Часть 7. Финал

***

— Нет, кофе и правда был очень хорошим. Уголь вместо яичницы — не особо. — Не ворчи, Со Чанбин, я забыл, что у меня сегодня пара прямо с утра. И вообще, я предлагал тебе остаться у меня и заказать доставку, но ты увязался следом! — Ты хотел отдать мне ключи. Это похоже на серьезный шаг, к которому я еще не готов. — Это похоже просто на ключи, балда. Чтобы уйти из дома попозже, а не переться со мной к первой паре. Не ищи подвоха там, где его нет. Сынмин раздраженно повел плечами, а Чанбин хихикнул. Он шел по универу в огромной толстовке Сынмина и его же безразмерных подвернутых трениках и не чувствовал себя обделенным. Яичницу Сынмин тоже спалил из-за него, потому что Чанбину срочно надо было целоваться и обжиматься за кухонной стойкой. Сожалений на этот счет было ноль. Сынмин был очаровательно-взъерошенным, но тактильным и прилипчивым, стоило его хоть немного коснуться. Это забавляло и умиляло одновременно. Чанбин не собирался упускать свой шанс. — О, вот ты где! — прошипел Феликс, столкнувшись с ними за поворотом, — я писал тебе вчера весь вечер, а ты не отвечал! Что ты там делал такого, что… Его взгляд наткнулся на Чанбина и теплотой там и не пахло. — Они ебались, — авторитетно заявил тут же появившийся рядом Хенджин, — Ликс, не задавай тупых вопросов, ну. Я тебе говорил, что он не ответит, даже если ты ему звонить начнешь. Чанбин покраснел и уже хотел было начать отнекиваться, а потом нахмурился и посмотрел на этих двоих с вызовом. Хенджин с новой прической выглядел старше и опаснее, а Феликс хоть так и остался с длинными светлыми волосами, и с виду походил на улыбчивую фею, на самом деле был шестьюдесятью килограммами ярости, которые сейчас бычились на Чанбина без особой на то причины. — Ну чего ты злишься, — Сынмин расслабленно вздохнул и кивнул на Чанбина, — мы же буквально при вас уходили. Что там могло такого случиться, что надо было мне прям писать и названивать? — Вот что! — Феликс неделикатно схватил Сынмина и Чанбина за предплечья, повел за собой и на очередном повороте притормозил, указывая на лавочки возле аудиторий. На одной из них сидели Чан с Джисоном. Совсем рядом. Смотрели каждый в свой телефон, но между ними змеился провод наушников, который разветвлялся и заканчивался в ухе каждого. — Они поговорили? — очень громко и восторженно прошептал Чанбин и тут же был утащен Феликсом обратно за угол. — Не ори, — шикнул тот, — твой дружок вчера заявился на вечеринку, одет был так… я даже не знаю, как это описать… — Ебабельно, — подсказал Хенджин, — вот, как Чанбин вчера примерно, только еще больше признаков долгого недотраха. Сынмин прикрыл лицо рукой и проскулил, пытаясь не засмеяться. — Его жопа в обтягивающих штанах чуть косоглазие у половины универа на развила! — рявкнул Феликс, — он крутился рядом, ходил туда-сюда и смотрел на Джисона та-а-ак тоскливо. Что это, блять, такое я спрашиваю? — А я тут причем? Моя жопа вертелась возле Сынмина, почему я должен отвечать за остальных? — возмущенно воскликнул Чанбин, с надеждой обращаясь за подмогой к Сынмину. Сынмин хрюкнул в ладонь и на всякий случай прикрылся второй рукой. — Потому-то что он подошел к Джисону! Что-то ему сказал, и тот, как собачка на поводочке, поскакал следом. А сейчас посмотри на них — сидят, как ни в чем не бывало, слушают музыку в одних наушниках. Как это понимать? — Ну сейчас же все хорошо? — попытался сказать Чанбин, и чуть не оглох от вопля Феликса. — Что хорошего?! Твой дружок-идиот на целый год засрал Джисону мозг, чтобы что сейчас? Чтобы они сидели и терлись бедрами на сраной скамейке? Поговори с ним, скажи, чтобы он отвалил. — А Джисона ты спросить не хотел? — Джисон страдал и не знал, куда себя деть. Я тысячу раз говорил ему выкинуть его из головы. И он бы так и сделал, но из-за тебя… — А почему из-за Чанбина, собственно? — тут же вмешался Сынмин, — мы вчера вместе были, ни про какого Чана никто даже не заикался. — А ты думаешь, почему тот пошел разговаривать с Джисоном? — тут же ощетинился на него Феликс, — думаешь, кто его убедил это сделать? Я бы поставил на Чонина, но тот за целый год не смог сделать того, что этот смог за пару недель. Но вопрос — нахрена он это сделал? — Ликс, — Хенджин трогательно нежно коснулся его, и в гневе развернувшийся на него Феликс тут же сбавил обороты, — давай не будем устраивать драму. В конце концов, Джисон ведь не ребенок. — Конечно не ребенок, у тебя на руках он ведь не плакал, стеснялся, — пробубнил Феликс, поджимая губы и глядя туда, где за углом сидели Чан с Джисоном, с болью, — вам он боялся говорить, боялся признаться, как ему было хреново. Думал, что вы либо пристыдите его, либо в драку с Чаном полезете. — Пока что на самого драчливого здесь ты похож, — брякнул Чанбин и под строгим взглядом Сынмина тут же прикусил язык. — Что такого Чан ему сказал, что он за секунду забыл все обиды и пошел следом? Что вообще можно сказать, что целый год молчания перестал иметь значение? — Может быть, правду? — вдруг тихо сказал Сынмин, подходя к Феликсу и обнимая его, — я знаю, что ты переживаешь, но сам подумай — Джисону было нелегко без Чана. А сейчас они сидят рядом и, по крайней мере, очевидно, поговорили. Спустя год. Прогресс маленький, но он есть. Да и не сегодня-завтра Джисон прибежит к тебе и все сам расскажет. — Я боюсь, что будет поздно. — Поздно для чего? Мы все ошибаемся, Ликс. Ты ведь тоже ошибался. Феликс метнул быстрый взгляд на Хенджина и горестно вздохнул. Тот мягко улыбнулся и подошел к нему обнимая с другой стороны. — С Джисоном все будет в порядке, Ликс, вот увидишь. А если нет, — Хенджин метнул на Чанбина очень темный, недобрый взгляд, — то мы ему его выдающийся нос сломаем, правда ведь, Чанбин? — Ага, — промямлил тот, подходя ближе и приобнимая Сынмина, несмело, но все же вплетаясь в их тесный клубок, — я сказал Чану поговорить с Джисоном, это правда. Я просто хотел, чтобы они оба перестали мучать себя и проговорили претензии и обиды, которые множились в них в течение целого года. Чан страдал. И Джисон страдал. Если сейчас страданий станет чуть меньше, разве это в конечном итоге не будет положительным исходом? — Если страдать станет меньше только Чан — нет, — тут же фыркнул Феликс. — А ты тоже сильно-то не радуйся, ты на испытательном сроке, Чанбин, — прогудел Хенджин, — мы тебя тоже не сильно одобряем, так что будь паинькой и щеночка не обижай. — Я паинька, — тут же подтвердил Чанбин и максимально мило ткнул пальцем в щеку, отчего все остальные захихикали. — Ладно, собрание окончено, — Сынмин лениво оторвался от Феликса, но удержал руку Чанбина на своем плече, — вечером сбор в общаге, будем Джисона пытать, а потом по необходимости пойдем причинять справедливость. — Окей, — кивнул Феликс. — Файтин! — смешливо пропищал Хенджин.

***

* В толпе снующих туда-сюда людей взгляд Джисона неумолимо натыкался на одного и того же человека. Рядом зло пыхтел Феликс и хищно скалился Хенджин. Верный признак того, что Джисону вовсе не казалось чужое внимание. Хотя в том, что он впервые видел Чана в таком прикиде, он был уверен на сто процентов. Слишком откровенно, слишком обтягивающе, слишком открыто. Штаны не оставляли простора для фантазии, обтягивая идеальную круглую задницу, короткий топ открывал отличный обзор на красивый пресс с четкими линиями, которые так и хотелось проследить языком. На Чане был макияж, делающий его лицо более выразительным — темное смоки на глазах и алый тинт, в блеске огней кажущийся просто кровавым. Его волосы были небрежно взъерошены, а лоб открыт, позволяя рассмотреть его выразительное лицо. Джисон видел его на матче и был готов поклясться, что там Чан выглядел не так. С другой стороны, его друг Чанбин, прибежавший потом за Сынмином, на матче тоже выглядел прилично. Но Чанбин так вырядился, чтобы давить на Сынмина, а Чан зачем? Спустя час Джисон нестерпимо захотел в туалет и ушел из-под надзора Феликса и Хенджина, которые из-за выпивки, громкой музыки и мерцающих огней вечеринки предсказуемо были взбудоражены и смотрели сейчас только друг на друга. Когда Джисон вернулся, он застал их целующимися, и со спокойной душой прошел мимо, желая выйти на балкон, глотнуть свежего воздуха. Там его и нашел Чан. Джисон косо посмотрел на него, когда тот вышел следом и красноречивым взглядом прогнал двух курящих там девушек. — Привет, — в нос прогудел Чан, и Джисон вздрогнул, потому что последний раз этот голос, обращенный к себе и не содержащий ненависти, он слышал год назад. — Привет, — выдохнул он, чувствуя, как задыхается. — Меня зовут Чан, — он протянул руку, а Джисон пораженно на него уставился, — у меня проблемы с контролем гнева, с самооценкой и с коммуникацией с людьми. Я считаю, что не заслуживаю любви, и поэтому все время жду подвоха от окружающих. — Чан, зачем ты… — прошептал Джисон, ничего не понимая, но уже чувствуя, как горло сжимается спазмом. — Ты понравился мне так сильно, что первое, о чем я подумал — такой как ты не мог обратить на меня внимание. Просто так — не мог. Должна быть причина, хоть какая-нибудь. Какой-то подвох. — Чан горько усмехнулся. — И я нашел его. Подслушал часть разговора твоих друзей, сделал логичные для себя выводы и сам в них поверил. Наорал на тебя, унизил при всех и сбежал. Чтобы потом страдать от того, как мне на самом деле хотелось уехать в тот вечер с тобой. Провести с тобой время, поболтать еще, узнать получше. Просто остаться рядом или, может быть, претендовать на нечто большее. Разойтись утром навсегда или же потом встретиться снова. И еще раз. На самом деле, я был бы рад и самой малости, но я… понимаешь, я… Чан запнулся, тяжело сглотнул и не смог продолжить, а Джисон сделал шаг к нему и коснулся горячей ладони пальцами, а потом сжал ее в своей руке. — Меня зовут Джисон. Я веселый, активный и жизнерадостный. Иногда. А иногда совсем нет. У меня мало друзей и вне их круга я теряюсь, путаюсь и чувствую себя не в своей тарелке. Мне тяжело идти на контакт, и я боюсь всего нового. Патологически. Я увидел тебя и пересиливал себя примерно два месяца, прежде чем подойти и познакомиться. Да, впервые я заметил тебя вовсе не на той вечеринке. И мне никогда не было так легко с первых минут общения с другим человеком, и я подумал — вот оно. А потом ты кричал, обвинял, а я даже не слышал слов, просто думал — я заслужил. Я всегда заслуживаю именно такого отношения. Со мной, собственно, раньше именно так говорили — кричали и обвиняли, а я молча стоял, слушал и терпел. — Джисон… — Нет, правда, — Джисон быстро потер мокрую щеку, — как будто ничего удивительного. Но я пришел домой, лег спать, забравшись в постель к своему другу, и плакал до утра. А утром легче не стало. Потому что в моей голове как будто было два тебя. Ты, который улыбаешься, показывая ямочки, и ты, который с перекошенным лицом называешь меня лицемером и обманщиком. И я… так глупо это все, конечно. Я думал и о первом, и втором тебе весь год. Не смог выкинуть из головы. Вот. Это я. — Прости меня, пожалуйста, я испортил тебе жизнь, — Чан несмело тянет его к себе, а Джисон вдруг и сам тянется в ответ, оплетает крепкими объятиями. — Да нет. Я сам себе ее порчу, так что все в порядке. Я не спорил на тебя с друзьями, Чан. Я ни на кого никогда не спорил, никто из нас. Они — потому что хорошие люди, а я… даже если бы я решил поспорить — на меня бы все равно никто не клюнул, так что… — Я клюнул, — прогудел Чан. — Ну это так, статистическая ошибка, — Джисон неловко смеется и отстраняется, — спасибо за этот разговор. Я надеюсь, нам обоим станет легче. В конце концов. — Мне надо было прийти раньше, — на лице Чана страдания, и Джисон откровенно не понимает, что они там забыли. — Почему? — Потому что ты мне все еще нравишься, Джисон, и я все еще хочу с тобой уехать с вечеринки. Знаю, глупо, да, но все же… — У меня нет прав, я пил и я живу здесь, в общаге, — скороговоркой выдает Джисон, чувствуя, как потеют ладони. — У меня есть права, и я не пил. И я живу не в общаге. — Тогда я могу поехать с тобой, — тут же говорит Джисон, облизывая губы, — необязательно для того, чтобы… хотя, если хочешь меня трахнуть, то я в целом не буду возражать. — Я не хочу тебя трахать, Джисон, — вздыхает Чан. — А, ну ладно, тогда… а зачем тогда? — Я не хочу просто тебя трахнуть, вот, что я имею в виду. Я был бы не прочь узнать тебя. По-нормальному. И чтобы ты узнал меня. В общем, как бы дико это не звучало, я хочу сделать вид, что не было целого года, и у нас еще что-то да возможно. — Ладно, тогда может просто прогуляемся? Уйдем отсюда и побродим по улицам? Я люблю ночные прогулки, но я боюсь гулять один. — Для меня было бы за счастье составить тебе компанию, — улыбается Чан, — мне, кстати тоже нравится гулять по ночам. Значит… пошли? — Ага, — Джисон кивает и идет следом за Чаном, пряча глаза от своих друзей, прекрасно понимая, как Феликс будет на него злиться и как он будет орать и обвинять Чана во всех грехах. Может, он в целом и прав, но Джисон чувствует себя счастливым, когда идет рядом с парнем, по которому страдал так много времени, и наконец слышит его мягкий тихий голос, слушает его истории, отвечает на вопросы и смеется вместе с ним. Может, у них ничего не получится. Но теперь Джисону кажется, что раны, которые они оставили друг другу, перестанут кровоточить и обязательно смогут затянуться, возможно даже, не оставив после себя уродливых шрамов. *

***