Вернутся к фанфику

Часть 12 Если я теряю частичку себя может быть, я не хочу попасть в рай

31 марта 2025, 09:06
Ники дрожит. Ему холодно. Его одежда промокла от ледяной воды, по старому зданию гуляет слабый ветерок. Грубые верёвки царапают кожу. Ники пытается бороться с ними, но они не поддаются. Ему некуда идти. Консультанту не требуется много времени, чтобы вернуться. Он смотрит на Ники, но не произносит ни слова. Ники хочет попросить, но раньше это не помогало. Он закрывает глаза, когда к его коже прикрепляют провода и начинается показ фильма. Ему хочется зажать уши руками, чтобы заглушить эти звуки. Это продолжается бесконечно, но в конце концов разум Ники проясняется. Его кожа горит от электричества. Ему плохо, но в желудке ничего нет, чтобы вырвать. Его хвалят за то, что он давится. «Мороженое, — думает Ники, — было бы неплохо прямо сейчас». Чувствовать траву под ногами и солнце на коже. Вдохнуть свежего воздуха. Ники представляет, что он на море, где никогда раньше не был. Он представляет, как идёт по песку и заходит в волны. Он представляет, как тонет. Он воображает покой. Следующий шок сильнее. Стены расплываются, в глазах у Ники темнеет. Эндрю здесь. Эндрю здесь, но он не собирается спасать Ники, он привязан к стулу рядом с ним. Ники борется со своими путами, он должен добраться до своего кузена. Эндрю не двигается. Это не может быть правдой. Лицо Эндрю меняется, и вот уже это Нил. Нил маниакально улыбается, прежде чем превратиться в Джереми. Щеки Джереми мокрые от слёз, его волосы длиннее, чем Ники когда-либо видел. Он тихо плачет, прежде чем его лицо меняется, волосы темнеют, и он превращается в Жана. Его голова безвольно опущена, он не выглядит живым. — Жан, — отчаянно зовёт Ники. Жан медленно поднимает голову, его глаза пусты. — Это всё твоя вина, — шипит он.

***

Ники просыпается, вздрогнув. Его сердце бьётся слишком сильно, кожа липкая от пота. Сухое рыдание вырывается из его горла прежде, чем он успевает его остановить. Он прижимает тыльную сторону ладони ко рту, чтобы не издавать звуков. Последнее, что ему нужно, — это разбудить отца. Ники ещё сильнее сворачивается калачиком, пытаясь найти хоть какое-то утешение в гнетущей темноте комнаты. Тонкий запах маминого стирального порошка — единственное, что убеждает его, что он всё ещё не там. В монастыре. В аду. Ники дрожит. Ему холодно.  

***

  Дни проходят. Ники молится, ест, спит, читает и молится. Он изо всех сил старается слиться с белыми стенами, раствориться в серости. Он старается держаться подальше от отца, когда может, но мест, куда он может сбежать, не так много. Лютер предпочитает, чтобы он был там, где он может за ним присматривать, где он может быть уверен, что его сын не грешит. Совместные трапезы — это пытка. Поскольку школа закрыта на лето, а Ники запрещено упоминать что-либо, связанное с Пальметто или его кузеном, остаётся только методично жевать и царапать фарфоровую посуду. Это и есть ад — напряжённая атмосфера, постоянное недовольство. Никто из них не доволен ситуацией, но они продолжают в ней жить. Ники ненадолго задумывается о том, чтобы измениться, и задаётся вопросом, что нужно сделать, чтобы стать тем сыном, которого хочет его отец. Ответ прост: нужно отдать всё. Когда-то Ники, возможно, был готов на это. Теперь он знает, что ему не нужно этого делать, что у него есть семья и дом, где его примут таким, какой он есть. Что они предпочитают его таким. Возможно, он не готов в этом признаться, но он тоже предпочитает себя таким. Звонок в дверь прерывает неудобную рутину, в которую втянули Ники. Он только что закончил изучать Библию на сегодня и собирается скоротать оставшиеся до ужина часы. Для него сюрприз, когда Лютер зовет его. Ники спускается по лестнице, не понимая, что происходит. В дверях стоит девушка, на вид ровесница Ники. Светлые волосы и милая улыбка. — Привет, Ники, — здоровается она. Ники не помнит, чтобы когда-либо с ней встречался. Тем не менее, он здоровается в ответ и изо всех сил старается не показывать своего замешательства. — Джина сказала мне, что ты поддерживал с ней связь, пока тебя не было, это правда? — Ники встречается взглядом с Лютером и без колебаний кивает. — Да, — соглашается он. Лютер поджимает губы и смотрит на Ники тяжёлым взглядом. — Хорошо, — наконец решает он. — Можешь идти, но я жду тебя к ужину. — Да, сэр, — Ники поспешно хватает обувь и старается не выглядеть слишком нетерпеливым, когда выходит вслед за Джиной на улицу. — Прости, — говорит он, убедившись, что их никто не слышит. — Но ты кто? Девочка лишь закатывает глаза и ведёт его по небольшой тропинке между двумя домами за угол. В переулке, открывающемся за ним, стоит «Сет?» Ники смотрит на старшего мальчика во все глаза, потому что если он и знает что-то, так это то, что он не должен быть здесь. Он должен быть в Пальметто — в двух часах езды отсюда. Джина презрительно жуёт жвачку и протягивает руку, совершенно не обращая внимания на истерику Ники. — Плати. Сет закатывает глаза и протягивает ей деньги, а через несколько секунд она снова уходит. — Ты уже перестал выглядеть глупо?— Он усмехается, глядя на Ники. Ники отвечает в лучшем случае без энтузиазма: — Придурок. Но сразу после этого он недоверчиво усмехается. — Что ты здесь делаешь? — Он не даёт другому мальчику возможности ответить, бросая тревожный взгляд на ближайшую церковь. —Пойдём, у Лютера позже церковное собрание. Поверь мне, ты не хочешь, чтобы он нас увидел. До начальной школы всего несколько шагов. Здание заброшено на лето, поэтому Ники ведёт их в соседний спортзал и к пожарной лестнице. До неё легко добраться, подпрыгнув, и Ники делал это достаточно часто, чтобы без труда подтянуться. Он взбирается по лестнице, не оглядываясь, уверенный, что Сет последует за ним. Крыша плоская и не очень высокая. Ники ведёт их на противоположную сторону, подальше от лестницы, к открытой площадке и небольшому лесу за ней. Он садится, свесив ноги с края, и Сет следует его примеру, хотя и с опаской смотрит на двадцатиметровую пропасть. — Что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает Ники, не отрывая взгляда от горизонта. Даже сидя на крыше спортзала в окружении открытой местности, он не может не чувствовать себя запертым. — Дэй слишком труслив, чтобы пойти против воли отца, но его старик не имеет права указывать мне, что делать, и кто-то должен был проверить, что ты ещё жив. Ники мычит что-то невнятное. Он хочет, чтобы Сета здесь не было — он хочет, чтобы Сету не нужно было здесь находиться. — Ты не отвечал на сообщения, — обвиняет Сет, когда Ники не отвечает. — Они забрали мой телефон, — говорит Ники. А потом тише добавляет: — Он снова подстриг меня. — Ублюдок, — ругается Сет, и Ники вздыхает. — Ты знаешь, как идёт весь процесс, сколько это займёт времени? — спрашивает он, хотя и не хочет этого делать. — Они ничего мне не говорят. Он почти каждый день уходит на встречи и возвращается в плохом настроении, но никогда не говорит об этом вслух. Сет пожимает плечами, но Ники видит, насколько он расстроен. — Они пытаются, — говорит Он. — Но дело продвигается медленно, могут пройти месяцы, пока не будет назначена дата суда. — Месяцы. У Ники нет месяцев. Он не может жить в этом доме месяцами, он не может оставаться так долго без своих друзей, без своих кузенов, без Нила и кошек. В глубине души Ники знает это - без надежды выбраться отсюда в любой день он не продержится так долго. — Есть ли… — начинает он, останавливается, прочищает слишком сдавленное горло. — Есть ли способ ускорить процесс? Сет смотрит на него, нахмурившись и поджав губы, его тело напряжено. — Они не считают ваше дело срочным. Если бы тебе грозила непосредственная опасность, они бы, вероятно, ускорили процесс, но сейчас это просто… — он отворачивается, напрягая плечи. — Это просто недостаточно серьёзно. — Он ударил меня, — Ники с трудом выговаривает эти слова и понимает, что они правдивы, только когда произносит их вслух. Сет резко оборачивается и смотрит на него. — Что он сделал? Ники пожимает плечами, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом друга. — Он ударил меня, — Ники сглатывает и отводит взгляд от Сета. — Я пытался сопротивляться, когда он достал бритву, чтобы… чтобы привести в порядок мои волосы, и он ударил меня. Это потрясло меня настолько, что я сидел неподвижно. Первые несколько дней всё ещё туманно отпечатались в его сознании, как размытое пятно, как пелена, которая постепенно начинает рассеиваться. — Он сказал, что очевидно, я не усвоил урок, что Аарон и Эндрю только подпитывали мои заблуждения. Он сказал, что теперь ему придётся использовать другие методы, — неуверенно заканчивает Ники. — Пощёчина была не слишком сильной, она… она не была очень жёсткой, и с тех пор такого не случалось, но, может быть, это поможет? Ники не может скрыть отчаяние в своём голосе и выражении лица. Сет долго смотрит на него с напряжённым выражением лица, в его голове бушует буря эмоций, которые он тщательно скрывает, а затем кивает. — Я скажу Эндрю. Ники кивает в ответ и опускает плечи. — Ты остановился у них? — спрашивает он. Сет не смотрит на него и пожимает плечами. — Пару ночей я в основном ночевал у Дэя. Моя подруга… — нерешительно объясняет он. — Она привезла меня сюда. Она неприлично богата, я могу оставаться у неё, когда её родителей нет дома. Через несколько дней они уезжают в Париж, так что я перестану ему мешать. — Кевин сказал, что хочет, чтобы ты ушёл? — спрашивает Ники, но сам не верит в это. — Нет, — отрицает Сет. — Но он ведёт себя странно. Я имею в виду, ещё страннее, чем обычно. — В каком смысле странный? — Тихо. Он всё ещё тусуется с Мориямой, — хмурится Сет. — Но с ним что-то не так. Не думаю, что он хорошо спит, и он даже не обрадовался, когда его любимая команда выиграла чемпионат. — Это странно.— Ники хмурится. — У меня есть утяжеляющее одеяло, — в конце концов предлагает Он. — Оно должно быть дома, на моей кровати. Ты можешь передать ему это? Это помогло мне лучше спать. — Хорошо, — соглашается Сет, и они замолкают. Больше не о чем говорить — так много всего нужно сказать. Ники прислоняется к Сету, совершенно обессиленный разговором. Они больше не разговаривают, но продолжают сидеть рядом, пока солнце медленно садится за лесом. Осталось совсем немного времени до того, как Сету придётся вернуться в Палметто, а Ники — в тот проклятый дом, но пока они просто сидят в тишине, и когда плечо Сета упирается в его плечо, Ники почти может притвориться, что этого достаточно.  

***

  Что бы Сет ни сказал Эндрю, это, должно быть, сработало. В течение следующих нескольких дней, когда адвокат Лютера приходит в двойном экземпляре, морщины между бровями мужчины углубляются, а его настроение портится. Что-то происходит. Затем он стоически сообщает Ники, что заседание суда назначено на следующую пятницу. Осталось всего пять дней. Даже шиканья Лютера, предупреждающего Ники о необходимости вести себя хорошо, недостаточно, чтобы погасить надежду, вспыхнувшую в груди Ники. Он может вернуться домой меньше чем через неделю. Он мог потерять все всего за несколько коротких дней.  

***

  Один последний ужин. Это всё, что нужно Ники, один последний ужин, а потом он снова увидит своих двоюродных братьев. Один ужин, и он уйдёт отсюда. Мария подаёт еду. Лютер складывает руки для молитвы, и в порыве, который можно назвать только глупостью, Ники заставляет себя закрыть рот и опустить руки. — Николас, — нетерпеливо подталкивает его Лютер. — Я не молюсь, — заявляет Ники, чувствуя, как сердце бьётся у него в горле. — Я не верю твоим словам, а Библия запрещает мне лгать. Притчи 12:22: Господь ненавидит лживые уста, но благоволит к тем, кто заслуживает доверия. Какое-то время Лютер просто смотрит на него, презрительно поджав губы. —1-е послание к Фессалоникийцам 5:16-18, — говорит он, и это звучит как вызов. — Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите, ибо такова о вас воля Божия во Христе Иисусе. Особенно ты, Николай, не должен и часа проводить без молитвы. — Почему? — Ники бросает вызов. — Потому что у тебя проблемы с тем, кто я? У Бога их нет, Бог любит всех. Псалом 23: 1-4; Господь - пастырь мой; я ни в чем не испытываю недостатка. Он позволяет мне возлежать на зеленых пастбищах; Он ведет меня к тихим водам. Он обновляет мою жизнь; Он ведет меня по правильным путям во имя Своего имени. Даже когда я иду по самой тёмной долине, я не боюсь опасности, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они утешают меня. Он сотворил меня таким, кто ты такой, чтобы сомневаться в этом? Потрясённый вздох Марии прерывается громким визгом, когда Лютер резко отодвигает свой стул, чтобы встать. Ники знает этот стих как свои пять пальцев, он читал его снова и снова тёмными ночами, пока почти не поверил в него. — Левит 18:16, не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость. — Глаза Лютера горят яростью. — Левит 20:18, если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них. — Конечно, это те стихи, которые ты заучиваешь наизусть, — усмехается Ники и тоже встает со своего места. — Как насчет Евангелия от Иоанна 15, это моя заповедь: любите друг друга так же, как Я возлюбил вас. Или 1-е Коринфянам 13: любовь терпелива, любовь добра. Любовь не завидует, не хвастлива, не тщеславна, не ведет себя неподобающим образом, не эгоистична, не провоцируется и не ведет учет обид. Любовь не радуется неправде, но сорадуется истине. Она всё переносит, всему верит, на всё надеется, всё претерпевает. Почему вы не живёте по этим словам? Лютер в несколько шагов обходит длинный стол и поворачивается к Ники. — 2-е послание к Фессалоникийцам 1:9. Они будут наказаны вечным уничтожением и изгнаны из присутствия Господа и из славы Его могущества, — выплёвывает Он. — Не проявляй неуважения ко мне в моём собственном доме, мальчик. — Почему? — осмеливается Ники. — Потому что ты расправишься со мной, если я это сделаю? 1-е Петра 3: Но если и страдаешь за правду, то ты блажен. Не бойся их угроз, не страшись. Ты меня больше не пугаешь. На этот раз по лицу Ники ударяет не ладонь, а кулак. Больно, очень больно. Глаз горит и пульсирует, он делает несколько шагов назад, пытаясь не обращать внимания на плач Марии. Вот и всё, отстранённо думает он. Это та черта, которую его отец не должен был пересекать. Завтра они пойдут в суд. Завтра Ники появится с уродливым синяком под глазом — правдой, которую все увидят. — Отметь 9:43, — говорит он с шипением и наблюдает, как нарастает гнев. — Если… — Этого достаточно, — в голосе Лютера слышится ярость. — Иди в свою комнату, — он тяжело дышит, больше не сдерживаясь, и Ники следует его указаниям. Его сердце бешено колотится, когда Лютер поднимается за ним по лестнице, но мужчина лишь возвращает дверь в комнату Ники на место. Он стоически молчит, пока работает. Ники стоит у дальней стены комнаты, но не смеет отвести от него взгляд. Лютер не произносит ни слова, когда заканчивает и закрывает дверь. Через несколько мгновений снаружи раздается характерный щелчок замка. Ники не двигается, чтобы попробовать открыть дверь. Выхода нет. У него подкашиваются ноги, и он сползает на пол. Его рука дрожит, когда он прижимает ее к лицу и шипит. От Марка 9:43 Если твоя рука заставляет тебя спотыкаться, отрежь ее. Тебе лучше войти в жизнь искалеченным, чем с двумя руками отправиться в ад, где огонь никогда не гаснет.  

***

  Вечер переходит в ночь, а Ники остаётся на том же месте. Он не двигается, его лицо продолжает пульсировать, руки дрожат, дыхание не выравнивается. Он хочет уйти. «Ещё одна ночь, — твердит он себе. — Ещё одна ночь, и я уйду отсюда. Ни один судья не заставит меня остаться здесь, если я приду в суд с синяком под глазом. Завтра я покину этот дом в последний раз. Он не уверен, что вернётся домой, в Палметто. Он знает, что Эндрю и Аарон — хорошие опекуны, намного лучше, чем большинство родителей могли бы себе представить, но он также знает, что они не такие, как все. Трое парней чуть старше двадцати лет заботятся о подростке. На бумаге это может показаться не таким уж важным, но для Ники это всё. Безопасный дом, свобода быть самим собой, объятия и обещания, а также уверенность в том, что они сделают всё возможное, чтобы он был счастлив. И не только это. Это Кевин, Сет, Жан и Джереми. Это Ваймак, который даже не спросил, прежде чем помочь собрать улики против человека, которого он никогда не видел. Это Рене и её нежные улыбки, Эбби, приносящая запеканки, и Мэтт с Дэн, приходящие на ужин. Возможно, Ники не очень хорошо их знает, они встречались всего несколько раз, но этого достаточно, чтобы понять, что любой из этих людей заботится о нём больше, чем Лютер, что его безопасность важна для них больше, чем когда-либо была важна для Марии. Он складывает руки, склоняет голову и молится. Впервые за несколько месяцев это не кажется ему наказанием. Что бы он ни сделал, Ники заплатил за это — он уверен в этом. Теперь он просит о помощи, умоляет о чём-то, что находится за пределами его самого. Теперь он клянется в вечной благодарности и не считает это преувеличением. Если бы у него было только одно желание, он бы использовал его сотню раз, чтобы выбраться. Почти полночь, когда дверь открывается. Ноги Ники затекли в неудобной позе, но он всё равно встаёт. Он остаётся стоять, прижавшись спиной к стене, но когда дверь открывается, за ней оказывается только Мария. Она проскальзывает в комнату и тихо закрывает за собой дверь. Ники не знает, что и думать. Она просто долго смотрит на него, прежде чем подойти ближе, в ее руке пакет со льдом. Ники изо всех сил старается не двигаться, когда она прижимает пакет со льдом к его распухшему лицу. — Ты мой сын, Николас, — говорит она в конце концов. Ники берёт лёд, и она опускает руку. — Ничто никогда этого не изменит, но я не могу так продолжать. — Ники дышит, превозмогая боль, и вспоминает слова Эндрю, сказанные несколько недель назад. Покорность может быть опасной. Она никогда не поднимала на него руку, но её отказ заступиться за него причинял такую же боль. Она никогда не била его, но и не мешала этому происходить. — Мне не нужно, чтобы ты меня любила, — голос Ники дрожит. Ему больно. — Мне просто нужно, чтобы ты меня отпустила. Я не могу здесь оставаться. Мария смотрит на него, по-настоящему смотрит. Её губы сжаты почти так же плотно, как волосы, собранные на затылке. Она качает головой. Её рука холодна, когда она прижимает её к щеке Ники. Она ничего не говорит, только целует его в лоб, как делала, когда он был маленьким. Как она всегда делала втайне, когда Лютер решил, что он слишком взрослый для того, чтобы просто похлопывать его по плечу. — А теперь иди спать, Николас, — говорит она, отстраняясь, и Ники уходит. Он поворачивается и не смотрит, как она уходит. Он пытается не обращать внимания на звук защёлкивающегося замка. Он пытается не обращать внимания на то, что её тихие шаги затихают в коридоре. Он пытается не обращать внимания на то, как сильно болит его сердце, когда он забирается в постель, закрывает глаза и не может уснуть.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!