Часть 3

Мсье ван Хойфер был седовласым господином, лицо которого испещрили глубокие морщины, но он держался прямо, поступь его была тверда, взгляд прямым. Его седая борода была прямо как у местного короля, чуть ли не до половины груди. - Прошу простить нас за вторжение… - начал было Пуаро. - Пустяки, - пробасил ван Хойфер. – Феликса убили, и вы обязаны со мной переговорить, ну а я, вам все без утайки рассказать. Спрашивайте! - Во сколько оценивалось состояние граф? – спросил Холмс. Ван Хойфер закурил трубку из необычной, черной породы дерева. Он заметил интерес Холмса. - Феликс привез из Африки. Тамошние умельцы выточили. Чудо как хороша. Эти бесхребетные слизняки стали валить на него всех собак, хотя, по правде, с черными иначе нельзя. Они ленивы! Если их не лупить кнутом, они так ничего и не сделают, поверьте мне. У некоторых лень в крови. - Говорят, граф не плохо заработал там? – деликатно уточнил Пуаро. - Там все неплохо заработали, даже я, - и он хмыкнул. – Сен-Омеры никогда не были бедными, но Феликс удвоил состояние. Сейчас оно стоит около полутора миллионов франков… французских, разумеется. - А его дома? Ван Хойфер призадумался. - Вообще-то, Викто́р уже обратился к мне. Во-ле-Ню стоит тысяч тридцать-сорок. Но его быстро не продашь. А вот дом в Брюсселе… не хочу предвосхищать, но… у меня есть одно интересное предложение. За него предлагают целых десять тысяч франков. Это очень хорошая цена. Я написал о нем Викто́ру и он хочет как можно быстрее продать дом. - Он не собирается там жить? – словно удивился Пуаро. - Дом слишком старый, - немного устало заметил ван Хойфер. – Да и недавняя слава, тоже не самое лучшее. Нет. У Викто́ра свой чудесный дом, а когда он получит это состояние, то тут же женится. - Бог мой! – Пуаро даже всплеснул руками. – И на ком же? - Дочь барона де Лилля. У старика Мори́са три дочери, так что они поделят его наследство, дай бог ему сил и здоровья, чтобы случилось это нескоро. Но за голодранца, пусть и заместителя министра, старик дочь не выдаст. - Скажите, а у графа были какие-нибудь особые траты? Ван Хрйфер даже удивился. - Это как? - Может быть, например, он ежемесячно кому-то платил, - заметил Пуаро. - Шантаж!? – крякнул финансист. – Нет. Я бы знал! Я следил за тратами Феликса и могу заверить, что чем-чем, а шантажом он отягощен не был. Он установил содержание бедняжке Мари, своей племяннице, в тысячу франков, ведь Викто́р ее держит в черном теле, да и откуда у него деньгам взяться, но… это уж точно не шантаж. - И последнее, - любезно заметил Пуаро. – Почему вдруг мсье граф решил отдать коллекцию картин Королевству? Вайн Хойфер тяжело вздохнул. - Вообще-то, не всю. Часть коллекции, семейные портреты там, еще что-то, он намеревался оставить себе, а остальное… это все баронесса. Она… эта голландка, совсем запудрила ему мозги, заявляя, что такие произведения искусства не должны пылиться в «темных углах», а стать предметом общественного интереса. Черт его знает, принял ли он ее доводы или… просто захотел сделать приятное, но он отдал картины Королевскому музею. - Но в завещании сказано, что он дарит картины государству, - заметил Пуаро. - Вы видели завещание? – ван Хойфер пристально посмотрел на нас. – Думаю, это все эти вопли из-за черномазых. Он решил сделать красивый жест, только вот, сдается мне, прогрессивная общественность не оценит этого шага. - Вы полагаете? – Пуаро был удивлен. - Еще бы. Умри он лет через десять, все воспринималось бы иначе, а так… хотя… погодите… - ван Хойфер о чем-то задумался. – Вы, мсье, навели меня на превосходную мысль. Я попрошу одного журналиста, он вполне влиятелен, написать хвалебную статью! Феликс ведь не собирался умирать, не собирался! - Тогда последнее, мистер ван Хойфер, - произнес Холмс. – Мне нужны некоторые пояснения по поводу возможного перевода денег графа Сен-Омера двадцать лет назад. Ван Хойфер даже опешил. Он нервно моргнул, а потом громко выдохнул. - Ну уж… таких деталей даже я не помню, - он взглянул на сыщиков. – Выкладывайте детали. - Это был перевод, возможно, десяти тысяч франков, в «Креди Лионне», - и он положил бумагу с номером счета. Ван Хойфер нажал на кнопку под столешницей и тут же появился клерк. Прошло, вероятно с пол часа, прежде чем на стол хозяина контры легла толстая папка с уймой бумаг. Они все были подшиты и ван Хойфер их листал как страницы романа. - Ага! Вот! – с какой-то детской радостью, крикнул старик. Он пробежался глазами по строкам финансового поручения. – Да, теперь и я вспомнил… хм. Признаюсь, некрасиво говорить такое о покойниках, но… тогда я подумал, что он… как бы это выразиться… предпочитает мужское общество. Феликс ведь свои пристрастия не афишировал, а тут десять тысяч… - И кому они предназначались? - Некоему Этьену Кадо. Решительно не знаю, кто он такой. Но деньги мы перевели. - И они все еще там? – уточнил Холмс. Ван Хойфер пожал плечами. - Понятия не имею. Этот Кадо мог их снять, перевести, да мало ли. Это надо узнавать в «Креди Лионне». Холмс и Пуаро покинули пристанище финансиста. Они вышли на неширокую улочку Брюсселя с массой снующих людей. - Мой друг, - и Холмс обратился к Пуаро. – Только полиция может, пусть и не вполне официально, но выяснить судьбу вклада. Пуаро сверкнул глазами. - Пять лет назад я расследовал одно дело, его детали не важны, но по нему проходил один служащий банка. Он… я был уверен, что он не виновен, но… некоторые обстоятельства могли поломать ему не только карьеру, но и жизнь. Я скрыл их, они все равно не потребовались, зато он оказался моим должником. Он знаком со многими банковским служащими и смог мне помочь, неофициально, конечно же, в нескольких делах. Так что я попрошу его о маленьком одолжении. Немного уставший, редко когда расследуя дело приходится перемещаться из одного конца города в другой с такой скоростью, но… дело требовалось раскрыть как можно быстрее, Холмс вошел в холл отеля. - Прошу прощения, мсье, - портье был самой любезностью. – Вас ожидает дама. С нейтрально приветливым выражение, он указал да немолодую женщину, что сидела в углу гостиной и неотрывно смотрела в одну точку. Кивнув портье, Холмс подошел к даме. - Прошу меня простить, вам, наверное, пришлось долго меня ждать. Я Шерлок Холмс. Дама подняла на него бледно голубые, практически прозрачные глаза. Она не была молода, но выглядела невероятно хорошо, ее темно синее платье было достаточно скромным, но оно было явно сшито на заказ и сделано из весьма дорогих материалов. Золотые пряди аккуратно уложены и прикрыты очаровательной шляпкой. - Шарлотта де Лонгвилль, - произнесла она звонким голосом протянув руку. Холмс галантно ее поцеловал. - Что вас привело сюда? – осведомился Холмс. - Вы, - коротко ответила женщина. – Вы и ваше расследование. Холмс устроился рядом. - Подозреваю, вы не успокоитесь, пока не узнаете правду. Что ж, вас считают джентльменом, потому я прошу вас задать свои вопросы и не терзать меня угрозами. - Я и не собирался угрожать вам, мадам. Что касается вопросов, то… вы ведь были близки с графом Сент-Омером? - Вам, наверное, наплели с три короба о том, что мы были любовниками? - А это не так? - Это… так, - она выдохнула, напряжение словно спало с ее лица. – Феликс от меня ничего не требовал, как и я от него. Это было приятное и ни к чему не обязывающее приключение. - Да, но… порой от него остаются последствия. Дама метнула на Холма острый взор, но сыщик выдержал этот взгляд, который мог вонзиться в человека глубже чем самый острый кинжал. - Вы имеете в виду детей? – Холмс только кивнул. Дама с пол минуты о чем-то думала, а потом продолжила. – Я и сама опасалась этого последствия… Мы… мы не были осмотрительны. Впрочем, я замужняя дама и, если что, всегда могла бы сказать, что это сын Жан-Пьерра, но… наш бурный роман все тянулся и тянулся, мы ни о чем не думали, а последствий, тех, о которых намекнули вы, не наступало. Я вообще стала думать, что Феликс был не способен иметь детей. - А он об этом что-то говорил? – уточнил Холмс. Дама пожала плечами. - Я предпочитала не омрачать наши отношения. И потом, у меня совсем не было цели родить ему детей… - Простите, Ваша Светлость. Но у вас… - Дочь, - перебила его дама. – Одна очаровательная дочь. - А он… он когда-нибудь касался этой темы? - Нет, - равнодушно ответила дама. Но, потом призадумалась. – Я однажды спросила его, ну, о наследнике… знаете, все мужчины-аристократы помешаны на этом – сын, он должен унаследовать титул, земли, деньги… Мой муж, герцог, именно такой. Вот я и спросила его. Он рассмеялся и ответил, что считает эти разговоры нелепым предрассудком прошлого, титулы уже не то, чем были еще совсем недавно, а вот его кровь будет иметь продолжение и он считал это куда как важнее, чем что бы то ни было. - Ваша Светлость, благодарю вас за столь откровенный рассказ. Дама встала, подала руку для поцелуя, после чего спокойным шагом покинула салон отеля «Брабант». Утром следующего дня Пуаро опять приехал в гостиницу, Холмс был одет с иголочки и находился в приподнятом расположении духа. - Куда мы направимся сейчас? – осведомился Пуаро. - Конечно же, в тюрьму! – произнес Холмс. Тюрьма не изменилась за последние несколько дней. Но настроение переменилось полостью. Еще пару тройку дней назад тюремные служители выглядели уверенными в себе, даже немного самодовольными, то теперь взирали на Холмса с явной опаской. А узница, некогда подавленная страшными событиями, ныне выглядела невероятно бодрой и энергичной. - У вас хорошие известия? – спросил Пуаро, отметивший перемены в миссис Каммингс. - Конечно, - радостно отозвалась она. – Ах, мистер Холмс, вас нам послали небеса! Еще неделю назад я отговаривала мужа от привлечения вас к делу, мне было неловко, стыдно, но теперь я понимаю, он бы совершенно прав! - Я вас не понимаю, - Пуаро опешил, но женщина на него даже не смотрела. Она упорно взирала на английского сыщика. - Мой адвокат, мэтр Сигюр, практически добился отмены моего ареста. Меня отпустят домой. Разумеется, я не смогу покинуть пределов Бельгии, впрочем, у меня не было такового намерения, но именно вы заставили полицию опомниться! - Вас выпускают?! – Пуаро все еще был под впечатлением. - Слушания завтра. - Кстати! – Холмс оживился и мягко улыбнулся. – Завтра огласят завещание Сен-Омера. - Ах, мистер Холмс! – дама была невероятно радостна. – Вы не представляете, как я хочу оказаться в своей постели! - Увы, миссис Каммингс, но мне придется задать вам несколько неудобных вопросов, - Холмс был самой любезностью, но тон его был угрожающим. Женщина это почувствовала и потому смутилась. В глазах появился испуг, но… только на одно мгновение. - Я вас не понимаю, - пролепетала она. - Я хотел бы, чтобы вы рассказали нам с мистером Пуаро всю правду о том днем и, самое главное, о том, что вас связывало с графом. Миссис Каммингс стала хлопать глазами, но получалось не очень. Она пыталась изобразить простушку, но было заметно, как у нее в головке шел нешуточный мыслительный процесс. - И… все же… я… - Мы легко нашли невидимки, - заметил Холмс. – Ваши невидимки. Миссис Каммингс внимательно смотрела на Холмса, Пуаро она словно не замечала. Она закусила губу, а потом выдохнула. - Я кое-что слышала о вас. Вас считают, и не без причины, джентльменом. Потому, полагаю, что могу рассчитывать, если не на принятие, то… на понимание… Холмс только кивнул. - Что ж. Я расскажу вам всю правду… Она не делает меня краше, но… поверьте, я не убивала Феликса, а потому моя вина иная. - Мы вас слушаем, - мягко проговорил Пуаро. Миссис Каммингс лишь тяжело вздохнула. - Видите ли, я родилась не в самой богатой семье. Повернись судьба к отцу иначе, стать мне самой обычной женщиной среднего класса и прожить совершенно простую и счастливую жизнь, но… едва я вошла в возраст, как мне пришлось начать зарабатывать на кусок хлеба. Это было не позорно, мсье, поверьте мне, я не падала столь низко. Просто… девушка которая сама зарабатывает себе на жизнь, увы, но в нашем обществе, не может рассчитывать на приличный брак. А, с течением времени, неприличный брак, абы с кем, меня перестал устраивать. Я смирилась со своей судьбой и ничего особого от нее уже и не ждала, а потому, когда Мишель… Майкл… стал за мной ухаживать, это было как сон, как волшебство! Буду честной, я не была влюблена в него как дурочка, полностью и без оглядки. Он милый и добрый, а еще заботливый и я решила, что это и есть мой шанс. О, как я ошибалась! Став дамой из общества, женой британского дипломата, я словно змея, смешное сравнение, так вот, я как змея, скинула старую шкуру и оказалась… Одним словам, передо мной, конечно же, не расшаркивались, но… всюду приглашали и даже ухаживали, из галантности, конечно же… все… кроме Феликса. Он… я сначала и не думала ни о чем таком, он просто был галантен, а потом… это словно помутнение. Это была любовь! Именно я любила его. Любил ли он меня, теперь только Господь Бог знает, но я влюбилась в него по уши. Я с нетерпением ждала каждого нашего свидания. Я грешила, знала об этом и все равно не могла порвать эту связь. Майкл дал мне покой и уют, Феликс же словно вдохнул в меня жизнь. Мне не нужно было изображать счастье. Я была счастлива. Это низко и подло, по отношению к Майклу, но… Теперь вы понимаете, почему я не могла убить Феликса и почему я не убивала его?! Холмс пристально смотрел на женщину, которая сидела прямо, не сильно взволнованной. Она выглядела до неприличия спокойной вообще и в столь волнительный момент откровения своей личной жизни перед посторонними людьми. Кажется, она пыталась сыграть чувство облегчения от высказанной правды, но, по виду, выходило не очень. - И еще один момент, - Холмс мило улыбнулся. – Вы не видели драгоценности Сен-Омеров? - Драгоценности? – миссис Каммингс напряглась и удивилась. - Видите ли, - Холмс откинулся на стул. – Наследники их не могут найти. Я подумал, прошу простить, если вас это заденет, но… возможно граф вам их показывал и вы знаете где они хранятся в доме. Видите ли, дом вот-вот продадут. - Ох, мсье, - миссис Каммингс выдохнула. – Феликс мне их не показывал, а я не просила. И она улыбнулась совершенно извиняюще, словно огорченная тем, что не смогла помочь. - Пуаро, - начал Холмс, когда они вышли из камеры и шли по длинному и гулкому коридору. – Раз ваше начальство не может ее более держать в темнице, а это, видимо, и в самом деле так, то попросите установить за ней самый плотный, но негласный надзор. - Это может оказаться весьма затруднительно… - ? - Видите ли, у нас в полиции не так много хороших агентов для скрытого наблюдения, но… я попрошу комиссара об этом. Стрелки часов перевалили за три пополудни, когда Холмс, оставив Пуаро делать доклады своему начальству и организовывать наблюдение за миссис Каммингс, в нанятом фиакре влетел в тихий и уютный район Лакен, оставив по правую руку частный королевский дворец, утопавший в деревьях, усыпанных только что распустившими, еще совсем крошечными листиками. Мэтр де Мэгд был всклокоченным. Он, тяжело опираясь на трость, перемещался по кабинету, разбирая свои записи. - Задали же вы мне работенку, - хмыкнул старик, когда Холмс вошел в его чертог научности. - Могу ли я надеяться, что вам удалось… - Конечно можете! – старик даже недовольно надулся, но всего лишь на мгновение, а потом самодовольная улыбка вернулась на его лицо. – Это было чертовски трудно, в столь малое время, но… я сумел… - И что же вы нашли? – спросил Холмс, усаживаясь в указанное хозяином кресло. - Не так уж и много, но… впрочем, и не мало, - старик плюхнулся в кресло и поглядывая в записи, стал рассказывать не без самодовольства. – Вы в своей телеграмме описали герб, и я его быстро опознал. Он принадлежит очень старинному роду Плавциев, корнями уходящему в седой античный Рим, впрочем, слишком часто нувориши стремились возвести свой род к древнеримским патрициям. Возможно, они из таких, но… их род прекрасно известен со времен Карла Великого! - Неужели? – немного наигранно заметил Холмс. Исторические изыскания волновали моего друга лишь постольку, поскольку они проливали свет на расследуемые им дела и родословная не то что от Карла Великого, но и самого Хлодвига вряд ли потрясли бы самого лучшего сыщика Европы, впрочем, Хлодвиг это, кажется, из французской истории. – И ничего более? - Да. Они всегда обитали вокруг Рима, служили папам. Пострадал ли их род от французов, я сказать не могу, но вот кардинала Джеронимо Плавция они точно должны были потревожить. Он как раз в это время служил в самой Курии и спасался бегством от французов, перебравшись в Неаполь, а потом аж на Сицилию. В Рим он вернулся года через четыре, но вы же знаете, то были не лучшие времена для церкви. Однако старик прожил долгую жизнь и, говорят, на Венском конгрессе старался вернуть свое имущество. Что-то он вернул, но, раз молельня оказалась в Брюсселе, то, видать, не все. - Интересно, - Холмс призадумался. – Пересекались ли пути рода Плавциев и дель Гварди? - Дель Гварди? – мэтр де Мэгд лукаво улыбнулся. – Дель Гварди старинный род, не очень знатный, вы бы его назвали нечто средним между рыцарями и баронетами. Они из Умбрии, так же часто служили папскому престолу. Увы, но ко временам революционных войн, а уж тем паче Наполеона, обеднели, едва сводив концы с концами, впрочем, это удел очень многих итальянских аристократов. А по поводу пересечений… И он раскрыл специально заложенную на нужной странице книгу и принялся читать… Я немного вздремнул в купе поезда, направлявшегося на север Франции. Так как выехать мне пришлось очень рано, то я не счел за вред немного отдохнуть. Признаюсь, как бы я не любил свою прекрасную супругу, но… муж, сопровождающий жену на воды, всегда оказывается в положении скучающего. Это дамы на курортах образуют замечательное общество, в котором они обсуждают всех вокруг, перемывают, так сказать, косточки. Мужчинам же тут делать нечего. Я устал прогуливаться то под пальмами, то под сенью разросшихся лип и платанов, умиляясь красоте природы, которая и в самом деле прекрасна, но… это не подходит такому человеку как я, совершенно практического склада. Потому, поручения моего друга, Шерлока Холмса, стали для меня спасением. Я тут же помчался их выполнять. Мармелон, сонный нормандский городок, прибрежный, с сотнями лодок под парусом, с тысячами галдящих чаек, был необычным и живым, в отличии от курортов, где водилась только та живность, что требовалась отдыхающим. Выйдя на железнодорожной станции, я, наняв коляску, направился на самую окраину города, где располагался пансион для девочек. Меня встретило немного мрачное сооружение из известняка, начавшее утопать в зелени, которая уже выплеснулась на ветки деревьев. Меня проводили к мадам Сезар, даме пожилой и корпулентной. Она вся будто состояла из складок, массивное лицо, с пенсне на носу, окаймлял второй подбородок, прямые седые волосы были убраны под чепец. Она была строга, но, стоило ей посмотреть на своих воспитанниц, как улыбка озаряла ее лицо. - Что вас привело к нам? – спросила она. Увы, мой французский был не настолько хорош, чтобы я мог изъясняться совершено свободно, но я многое понимал. А кроме того, осознавая мое положение, все старались говорить медленно и просто, избегая сложных выражений, или, на худой конец, поясняя их. - Меня интересует все, что касается мадам Латрен, она когда-то у вас работала. - Оу! – вырвалось у пожилой дамы. – Это было очень давно. Но… что конкретно вас интересует? - Она много рассказывала о себе? - Не очень, - задумчиво произнесла мадам Сезар и словно окунулась в омут воспоминаний, которые давно не извлекала из памяти. – Она была заносчивой и не разговорчивой. Все что она считала нужным нам поведать, так это то, что она дочь наполеоновского генерала и их обокрал какой-то пройдоха. Она все переживала за бесценные картины, что были у ее отца и достались невесть кому… - Она называла его имя? - О, мсье! Это было лет сорок назад, я и не припомню… может и называла, но… это не имело никакого значения. Нас это не очень-то волновало. Кажется, к ней порой приезжал нотариус, со странным выговором. Он ее в чем-то пытался убедить, но она решительно говорила «нет»! - Вы не знаете подробностей? – с робкой надеждой спросил я. - Конечно нет! Она была молчуньей. Я совсем загрустил. Моя поездка выходила безрезультатной. Но нужно было довести ее до конца. - Мадам Сезар, позвольте последний вопрос. Когда мадмуазель Латрен покинула сей мир? Мой вопрос застал пожилую женщину в не меньший расплох. Она наморщила лоб, а потом произнесла: - Уж и не припомню, мсье… лет двадцать назад. - Это ерунда. Я перепишу дату с могильного камня, вы не будите так любезны, подсказать, где она погребена? - Не буду, - неожиданно изрекла старуха. Я аж опешил. Но она извиняюще улыбнулась. – Видите ли, мсье, но мадмуазель Латрен умерла не здесь, а в Италии. Там ее и схоронили. Я невероятно удивился, но дама решила прояснить, благо эту историю она еще неплохо помнила. - То было летом. Кажется, это случилось лет пять спустя после седанской катастрофы. Она уехала отдохнуть, что делала крайне редко, ибо знакомых у нее оставалось совсем мало и ее вряд ли кто-то мог приглашать, разве что родители девушек, к которым она питала особое расположение. И вот, она уехала, а уже в августе, мы еще стали волноваться, что учебный год вот-вот должен начаться, а ее нет, пришла телеграмма из Италии, не помню откуда, но откуда-то из центра страны, мы проверяли по карте, что она умерла, а потом нам прислали ее вещи. Так, ничего особенного, личные вещи, молитвенник, какие-то бумаги. - И где это все? – с робкой надеждой спросил я, но получил безжалостный ответ. - О, мсье! Это ж было так давно. А у нас тут школа, а не хранилище… мы пару лет подержали эти вещи, мол, вдруг, кто-то из родственников объявиться, хотя, какие могли быть родственники, если она совсем была одинокой. Она даже нас просила проводить ее в последний путь, но… вот как вышло. - И, пожалуй, самое последнее. Не припомните, была ли среди ваших учениц такая мадмуазель Жозефина Вийо? - Ох, мсье, это надо будет глянуть. А когда она у нас училась? Прикинув в уме, сколько сейчас лет «брюссельской узнице», как я ее прозвал для себя, получил примерный период. Мне пришлось провести в пансионе пару часов, так как учительницы были сначала на уроках, потом одну отрядили мне помогать и мы, сидя в пыльной комнате, листали старые классные журналы. Сам бы я в них никогда и ничего не понял, но, благодаря моей помощнице выяснил… что никакой Жозефины Вийо в этом пансионе не было. - Не расстраивайтесь, мсье, - старалась она меня утешить. - М-да. Эта Жозефина, прям как призрак. Она должна была быть тут… - начал я размышлять. - У нас была учительница, мадмуазель Жозефина Арно, но она лет десять как не работает тут… - и женщина мило улыбнулась. Обо всем этом я отстучал телеграмму Холмсу, после чего, вечерним поездом вернулся в Париж с твердым намерением в самом скором времени оказаться в Брюсселе. В моем саквояже лежала копия фотографии, на которой были запечатлены учителя этой школы. Среди них была и мадмуазель Арно. Холмс переоделся чернорабочим и стоя немного вдали от дома Сент-Омера, наблюдал, как рабочие выносят молельню из дома аккурат через центральный вход. Рабочие старались быть как можно более аккуратными, благо новый хозяин так и порхал вокруг своего трофея, стараясь чтобы молельня не пострадала. Но не Гратри был целью Холмса, который стоял, изображая зеваку, курившего и любовавшегося чужой работой, а сам, невзначай, поглядывал по сторонам. Его интересовало, не появится ли тут мадам Каммингс. Разумеется, Холмс понимал, что она так же как и он, может применить камуфляж, но, надеялся, что сумеет ее определить, ведь накануне мадам Каммингс покинула узилище и сейчас, формально, должна была находиться дома. Неожиданно из дверей показался высокий господин в цилиндре. На его тонком вытянутом лице чернели широкие усы, прямо как у итальянского короля Умберто, хороший, но недорогой костюм выдавал в нем поверенного. Джентльмен пристально смотрел, как молельню устанавливают на подводу. Его презрительный взор смерил Гратри, требовавшего покрепче привязать молельню, хотя везти ее было совсем недалеко и меры предосторожности казались излишними, как, впрочем, и то, что молельню накрыли холстиной, хоть на весеннем небосводе не было ни облачка. Убедившись, что молельня надежно установлена на телеге, усатый господин запер входную дверь на ключ. Дом Сен-Омера опустел. Именно в этот самый момент к поверенному подошел Пуаро, чинно откозыряв, стал неторопливо о чем-то спрашивать. Холмсу это было решительно не интересно. Он стал удаляться, медленно, словно неохотно расставаясь со зрелищем. Побывал Холмс и на Рю де Спа, возле здания посольства Британии в Бельгии. Там, в небольшом флигеле, выходившем на соседнюю улицу, жили важные сотрудники, в ком числе располагалась квартира Каммингсов. Холмсу не составило труда определить двух полицейских агентов. Один был пожилой, с неопрятной бородой. Он сидел в небольшой оконной нише и читал газету. Большое зеркальное окно витрины напротив позволяло ему видеть служебный вход, не оказываясь в поле зрения тех, кто жил во флигеле. Второй, некрасивый молодой парень, сидел на козлах небольшой пролетки и читал газеты. Парень изображал бесконечный обед, а потому не брал ездоков. Впрочем, на этой улице коляски большим спросим явно не пользовались. Удостоверившись, что мадам Каммингс дома, Холмс кружным путем направился к дому Сен-Омеров. Брюссель был типичным европейским городом, следы средневековья все еще были видны. В самом центре бельгийской столицы располагалась роскошная Гранд-Пляс, она же Гроте Маркт, с красивейшими, украшенными тонким готическим кружевом, зданиями ратуши и старого королевского дворца. На соседних улочках теснились дома, чем-то напоминающие голландские, только фасады были отделаны с барочной пышностью. Но стоило сделать пару шагов в сторону, как ты оказывался на широких бульварах, застроенных домами в стиле регентства, впрочем, тут, в Бельгии, этот стиль могли именовать иначе, но все они были, хоть и красивы, но ужасно однотипны. Привычным способом, через маленькую дверку, Холмс проник внутрь. Колокольчик печально позвонил, но на его зов никто не вышел. В доме никого не было. Холмс прошелся по первому этажу и нашел, что комнаты слуг совершенно пусты, тут не было ничего. Он поднялся в спальню графа и занял удобное место для засады. Стало смеркаться, наступила ночь. Моего друга от долгого ожидания стало клонить в сон, но он героически боролся с собой. Миссис Каммингс могла прийти и потом, она знала, что дом будут освобождать от мебели, что его продадут буквально на днях, а там появятся новые хозяева, новые слуги, новые запоры. Эта ночь была оптимальной для тайного визита. Когда солнечные лучи вынырнули из-за крыш, уставший от бессонной ночи Холмс понял, что в чем-то просчитался. Кем бы не была миссис Каммингс, но она не пришла. Раздосадованный, он направился в отель. Холмс специально пробрался внутрь через служебный вход – меньше всего ему хотелось объяснять свой маскарад. Но в номере уже топтался Пуаро. Он лишь на секунду замер, не понимая, что эта небритая рожа делает в номере сыщика, но тут же узнал своего неожиданного компаньона. - Мадам Каммингс исчезла! –выпалил он. - По крайней мере, она не пошла в дом Сен-Омеров, - проворчал Холмс. - Вы провели всю ночь в засаде? – удивился Пуаро. - Я идиот! – Холмс зло кинул на спинку кресла свое полупальто. – Мне нужно было ждать ее возле посольства! - Наши люди клянутся, что не видели ее. Не понимаю, как она сбежала! - Кто ее видел последним? - Муж, - Пуаро раскрыл блокнот. – Около четырех они вернулись из тюрьмы, она приняла ванну, а потом пошла отдыхать. Мсье Каммингс спустился в офис, где в последние дни бывал нечасто, а потому стал интенсивно работать. Когда около восьми он вернулся к себе, ее уже не было. Он обыскал все, но… - Она ускользнула, - констатировал Холмс. – Что ж, не будем себя сурово корить. Она все равно сбежала бы. Это был вопрос времени. Вы известили таможни? - Да, около полуночи были разосланы телеграммы, пока ничего, - Пуаро явно был раздосадован. – И еще… мне сообщили, пока это конфиденциально, но король решил передать титул графа Сен-Омера Викто́ру Ванлувье.