Глава 4

      Дни пролетают незаметно. Постепенно сентябрьское тепло сменяется тоскливыми октябрьскими буднями, дождливыми и промозглыми, когда ветер нагло пробирается под одежду, как ни кутайся, и шаловливо несет пожухлую листву по пустынным дорожкам парков.       Жизнь в школе замедляется по мере приближения экзаменов. Никаких вечеринок, гуляний и посиделок в кафе, где становится так же пусто, как и на вечерних аллеях. Сразу после окончания уроков ученики разбегаются по дополнительным занятиям, а позже — по домам, готовиться к самому важному дню, который определит их будущее.       Практически все в школе, за редким исключением, думают лишь о предстоящем испытании, хотя до дня Х еще больше месяца. Хосок, Чонгук и Тэхён относятся к сознательному большинству. Трижды в неделю они собираются у Гука дома, чтобы вместе пройтись по тем вопросам, с которыми не ладится. Хосок силен в истории, а потому помогает друзьям восполнить пробелы. На Чонгука легла ответственность за языки, а вот Тэхёну досталось самое сложное — точные науки, с которыми у творческих Гука и Хоби совсем не клеится.       Нет, оценки у всех высокие, но сунын это не просто оценки. Тут необходим прочный фундамент, а у них под ногами песчаный пляж, который вот-вот провалится.       — Хоть убей, не понимаю я эту вашу математику! — вскрикивает Хосок, отбрасывая конспект.       — Не психуй, — спокойно отзывается Тэхён, возвращая другу многострадальную тетрадь. Да, теперь у него есть друг. Всего один, но настоящий, готовый стоять за него горой. Один, поскольку Чонгука парень другом не считает. Чонгук нечто намного большее, вот только Ким старается не думать об этом, ибо слишком больно. — Сейчас я все тебе объясню.       — И мне заодно, потому что я согласен с Хоби — математику придумали древние инквизиторы, как самый изощренный вид пытки, — кивает Гук и протягивает руку Хосоку ладонью вверх. Хоби тут же отбивает «пять» и, засунув в рот жменю чипсов, хрустит, яростно перемалывая их зубами.       — Ладно вам, — фыркает Тэхён, — в ней нет ничего сложного, все намного проще, чем в вашей истории. Надо запомнить всего несколько формул, а дальше уже по накатанной. Лучше так, чем учить тысячи дат.       — Ну кому как, — хмыкает Чонгук, не отрываясь от учебника. — Лично мне проще вызубрить дни рождения всех представителей королевской династии, чем несколько формул, которые хрен знает как применить.       Хосок опять соглашается с Гуком и парни вновь хлопают друг друга по рукам. Чонгука будто толкает что-то изнутри, он отрывает от учебника взгляд и вперивается им в Тэхёна. И не просто в Тэхёна, а в искренне улыбающегося. На доли секунды он замирает, боится даже моргнуть, чтобы не упустить любимое лицо из поля зрения ни на миг. Он даже не дышит, задержав воздух в легких до тех пор, пока Ким не замечает его ступора и не приподнимает брови в… удивлении?       — Нет, мне определенно проще пойти в армию прямо сейчас, не дожидаясь этого чертового экзамена.       Хосок продолжает недовольно ворчать, но ни Гук, ни Тэхён не разбирают его слов. Они смотрят друг на друга, будто перекидываясь молчаливо мыслями. Причем Ким явно отчетливо читает во взгляде черных угольков восхищение и понимает, что неосознанно реагирует на перепалку парней, растягивая губы в подобии улыбки.       Нервозность Хоби все же пробивает прочный контакт между Чонгуком и Тэхёном, и занятие постепенно входит в привычную колею. Расходятся парни поздно вечером, и, выпроводив друзей за порог и наказав Киму сообщить, когда доберется до дома, Гук вновь садится за учебники.       Вот только знания никак не хотят залезать в голову. Им там просто нет места. Все мысли Чона занимает Тэхён и его улыбка: первая, искренняя, чистая, не потому что кто-то пошутил и нужно дежурно растянуть губы. Нет! Ким и сам не понял, что произошло. И это радует Чонгука больше всего.       В принципе он уже привык к такому Тэхёну, который сухо комментирует, вместо того, чтобы рассыпаться в комплиментах. Который тяжело дышит, пока они целуются, возбуждается, краснеет, но при этом на лице его словно маска надета. Чонгук привык. Чонгук научился читать все, что чувствует Ким, на дне золотисто-карих радужек. ТэТэ Я добрался. Даже душ успел принять и укутаться в одеяло 🤭       Смайлик в конце сообщения заставляет Чона расплыться в улыбке. Для кого-то эмодзи — примитив и прошлый век, но для Тэхёна едва ли не единственный способ проявить эмоции. Вот так, через смешные или грустные рожицы.

Чонгук

А я еще за учебниками, но в голову ничего не лезет

      Быстро набирает он, перемещаясь поближе к кровати. ТэТэ Хватит учиться. Ты прекрасно справишься!

Чонгук

Завидую тебе. Хотел бы я не нервничать

      Лишь отправив сообщение, Гук понимает, что сморозил глупость, хоть и высказал то, что на самом деле чувствует. Он действительно завидует сейчас Тэхёну, который в преддверии самого важного дня для всех школьников остается спокойным и невозмутимым, в то время как остальные, даже вечно позитивный Хоби, мандражируют.

Чонгук

Прости, я не это хотел сказать

      Спешит оправдаться Чон, а когда снова от Кима не следует никакой реакции, добавляет:

Чонгук

Ты сегодня улыбался, пока мы с Хоби истерили. И знаешь…

      Парень делает паузу, нагнетая интригу.

Чонгук

У тебя просто потрясающая улыбка! Могу смотреть на нее вечно!

      Тэхён даже не замечает, как губы его растягиваются в улыбке. Едва заметной, но все же. Он чувствует, как в груди теплеет, а сердце бьется чуть быстрее. Обычный человек не обратил бы на сбой ритма никакого внимания, настолько он незначителен, но только не Ким. Он привык замечать малейшие изменения в себе, особенно в последнее время, надеясь, что массивная, непроницаемая броня наконец лопнет под натиском гиперэмоционального Чонгука. Рука сама тянется к груди, прижимаясь в том месте, где ощущается биение.

Чонгук

Прости, я не хотел тебя обидеть

      Прилетает еще спустя несколько минут, и до Тэхёна доходит, что он так и не ответил, сосредоточившись на себе. Ким сводит брови к переносице, прислушиваясь к собственным ощущениям. Он прекрасно помнит, какова кожура цитрусовых на вкус: неприятная, заставляющая морщиться и вызывающая желание поскорее избавиться от горечи, закусив ее чем-то сладким.       Он берет в руки смартфон, лежащий рядом с подушкой, и печатает: ТэТэ То, что я чувствую сейчас, совершенно не похоже на лимонную корку, с которой ты сравнивал обиду       Гук чуть хмурится, припоминая, когда это было.       «А это очень похоже на обиду, не зря ее часто называют горькой, — всплывают в сознании его же слова. — Примерно то же самое я испытал в тот день, когда ты ушел из зала, практически никак не отреагировав на мой танец».       «Она не проходит быстро, как гнев или ярость, — говорил Чонгук тогда. — Обида надолго въедается в душу, так же как горечь лимонной кожуры пропитывает рецепторы и ощущается еще очень долго».       И Тэхён отчетливо помнит эти слова. И вкус лимонной цедры тоже. И то, как пытался избавиться от него, полоща рот и заедая сладким.       — Не то, — шепчет он себе под нос, мотая головой. — Совсем не то.       А в чате печатает: ТэТэ Я сейчас чувствую что-то совсем другое Это точно не обида. Это нечто очень приятное       Не успевает Тэхён отправить сообщение, как телефон оживает негромкой мелодией. До знакомства с Чонгуком гаджет звонил банальным переливом, присущим смартфонам Samsung, но некоторое время назад Ким ощутил острую необходимость выделить Гука во всем и прикрепил к его контакту композицию, под которую Чон впервые танцевал для него.       — Уже поздно, завтра три контрольные. Ты должен выспаться! — нарочито строго вещает Тэхён, принимая вызов, однако Чонгук его, видимо, не желает слушать, поскольку перебивает:       — Что, ТэТэ? — бросает он нетерпеливо. — Что ты чувствуешь?       Ким укладывается на спину и закидывает одну руку под голову, пока второй прижимает телефон к уху.       — Ну же, Тэ, — нервозно продолжает Гук. Он вслушивается в ровное дыхание, доносящееся из динамика, но надеется, что оно собьется, ускорится. Надеется услышать хоть что-то из ряда вон.       Но даже когда в трубке раздается как всегда спокойный низкий голос, не разочаровывается, а напротив — позволяет губам расползтись в улыбке.       — Я чувствую тепло, — негромко начинает Тэхён. — Там где сердце. Сомневаюсь, что это резкий скачок температуры, — пытается пошутить, и у него получается — Чонгук тихонько хихикает. — И в животе тоже что-то теплое. Как будто залпом выпил чашку горячего чая.       — Когда? — выдыхает Гук. — Когда это началось?       Ким на мгновение прикрывает глаза, пытаясь определить тот самый момент.       — После того, как ты написал, что тебе нравится моя улыбка, — неуверенно бормочет Тэхён. Ему вдруг становится не по себе. Как будто он набрал полный рот вязких ирисок, и они мешают говорить и даже дышать. Язык отказывается произносить слова. А ведь хочется столько всего сказать!       Чонгук негромко усмехается в трубку.       — Поздравляю, тебе нравится получать комплименты, — говорит он, с ногами забираясь на кровать и опираясь спиной о изголовье.       — Это… — выдыхает Ким и запинается, подбирая правильные слова, — немного странно.       — Что именно?       — Слышать, что я кому-то нравлюсь.       С каждым словом голос Тэхёна становится тише, пока окончательно не растворяется.       — Ты мне очень нравишься, — спешит заверить его Чон. — Мне нравится смотреть на тебя, слушать твой голос, разговаривать с тобой, — неспешно перечисляет он, мечтательно прикрыв глаза и оживляя воспоминания. — Нравится трогать тебя, целовать, — голос наполняется хрипотцой, потому что возбуждение прокатывается легкой волной по телу, оседая желанием внизу живота. — И нравится, когда ты трогаешь меня.       Ким слушает, крепко прижимая телефон к уху и плотно жмурясь, дабы ничто не отвлекало его. Есть только голос Чонгука, проникновенный, чуть осипший, с придыханием. И даже неважно, что именно он говорит. Только бы не замолкал.       Он хочет вернуть парню сторицей. Сказать, что ему тоже нравится быть с Гуком, смотреть на него, целовать, вдыхать его запах. Но продолжает молчать, боясь разочаровать безэмоциональным, лишенным окраски голосом.       Гук говорит все тише, пока невнятный монолог не превращается в размеренное сопение.       «Уснул», — проносится в голове Тэхёна, но вызов при этом он не сбрасывает. Напротив, ставит на громкую связь, укладывается на бок и кладет телефон рядом на подушку. Дыхание Чонгука успокаивает его, а ворочанье, когда замерзший Гук, судя по всему, пытается укутаться в одеяло, заставляет улыбнуться. И Ким думает, что, пожалуй, это уже входит у него в привычку.

***

      Чонгук места себе не находит. Стрелки на часах стремительно приближаются к одиннадцати, ему спать уже давно пора, но сна ни в одном глазу. Он честно улегся в кровать еще час назад, но бесполезно. Еще и мысли всякие дурные в голову лезут: что делать, если завалил сунын?       — Сынок, почему не спишь? — встревоженно спрашивает мама, когда Гук выползает на кухню.       — Не спится, — бурчит он, наливая себе молоко в стакан.       — Может, тебе выпить что-нибудь успокоительное? — предлагает женщина, поглаживая сына по спине. Футболка немного влажная — первый признак, что Чонгук нервничает. В такие моменты он всегда сильно потеет. — Давай я тебе чай с травами заварю.       Но Гук отрицательно качает головой. Завтра ему нужен трезвый ум, не замутненный никакими успокоительными, даже природными средствами.       — Попробуй уснуть, — советует мама и целует Чонгука в щеку, не зная, что еще сделать. — Не надо так переживать. В конце концов даже если не сдашь, ничего смертельного не случится. В следующем году…       — Нет, ма, — прерывает, фыркая, Гук, — я не хочу пересдавать. Я должен сделать это завтра!       — Значит, сделаешь, — твердым голосом произносит женщина. — Я верю в тебя, сынок. Ты все знаешь, просто любишь накручивать себя. И это мешает сосредоточиться.       — Ма, — жалобно тянет Чонгук, — вот только не надо применять ко мне всякие свои психологические штучки!       Джинхи усмехается и качает головой. Сын ее слишком хорошо знает.       — Ладно, не буду, — соглашается она, но не спешит отпускать своего мальчика. Напротив, усаживает его за стол и пододвигает ближе пиалу с ароматным медом — то, что нужно к стакану молока перед сном. — А как там Тэхён?       Женщина опускается на стул напротив Чонгука и пристально смотрит сыну в глаза. Про его друга она знает уже довольно много. Гук-и становится слишком болтливым, когда речь заходит об этом пареньке. Мама прекрасно понимает, что между мальчиками нечто большее, нежели просто дружба. Видит, как искрятся глазенки сына, когда он говорит про Тэ, как ласково его называет. Нет, они пока не затрагивали тему того, насколько близки их отношения, но этого и не нужно, дабы увидеть, что Чонгук влюблен.       Джинхи больше тревожит состояние Тэхёна, хотя, по словам сына в его поведении наблюдаются определенные изменения. Женщина вынуждена признать, что идея с разными вкусами и аналогией их с чувствами определенно хороша, и она подумывает провести ряд исследований. Даже посоветовалась с коллегами, в практике которых встречалось такое же заболевание, как у Кима.       Но не это сейчас главное. Основная задача — отвлечь Чонгука от мыслей о суныне. В таком состоянии он точно не получит желаемого результата. Вот потому женщина и заводит речь о Тэхёне.       — Он абсолютно спокоен, — с нескрываемой завистью бормочет Гук, вертя в руках стакан с молоком и наблюдая, как стекло покрывается матово-белой пленкой. — Он вообще не боится! Почему я не могу так же, мам?       — Не думаю, что Тэхён в восторге от собственного спокойствия, — с укором говорит женщина.       — Знаю, — вздыхает Гук. — но поделать ничего не могу. Стоит вспомнить про этот чертов экзамен…       — Чонгук! — Мама даже повышает голос. Ругаться в их семье не принято.       — Прости, — тут же исправляется парень. — Стоит только подумать про сунын, и внутри все дрожит, а в голове как будто вакуум образуется. Мне очень страшно! Я никогда еще так сильно не боялся!       Женщина вздыхает, мысленно ругая себя за то, что недоглядела, упустила. Надо было раньше помочь сыну. Теперь, когда до экзамена остается всего несколько часов, она практически ничего не может сделать.       — А знаешь, тебе бы поговорить с Тэ. Если, конечно, он еще не спит.       Чонгук вскидывает голову, не веря в услышанное. В любой другой день мама включила бы психолога и применила бы к нему свои профессиональные навыки. И вдруг… Такой совет из ее уст неожиданный и, как Чону кажется, наиболее действенный. Рука сама тянется к карману шорт и вытягивает из него смартфон. В чате возле аватарки Тэхёна, установленной, кстати, Чонгуком, горит зеленый маркер, а значит он в сети.       — Поговори с ним о чем угодно, — негромко советует Джинхи, когда сын уже выходит из кухни. — Это точно отвлечет тебя, — добавляет уже в пустоту и улыбается собственной находчивости. Беседы о вреде нервозности перед столь значимым событием, как сунын, без сомнений, полезны, но только не в последнюю минуту. Нужно было не по симпозиумам разъезжать, а быть рядом с сыном в такое сложное для него время.       Хотя с другой стороны, успокаивает себя женщина, рано или поздно Чонгук должен научиться сам справляться со своими внутренними бурями, учитывая его гиперэмоциональность. Так почему бы не сейчас?

***

Чонгук

Увидел, что ты в сети

Не спишь или просто забыл заблокировать телефон?

ТэТэ Я-то никогда не сплю в такое время А вот почему ты до сих пор бодрствуешь?

Чонгук

Я, наверное, сегодня вообще не смогу уснуть

      Гук обреченно вздыхает, понимая насколько написанное в чате правдиво. Стоит сомкнуть веки, в голову лезут жуткие пугающие мысли, а сердце заходится в ускоренном ритме. ТэТэ Но почему? Ты хорошо подготовился, выучил все и даже больше

Чонгук

Мне очень страшно, Тэ

Если вдруг я не сдам, это конец

Повторно на следующий год это вообще не вариант

      Карандашик рядом с именем Тэхёна некоторое время пляшет, но вместо ответа в чате телефон оживает негромкой мелодией. Приняв вызов, Гук прикладывает гаджет к уху, но не произносит ни звука. Ким тоже сохраняет молчание какое-то время, прислушиваясь к тяжелому дыханию собеседника. И лишь спустя несколько минут говорит:       — Тебе надо отвлечься, Чонгук. — Голос его звучит ровно и спокойно, как, впрочем, и всегда. — И я знаю, как это сделать.       — Как? — глухо отзывается Гук, крепко жмурясь.       — Встречаемся через полтора часа у черного входа в школу, — сообщает Тэ и отключается, не давая Чонгуку возможности возразить или хотя бы ответить.       Гук с места не может сдвинуться. Время близится к полуночи, в девять утра начинается самый важный экзамен в его жизни, а Тэхён предлагает ему ехать через полгорода в школу!       Но как только до сознания Чонгука доходит, что он увидит Кима, все остальное отступает на задний план. Он быстро натягивает джинсы, первую попавшуюся худи и прокрадывается к выходу. Родители о чем-то негромко говорят в комнате, но Чонгук слов не разбирает — их почти не слышно из-за работающего телевизора. Но тем лучше.       Очень тихо Гук снимает с вешалки куртку, берет ботинки и бесшумно, насколько это возможно, выскальзывает из квартиры, прикрывая за собой дверь. Уже на лестнице обувается и надевает пуховик, застегивая его до самого подбородка и надвигая капюшон на глаза.       Погода на дворе стоит поистине ноябрьская. Мелкий дождь, подгоняемый порывами ветра, хлещет по лицу, а холод пробирается в прорехи на коленях. Ну вот чем думал Чон, надевая эти джинсы? Неужели нельзя было поискать без дыр?       Но что-то менять слишком поздно. Ему и так влетит, если родители заметят его отсутствие, но мысль, что он увидит Тэхёна, согревает и подгоняет быстрее идти к остановке.       Автобус приходит четко по расписанию, а из пассажиров в салоне лишь мужчина лет пятидесяти, дремлющий, прислонившись виском к окну, а по стеклу от его дыхания расползается мутное пятно. Чонгук усаживается в самом конце и устремляет взгляд на пустынный городской пейзаж.       И даже не понимает, что мысли о суныне отошли далеко на задворки сознания. Он думает лишь о том, что совсем скоро увидит Кима, прикоснется к нему. Хотя расстались-то они всего несколько часов назад. После уроков, как всегда, отправились в любимое кафе, где Хосок все так же безуспешно пытался соблазнить Юнги, а Тэхён с трудом оторвал Гука от учебника по математике, который он перерывал от начала до конца уже в который раз за день.       Но Чонгуку кажется, что прошла целая вечность без Кима. Он успел соскучиться до боли в груди и острой жажды на кончиках пальцев. Нетерпеливо топчется на ступенях автобуса задолго до нужной остановки, а стоит дверям раскрыться, выскакивает на пронизывающий холод. Не обращает внимания на усиливающийся дождь, почти бежит к школе, огибает здание и протискивается во двор сквозь слишком широкие в одном месте прутья забора.       Тэхён уже стоит у черного входа, озираясь по сторонам, но лишь это выдает его нервозность. В остальном же он абсолютно беспристрастен. На лице привычное отрешенно-спокойное выражение.       — И что мы тут делаем? — шипит Чонгук, подбежав к парню.       — Нарушаем правила, — ровно произносит Тэхён и вдруг подмигивает Гуку, а губы растягивает в улыбке.       — Тэ! — вскрикивает Чон, но замолкает, когда чужая рука накрывает приоткрытый рот.       — Тише ты, — шепчет Ким. — Если нас засекут здесь ночью, нам несдобровать.       — Да нас просто вышвырнут из школы, как нашкодивших котят, — хихикает Чонгук, все еще под впечатлением от подмигивания Тэхёна и его искренней улыбки.       — Вот поэтому нам надо быть тихими, как мыши, — предупредил Ким и, взяв Гука за руку, потащил того к зданию с танцевальными классами.       Остановившись под окнами туалета, он подпрыгнул, уцепился за выступ под отливом, а ногами уперся в отделочный камень. Перехватился руками повыше, переставил ноги, чуть подтянулся и толкнул окно ладонью. Створка по-прежнему была закрыта. Тогда Тэхён поднялся еще выше и надавил на раму плечом.       Чон только хотел отругать его за бесполезность действий, как створка поддалась и открылась.       — Тут ручка сломана, — пояснил Ким, повернувшись и глянув на Гука сверху вниз. — Я случайно услышал, как завхоз ругался.       Он проворно перемахнул через подоконник. Оказавшись внутри, выглянул на улицу, протягивая руку Чонгуку.       — Давай быстрей, пока сторож не появился.       — Ты сумасшедший! — громким шепотом произнес Гук, стоило Тэхёну закрыть окно, сильнее нажав на раму, пока не послышался негромкий щелчок.       — Я знаю, — спокойно ответил Ким, чем вогнал Чонгука в краску.       — Прости, я не это хотел сказать, — затараторил Чон. — Это образное выражение.       — Прекрати постоянно извиняться, — взяв Гука за плечи и даже чуть встряхнув, попросил Тэхён. — Не нужно. Я все прекрасно понимаю. И даже иногда умею различать шутки, — и добавляет, растерянно пожимая плечами: — Правда, не всегда.       Чонгук ничего не произносит. Просто прижимается к чужим губам своими в требовательном поцелуе. Он скучал. Кто бы только знал, как он скучал по Киму!       — Ну, ну, — с трудом отрывает его от себя Тэхён. — Не хочешь же ты вот прям тут, в туалете…       Гук замирает, пораженный тем, как звучит голос Кима. Вроде такой же как всегда, лишь на полтона ниже. И чуть более хриплый. И совсем немного дрожит, как будто его обладатель волнуется. Несильно. Самую малость.       Да и смысл доходит до него не сразу, а когда это случается, шепчет на выдохе:       — Не хочу прямо здесь что?       Тэхён молча берет Чона за руку и тянет в коридор, ведет к танцевальному залу, в котором обычно занимается парень, и буквально вталкивает внутрь.       — Станцуешь для меня? — спрашивает, чуть приподнимая одну бровь. Гук постоянно так делает, когда просит поцеловать. И у Кима этот жест уже отпечатался на подкорке. Он долго тренировался перед зеркалом, пока не отточил его до автоматизма. Так же, как улыбку или смешок, какими нужно реагировать на шутки окружающих. До смеха все никак не дойдет очередь, попросту говоря, Тэхён боится, что у него не получится. Но вот подмигивание или вздергивание бровей вполне неплохо удается. Только бы использовать подобную мимику уместно.       — Ты притащил меня сюда в час ночи, чтобы я станцевал? — фыркает Чон, делая бровки домиком. — Тэ, утром экзамен, который определяет наше будущее, а ты предлагаешь мне танцевать?       Тэхён подходит к Чонгуку вплотную, а тот пятится назад, пока не упирается спиной в стену возле двери, поднимает руку и касается подушечками пальцев прохладной щеки. Проводит до подбородка, опускаясь взглядом на приоткрытые губы, но не целует — сдерживается, хоть и не без труда.       — Ты все равно не мог уснуть, — шепчет он, вновь поднимая взор к блестящим в полумраке студии глазам, — так какая разница — ворочаться в кровати и гонять в голове мысли или делать то, что действительно отвлечет тебя?       Чон на минуту задумывается. Действительно, что толку валяться, пялясь в потолок или забываться беспокойным сном, чтобы просыпаться в холодном поту от кошмаров, связанных с провалом на экзамене? Уж лучше быть рядом с человеком, от которого внутри все замирает, и делать то, что приносит истинное удовольствие обоим.       Гук достает из кармана наушники, один засовывает себе в ухо, другой протягивает Тэхёну. Выбирает на телефоне подходящую мелодию и, пока идет вступление, скидывает куртку и обувь, а следом стягивает носки, оставаясь босиком — терпеть не может танцевать в массивных ботинках.       Ким устраивается на стопке матов в дальнем углу и устремляет взгляд на силуэт, освещаемый только лунным светом, льющимся через огромные окна. На удивление, ночь сегодня светлая, даже несмотря на дождливую погоду. Тяжелые тучи то и дело перекрывают месяц, но от этого игра тени и света лишь интересней.       Чонгук немного разогревает мышцы, растягивается и постепенно вливается в танец, пока Тэхён безотрывно следит за ним. Двигается поначалу неторопливо, даже лениво, но когда начинается следующая композиция, входит в раж. Отдается танцу целиком, забывая обо всем вокруг, даже о человеке, впитывающем в себя исходящую от него энергетику, ловящем жадно каждый жест, каждый поворот тела, каждый взмах руки.       Спустя минут двадцать Гук падает на маты рядом с Кимом, тяжело дыша и удовлетворенно прикрыв глаза. Мышцы немного тянет, а в теле приятная усталость. В голове все еще звучит ритм последней песни, а сердце в груди понемногу успокаивается, входя в привычный ритм, но ровно до того момента, как чужая рука пробирается под влажную от пота худи, скользя по разгоряченной коже.       Черные глаза распахиваются и удивленно утыкаются в лицо Тэхёна. Оно не спокойно-безразличное, как всегда. Сосредоточенное, как в минуты, когда Ким пытается выучить новый жест или отработать очередную дежурную улыбку. Брови чуть сдвинуты к переносице, пока взгляд блуждает от угольных глаз до приоткрытых и пересохших от тяжелого дыхания губ.       — Ты очень красиво танцуешь, — шепчет Тэхён, пока его ладонь скользит выше, к груди, задирая худи еще больше. — Мне нравится смотреть.       Это нечто новое. Ким впервые признается в том, что ему действительно что-то нравится. И от этих слов у Чонгука сердце дергается, сбиваясь с ритма.       — Это совсем другое ощущение. Глядя на других, я могу сказать, что мне приятно или не очень, или все равно, буду я дальше на них смотреть или отвернусь. Но от тебя мне не хочется отворачиваться. На тебя хочется смотреть постоянно, — негромко проговаривает он, седлая бедра Чона.       Уже двумя руками цепляя край худи, тянет наверх. Гук приподнимается, позволяя снять с себя одежду, и снова укладывается на кожаную поверхность, что в первый момент неприятно липнет и холодит кожу. Но эти ощущения теряются на фоне прикосновений теплых ладоней и влажных губ, когда Тэхён наклоняется и принимается выцеловывать грудь и шею парня.       Хочется большего, а потому Чон стягивает с Кима футболку и жадно скользит по спине ладошками. Теряется в ощущениях, тонет в них настолько глубоко, что не сразу осознает происходящее. И уже когда они оба обнажены, Чонгука словно током прошибает.       — Тэ, что ты?.. — выдыхает он, чуть отстраняя парня и заглядывая в его глаза.       — Знаю, что мы хотели сделать это после экзамена, но… — он осекается, будто подбирая правильные слова, — я решил, что сегодня более подходящая ночь.       — П-поч-чему? — заикаясь, мямлит Гук.       — Потому что у тебя просто нет времени накрутить себя и испугаться больше, чем ты уже напуган. Плюс, это уж точно поможет тебе расслабиться.       — Но Тэ, мне нужно в душ, подготовиться, — тараторит Чонгук, прекрасно помня их неловкие разговоры, но чужая ладонь накрывает его рот, мешая говорить.       — Я все сделал, тебе не о чем беспокоиться, — он подтягивает ближе свои джинсы и вытаскивает из кармана смазку и презерватив.       — Но я же говорил, что хочу быть…       — И будешь, — кивает Тэхён, раскрывая блестящий пакетик, и раскатывает латекс по возбуждению Гука, не давая парню опомниться. Обильно смазывает лубрикантом и, направляя член рукой, медленно опускается на него, вбирая в себя. Неприятно, больно, но все это меркнет на фоне чужого удовольствия.       — Тээээ, — глухо выстанывает Чонгук, подкатывая глаза от остроты ощущений.       И Тэхён жадно впитывает сотни эмоций, промелькнувших на любимом лице. Наполняется ими, смакует, пока неторопливо двигается. Боль теряется на фоне морального удовлетворения, пока не растворяется в желании. Остается лишь Чонгук, сгорающий от наслаждения. А Киму большего и не надо.       Он не противился, когда Гук изъявил желание быть снизу, но знал, что не позволит. Это ему жизненно необходимо напиться из источника удовольствия, что плещется вокруг Чонгука. Он не хочет видеть даже малейшие отголоски боли на любимом лице. Он не желает отказывать себе в этом.       Тэхён хочет только так! Лишь в такие моменты собственная ущербность ощущается не настолько остро, отходит на второй план. И он чувствует себя настоящим, живым, любимым и любящим.