Вернутся к фанфику

Глава 4: Замок смерти.

18 июля 2025, 14:04
      Наверное, он начинает сходить с ума. Желания выходить из лифта нет никакого. В голове пустота, возможно крики умерших на прошлом уровне игроков. Перед глазами – лицо погибшего Вонбина. А дальше очередная смерть.       Рядом остался только Миндже. Только ему Хао может доверять. Сколько они проживут? Сколько часов осталось им отведено? Кто дойдет до самого конца? Хао хотел бы знать. Но единственное, что он видит перед глазами, это маленький экран, где выведены буквы.       «Глубина»       Покинуть лифт приходится. Дверцы механически разъезжаются в разные стороны, перед глазами предстает небольшой коридор, где по обеим сторонам простилаются двери. А дальше – огромный зал с длинным столом.       Он помнил, как закончил Ыйджу, когда решил остаться с Тэсаном у лифта. Помнил, что оставаться здесь в любом случае плохая идея. Рано или поздно он погибнет. Вопрос лишь в том, как именно это произойдет.       Возможно, его убьет какой-то очередной монстр, исчадье ада. То, что выращено самыми настоящими психами. Или кто-то из этих людей. Кто знает, что у них на уме? Может, они все уже продумывают, как его убить? Хао встряхивает головой, растрепав мокрыми от пота ладонями грязные слипшиеся волосы, убирает пряди со лба, прилизывая их к макушке.       Нужно взять себя в руки. В любом случае лишь в его интересах – жить или умирать. И если он намерен прожить еще хотя бы час, то должен думать о чем-то другом.       — Пойдем за мной, — шепчет Юма рядом с ним, но не ему. Он хватает Николаса за руку, его пальцы скользят по запястью потерянного юноши и тянут за собой, будто собственность. Словно Накакита снова знает, что делать и куда идти; возомнил себя умным. Раздражает. Хао снова наводит беспорядок на голове от накатывающих нервов. Кажется, ему пора отдохнуть. Хотя бы пару часов, прилечь куда-то и подумать о том, что будет дальше; что будет делать Ханбин, когда Хао умрет.       — Оу... — вздыхает Миндже, облизав губы. — Будет нелегко..       — О чем ты? — Чжан поворачивает голову, стараясь выглядеть спокойным, несмотря на то, что секунду назад был готов в своей голове прокрутить весь сюжет того, как умирает, как истекает кровью, как его плоть медленно гниет, а какая-то тварь пожирает его кишки, причмокивая и разжевывая каждый кусочек, заливая мерзкую пасть его кровью.       — Здесь суть... В дверях. Нужно выбрать правильную дверь, чтобы выбраться. А за неправильной, соответственно, смерть. Только вот здесь очень тонкая грань между пониманием, они внешне ничем не отличаются. — Он вытирает руки об одежду, кажется пытаясь избавиться от назойливой липкости или от нервов, что преследуют его так же, как и Хао. — Тут нужно подумать.. Нужно много времени. Здесь не будет никаких монстров, поэтому я думаю, у нас неограниченный запас времени на нужные раздумья, идем. Нужно осмотреть здание. Если это то, о чем я думаю, то возможно у нас получится выбраться и здесь. — Миндже кивает вперед, куда уже успели убежать Юма и Николас, видимо, совсем не рассчитывая на то, чтобы работать в команде и хоть как-то сотрудничать с остальными людьми. И Хао хотел бы просто плюнуть на них, если бы это был не Юма – человек, который точно знает правила и этой игры. Как Миндже, только глубже, лучше. Он разбирается. Он знает, что делает. В какой-то степени Николасу повезло.       Чжану остается только догадываться, что именно столкнуло их вместе. Чем Ван может быть полезен этому парню? Разве между ними есть какая-то симпатия? Разве что флирт, который понимают исключительно они. Да и, как казалось ему, Николасу совсем нет дела до Юмы. Таскается за ним бездумно, да и как бы он так быстро отделался от мыслей о том, что его лучший друг погиб?       Слишком много ненужных мыслей. Слишком забита голова. Она начинала болеть, раскалываться, пульсировать. Если бы Хао только мог… Если бы он мог, он бы отдохнул. Прямо сейчас. Заснул бы прямо на полу, плевать где. Главное поспать. Привести себя в порядок. Он больше не может… Не может вот так.       — Ты понял в чем суть? — Миндже снова вырывает его из мыслей.       — Да. Ни одну дверь не открою, — хмыкает Хао отрешенно и плетется вглубь, заходя в огромный зал.       И здесь по-настоящему жутко. Огромное помещение с потолками не меньше тридцати метров в высоту. Окна, завешанные тяжелыми длинными черными шторами, за которыми виднеется лишь белый непроглядный туман. Черные колонны, длинные столы, накрытые всяческой едой, с расставленными тарелками, разложенными приборами и приставленными к каждому месту стаканами. Только вот гостей нет. Ни слуг, ни гостей. И стоит в конце зала, на возвышении, трон. Величественный, большой, с длинной резной спинкой, массивными подлокотниками. И все пусто. Будто здесь только секунду назад был бал-маскарад, а сейчас вдруг все гости исчезли; стало тихо и пусто.       И все выглядит так, будто ждут здесь только их.       Хао смог коснуться стола, проходясь пальцами по поверхности. Ни единой пылинки. А стол сверкает так, будто его только что до блеска отполировали тряпкой. И все идеально. Красиво, аристократично. И этот мягкий желтый свет, исходящий от огромной золотой люстры над ними, лишь добавляет этому месту какой-то загадочности.       Конечно, одним залом этот замок не ограничивается. Выйти из него, вероятно, невозможно, но есть различные выходы в бесконечные коридоры, как было тогда, на том уровне. На прошлом. Тот, из которого они еле как сбежали. А теперь вернулись в этот же кошмар. Только теперь им не нужно бегать – им нужно думать. Взвешивать. Рассчитывать. Импульсивность не к месту. Те, кто спешит, выйдут первыми. Хао знает это.       Они стоят в самом центре зала. Каждый шаг разносится эхом по зловещему замку. Каждое дыхание слышится слишком громко. Стук сердца уже не что-то личное: этот ритм подстраивается под другие; они бьются в унисон. Как единый организм. И объединяет их лишь одно – желание покинуть это место раз и навсегда. Забыть о том, что они были здесь. Что вообще когда-то были знакомы.       Хлопок двери в одном из коридоров слышится не громко, скорее тем же эхом. Сначала тихо, потом громче, потом снова затихая. И следом за ним завывание. Уже не далеко. Прямо под ухом. Хан Тэсан, вцепившись пальцами себе в волосы, плачет. Громко, навзрыд, завывая, как маленький ребенок. Хао хмурится.       — Я так больше не могу! Не могу! Психи! Ненавижу! Пусть они все сдохнут! — Головная боль одолевает с каждой секундой все больше, а он все так и не перестает. Кричит. Кричит. И плачет. Бесконечно. Постоянно. Хао прикусывает губу, отвернувшись. Раздражает. Снова эта сцена, будто он один здесь такой бедный и несчастный. Будто ему одному здесь так сильно плохо.       — Эй, держись. — Хао оборачивается, когда слышит голос Шотаро, совсем близко, а тот обнимает Тэсана за плечи, несмотря на то, что юноша всеми силами вырывается, но сдается быстро, когда касания Осаки становятся настойчивее, а он почти удерживает барахтающегося Хана в своих цепких ладонях. — Давай идти дальше. Хочешь, сходим на трон? Посидишь там, посмотришь, хочешь?       — Хочу, — утирая выступившие слезы отвечает Тэсан, успокоившись комично быстро, и Хао сдерживает очевидно недовольное фырканье, когда парочка уходит вперед, в сторону того самого трона, оставляя их четверых позади. И остается только заняться делом.       Честно говоря, Хао ничего не понимает. Да, он подозревал, что с каждым уровнем будет все труднее, но разве все должно быть настолько тяжело? Так, что даже Миндже с натугой понимает, что именно нужно делать. Двигаясь по коридору, он рассматривает двери с идентичными последовательно расклеенными картинками: «Популярность» и «Забвение».       «Популярность» описывается яркой. Плакат со вспышками, камерами, деньгами, описывает славу и то, что получит победитель, когда выйдет из этого поганого шоу единственным выжившим. А «Забвение» черное. Просто пустой плакат с белой надписью.       Забвение – это пустота. Это смерть. Это небытие.       И впереди лишь коридор. С такими же дверьми. И все повторяется.       Хао дал себе слово, что ни одну из этих дверей не откроет. Он не хочет умирать, да и знает, что Юма в любом случае приведет их к нужной. И по крайней мере, так и было: каждая дверь, которую он называл, оказывалась правильной. Каждая дверь, которую открывал Николас по его команде, оказывалась правильной. Только вот внутри каждый раз разное. Кабинеты. Спальни. Гостиные. И больше ничего. Разные предметы, будто из далекого прошлого, зажженные свечи, фрукты в небольших чашках и так далее. Ничего необычного. И даже намека на лифт не было.       — Ты понял что-то? — понизив голос до шепота, спрашивает Чжан у Миндже, на секунду взглянув на чужое лицо.       — Не совсем… — вздыхает парень обречено, и Хао лишь тихо хмыкает, переводя взгляд на Юму и Николаса.       Они стоят не так далеко от них. Снова около открытой двери, разговаривали о чем-то, Юма улыбался, постоянно хватал Исяна за руку, переплетал их пальцы, жался к чужому плечу и всеми силами пытался обратить внимание юноши на себя. И у него получалось. Хао не понимал как. Почему человек, видевший уже столько смертей, может вести себя так? Так беспечно, будто ничего не произошло. Будто это и правда розыгрыш. Будто разорванные на кусочки трупы – это шутка, которую организаторы провернули весьма удачно, а Юма взял и все понял и играет лишь по своим правилам, не принимая всерьез ничего другого.       — Мне кажется, нужно подумать. — Хао втягивает воздух сквозь плотно сжатые губы и отворачивается, чтобы не видеть этой сцены.       — Я этим и занимаюсь, — усмехается Ким, кивнув на двери. — Нужно понять, как именно вычислить дверь. Кажется, тут какая-то последовательность или около того.       — А нельзя спросить у этого придурка? — Чжан засовывает руки в карманы штанов и кивает на Накакиту, на что Миндже тихо смеется, скорее нервно, чем расслабленно, но его можно понять.       — Не стоит. — Он качает головой, а после плетется вперед, не оставляя Хао выбора.       Они должны держаться все вместе, но получается только так. Получается только разбиться на пары, снова ничего не осознавая бродить кругами, просто боясь дернуть не ту ручку и умереть. И выбыть из игры. Если они будут бесконечно осторожничать, то организаторы примут меры. Они обязательно избавятся от них, просто другими способами. Может, не дверьми. Может, снова монстрами. Чем угодно. Хао уже готов ко всему. И, если честно, даже готов умереть.       У него нет шансов. Сколько бы его не пытался убедить Миндже. Это бесполезно. Сам за себя он знает что с каждым новым уровнем, с каждым продвижением его шансы на жизнь все сильнее уменьшаются, планка падает вниз и совсем скоро окажется на нуле, и тогда Хао умрет. Все закончится. Откроется дверь забвения. Та самая тишина и пустота. Там, где заканчивается реальный мир и начинается ничто.       Бродить по темным коридорам утомляло. Хотелось прилечь, наконец отдохнуть, подумать глубже, хотя бы разработать план или попытаться узнать у Юмы, что им делать дальше. Здесь играет ум. У Хао этого нет. Ему бесполезно даже пытаться делать вид, что он хоть что-то понимает. Ни интуиции, ни понимания ситуации. Он безнадежен и был таким с самого начала. Жаль этого никто не понял и он чудом продержался, оказавшись здесь.       Тишина нарушилась тихими голосами и топотом еще двух пар ног позади него, из-за чего пришлось остановиться и обернуться. Удивительно, как Шотаро все это время держался. Хао знал о них с Сончаном и помнил о том, что тот погиб. Но при этом Осаки не испытывал мук совести. Наоборот, он всегда был в приподнятом настроении и даже сейчас он единственный, кто забеспокоился об Тэсане, помог ему успокоиться и сейчас привел к ним, правда зачем – Хао так и не понял. Тэсана он при всей вежливости и видеть не хотел, а если бы Хан подошёл, то Чжан со всем уважением харкнул бы ему в лицо, а потом не постеснялся бы сфотографировать, чтобы выложить в сеть этот позор.       — Что он делает? — будто в пустоту спрашивает он, когда Шотаро подходит к одной из дверей, на которой нарисован плакат «Популярность», а после нажимает на ручку, открывая дверцу.       — Твою… — шипит Миндже, когда Осаки открывает дверь внутрь темной комнаты, ничего не подозревая, а Тэсан, будто чувствуя неладное, отходит от него на пару шагов назад.       А после вскрик. Он быстро исчезает эхом по коридору. Глаза Хао округляются в ужасе – он видит, как несколько десятков длинных наточенных шипов пронзают тело Шотаро насквозь. Тело постепенно пропитывается кровью. Шипы проходят сквозь живот, таз, грудь, даже голову, умудрившись с такой скоростью проломить его череп, оставляя бездыханное тело Шотаро, чьи глаза по-прежнему направлены на них, висеть на шипах.       Тошнота подкатила к горлу неожиданно. Он снова содрогнулся в рвотном позыве, а по горлу прокатилась жгучая волна переваренных ранее продуктов и воды, обжигая горло изнутри.       Дверь захлопнулась. От тела Шотаро остались лишь капли крови на ковре, а дверь теперь заперта – Тэсан попытался открыть ее снова, но та не поддавалась, будто кто-то защелкнул замок изнутри.       Вот что будет с тем, кто откроет неправильную дверь. Вот что значит небытие. Жестокая смерть, а потом пустота. То, что нельзя объяснить словами. То, что Хао предпочитал бы никогда не видеть.       Забыть, навсегда забыть о том, что это правда. Что это происходит именно с ними. Что может произойти с ним. С кем-то еще. И это будет последний день; последняя минута для них.       — Ты в порядке? — голос Миндже над головой звучит обеспокоенно.       — Нет… — выдыхает Хао, стирая кулаками выступившую на глазах влагу, размазывая ее по липким от пота щекам.       — Я так больше не могу! — Голос Тэсана снова ездит по ушам. Хао хочет ударить его, хочет заткнуть его, хочет, чтобы все вокруг него наконец замолчали. Почему все это происходит? Почему именно с ним? Он поднимает голову на Тэсана. Несмотря на то, что он раздражает, его жалко. Одновременно с этим жалко.       Они все этого не заслужили, какими бы людьми ни были. Джейден этого не заслужил, Шотаро не заслужил. И Тэсан тоже.       – Я… Я.. — Хан заикается, его руки дрожат, а из кармана комбинезона он вдруг выуживает серебряный ножик. Чжан сглатывает.       Этого можно было ожидать. Ожидать того, что он сдастся. Не решится играть дальше, а убьет себя сам.       — Не нужно, мы выберемся. — Миндже делает шаг ближе.       — Отвали! Отвалите все! Ненавижу… — Он обхватывает пальцами рукоять ножа и сжимает его, направляя лезвием в живот. Хао поджимает губы. Он ничего не решит. Это будет очередная жертва. Если не он, то кто-то другой. Если не он, то, возможно, вместо него этой жертвой станет Миндже.       По щекам юноши ручьем стекают слезы. Он всхлипывает, дрожит, кусает губы и медлит. Хао знает, что боится. Что решиться на это не так легко.       И ему жаль. Жаль видеть это. И жаль видеть то, как Тэсан вонзает лезвие прямо в живот. Как оно входит прямо до рукояти. И как Тэсан делает это снова, выуживая и снова вгоняя орудие в живот, пропитывая одежду собственной кровью. И когда ноги подкашиваются, еще дышащее тело падает на пол, ударяясь головой о мягкое покрытие из ковров.       Он дрожит, как рыба, выброшенная течением на берег. Глотает жадно воздух, сжимая пальцами уже не рукоять торчащего из живота ножа, а ковер, безрезультатно пытаясь ухватиться хоть за что-то.       Даже в компании людей он умирает в одиночестве.       И Чжан чувствует укол вины.       Его больше не тошнит. Все, что было у него в желудке, уже превратилось в лужу на полу. Он испытывает вину. За свои чувства. За свои желания. Ведь он тайно желал ему смерти. Хотел, чтобы Тэсан наконец замолчал. Желательно навсегда. И теперь его желание исполнилось. Только вот Хао совсем не рад.       И, не вставая с колен, он пытается подползти к еще живому телу Тэсана, чтобы хотя бы схватить его за руку, сжать, показать, что он не один, но его вдруг окликает Юма.       — Забей ты на него, — расслабленно отмахивается Накакита. — Это игра. Кто-то из вас третий, решайте давайте быстрее, это утомляет.       Хао снова смотрит на Тэсана. Его уставший взгляд мечется по потолку, а дыхание становится все тяжелее, будто замедляясь, а дрожь и вовсе уже ушла, отдав штурвал парализующему спокойствию.       Кто-то из них третий.       И кандидатур не так уж и много.       На самом деле, тут даже немного уютно. Не считая того, что вся еда на этих шведских столах оказывается ненастоящей. Консистенцией как резина, а пить что-то из бутылок они не решились, а потому оставалось лишь терпеть. Теперь Хао мог отдохнуть в полной мере.       Выставил в ряд несколько стульев и лег на них, прикрывая глаза, сам не замечая, как провалился в сон, как проспал, кажется, приличное количество часов, прежде чем очнулся, а ничего так и не изменилось, разве что Миндже сменил свое положение. Это утомляло. Неизвестно, кто будет третьей жертвой в этой игре. Хао не знает, как будет двигаться дальше, если погибнет Миндже. И если вдруг в самом конце, вероятно, на финальной игре, останутся они двое. И тогда все маски будут сброшены. Тогда они уже не будут несчастными парнями, что попали в ужасное шоу, а самыми настоящими собаками на животных боях, на которых ставят ставки.       Больше всего на свете Хао скучал по Ханбину. Даже не было так важно, выиграет он или нет, что будет дальше, просто хотелось увидеть его. Сейчас. Может, в последний раз. А может и нет. Просто обнять, сказать, что он рядом, поцеловать в лоб и прижать к себе, как самое драгоценное сокровище.       Но и этого ему не позволят. Никто не позволит ему выйти, отказаться от этих игр, просто уйти, не взяв ни копейки. Он должен играть до конца, даже если не хочет. Даже если горло уже болит от жажды. Даже если желудок сворачивает от голода. Было бесполезно смотреть на еду на столах. Все это – ложь, как и весь успех Хао на будущих играх. Он просто умрет. Сейчас или потом. Это уже неважно.       Поднимаясь с стульев, он оставляет Миндже сидеть одного, отправляясь в один из бесконечных коридоров замка. Уже плевать, какая это будет дверь, правдивая или ложная. Умрет он сейчас или нет, ему все равно. Он просто хочет есть. Или хотя бы сделать пару глотков воды. Просто хотя бы на секунду ощутить надежду, которую у него отобрали еще на первой игре. Почувствовать себя в последний раз живым. Возможно, окончательно разочароваться в самом себе. Слабый. Никчемный. Ни на что не годится. Кем он был все эти годы? Наверное, это уже не важно.       Касаясь ручки двери с плакатом «Популярности», Чжан все равно мнется. Он слышит неторопливые шаги за своей спиной, но даже не оборачивается, зная, что это Миндже. Юма и Николас не ходят раздельно, да и им нет до него дела. И Хао открывает дверь, проворачивая ручку. Только вот ничего не происходит. За дверью комната с тусклым освещением и... Фигура. Фигура прямо перед дверью.       Он чувствует, как все внутри замирает, когда взгляд скользит по окровавленным рукам и запачканной кровью футболке к лицу, а лицо изуродовано шрамами, алой жидкостью и широко раскрытыми родными глазами.       — Ханбин... — шепотом срывается с уст Хао, и он тут же отшатывается, когда фигура делает шаг вперед. Страх заполняет каждую клеточку тела. Это не он. Это не может быть правда. Он не здесь. Это иллюзия. Он просто сходит с ума.       Сердцебиение стучит в висках и Чжан хватается руками за волосы, оттягивая пряди пальцами и тут же, не удержавшись, падая на пол, запинаясь об собственные ноги.       Слезы неконтролируемо текут по щекам. Он больше не может. Больше не выдержит ни секунды в этом чертовом месте, им нужно быстрее выбираться оттуда. Он не знает, почему ему не дали умереть. Не знает, почему выжил, почему увидел это, почему его продолжают истязать, будто всех ранее прошедших страданий для него было слишком мало… Лишь один вопрос «За что?» и тот остается без ответа. Он никогда не переходил никому дорогу. Никогда не влезал в скандалы. Он просто хотел жить. Свою обычную жизнь с тем человеком, который ценит его. Который видит в нем то, что не видит никто другой. И даже этот шанс у него отобрали. Разве кто-то смеет управлять его жизнью? Разве кто-то вообще в праве решать чужие судьбы?       Он сам не замечал, как с каждой секундой его трясло все сильнее. Как плач переходил в отчаянный вой, а плеча коснулась теплая рука.       — Хао, там никого нет, — тихо произносит Миндже прямо у него над ухом. А Чжан лишь с опаской снова глядит в дверной проем, видя лишь комнату.       — Я больше не могу… — Он стирает слезы кулаками, размазывая горячую жидкость по щекам, в отчаянии пытаясь совладать с дрожащими руками. Именно этого они добивались? Именно этого хотели организаторы? Теперь они знают, чего он боится. Теперь они знают о нем абсолютно все.       — Я понимаю. Нужно поесть. В комнате есть фрукты и вода. — Ким кивает в сторону открытой двери и помогает подняться. Аппетит пропал окончательно после галлюцинации, но нужно запихать в себя все, что съедобно. Потому приходится поесть и наконец-то попить.       Остальное время Хао провел в одиночестве. Миндже ушел, видимо не став сидеть над душой и так разбитого Чжана, но этого было достаточно. Он знал, что за ними по-прежнему следят. За каждым его шагом. Везде есть камеры, вероятно уже скрытые, но как будто уже плевать. Плевать, пусть видят, какие они на самом деле. Они не бездушные, они тоже люди. И за популярностью скрываются страхи, комплексы, а может и травмы. Те, которые не дают спокойно жить. Едва выйдя из злополучной комнаты, Хао слышит в отдалении от себя два голоса, что наперебой пытаются говорить, то и дело надеясь перекричать собеседника, чтобы быть услышанным. И парень идет на звук. И вскоре видит, как Юма кричит на Миндже, а Миндже… Может защищается, а может и так же кричит в ответ. Их осталось всего четверо, а для следующего уровня должно быть трое.       И Хао честно пытается вникнуть в спор, но так ничего и не понимает.       — Хочешь мне что-то доказать? Я знаю, что эта дверь правильная, а ты просто пытаешься что-то из себя строить. — Накакита возмущенно складывает руки на груди, на что Миндже лишь треплет волосы.       — Откуда ты знаешь? На ней ведь не написано... — Ким усмехается нервно, а Хао в стороне лишь окидывает взглядом две двери, которые и правда ничем не отличаются от сотни таких же. «Популярность» и «Забвение». «Победа» и «Смерть». Что будет дальше? Хао будто в сериале, где серия неизбежно должна оборваться на самом интересном. Будто вот сейчас они наконец придут к компромиссу, а потом кто-то из них умрет.       Встревать в спор третьим бесполезно. За все время здесь он даже не понял, какая должна быть последовательность у дверей, чтобы выйти отсюда живым, и единственное, что он мог, это подойти к Николасу, на котором уже давно не было лица. Бледный, с синяками под глазами. Руки дрожали, да и в целом он выглядел не шибко лучше, чем они все, только вот напуган до чертиков: если выживет, то точно совсем скоро обзаведется седыми волосами.       — Ты знаешь, что делать? — спрашивает он, невольно предугадывая ответ. А Исян молчит. Но качает головой, как бы в знак отрицания. И остается только наблюдать, понимая, что дальше умрет кто-то из них двоих. Либо Юма, либо Миндже.       — Давай просто откроем двери на счет три, — предлагает Ким, держась за ручку двери. Накакита усмехается, как-то слишком громко и самоуверенно, но, задрав голову, отвечает:       — Давай, но учти – ты умрешь. — Он улыбается, а Хао хочется ударить его прямо об эту дверцу, просто за несерьезность, за то, что он насмехается над всей этой игрой. За то, что он просто существует. Почему он такой? Самодовольный. Мерзкий. Гадкий. Он знает, что прав. А может и не прав. Чистая удача. Больше всего на свете Хао хочется, чтобы он умер прямо сейчас.       Но он мотает головой, пытаясь выбросить из головы эти страшные мысли.       Когда он стал таким? Когда в нем появилось столько ненависти? Когда… Когда все это произошло? Он сжимает пальцы в кулаки, когда парни под счет открывают дверцы. Только вот за дверью Юмы что-то светлое и не особо понятное, а за дверью Миндже – темнота. Непроглядная. Будто он открыл дверь в тупик.       Хао кусает губу. Всё кончено. Ким бросает последний взгляд на него. Только в его взгляде нет страха. Нет испуга. Смирение. Будто он этого и ждал. Будто он уже был согласен со своей смертью очень давно. С первого уровня перестал бояться. И знал, что этот – для него последний.       И под ногами Кима вдруг обваливается пол. Он оступается и падает в темноту, без крика, без страха, без звука.       Единственный звук – это бешеный стук сердца, от которого юноше закладывает уши. Николас рядом с ним даже не дернулся, когда Миндже провалился в пропасть, исчезнув, будто его тут никогда и не существовало. Он устал плакать. Уже нечем было плакать. Он все давным-давно выплакал. И сейчас просто смотрел на затянувшуюся дыру в полу так, будто там осталось все, что было у него.       — Идем, — хмыкает Юма, толкнув рукой дверь. Больше всего на свете Хао сейчас хочет остаться здесь. Он должен был умереть. Не Миндже. Он должен был открыть неверную дверь, а не Ким. И тогда бы они прошли дальше. Тогда бы возможно Миндже бы выиграл. И вышел бы отсюда живым. Но теперь ничего нельзя вернуть.       И он ватными ногами ступает в светлое помещение, где стены раскрашены будто рисунками из детских альбомов. Где радуга, неуклюже нарисованные большие цветы, пчелы, бабочки, а потолок украшен звездами.       Двери лифта еще закрыты, а яркий плакат с воздушными шариками разных цветов и пестрой надписью на них гласит:       «Приветствуем финалистов»       Значит, уже совсем скоро конец.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!