Вернутся к фанфику
Часть 13 В тишине мы можем издать звук кажется, что мы возвращаемся домой
31 марта 2025, 09:33Костюм Ники слишком тесный. Из-за галстука ему тяжелее дышать, чем следовало бы. Его ботинки скрипят по полированному полу здания суда. Рука Лютера на его плече ощущается как нерушимая скоба.
Здание огромное, и Ники ничего не остаётся, кроме как позволить Лютеру вести его по бесконечным коридорам и подниматься по нескольким лестничным пролётам, пока они не останавливаются перед закрытой дверью.
Адвокат Лютера уже ждёт. Пожилой мужчина со строгим выражением лица и безупречной внешностью. Он пожимает Лютеру руку, бросает взгляд на Ники и Марию, а затем начинает говорить с Лютером приглушённым голосом, ведя его дальше по коридору.
Ники какое-то время смотрит на их удаляющиеся спины. Он гадает, приехали ли уже его кузены. Он понятия не имеет, что сейчас произойдёт. Лютер не сказал ему ничего, кроме даты суда.
— Я в туалет, — говорит он и, не дав Марии времени ответить или остановить его, быстро направляется в противоположную от Лютера сторону.
Чем дальше он уходит, тем легче ему дышать. Через несколько коридоров он находит туалет. К счастью, там никого нет, и никто не смотрит на него странно, когда он на мгновение замирает, прислонившись к стене, прежде чем подойти к одной из раковин. Он смачивает горсть бумажных полотенец и осторожно снимает тонкий слой тонального крема, который плохо скрывал синяк под глазом.
Забавно, что Лютер применил это раньше. Он был в ярости, когда Ники осмелился накрасить ногти, но теперь он сам раскрашивает кожу своего сына болью и гримом. Это должна была сделать Мария, но она отказалась. Ники до сих пор не знает, что об этом думать.
Он вздрагивает, когда открывается дверь, вырывая его из размышлений. Он встречается взглядом с Нилом, и ему сразу становится трудно дышать.
Нил, кажется, тоже удивлён, увидев Ники. Он открывает рот, затем закрывает его, и дверь за ним захлопывается.
— Ники, — говорит он, но замолкает, когда его взгляд падает на глаз Ники. Он осторожно подходит ближе, и Ники позволяет ему это сделать.
Выражение лица Нила становится яростным, когда он осматривает лицо Ники. Его пальцы на мгновение замирают в воздухе, прежде чем провести по краям глубоких синяков. Легкое прикосновение, не более чем мягкая щекотка. Ники позволяет ему смотреть.
— Это он сделал?
Голос Нила спокойный, сдержанный, и Ники ни на секунду не верит ему.
— Я спровоцировал его на это, — ухмылка, расплывшаяся на его лице, кажется неправильной, колючей и незнакомой. — Мы обсуждали некоторые отрывки из Библии. — Нил хмурит брови.
— Ты ещё где-нибудь ранен?
Ники пожимает плечами.
—Думаю, он хотел, но что-то, что я сказал, так его разозлило, что он просто отправил меня в мою комнату. Он даже вернул мне дверь.
Нил выглядит растерянным, но берёт себя в руки.
—Мне нужно вернуться, — говорит он, но, кажется, хочет сделать что угодно, только не это. Когда он подходит ближе, Ники делает шаг назад.
— Я не могу, — говорит он, и это причиняет ему боль. — Если я обниму тебя, то не смогу сдержаться.
Он уже чувствует, как трещит по швам, как вся боль и отчаяние вот-вот выплеснутся из него одной разрушительной волной.
— Хорошо, — тихо соглашается Нил. — Увидимся потом. Он ещё мгновение колеблется, а потом уходит.
Ники делает глубокий вдох. Всё в порядке, он в порядке — скоро всё закончится. Он брызгает водой в лицо, делает ещё один глубокий вдох и возвращается к отцу. Надеюсь, в последний раз.
***
Ему не разрешают говорить в суде, вместо этого он проводит время в одиночестве в отдельной комнате, нервно расхаживая взад-вперёд, пока судья не приходит поговорить с ним наедине. Это тяжело. Это очень тяжело, но Ники рассказывает мужчине всё. О том, как рос с Лютером, о наказаниях, о конверсионной терапии и о том, что хотел умереть, лишь бы выбраться оттуда. Он рассказывает о прошлом месяце, проведённом там, о напряжении, страхе, о желании вернуться к своим двоюродным братьям, снова оказаться в безопасности. Он рассказывает о том, как его побрили налысо, о пощёчине, о том, как Лютер забрал у него дверь, о драке, ударе, заключении. — Когда-то давно, — говорит Он. — Я думаю, что мой отец действительно любил меня. Но мне следовало уйти, как только он узнал, что я гей. Ты можешь приказать мне вернуться туда, и я ничего не смогу с этим поделать, но прошли годы с тех пор, как это было лучшим решением для нас обоих. Я не хочу там жить. В глубине души он тоже этого не хочет. Ему было всё равно, что я месяцами жил у своих двоюродных братьев, но когда они подали на опекунство, он оспорил это. Чтобы сохранить лицо перед своей общиной. Для него это никогда не было связано со мной. Он рассказывает ему и об этом, о том, как Аарон и Эндрю пришли за ним в старый монастырь. О возвращении в школу. Он говорит о своих друзьях и о том, как сильно по ним скучает. Обо всех людях, которые вошли в его жизнь, не собираясь причинять ему боль, о том, что он предпочёл бы жить с любым из них, а не оставаться ещё на одну ночь с родителями. Мужчина терпеливо слушает, время от времени задаёт вопросы и делает несколько пометок в блокноте. Он просит кого-то сфотографировать лицо Ники, чтобы приобщить снимок к делу, и следит за тем, чтобы ему принесли лёд, когда всё будет готово. Ники чувствует себя лучше, но всё равно нервничает. Этот человек решит судьбу Ники, его не обманет доброе лицо. Ожидание после этого почему-то ещё хуже. Ники не может усидеть на месте. Он ходит по комнате, каждые несколько секунд смотрит на часы и чувствует, что сходит с ума. Это занимает слишком много времени. Это занимает целую вечность. У Ники стучат зубы, он чувствует, что замёрз. Ему не удалось позавтракать, и даже вода, которую он пьёт, тяжело оседает в желудке. Его тошнит, ему хочется плакать, он просто хочет, чтобы всё это закончилось. Ники вздрагивает, когда дверь распахивается. У него перехватывает дыхание. Это его семья. Это Эндрю, это Аарон, это Нил. Ники смотрит на него и чувствует, как у него наворачиваются слёзы ещё до того, как Аарон начинает говорить. Ники сдерживает слёзы, заставляя себя не разрыдаться прямо там. — Они назначили нас опекунами, — говорит Аарон. Ники кажется, что он впервые за месяц делает полноценный вдох. Он слишком долго тонул. Его взгляд находит кузена, и он видит облегчение на лице Аарона. Оно скрыто под следами бессонных ночей и стресса, но оно там есть. Нил тоже здесь, всего в шаге позади, и смотрит на Ники так, словно может прочитать каждую его мысль. Ники позволяет ему смотреть. А потом все начинается Заново. Взгляд Эндрю прикован к лицу Ники. Он тяжело дышит, прежде чем повернуться обратно. — Эндрю, — в панике зовёт Ники. Эндрю не может уйти. Он не может… Ни сейчас, ни когда-либо еще. Эндрю оказывается рядом с ним в мгновение ока, и Ники заставляет себя дышать. — Эндрю…, — пытается он сказать, но слова застревают у него в горле. «Домой» , — вместо этого он показывает жестом и сжимает пальцы на рукаве пиджака своего кузена. Эндрю сжимает челюсти, он в ярости, но кивает. — Да, пойдём домой. — Он не пытается убрать руку Ники, и Ники продолжает держаться за него, пока Нил ведёт их к выходу из здания. Это происходит так быстро, что сбивает с толку. Только что он был в комнате и думал, что может умереть, а в следующий момент он уже в машине. Нил за рулём, а Аарон садится на пассажирское сиденье. Эндрю забирается на заднее сиденье к Ники. Дорога занимает два часа, но Ники кажется, что это целая вечность, он просто хочет домой. Чем дальше они отъезжают от Колумбии, тем глубже он дышит, но не расслабляется полностью, пока они не останавливаются перед домом. Его пальцы сводит судорогой, когда он заставляет себя отпустить Эндрю, но раньше он не осмеливался, даже несмотря на то, что в машине некуда было деваться, даже несмотря на то, что его гнев давно утих. У Ники сжимается сердце, как только он переступает порог. Кинг сидит там и обвиняюще мяукает, но тычется головой в подбородок Ники, как только тот наклоняется, чтобы взять его на руки. Ники снимает обувь и заходит в гостиную, а потом просто останавливается. Он сделал это. Он снова дома. Он выжил. Он выбрался, и ему больше никогда не придётся возвращаться. Лютер ничего не может сделать. Он не может причинить вред Ники. Он не может прикоснуться к нему. Он в безопасности. Он едва замечает, как Нил выпускает Кинга из своих объятий, прежде чем Аарон заключает его в свои. — Мы тебя не бросим, — обещает он, и Ники верит ему. Аарон не дрогнул, когда ноги Ники подкосились под тяжестью его эмоций. Он осторожно опускает их обоих на пол и крепче прижимает Ники к своей груди. — Всё хорошо, теперь ты в порядке. Внезапно у него начинают течь слёзы, и он уже не может остановиться. Вся боль, все страдания вырываются из него бесконечной волной. В конце концов Эндрю присоединяется к ним. Он садится рядом с братом и не пытается высвободить Ники из своих объятий. Он нежно гладит его по щекам, вытирая бесконечные слёзы большими пальцами. — Никогда больше, — тихо обещает он. — Тебе больше не придётся этого делать. Всё кончено. Его руки опускаются, но Ники хватает его за запястье, чтобы удержать. — Никто не уходит, — уверяет Эндрю, но позволяет Ники держать его за руку. Ники кладёт большой палец на пульс своего кузена и считает ровные удары сердца. Когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Нила, то легко замечает его всего в нескольких метрах от них, наблюдающего за ними со сложным выражением лица. Он без колебаний присоединяется к ним, когда Ники протягивает к нему руку. А потом они снова вчетвером, как одна семья. «Это, — думает Ники, — всё, в чём он когда-либо нуждался. Всё, чего он когда-либо хотел, даже до того, как узнал, что это возможно. Он всегда мечтал об этом. О безопасности, счастье, любви». В конце концов слёзы Ники иссякают, и его глаза закрываются почти сами собой. Ещё только середина дня, но этот день — этот месяц — вымотал его. — Как насчёт того, чтобы ты умылся и переоделся, а мы быстро приготовим ужин? — предлагает Аарон, и Ники медленно кивает. — Если хочешь, мы можем переночевать в гостиной, — говорит Нил, и Ники снова кивает. Не выпускать никого из виду — отличная идея. Его конечности немеют и тяжелеют, когда он медленно поднимается. Кинг следует за ним по пятам вверх по лестнице. Его комната почти такая же, какой он её оставил. Единственное, чего не хватает, — это утяжелённого одеяла. Ники стоит и удивляется, насколько эта комната лучше той, в которой он вырос в Колумбии. Он ничего не сделал, чтобы сделать это место своим, по крайней мере, не совсем. На стенах нет никаких украшений, почти нет личных вещей, разбросанных повсюду, но это всё равно его дом. Ники достаёт из шкафа сменную одежду и заходит в душ. Он слишком долго стоит под горячими струями, пытаясь смыть несуществующую грязь с кожи. Выключив воду, он не чувствует себя чистым, но всё же лучше, чем раньше. Когда он смотрит в зеркало, его охватывает странное чувство дежавю. Бритая голова, глубокие морщины под глазами, измождённое выражение лица — как будто времени не прошло совсем. Ужин готов, когда он снова спускается вниз. Ники не сможет потом сказать, что они ели, только то, что это было вкусно. Они едят молча, но это не кажется напряжённым, не кажется угрожающим, пугающим. Когда тарелки опустели, Ники делает глубокий вдох. В его голове всё ещё бардак. — Ты получил опеку, — медленно произносит Ники и ждёт, пока Эндрю кивнет. — Технически у них всё ещё есть родительские права. Аарон вздыхает: — Всё немного сложнее, — объясняет он. — У Лютера были изъяты родительские права из-за эмоционального насилия и пренебрежения, которые суд счёл доказанными. Участие твоей матери было не таким явным, поэтому формально у неё всё ещё есть родительские права. — Она не может заставить тебя жить с ним, — объясняет Эндрю. — И мы не ожидаем, что она бросит его и пойдёт в суд, чтобы снова судиться с нами. — Я… — начинает Ники, а потом перефразирует. — Вы бы усыновили меня? — Это страшно. Страшный вопрос, страшная мысль. — Я не… — пытается объяснить он. — Я не хочу, чтобы они имели надо мной какую-либо власть. Я больше не хочу носить их фамилию. Я хочу, чтобы это была моя семья. — Ники, — твёрдо говорит Эндрю и ждёт, пока Ники посмотрит на него. — Мы твоя семья. — Мы можем подать заявление на смену имени уже завтра, — говорит Аарон. — Усыновление — гораздо более длительный процесс, но если ты этого хочешь, если тебе это нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности, то мы можем это сделать. Это может занять несколько месяцев, возможно, дольше, если Мария откажется подписывать. — Не думаю, что она согласится, — задумчиво произносит Ники. — Я хочу этого. Избавьтесь от этого имени как можно скорее и… и от усыновления тоже. — Тогда мы так и сделаем, — уверяет Эндрю, и Ники кивает. Так они и сделают.***
Через полчаса на полу в гостиной лежит куча матрасов, одеял и подушек. Выглядит идеально. Ники ненадолго исчезает, чтобы взять своё жёлтое одеяло и куртку Кевина, а затем устраивается поудобнее прямо посередине. Спрятавшись под тремя одеялами, он наконец-то может дышать. Эндрю ложится прямо рядом с диваном и позволяет Нилу проскользнуть между ним и Ники, в то время как Аарон устраивается поудобнее с другой стороны от Ники. Никки приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы снова не разрыдаться, когда Кинг сворачивается калачиком на своей подушке. Сэр наблюдает за ними со своего дивана. Как только все устраиваются поудобнее, у Ники начинают закрываться глаза. Сейчас только шесть, слишком рано для сна, но когда он пытается бороться с усталостью, она только усиливается. — Ты можешь поспать, — уверяет его Нил, сидящий всего в футе от него. Он обнимает Эндрю за талию и пристально смотрит на Ники. Ники медленно кивает и лениво машет рукой, желая спокойной ночи. Он знает, что кошмары рано или поздно придут. Что всё это настигнет его, что он далеко не в порядке, даже если сейчас ему так кажется. Он знает, что будет тяжело, но он также знает, что он не один. Аарон, Эндрю, Нил — они здесь ради него, они хотят помочь. Они позаботятся о том, чтобы с ним все было в порядке. Он прошел через худшее и переживет последствия. С этим знанием Ники наконец закрывает глаза. В окружении своей семьи сон приходит быстро.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!