глава 1. ненависть.

Пистолет в руке ощущается так, будто ему всегда было суждено быть в ней; дыхание ровное, спокойствие расплывается по всему телу. Минхо нажимает на курок и… экран показывает 9.7. Плохо… это очень плохо.  Самая высокая оценка — 10.9. Ему необходимо научиться попадать в цель как можно точнее, иначе не видать ему Парижа…  — Минхо-щи, так не пойдёт, — улыбается ему Чанбин, подходя ближе и по-доброму тормоша его волосы.  — Знаю, тренер Со, — недовольно выдыхает Минхо и пялится на Чана, когда тот выбивает 10.7. Сука… Чанбин оборачивается к Чану, чтобы похлопать в ладоши, но Минхо Чана в пример не ставит, в этом его главное достоинство — тренер Со никогда их не сравнивал и позволял оставаться самостоятельными, самодостаточными и… полными достоинства.  — Минхо, тебе помочь? — спрашивает Чан, опуская свой пистолет и перезаряжая его. Он даже не смотрит на Минхо, из-за чего он чувствует, как злость быстро охватывает его всего. Вот бы… вот бы не попал. Но Чан поднимает пистолет, целится, на протяжении двадцати секунд стоит и попадает ровно в… 10.4. Ну и мразь. Минхо ненавидит Чана. Начиная с того, насколько точен он был, насколько лучше он был, насколько… Он ведь издевается над Минхо, не так ли?  Чан после выстрела поворачивает голову к Минхо и склоняет её слегка в сторону, чтобы внимательно на него посмотреть. Минхо же хмурится и ожидающе приподнимает подбородок.  — Так помочь или нет? — спрашивает Чан.  Минхо кажется, что Чан над ним издевается. Не дождавшись ответа, тот делает шаг к нему, забирает у Минхо пистолет и перезаряжает его, вставляя крошечную пулю-шарик в пистолет и помогая ему встать в стойку. Минхо хочет возмутиться, но рука на его руке и тёплое дыхание возле уха застают его врасплох.  — Поднимай, — шепчет Чан. Минхо делает так, как сказано, а потом опускает руку с пистолетом ниже, когда Чан убирает свою ладонь с его, и целится.  Согласно правилам у него есть ровно минута на один выстрел. Примерно двенадцать секунд он выравнивает дыхание, несмотря на оставшееся на его коже тепло… примерно семь секунд прицеливается… примерно две секунды нажимает на курок и… 10.8. Минхо довольно улыбается, но улыбку стирают похлопывающие движения на его плече. — Молодец, — комментирует его выстрел Чан, а Минхо хочет его только удушить.  — Ага, а теперь иди и сам оттачивай свои выстрелы. Нечего тут прохлаждаться, — фыркает Минхо, высказывая своё недовольство, но тут же осекает себя, когда видит появившуюся на долю секунды боль в глазах Чана. Она мгновенно исчезает, сменяясь на интерес и раздражая Минхо только сильнее — всегда он так смотрит… что ему вообще нужно? Неужели он не видит, что Минхо его ненавидит всем своим сердцем? — Окей, — салютует ему Чан и обратно отходит на свою позицию, берёт в руки пистолет и начинает его перезаряжать.  Минхо же закатывает глаза и продолжает тренировку как ни в чём не бывало.  10.7, 10.4, 10.6, 10.1…  Только после тренировки Минхо позволяет мыслям о Чане вернуться. С чего же всё началось? С огромной зависти.  Если кратко, то история такова: Чан — отличный стрелок, его показатели выше, чем у Минхо, но он абсолютно не дисциплинирован, занимается только в тренажёрке, качая свои и так большие бицепсы, не любит медитации, а в свободное время, насколько Минхо осведомлён, пишет музыку. Писать музыку в нынешней экономической ситуации?... Интересный выбор, конечно.  Минхо не устраивает в Чане всё — то, что он не любит эту самую дисциплину, то, что он совершенно не целеустремлён, а ещё то, что он, даже несмотря на всё это, остаётся лучшим. Может быть, но только может быть, Минхо также раздражают и его блестящие довольные глаза, когда он смотрит на него, его жизнерадостность, его стремление помочь абсолютно всем… Минхо от всего этого не в восторге, он хочет Чана сломать, чтобы не было больше ни этих непонятных взглядов, ни счастья, ни помощи. Каждый за себя. Это индивидуальный спорт. Минхо не помогает даже своим друзьям, он уверен, что они справятся и без него.  Минхо хмыкает, слушая бессмысленные разговоры про музыку в раздевалке, а после игнорирует непонимающие взгляды Чана, Джисона и Феликса, направляясь в сторону кабинета Сынмина и Хёнджина.  — А вот и ты, — хлопает в ладоши Сынмин, кивая в сторону кресла для посетителей. — Сколько тебе повторять — без скриптов с журналистами ты не общаешься.  Хёнджин с улыбкой подходит к Минхо и садится рядом с ним, чтобы взять его за руку и сжать в своей. Минхо от него отмахивается. — Хён, ты уже умный, почему ты не слушаешь Сынмо, а? Хёнджин и Сынмин — менеджеры, работающие со стрелками тренера Со ещё с прошлого года, и абсолютно не удивительно, что их помощь команде необходима с приближением Чемпионата Азии в Чханвоне, который пройдёт в конце октября. Всего две недели осталось до него, из-за чего журналисты постоянно ошивались возле тренировочного центра и приставали к спортсменам. Сынмин ещё в конце лета проводил для них всех, в том числе для стрелков из ружья, урок медиаподготовки, но… Минхо был слишком гордым, чтобы, во-первых, его слушать, а во-вторых, соблюдать рекомендации своего младшего коллеги.  — Ты не общаешься больше с журналистами ни при каких обстоятельствах, — кривит рот Сынмин.  — И в особенности игнорируешь все, — начинает Хёнджин и акцентирует слово «все», — все вопросы про Чана. Мистер Бан у нас не так давно, а все уже знают, что ты его терпеть не можешь.  — Вы представители одной страны, ты должен относиться к нему если не как к равному, то хотя бы как к сопернику, которого уважаешь, — продолжает за Хёнджином Сынмин, скрестив руки на груди. — Пожалуйста? — просит Хёнджин, умоляя его сложенными перед собой ладонями.  — Я попробую, — фыркает Минхо, поднимаясь и закатывая глаза.  — Попробуй уж, — громко и недовольно выдыхает Сынмин. — Дверь снаружи закрой.  Минхо специально оставляет дверь распахнутой настежь.  По пути домой Минхо встречает того же самого репортёра, любезно улыбается ему, хотя тот и отскакивает от него из-за этой самой улыбки, и принимается за вечернюю лёгкую пробежку перед ужином и прочтением последних глав раздражающей его книги.  На пробежке Минхо встречает Феликса и Джисона, которые шли, держась за руки, и присоединяется к их прогулке.  — Read the room, — огрызается Феликс на английском, когда Минхо идёт с ними уже на протяжении десяти минут.  — Да ладно тебе, — хихикает Джисон, но Минхо в бок локтем всё-таки пихает. — Вали.  — Понял, — ухмыляется Минхо. — Хорошего свидания! — Это не свидание, — говорит Джисон. Одновременно с ним Феликс говорит «спасибо!» и прижимает к себе за талию своего парня.  Минхо возвращается домой и готовит салат с креветками, аккуратно следуя каждому шагу из рецепта. Ему нравится готовить так — медленно, размеренно; это успокаивает его и позволяет ему прочувствовать каждое своё действие. Да, он голодный, да, ему нужно ещё дочитать эту дурацкую книгу и возможно даже сделать домашку на другой учебный курс, но сейчас существовал только он и готовка.  — Интересно, питается ли Чан только куриными грудками, — шепчет Минхо, обжаривая креветки, но тут же с отвращением морщится. Чего это он думает про этого придурка… Не надо так.  Честно говоря, мысли о Чане крутились в его голове каждый божий день. Минхо уже привык. Ненависть — такое дело. Он думал о том, как Чан занимается, что ест, что делает, чтобы быть настолько хорошим стрелком…  — Хватит, — злобно выдыхает Минхо и садится за просмотр последнего чемпионата по стрельбе из ружья с квалификаций на Олимпийские игры — ему интересно, как там Чонин. Наверное, ему стоит написать другу, но он хочет сначала посмотреть на его результаты.  Спустя час Минхо узнаёт, что Чонин выиграл серебро, ни капли не удивляется и с улыбкой берёт телефон в руки, надеясь, что друг сможет взять трубку — вдруг он занят чем-то в Каире.  — Йена! — восклицает Минхо, когда слышит «привет». — Я тобой горжусь! — Спасибо, Минхо-хён, — посмеивается Чонин, но выдыхает. — Я мог бы лучше.  — Ты мог бы хуже, но получил серебро, ты умница, — переубеждает его Минхо с улыбкой. Всегда Чонин так — ему бы набраться уверенности в себе.  — Да, ты прав. Тут так прикольно, жарко так, что не хочется возвращаться в Сеул, — рассказывает Чонин и принимается за повествование о соревнованиях и участниках.  — Когда вы приезжаете? Я тебя встречу, — предлагает Минхо, оценивая вероятность того, что прилёт Чонина выпадет на время тренировки или пар.  — Не беспокойся, нас встретит Чанни-хён.  От этого имени у Минхо сердце стучит быстрее, и челюсть сжимается.  — Окей, — незаметно выдыхает он подальше от трубки. — Не буду тебя задерживать, иди гуляй.  — Спасибо, хён! Увидимся через неделю! Минхо сбрасывает звонок. Чанни-хён… как глупо, не так ли? Вечно он весь из себя такой дружелюбный, такой счастливый, такой отзывчивый. Минхо ждёт не дождётся, когда он наконец покажет своё истинное лицо. Когда-нибудь это обязательно случится.  А пока Минхо остаётся только ждать… ждать и ждать, пока остальные тоже увидят истинное лицо этого проклятого австралийца.  Как же он его, блять, ненавидит.