Вернутся к фанфику

никакой нежности в этом доме

19 марта 2026, 02:12
Просыпаться в доме Реддла — это отдельный вид сомнительного удовольствия, должен признать. Несомненно я знал, что у Тома есть пунктик по поводу уборки, но я не ожидал, что настолько. Гостевая спальня, в которой я забарикадировался вчера вечером, больше напоминала витрину мебельного магазина, чем место, где живой человек может пустить слюну на подушку. Неиронично появилось желание вытереть руки о штанину, прежде чем взяться за ручку двери. Чего делать я, конечно, не стал. Не то чтобы из вредности, но… Нет, из-за неё и не стал — много чести. Я открыл глаза и пару секунд тупо пялился в потолок. Он, кстати, тоже был идеальным — ни трещинки, ни паутинки. Бесит. Нельзя иметь такой порядок в доме, где живут люди. Где крошки на ковре? Где след от мокрой чашки? Где, в конце концом, налет от воды на кранах, я вас спрашиваю? Том будто вообще тут не живет. В голове начали всплывать вчерашние художества. Отдел тайн, ритуал, Том, размазанный по полу. Ну и его внезапный приступ нежности, как же без этого. В памяти ярко всплыло, как он пялился на меня и лепетал что-то про мою неземную красоту. Я уже и не уверен, с головой у него проблемы, или с глазами. — Ой, бля-а… — я зажмурился и поглубже зарылся лицом в подушку. Жутко хотелось, чтобы это был просто побочный эффект от какого-нибудь просроченного зелья, но реальность была куда суровее. Реддл сломался — я бы даже сказал «поплыл» — и Мерлин знает, что с ним делать. В коридоре что-то грохнуло. Потом раздался звук, будто кто-то пытается вскрыть консервную банку ломом, а следом — короткий, злой мат. Что ж, учитывая изысканный лексикон и отсутствие у Тома домового эльфа, вариантов касательно автора перлов у меня осталось немного. Я подскочил так резко, что запутался в одеяле и едва не пропахал носом (дорогущий, наверное) ковер. А откуда вообще такие деньги, когда ты на госслужбе? Легкий запах гари встретил меня еще на лестнице. У меня в голове сразу нарисовался план эвакуации: если Том решил спалить к чертям свою берлогу из-за того, что ему «взгрустнулось», я хватаю палочку и валю через окно. Контуженый справится сам. Но на кухне всё было иначе. Там стоял Том. Будущий министр всего на свете, закодированный темный маг, гений, миллиардер, филантроп и просто самый сексуальный придурок Британии. На нем был шелковый халат, который стоил, наверное, как мой дом, а из-под воротника всё еще лезла слегка заметная в своей бледности черная рунная вязь. В правой руке он сжимал лопатку для сковороды, причем с такой силой, будто это был как минимум Гриффиндорский меч. — Не думал, что ты умеешь готовить, — осторожно сказал я, останавливаясь в дверном проеме и на всякий случай не убирая руку из кармана с палочкой. Плечи Тома напряглись, но он не обернулся. Он сверлил несчастный тефлон с таким выражением лица, будто там как минимум скрывалась вражеская засада. — Не умею, — бросил он через плечо. Голос был тихим и каким-то… виноватым, что ли. — Хотел сделать приятное. Призрачная надежда на то, что за ночь уважаемый оклемается и снова будет смотреть на всех как на говно, пала смертью храбрых и отчаянных. Ладно, вчерашний приход всё еще не отпустил, теперь главное, чтобы хуже не стало. Этот новый Том был похож на Реддла так же, как я на профессора Макгонагалл. — Думаю, можно выключать, — я подошел ближе, заглядывая через его плечо. Впрочем, быстрый осмотр жертвы показал, что воскрешать куриного детеныша уже поздновато, но, в целом, гари было немного и даже оставался риск, что этот самый детеныш не утянет нас за собой на тот свет. Я машинально осмотрел кухню; взгляд споткнулся о стол, на котором стояли тарелки, аккуратно нарезанный хлеб — как-то неестественно ровно, явно резал заклинанием — и две чашки утреннего кофе. А куда делся привычный чай? — Я видел, как это делают в кафе, — пробормотал он, наконец отлипнув от плиты. Вид у него был потерянный. Если бы это был старый Реддл, он бы уже испепелил эту сковородку вместе с плитой или рявнкул на меня за то, что я мешаю многоуважаемому творить. А этот просто стоял и смотрел на лопатку. — Оставь, — я аккуратно забрал у него лопатку. — Давай я. У меня в этом деле стаж с детского сада, Дурсли были фанатами моей стряпни. — Нет, я сам, — он вдруг перехватил мое запястье, а на секунду в глазах мелькнула прежняя жесткость — тень прежнего Тома. Боже, как я по нему скучаю, и почему его не ценил? — Я справлюсь. Садись. Если Тому Реддлу приперло кормить меня подгоревшим завтраком в полседьмого утра — бога ради, чем бы ребенок не тешился, лишь бы не реп. Так что я не стал пререкаться и уселся за стол, чувствуя себя как в плохом кино. — Змейка — спросил я, наблюдая, как он сосредоточенно пытается переложить яичницу на тарелки, — как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? Голова не кружится? Желание захватить мир не появилось? Или хотя бы парочку непростительных сварганить? Том поставил передо мной тарелку. Выглядел завтрак, ну, скажем так, на любителя, но Реддл смотрел на меня таким взглядом, что в животе снова запархали сраные бабочки, так что я взял вилку и с энтузиазмом принялся за еду. — Нормально, — отозвался он, присаживаясь напротив. — Чувствую себя так, будто в меня влили галлон «Феликс Фелициса», а потом сверху добавили бодрящего зелья. Куча энергии, а еще очень много, — он замолчал, подбирая слово, — ощущений. — Это называется «эмоции». Добро пожаловать в мир людей. Тут иногда подгорает не только яичница, но и жопа. Зубы неприятно стукнулись о вилку, когда Том улыбнулся. Нет, он несомненно всегда выбивал меня из колеи таким, но его улыбка после поглощения паразита была другой. Будто живой, что ли. — Какие планы на день? — смотри на фасоль, смотри на фасоль, смотри на фасоль! — Только не говори, что ты в таком состоянии пойдешь в Министерство. Тебя же первый аврор на входе свяжет, решит, что ты под Оборотным. — Мне нужно в офис, — Том нахмурился, и вот сейчас он стал похож на себя. — Там же просто работать толком некому. И ко всему этому, Абраксас прислал сову, что в магическом секторе затишье, и все хотят знать, чья это заслуга. Если я не появлюсь, поползут слухи, нужно придумать, как успокоить прессу. — Аргумент, — кивнул я. — «Том Реддл исчез после дезактивации выброса магии в Отдел тайн». Скитер за такое почку отдаст. Я сделал глоток кофе. Он, кстати, был отличный — видать, кофемашина чутка сообразительнее хозяина. — В любом случае, мне тоже нужно на работу, — продолжил я. — Надо проверить Тайны. Если эта дрянь действительно впиталась в тебя, артефакт должен был остаться там. Может, удастся понять, как вернуть тебя в… исходное состояние. Том поднял бровь. — Хочешь, чтобы я снова стал невыносимым? — Я хочу, чтобы ты снова стал собой, — отрезал я. — Сейчас ты как граната со смещенным центром тяжести. Никогда не знаешь, когда тебя потянет на нежности. Это тревожно, Том. Разве нет? Он ничего не ответил, только пристально посмотрел на меня. — После обеда, — я отставил пустую тарелку, — поедем в Мунго. Реддл скривился и откинулся на спинку стула. О, вот это мой мальчик — презрение, высокомерие, спесь, всё на месте. Вот бы там и оставалось. — Какая больница, Поттер? Со мной всё в порядке. Я же сказал, что чувствую себя лучше, чем когда-либо. — Том, ты завтрак приготовил, — я сложил руки на груди. — Мы не будем это обсуждать. Ты вчера рыдал над чаем. Так что мы либо аппарируем как цивилизованные люди, либо… Я выдержал паузу, глядя, как он набирает в грудь воздуха, чтобы выдать какую-нибудь колкость про мою паранойю. — …либо мы едем на маггловском автобусе. Через весь центр, в час пик. Ты, я, и куча магглов, которые будут жаться к тебе и топтаться по туфлям. Лицо Реддла на секунду стало абсолютно каменным. Он посмотрел на меня, потом куда-то вниз, потом снова на меня. — Одно твоё слово, — сказал он вдруг очень серьезно. — Одно твоё слово, Поттер, и я сделаю что угодно. Я почувствовал, как у меня поползли мурашки по затылку. Это не звучало как шутка, он не издевался. Он действительно, блять, был готов ехать в маггловском автобусе, если я так скажу. — Ладно, — выдохнул я, чувствуя, что мне срочно нужен еще один кофе. Или что-нибудь покрепче, — давай без автобусов. Просто аппарируем в Мунго. И постарайся в офисе никого не расцеловать, ладно? Том усмехнулся — на этот раз почти по-реддловски — и встал, собирая посуду. — Вообще никого, что ли?

***

Министерство с утра напоминало разворошенный муравейник. Это чувствовалось кожей прямо с порога: воздух в Атриуме буквально искрил от нервозности. Если вчера магический фон скакал как бешеный, обещая всем скорый и очень спецэффектный конец света, то сегодня он просто… выключился. Мы с Томом разделились у лифтов. Он, поправив воротник — черные руны под ним теперь напоминали татуировки как у Сириуса, — отправился к себе, а я нажал кнопку нулевого этажа. Перед тем как двери закрылись, он посмотрел на меня. Взгляд был странный: всё еще остро-реддловский, но без привычного желания немедленно меня в чем-то обвинить. — Не хватайся за всё подряд, хорошо? Будь осторожен. Я смог выдохнуть только когда двери лязгнули, оставляя меня в одиночестве. Отдел Тайн встретил меня привычной прохладой. Несколько стажеров носились по коридорам с детекторами в руках, похожими на медные палки. Никто не знал, что мы с Реддлом вчера здесь устроили самодеятельность, так что официально всё выглядело как чудесное самоисцеление пространства. Было бы славно, если бы эта отмазка подошла и для отчетов. В зале, где вчера всё случилось, теперь царил мертвый штиль. Никакой вибрации, никакой пульсации, никаких вам вачных снов. Даже Арка Смерти застыла, ее вечно колышущаяся занавесь висела неподвижно, будто кто-то выключил вентилятор в преисподней. Я достал палочку и начал методично обходить зал по периметру. — Ревелио. По палочке прошла слабая волна, и ничего. Я начал методично изучать стеллажи вокруг места, где Том вчера крышей поехал, лазил по полу, подпрыгивал, чтобы осмотреть верхние полки. Мысли постоянно возвращались к пострадавшим. Если Том впитал всю дрянь, им должно было полегчать. Я очень на это надеялся, иначе вся эта затея с превращением Реддла в лучшую версию себя была бесполезной и стала только еще одной проблемой. Где-то через два часа я его нашел. В щели под одним из стеллажей блеснул маленький флакон из темного, почти черного стекла, размером не больше половины ладони. Горлышко было сколото, а внутри — абсолютная пустота. — Ну и дрянь, — присел на корточки, не решаясь коснуться ее голыми руками. Главная проблема была в том, что на флаконе не было печати. Любой уважающий себя создатель темных артефактов оставляет клеймо на печати, какую-то зацепку, чтобы другие знали, чья это работа. А тут — ничего. Я вертел его со всех сторон, клянусь, глаза едва из орбит не повылазили. И это, должен сказать, было вознаграждено — по диаметру донышка шла едва заметная рунная вязь, а само донышко было чуть втиснутым вовнутрь. Вполне возможно, тут печать и находилась. Я аккуратно левитировал обломки в герметичный контейнер. Без печати мы в тупике. Найти того, кто склепал эту штуку — это как пытаться найти иголку в стоге сена, когда стог — это буквально весь магический мир. Я вышел из зала и направился к лифтам. Нужно было придумать версию для «Пророка», который наверняка уже осаждает Атриум. Скажем правду — загремим в Азкабан за незаконные темномагические ритуалы. Соврем — надо врать так, чтобы Веритасерум засахарился. — Тьфу, блять, — я ускорил шаг. Нужно было зайти к нему. Я представил, как вхожу, а он сидит там, окруженный бумажками, и снова улыбается мне этой своей невозможной улыбкой. Испанский аврорат определенно не готовил меня к такому виду психологического террора. По пути к лифтам я встретил Кингсли. Товарищ министр выглядел так, будто не спал последние пару недель. — Гарри! — он схватил меня за локоть и отвел в сторону. — Слава Мерлину. Мне нужны ответы. Говорят, что аномалия исчезла. И парочке ребят в Мунго стало лучше буквально час назад. Руквуд пришел в себя! — Это же отличные новости! Значит, кризис миновал. — Не так просто, — Министр прищурился, потирая переносицу. — Реддл сегодня пришел на работу в семь утра. Сначала я решил, что он хочет выжать максимум политических очков из спасения Министерства, но… Гарри, он вежлив. По-настоящему. Он зашел ко мне, поздоровался с секретарем по имени — кто вообще мог подумать, что он знает её имя! — и вполне конструктивно обсудил со мной бюджет на следующий квартал без своего обычного «вы все идиоты, я сделаю лучше». Я почувствовал, как спина покрывается холодным потом. — Ну… может, он просто пересмотрел свои взгляды на жизнь после того, как его едва не расщепило? — Гарри, это Том, — Кингсли выделил каждое слово. — На прошлой неделе он требовал уволить половину штата за некомпетентность, а сегодня он придержал дверь стажеру и пожелал всем доброго утра. Спокойно, Гарри, без иронии! Это пугает людей больше, чем сам выброс магии. Что вы делали вчера в Отделе тайн? Я знаю, что вы спускались туда вдвоем. Я сглотнул. Кингсли был достаточно хорошим аврором, чтобы не сожрать ему сказку про «просто гуляли». — Мы пытались локализовать выброс, — я перешел на деловой тон, стараясь говорить уверенно. — Том применил одно старое заклинание для поглощения магических излишков. Похоже, оно дало временный побочный эффект на его эмоциональный фон. Гормональный сбой, магический передоз — называй как хочешь. — Побочный эффект? — Кингсли скептично поднял бровь. — Он улыбается людям, Гарри. Не так, как маньяк перед убийством, а как нормальный, черт возьми, человек. «Пророк» уже пронюхал, что с ним что-то не так. Скитер караулит у фонтана. Если мы не дадим внятную версию, завтра выйдет статья о том, что Реддл под Амортенцией. Или под Империусом — даже не знаю что из этого хуже. — Я сейчас иду к нему. Мы подготовим отчет. Скажем, что это была контролируемая детонация артефакта, которая привела к кратковременному выбросу позитивной энергии. Главное, что пострадавшие идут на поправку, верно? — Верно, — вздохнул Кингсли. — Надеюсь, он приструнит свой гормональный фон до заседания комитета, — он немного помолчал, переваривая услышанное. — Я буду ждать отчет, не забудь упомянуть флакон, — он кивнул на мой карман с таким выражением лица, с каким Артур в детстве говорил Рону «не учи дедушку кашлять, сопляк». Шеклболт развернулся и зашагал к лифтам, а я остался стоять, чувствуя себя полным идиотом. Кингсли прав — надо забирать это чудо природы и тащить в Мунго, пока он не успел стать еще более невыносимо нормальным. В голове пульсировала одна мысль: если этот флакон — всё, что у нас есть, то мы в глубокой заднице. Потому что вчера он плакал, сегодня он вежлив, а завтра он может решить, что он — реинкарнация Гэндальфа Серого, и отправится спасать Рохан. Я толкнул дверь приемной. Секретарша сидела с таким лицом, будто увидела привидение. — Он… он предложил мне кофе, мистер Поттер, — прошептала она. — Сам. Принес из своего кабинета. — Держитесь, — буркнул я. — У него просто плохой день, это пройдет.

***

В приемном покое Больницы Святого Мунго пахло формальдегидом, смесью лакрицы и аниса, а еще горелым эфиром. Мы сидели на жестких стульях, и я кожей чувствовал, как Тома корежит. Не от боли — от самого факта, что он сидит в очереди как какой-нибудь обычный обыватель с застрявшим в ухе садовым гномом. Том сидел ровно, как по линейке, вцепившись пальцами в свои колени. — Перестань, — буркнул я, не отрываясь от изучения плаката на стене, который убедительно просил не кормить гиппогрифов сырым мясом. — Что? — Голос был сухим, почти как раньше, но в глазах еще плескалось мягкое сияние. — Вибрировать. От тебя фонит так, что у меня зубы сводит. — Прости, Гарри, — выдал он вдруг, и это прозвучало так искренне, что я едва не свалился со стула. — Я просто пытаюсь понять, почему этот неуважаемый смотрит на меня так. — Наверное, потому что ты час назад при входе придержал дверь старушке с драконьей оспой и пожелал ей скорейшего выздоровления, — я повернулся к нему, сложив руки на груди. — Том, ты Министр в тени. Ты — человек, который строит свою карьеру на холодном расчете и страхе. Твоя вежливость выглядит как форма психологической пытки. Реддл криво усмехнулся. В этой усмешке наконец-то мелькнул старый добрый яд. — Она выглядела жалко, — отрезал он, но тут же поморщился. — Но… я действительно хотел, чтобы ей стало лучше. Это отвратительное чувство, Поттер. Словно внутри меня поселился сопливый поэт из восемнадцатого века и пытается диктовать мне, как себя вести. — Это называется «эмпатия», привыкай. — Нет, — он резко повернулся ко мне, сокращая дистанцию. — Это называется «повреждение структуры». Я чувствую лишнее. Слишком горячо там, где раньше был отличный вакуум. И знаешь, что самое паршивое? Когда я смотрю на тебя, этот «поэт» внутри начинает требовать, чтобы я… Он осекся; взгляд замер на моих губах, потом метнулся к шраму. Я почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Пять лет назад, в Хогвартсе, он смотрел на меня так же — когда мы прятались в пустых классах. Тогда это казалось одолжением, теперь же в его глазах была почти детская растерянность. — Чтобы ты что? — тихо спросил я. Господи, пусть только никакой голос не говорит ему резать маггловских детей. — Чтобы я сказал тебе, что когда мы учились в школе, я должен был заботиться о тебе лучше, — выдохнул он. — Но мой мозг всё еще помнит, что я не должен этого говорить. Это нерационально. Это делает меня уязвимым. Я открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость для разрядки обстановки, но в этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился целитель Сметвик. — Мистер Реддл, мистер Поттер, проходите. Кабинет Сметвика встретил нас тихим тиканьем каких-то костяных приборов и запахом высушенного шалфея. Целитель слушал наш краткий — максимально краткий, должен признать, — рассказ с непроницаемым лицом. О ритуале мы умолчали, сославшись на случайную детонацию неизвестного артефакта в Отделе тайн и последующий магический выброс, который Том купировал собой. — Вот как, — Сметвик поправил очки и принялся водить палочкой над Томом. Диагностические чары расцветали в воздухе сложными схемами. Я ждал, что сейчас вылезет какая-нибудь чернота или признаки одержимости, но нити сияли ослепительно-золотым светом. Такого глубокого и чистого цвета я не видел даже у Дамблдора. — Удивительно, — пробормотал целитель, изучая пульсирующую над сердцем Тома сферу. — Мистер Реддл, вы не просто здоровы. Вы, как бы выразиться, более целостны, чем когда-либо. Ваша магическая структура выглядит так, будто в ней заполнились старые, едва заметные пустоты, которые обычно остаются после очень темных и разрушительных практик. Магия, которую вы впитали, не стала ядом. Она сработала как клей, восстановив вашу суть до первоначального состояния. Я нахмурился. Целостность? Пустоты? Звучало так, будто Том был дырявым носком, который наконец-то заштопали золотыми нитками. — Значит, он в порядке? — я скрестил руки на груди, глядя, как Реддл с абсолютно невозмутимым видом поправляет запонки. — Физически, допустим, да. А что насчет его головы? У него эмоциональный фон скачет, как шоколадная лягушка. Сметвик, может, его к маггловскому психологу отправить? Пусть там посидит, о детстве поговорит, картинки с кляксами посмотрит. Том медленно повернул голову ко мне. В глазах заплясали знакомые смешинки, густо замешанные на чистейшем яде. — Ну конечно, Поттер! Великолепная идея. Я ведь такой болтливый и открытый миру персонаж, что сразу найду общий язык с магглом. Мы обсудим мои амбиции, его комплексы и, возможно, я даже позволю ему погладить меня по голове за скромную плату в пару галлеонов. — Вот! — я резко ткнул в него пальцем, обращаясь к врачу. — Вы видели? Вы это видели? Его штормит! Что мне с ним делать? Том, не меняя позы, задорно выдал: — Люби, цени и никому не отдавай. Я подавился воздухом. Сметвик же остался серьезным. Он прибрал свои инструменты и сложил руки на столе. — Если это темный артефакт привел к такому результату, то вам определенно стоит пообщаться с его создателем — такие глубокие изменения психики редко бывают бесследными. Но… — он сделал паузу, глядя на нас обоих поверх очков. — Знаете, мистер Поттер, иногда магический выброс — это просто катализатор. Это может быть бурная реакция на старое травмирующее событие, которая проявилась в полную силу после второго, не менее травмирующего. Травмирующее событие? У Тома? Какие у него травмы могут быть, если он сам по себе травма для окружающих? Я невольно вспомнил наш седьмой курс. Хогвартс, пустые коридоры, запах старых книг и то, как Том действительно… старался. Криво, со скрипом и тонной недовольства, но он подпустил меня к себе А я? Я решил, что он спит с Абраксасом, испугался собственной зависимости от него и сбежал на континент, даже не попытавшись поговорить. А потом, ко всему прочему, еще и вернулся как ни в чем не бывало. И вчера этот же Том Реддл — гордый, холодный, всесильный — плакал у меня на плече. Не потому, что у него что-то болело, а потому, что ему было страшно, что я снова уйду. Могла ли моя трусость стать травмой, которая так на него повлияла?

***

Гриммо, 12 встретил нас привычным запахом пыли, плесени и плохого настроения. После вылизанного до блеска особняка Реддла этот дом казался свалкой магического антиквариата, но мне, откровенно говоря, здесь было спокойнее. Тут, среди воплей портрета мамаши Сириуса и ворчания Кикимера, реальность ощущалась попривычнее. Без реддловского глянца. — Ты спишь здесь, — бросил я, швыряя ключи на столик в прихожей. Реддл замер под люстрой, которая едва теплилась тусклым светом, окинул взглядом обшарпанные обои и темные углы с таким видом, будто я затащил его в ночлежку для бездомных докси. — У меня дома, если ты не забыл, потолки выше и нет риска подхватить лишай, — заметил он. Яд вернулся в его голос, но как-то вяло, чисто по привычке. — К чему мазохизм? — К тому, что у меня есть Кикимер, который, если ты начнешь среди ночи биться в экстазе от избытка чувств, хотя бы притащит тебе успокоительное. И я буду рядом. Том вскинул бровь. Вид у него был уставший. Золотистый свет в ауре, о котором талдычил Сметвик, никуда не делся, но сейчас он словно подсвечивал его бледность и тени под глазами. — Я в порядке, Гарри. Прекрати вести себя так, будто я хрустальный. — Вали наверх, — я указал на лестницу. — Уже знаешь, где моя спальня. Я специально не смотрел на него. Мысль о том, что Реддл будет спать в моей постели, пока я буду рыться в книгах, вызывала какой-то странный зуд. Вполне возможно, дело было в том, что спать мне сулило на кровати покойного крестного — или, что еще хуже, его не менее покойной матушки. — А ты? — тихо спросил он. — А я не хочу спать. Думал, засесть в библиотеке Блэков. Там тонны информации о темной магии, может, найду хоть что-то похожее на нашу ситуацию. Том медленно, как-то непривычно тяжело начал подниматься по лестнице. Я проводил его взглядом, дождался, пока наверху хлопнет дверь, и выдохнул. Весь день я держался на наследственном поттеровском упрямстве, а сейчас почувствовал, как наваливается усталость. Заваривая чай, я бестолково пялился в пустую кружку, переваривая полученную за день информацию. Слова целителя про пустоты и травму не выходили из головы. Было что-то в корне неправильное в этом. Будто мне дали карту, но перед этим вырезали из нее кусок. Просто в голове не укладывалось, что Том подвержен влиянию окружающей среды не меньше остальных нормальных людей. Я привык думать о нем, как о чем-то волшебном и неуязвимом — он пережил смерть родителей, отстойный приют, издевательства на первом курсе, пережил изоляцию и все равно добился столь многого. В голову и мысль никогда не приходила, что это может быть для него… тяжело? Я поднялся наверх с двумя чашками чая, решив всё-таки проверить, не разнес ли Том мою спальню в порыве внезапной меланхолии. Дверь была приоткрыта. В комнате горело несколько небольших ламп. Том не лег. Он сидел на низкой тафте у окна и смотрел на то то, что лежало перед ним на столике. Мое сердце пропустило удар. Там лежала фотография; мое единственное физическое фото из Испании. Я подошел ближе и нахмурился. Фотография выглядела иначе. Том своей магией — неосознанно или специально — убрал с нее всё, что нарисовал ранее. Теперь Хавьер смотрел с пергамента голым, неприкрытым взглядом. И Том смотрел на него так же. — Скучаешь по нему? — спросил Реддл, не поднимая головы. Я поставил чашку с чаем перед ним на стол, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с неловкостью. — Нет, — соврал я, глядя в затылок Тому. — Не особо. — Это не правда, — Том потер грудь в районе солнечного сплетения. — Ты улыбаешься ему по-другому. Он замолчал, медленно переводя взгляд с фотографии на меня и обратно. — Я пытаюсь понять, Гарри, — произнес он, и я заметил, как его рука непроизвольно легла на солнечное сплетение. Он начал медленно растирать грудь, словно там что-то нестерпимо ныло. — Почему он? Он же обычный. Магия среднего уровня, заурядный ум, предсказуемые реакции. Чем он оказался лучше? — Он не был лучше, Том, — я облокотился на опору кровати плечом. — С ним было просто. А с тобой… Господи, Том, ты хоть представляешь, каково быть с тобой? Ты же не человек, ты стихия. Ты поглощаешь всё, а мне оставались крохи твоего внимания между твоими великими делами. — Крохи? — его голос упал до шепота. — Я впустил тебя в свою жизнь. Я позволил тебе увидеть то, что не видел никто. — Да, как трофей! — я шагнул к нему, чувствуя, как внутри всё клокочет. — Ты был для меня важен. А я для тебя? — глубокий вдох. Нет, этого недостаточно, надо вдохнуть еще раз. — Я теб… Я чувствовал к тебе столько всего, а ты это просто отражал. — Я пытался быть… — он запнулся. — Я ломал себя каждое утро, Поттер. Пытался не видеть в тебе врага. Ты думаешь, это было легко? — Это было через силу! — гаркнул я, снова теряя терпение. — И это заставляло чувствовать себя ненужным и маленьким, блять, что ли, я не знаю. Том глубоко и прерывисто дышал. Его рука медленно опять поднялась к груди, пальцы вцепились в ткань рубашки. Он дышал так, будто ему не хватало воздуха. — Ты веришь мне теперь? — вдруг выплюнул он, сверля меня взглядом. — Когда я… такой, — слово «уязвимый» повисло в воздухе немой меткой. Он сделал шаг вперед, почти вжимая меня в опору. — Скажи мне, ты хочешь, чтобы я остался таким? Чтобы я продолжал «чувствовать»? Чтобы ты мог смотреть на меня и понимать? Или тебе понравится больше, если я снова стану эмоциональным калекой? Так ведь проще, да? Тогда тебе не нужно чувствовать себя виноватым за то, что ты сбежал. Я смотрел на этого содранного до мяса Реддла и не знал ответа. Я не знал этого человека. Тот, прежний Том, был хотя бы знакомым — опасным, холодным, предсказуемым в своей жестокости. Этот был пугающим. Потому что его нужду во мне больше нельзя было списать на расчет. Это было по-настоящему. И это, блять, выводит меня из равновесия. Он вдруг резко выпрямился и зажмурился, снова сильно надавив на грудную клетку. — Блять, — прошипел он сквозь зубы. — Это давление… оно не проходит. — Сметвик сказал, это магия. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть. — Нет, — Том отвернулся к окну. — Это не просто магия. И мне это не нравится. Снова обернулся, а в тусклом свете свечи его лицо казалось высеченным из камня, но глаза… в них было столько всего, что мне захотелось немедленно отвернуться. Там была растерянность человека, который всю жизнь шел по карте, а потом обнаружил, что карта — липовая, а он стоит посреди дремучего леса. — Пойдем, — сказал он, и голос его снова стал твердым, почти прежним, — поищем как, как это исправить. Если не найдем ничего в книгах Блэков до утра — на рассвете отправимся искать создателя артефактора. Мне плевать, сколько Лютных переулков придется перевернуть. Он сделал шаг ко мне, и на секунду мне показалось, что он сейчас меня коснется. Было странно ощущать одновременно и то, что я этого не хочу (не так, не он, это не мой Том), и до одури желаю (нет, это же все-таки он: его лицо, его голос, его воспоминания). — Я хочу стать прежним, — повторил он, глядя мне прямо в глаза. — Я не могу быть таким. Я не могу… так сильно в тебе нуждаться. Это неправильно. Это не я. Я шел впереди него к дверям, стараясь не думать о том, что, если мы найдем способ вернуть его в норму, я снова стану для него просто «важной фигурой на доске». И, что самое паршивое, я поймал себя на мысли, что этот Том — дышащий, чувствующий, израненный — напрягал меня куда меньше, чем тот, к которому мы так стремились вернуться. Мы спустились в библиотеку. Ночь обещала быть долгой. И, глядя на то, как Том берет в руки первый попавшийся гримуар, я понял: мы оба боимся одного и того же. Что исправить это уже не получится.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!