стало. Стало тошно от самого себя — от этого детского бессилия. Проснулось едкое, царапающее чувство стыда: взрослые люди так себя не ведут. А как они себя ведут? Как вел себя Том, когда пять лет назад я просто исчез, не оставив адреса? Не думаю, что он орал в подушку. Ну и что теперь делать? Я скучал по нему так сильно, что это стало частью меня самого. Я хотел к нему и с ним даже тогда, когда искренне верил, что ненавижу его каждой клеткой тела. Ненависть была удобной. Она была как анестезия — под ней не так чувствовалось, что мне не нечем дышать. И что теперь, когда анестезию убрали? Что осталось в остатке, кроме этой звенящей пустоты и признания в сыром подземелье? Я пролежал, сверля взглядом трещину на потолке, до самого возвращения Тома. Мысли скакали туда-сюда, как блохи по дворовой собаке: то кусали за старые обиды, то заставляли чесаться от неловкости. Эти пару часов, которые должны были тянуться вечно, пролетели как несколько минут. Я так и не придумал ничего. Ни единого слова, которое не звучало бы как дешевое оправдание. Что я ему скажу? «Ну, прости, братан»? Или «Мир, дружба, жвачка, хорошо, что ты мне не изменял»? Блять. Пять лет моей жизни в Испании сейчас казались недоразумением, которое невозможно просто зачеркнуть. Внизу внезапно раздался хлопок аппарации, следом что-то тяжело грохнуло — будто кто-то не удержал равновесие и задел вешалку, — а потом до спальни долетел скрипучий, фанатично-радостный голос Кикимера: — Старый Кикимер чует запах истинной силы, сила вернулась в благородный дом Блэков. Мистер Дятел, чьи-запястья-так-тонки-и-прек… — О, нет, нет, нет! — я подскочил на кровати, чувствуя, как лицо обдает жаром. Кикимер с его доисторическими установками на «чистокровное совершенство» и личным списком эпитетов для Реддла просто меня доконает! Я сорвался с места и ломанулся вниз, перескакивая через две ступеньки. Я летел по коридору, едва не вписавшись плечом в поворот, и влетел в гостиную в тот самый момент, когда Кикимер, суетливо кланяясь, уже усаживал Реддла в глубокое кресло у камина. — Возможно, мистер Дятел, по-которому-хозяин-Гарри-так… — начал было эльф, заискивающе заглядывая Тому в лицо. — Хватит! — я затормозил у порога, красный как помидор. — Кикимер, я разрешаю! Слышишь? Ты можешь звать его по имени! Просто по имени! Том поднял на меня взгляд. В его глазах, несмотря на дикую усталость, промелькнула веселая искра. — Ты можешь звать его по имени! — повторил я, едва не задыхаясь от стыда. — Просто… просто мистер Реддл. Старый эльф важно кивнул и тут же воодушевился. Он низко поклонился сначала мне, а потом — с особым почтением — Тому. Его огромные уши смешно захлопали. — Мистер Реддл, чью-улыбку-хозяин-Гарри-считает-самой-красивой, возможно, хотел бы чаю? Кикимер принесет лучший фарфор. Я издал звук, средний между стоном и воем, и закрыл лицо руками. Хотелось провалиться сквозь пол прямо обратно в Тайную комнату, к василиску. Тот хотя бы молчал. Том лишь слабо хмыкнул и едва заметно кивнул. — Чаю было бы кстати, Кикимер, — произнес он. Домовик с громким хлопком исчез, оставив после себя запах пыли и мокрой шерсти. В гостиной повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как в камине потрескивают дрова. — Скажи ему, чтобы он перестал так говорить, — выдавил я, не поднимая глаз. — Пожалуйста. Отмени эти свои правки. Я нерешительно прошел вглубь комнаты и сел на край дивана напротив Тома. Теперь нас разделял только низкий кофейный столик, заваленный горой пыльных фолиантов, которые, видимо, притащил с собой Реддл. Том откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Его профиль на фоне темных обоев казался каким-то не настоящим. — А мне нравится, — хмыкнул он, не открывая глаз. На его губах на мгновение появилась тень улыбки, о которой только что вещал домовик — тонкая, немного ядовитая, но все равно до ужаса милая. — Приятно слышать что-то кроме «пиздуй отсюда». Он тяжело вздохнул и, сделав усилие, наклонился вперед. Уперся локтями в колени, сцепляя пальцы в замок. — Вот, — Том кивнул на папку, которую он, видимо, принес с собой и бросил прямо поверх моих книг. — Это то, что удалось найти о пульсации. Он помолчал, разглядывая корешки старых книг на столе, а потом снова перевел взгляд на меня. Его зрачки были расширены, заполняя почти всю радужку. — В целом, Поттер, ты справился и сам, — произнес он, и в его голосе я неожиданно не услышал сарказма. — И, должен признать, тебе понадобилось куда меньше времени, чем мне. Я опустил глаза, не в силах больше выдерживать этот взгляд. Смотреть на Тома сейчас казалось неправильным — почти недостойным после всего, что я наворотил в своей голове. Но смотреть на него, когда он сам смотрел на меня вот так — в упор, без привычного щита из иронии, — было едва ли не греховным. — Я больше ничем не занимался, — буркнул я, оправдываясь за свою догадливость. — И все же, — коротко отозвался Том. Мы просидели за книжками до самого вечера. Гостиная Гриммо постепенно погружалась в глубокие синие сумерки, и только лампа на столе выхватывала из темноты наши лица и бесконечные ряды строк. Кикимер время от времени появлялся с новыми порциями чая, каждый раз отвешивая Реддлу поклоны такой глубины, что едва не бился лбом об пол, но, слава богу, больше не комментировал мои сердечные ритмы. Перерыв гору узкоспециализированных книг, мы пришли к единственному логичному выводу: сам артефакт спрятан где-то в недрах Отдела тайн. Скорее всего, с поломанной печатью — именно поэтому магия фонтанирует так бесконтрольно. — Она ищет выход, — Том постучал длинным бледным пальцем по схеме магических потоков. — Как вода из лопнувшей трубы. Если мы не найдем способ её подавить, Министерство просто придется переносить в другое место, а это здание опечатывать. Я потер воспаленные глаза. Голова гудела. — Хорошо, подавить. Но как подавить магию, которая становится только сильнее, когда к ней применяют волшебство? Это же как тушить пожар бензином. Любое наше заклинание — это просто лишняя порция корма, — я пожевал губу. — А если восстановить печать? — Поместить её обратно в артефакт не получится, — Том раздраженно отодвинул от себя тяжелый фолиант. — Печать разрушена физически. Даже если мы восстановим структуру, оболочка не удержит такой объем накопившейся силы. Она просто взорвется. — Создать новый накопитель? — предложил я, хотя сам понимал абсурдность идеи. — Они изготавливаются месяцами, Гарри. Если не годами. У нас нет времени даже на то, чтобы сварить приличное зелье, не то что заниматься высшей артефакторикой. Я откинулся на спинку дивана, глядя в темный угол комнаты. — Переместить? Куда-нибудь в необитаемое место? — Кто знает, как эта дрянь поведет себя без присмотра, — Том устало потер переносицу. — Оставь её одну, и через неделю на месте какой-нибудь Шотландской низины образуется черная дыра, которая сколыхнет весь магический фон Британии. Нам нужно решение здесь и сейчас. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только шелестом старых страниц. Мы зашли в тупик. Единственный способ остановить Паразита — это заставить его перестать жрать. Но артефакт был голоден, он был хищником, и у него больше не было хозяина, который мог бы скомандовать «фу». — Ее можно впитать, — задумчиво выдал Том, не открывая глаз и медленно потирая переносицу. Я на секунду замер, переваривая услышанное. — И вернемся на двадцать минут назад, где мы решили, что создание артефакта займет время, которого у нас нет, — я покачал головой, чувствуя, как в груди начинает ворочаться нехорошее предчувствие. — Я мог бы впитать, — повторил он. — Что? — Я мог бы впитать магию в себя. — Я слепой, а не глухой, Реддл, — я рывком отодвинул в сторону тяжелые тома, загораживающие обзор, и уперся взглядом в него. — Ты ничего впитывать не будешь. Она тебя сожрет. — Мы можем попробовать, — Том наконец открыл глаза. В полумраке они казались совершенно черными. — Нет! — Не кричи, — он поморщился, пальцы на его висках задвигались быстрее. — У меня и так голова раскалывается. — Мы не будем проверять твою совместимость с артефактом-паразитом, — я заставил себя понизить тон, хотя внутри всё клокотало от ярости. — Должен быть другой вариант. — О, их масса, львенок. Но это самый простой и быстрый способ локализовать выброс. — Я против. — Я не спрашиваю. — Ты, блять, так меня наказываешь? Специально это делаешь? Чтобы я не только предателем себя чувствовал, но и убийцей? Том мягко и бесконечно устало улыбнулся. — Я никогда не говорил, что ты предатель. — Ой, да завались! Я подорвался с дивана. Внутри всё дрожало от этой невыносимой тишины и его спокойствия. Я постоял секунду, тяжело дыша, а потом с размаху пнул журнальный столик — для пущей убедительности. Фолианты на нем жалобно подпрыгнули. — То, что и ты начнешь болеть и впадешь в кому — другим лучше не сделает, — выплюнул я, меряя шагами комнату. — Ты думаешь, ты особенный? Паразит не разбирает чистокровности. — Ты разве не видел, что пульсация мне не вредила? — Том приподнял бровь, глядя на мой приступ ярости с каким-то отстраненным любопытством. Я замер на месте и поджал губы. — Да? — я едко обвел рукой его фигуру. — И поэтому ты выглядишь как гриндевальдовский инфернал? Едва на ногах стоишь, Том. У тебя синяки под глазами такие, будто ты в них наследство прячешь. — Это не из-за пульсации, — тихо ответил он. На секунду я задержал дыхание, пытаясь подавить острую боль где-то в солнечном сплетении. Она расплывалась под ребрами, лишая возможности нормально вдохнуть. — Из-за меня? — мой голос прозвучал едва слышно, разбившись о тишину гостиной. Том тихо, почти бесшумно рассмеялся и глубже откинулся в кресло, подставляя лицо тусклому свету лампы. — Нет, пуп земли, и не из-за тебя, — в его тоне проскользнула привычная снисходительность, но она была какой-то истонченной, без когтей. — Тогда почему? Том промолчал. Сначала мне показалось, что он формулирует ответ, подбирая нужные слова, чтобы в очередной раз меня не запутать, но Реддл, кажется, вообще не собирался отвечать. Он просто смотрел в пространство перед собой. Я сделал пару нерешительных шагов к его креслу. Остановился. Ковер под ногами глушил шаги, а вот ребра совсем не глушили звук моего бешено колотящегося сердца. Сделал еще шаг. Теперь я стоял почти вплотную, а потом медленно опустился около подлокотника кресла на корточки. — А если не получится? — мой голос был тихим, очень тихим. Такие вещи не хотелось говорить вслух — они потенциально звучали ужасно, как пророчество, которое сбывается в ту же секунду. — Если ты тоже уснешь? Если паразит окажется сильнее? Том перевел на меня взгляд. — Мы разве не определились с тем, что тебе стоит чуть больше мне доверять? Я зажмурился и уткнулся лбом в холодную оббивку. — Меня это пугает. Весь этот план, Министерство, то, что ты выглядишь так, будто рассыпаешься. — Ядро в безопасности, — твердо произнес Том. — Моя душа в безопасности. Я почувствовал, как он положил руку мне на макушку. Его пальцы медленно зарылись в мои спутанные волосы. От этого простого, почти забытого жеста в горле встал такой ком, что захотелось разрыдаться прямо здесь, уткнувшись в его колени. Я этого успокоения не заслуживал. — А если нет? — выдохнул я в обивку кресла. — Ну вот опять, — Том устало выдохнул, и я почувствовал, как его пальцы на мгновение сжались на моем затылке. — Посмотри на меня. Я не шелохнулся. Взгляд, когда я все же поднял голову, споткнулся и застрял где-то в районе его безупречного, хоть и слегка ослабленного узла галстука. Я видел, как мерно вздымается его грудная клетка. — Я сказал: на меня, — повторил он тише, но требовательней. Я чуть скривился, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела, а потом все-таки собрал яйца в кулак. Поднял голову. Мои зеленые глаза встретились с его черными — почти бездонными. Том наклонился чуть вперед, сокращая то мизерное расстояние, что между нами оставалось. Он мягко, почти невесомо ткнулся носом в мой нос, чуть потерся кончиком — жест из прошлой жизни, от которого в груди что-то болезненно хрустнуло. А затем он отстранился и оставил на моем лбу короткий, сухой поцелуй. — Если заснешь — я сбегу в Испанию и не буду тебя спасать, понял? — выдохнул я, пытаясь скрыть дрожь в голосе за дурацкой угрозой. Том тихо, искренне рассмеялся и снова откинулся на спинку кресла. — Договорились, — бросил он. Он бросил короткий взгляд на часы на запястье, а потом поднялся — медленно, скрывая, как сильно затекло тело от долгого сидения в одной позе. Я вскочил следом — останься я на коленях, чувствовал бы себя еще более унизительно, наверное. — Мне пора возвращаться в офис, — произнес он, поправляя манжеты. — Я с тобой. — Да не буду я без тебя ничего впитывать, Поттер, успокойся, — Том посмотрел на меня с легким раздражением, в котором сквозило странное тепло. Меня это совсем не успокоило. Я знал Реддла достаточно хорошо, чтобы понимать, что его «не буду» легко превращается в «пришлось», если он просто случайно мимо Отдела тайн пройдет. Чисто чтобы время не терять. Том накинул на плечи пальто, чуть потоптался около второго камина, глядя на подставку с летающим порошком, а потом медленно повернулся ко мне. На его лице снова появилось выражение, будто он торгуется сейчас сам с собой. — Пойдем… — он замолчал, подбирая слова. — Когда закончим с этим, пойдем на свидание? — Не понял. Мир вокруг меня на мгновение замер. Это был шок. Это был абсолютный, неконтролируемый шок. Том зовет меня на свидание? Сам? Не я его вытаскиваю, не я предлагаю «сходить куда-нибудь, чтобы не сдохнуть от скуки», а он? Всегда, черт возьми, было наоборот. И тем более должно так и остаться сейчас, после моего тупого предательства. — Ты же отчасти поэтому ушел? У меня было время над этим подумать, — Том мягко улыбнулся, подходя на шаг ближе. — Мне казалось, что ты ушел, потому что я тебя прятал. Что тебе было мало этого… подпольного существования. — Что? Нет, Том, ты… — я хотел сказать, что ушел из-за Малфоя, из-за лжи, из-за того, что не чувствовал себя нужным. Но слова застряли в горле. — Я попробую, — он сделал глубокий вдох, будто прыгал со скалы. Шагнул ко мне ближе и неловко, почти скованно обнял меня за плечи, упираясь подбородком мне в макушку. — Попробую не прятать, ладно? Я мог только тупо моргать, часто-часто, глядя в пуговицу на его пальто. В голове был белый шум. Ни в одном языке — ни в английском, ни в испанском, вообще ни в одном — не существовало слов, чтобы выразить то, что я чувствовал в эту секунду. — Я не зову тебя сейчас, — Том чуть отстранился, заглядывая мне в лицо. Его ладонь почти неощутимо провела по моим лопаткам, оставляя за собой шлейф нежности. — Я позову тебя потом. Нам обоим стоит подумать, есть ли в этом смысл. Он сделал еще шаг назад, к самому камину. — Просто не хотел, чтобы это было неожиданно, — бросил он напоследок. — Ненавижу неожиданности. Вспышка изумрудного пламени озарила гостиную, и он просто исчез. Растворился, оставив после себя только неизменный запах дождя и пустую чашку на столе. Я остался стоять посреди пустой гостиной, тупо глядя на угасающие искры в камине. Тишина дома вдруг стала такой плотной, что ею можно было захлебнуться. За один блядский день на меня вывалилось столько всего, что мозг просто был не в силе это переваривать. Сначала сцена в Тайной комнате, потом заявление о желании стать сосудом для магии, а теперь еще и Том, который, оказывается, думал все эти пять лет. Попробую не прятать. Твою мать, Реддл. Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, но это не помогло. Наоборот, внутри что-то лопнуло. Я сполз на пол прямо там, где стоял, и меня прорвало — просто сидел на полу, впившись пальцами в собственные колени, и рыдал. Зло, хрипло, со свистом выталкивая воздух из легких. Это была дикая смесь из ярости на самого себя, облегчения и какого-то ужаса перед тем, что будет завтра.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!