making amends

      Когда солнце начало садиться, возвращаться домой уже не было никакого смысла. Хотя... — М-мои лекарства... — пробормотал Сынмин, чувствуя, как жалко это прозвучало. — У меня их нет... они у Минхо-хёна... — Хён! — тут же позвал Джисон, выглянув в сторону кабинета. — У тебя лекарства Сынмина? — Да, — сразу ответил Чан. — Ты остаёшься?       Сынмин кивнул, немного ошеломлённый. Впрочем, чего ещё ожидать от Чана? Казалось, именно он всегда незаметно держал в руках все нити происходящего. — Сейчас принесу, — рассеянно сказал Чан. — Дай мне минуту. — Я первый занимаю место посередине! — крикнул Феликс, уже направляясь к спальне. — Блять, ну ты и сучка! — донеслось вслед от Джисона, который тут же побежал за ним.       Сынмин остался ждать Чана, несмотря на волнение. Между ними всё ещё не наладилось. Наверное, и не наладится, пока он не исправит всё с остальными. — Ты сумел собрать вокруг себя довольно внушительную поддержку, — тихо сказал Чан, раскрывая ладонь с таблетками. — Хотя, полагаю, наш Джисони не слишком умеет долго держать обиду.       Но вместо того чтобы позволить Сынмину самому взять таблетку, Чан мягко коснулся пальцами его подбородка.       Сынмин и сам удивился тому, что послушно открыл рот.       Чан тихо одобрительно хмыкнул и положил таблетку ему на язык, после чего поднёс к губам стакан воды, помогая проглотить её.       Одно лишь это ненавязчивое проявление власти заставило Сынмина потерять почву под ногами.       Он смотрел на Чана из-под полуопущенных ресниц.       Ладонь Чана медленно скользнула под его подбородок.

Взгляд был тяжёлым.

— Покажи, — тихо попросил Чан.       На мгновение Сынмин не понял, чего именно тот хочет, пока пальцы Чана не легли по краям его челюсти. — Проглотил?       Это должно было унижать. К нему относились с таким недоверием. Но внутри Сынмина уже разливался медленный жар.       Поэтому он почти без раздумий снова открыл рот. В том, как Чан обращался с ним, было что-то почти собственническое.       Что-то тревожно напоминающее Джисона в душе — когда тот прижимал его к стене, угрожал ему, бесился... и под всем этим всё равно чувствовалось то же самое чувство обладания.       Та же скрытая собственническая злость. Сынмин ведь хотел лишить их именно этого.

Это было неправильно.

Он понимал.

Понимал, что всё это нездорово.

      Но разве это могло быть хуже того, что он уже пережил? Быть рядом с человеком, которому сам отчаянно хотел принадлежать...

Звучало слишком хорошо.

— Пожалуйста... не отпускай меня, хён, — вдруг произнёс Сынмин.       Дыхание Чана едва заметно сбилось. На лице мелькнуло удивление. — Я буду хорошим. Больше никогда не уйду. Просто... пожалуйста. Оставь меня у себя.       Он сильнее прижался щекой к ладони Чана. Теперь та полностью обхватывала его лицо. — Ты стал моей погибелью с того самого момента, как я впервые тебя увидел, — тихо сказал Чан, не отводя тёмного взгляда. — Как я могу хоть в чём-то тебе отказать?       Сынмин задержал дыхание.

Ждал.

Надеялся.

      Но самообладание Чана оказалось сильнее, чем он рассчитывал. — Но это решаю не только я, — почти шёпотом произнёс Чан. — Они для меня на первом месте. Это касается не одного меня. Пойдём. Нам нужно отдохнуть. — Ты сам вообще собираешься спать? — спросил Сынмин, поглаживая его по щеке. — Потому что явно давно этого не делал. — Думаю... сегодня я наконец смогу поспать спокойно, — ответил Чан с лёгкой улыбкой.       От этой улыбки он казался таким мучительно красивым, что сердце Сынмина болезненно сжалось. — Я не люблю спать один.       Сынмин лишь крепче сжал губы и больше ничего не сказал. Упрямству Чана действительно не было предела.       Когда они легли в кровать, Сынмина тут же подтолкнули в самый центр — между Феликсом и Джисоном.       Чан устроился позади Феликса, а Джисон сразу закинул ногу ему на бедро. — Ты вообще представляешь, как сложно было держать себя в руках, пока вы там возились целую вечность? — прошептал Джисон. — Особенно в кровати, которая буквально создана для самых грандиозных оргий в истории. — Хан Джисон, — устало произнёс Чан.       Но Сынмин отчётливо уловил улыбку в его голосе. — Спать. — Я просто говорю... — Джисон, — на этот раз перебил уже Сынмин. — Завались нахуй. — Ты всё время такой злой со мной, — обиженно пробурчал Джисон ему в затылок.       Сынмин невольно улыбнулся. — Я буквально чувствую, насколько ты ко мне привязан, — прошептал Феликс, лежавший под его головой.       В ответ Сынмин ущипнул его. И только спустя несколько секунд понял...       За весь день он ни разу не увидел того, чего на самом деле не существовало.       Он уснул с осторожной надеждой, что, возможно... Ему действительно становится лучше.

***

      Сынмин проснулся с каким-то новым ощущением. Он не знал, как это назвать. Наверное, целью.       После полноценного сна где-то глубоко внутри впервые за долгое время распустился крошечный росток надежды.       Пока Чан молча вёз их обратно, Сынмин почти не разговаривал, несмотря на недовольное ворчание Джисона.       У самого входа в квартиру он без сопротивления позволил Минхо привычно начать суетиться вокруг него и краем глаза заметил, как Чанбин едва заметным жестом подозвал Чана.       Через секунду оба скрылись в другой комнате. Воздух был напряжённым.       И Сынмин прекрасно понимал, по чьей вине. — Хён... как он? — неожиданно спросил он Минхо.       Тот удивлённо посмотрел на него. — Я имею в виду... — Я понял, о ком ты, — мягко перебил Минхо и тяжело вздохнул.       Он жестом попросил Феликса и Джисона выйти. Джисон ещё секунду колебался, но Феликс всё-таки увёл его, оставив их ненадолго наедине. — Ему сейчас очень тяжело, если говорить честно, — сказал Минхо. — Но, думаю, ты и сам это понимаешь.       Сынмин прикусил губу. В груди вновь поднялось чувство вины.       По идее ему должно было стать легче от того, что Чонину теперь тоже больно. После всего.

Но...

Нет.

      Это ощущалось неправильно. Совсем неправильно. — Я хочу... — начал он и осёкся. — Мне нужно поговорить с ним. Без остальных. Без Хёнджина. Я пойму, если вы мне не доверяете. Честно... я и сам себе не доверяю. Но мне кажется, есть ещё очень многое, чего он не знает. И если рядом будет Хёнджин... я просто не выдержу. Он слишком... — Похож на тебя? Да, ты прав, — закатив глаза, закончил Минхо. — Думаю, это действительно неплохая идея. Но лучше, если с вами всё-таки будет кто-то ещё. Как страховка. Чонин слишком сильно запускает твоё ПТСР. Да, тебе стало лучше... но встреча с ним может всё испортить. Не знаю. Я всё-таки не всеведущий. — Правда? А я бы поспорил, что именно такой, — спокойно ответил Сынмин.       Минхо тут же больно сжал пальцами его плечо. — Ладно-ладно, прости. Но... как думаешь, у меня получится? — Дай себе ещё немного времени, — мягко сказал Минхо. — Продолжай поправляться. Чонину тоже нужно время. — Ты прав, — тихо выдохнул Сынмин. — А... кошки?       Лицо Минхо сразу просветлело. На губах появилась улыбка. — Думаю... мы можем что-нибудь придумать.       Минхо велел ему подождать в гостиной. Сынмин молча послушался.       Прошло пять минут. Потом десять. Потом пятнадцать.

Он уже начал нервничать.

      Как раз когда поднялся, собираясь ходить по комнате, входная дверь снова открылась.       И тут же раздалось самое громкое и недовольное кошачье ворчание, которое он слышал за долгое время. — Знаю, знаю, прости. Но ничего с тобой не случится, если тебя один этаж пронесут на руках, — успокаивающе бормотал Минхо.       Заметив Сынмина, он улыбнулся. — Я подумал, мы будем брать их по очереди. Теперь они официально работают терапевтическими кошками. Но у этой сегодня выходной. И мне показалось, что она очень хочет увидеться с тобой.       Глаза Сынмина тут же наполнились слезами.       Дайджин нетерпеливо извивалась у Минхо на руках, пока тот наконец не отпустил её.       Кошка ловко приземлилась на пол и сразу затрусила к нему, по дороге громко и возмущённо мяукая.       Подойдя, она тут же начала тереться о его ноги, настойчиво требуя, чтобы он взял её на руки.

Сынмин не смог сдержаться.

      Прижал её к себе и уткнулся лицом в мягкую тёплую шерсть. Она пахла домом. И им.       От этого в груди снова что-то болезненно раскрылось, словно внутри появилась огромная пустая пещера. — Привет... — всхлипнул он. — Я скучал по тебе, моя девочка. Я думал... что больше никогда тебя не увижу.       Стоило произнести это вслух, как слёзы потекли ещё сильнее.       Он едва сдержал рыдание, пока Дайджин снова и снова тёрлась головой о его подбородок, продолжая что-то недовольно мурлыкать на своём кошачьем языке. — Прости... прости меня, — ласково прошептал он.

Ему одновременно становилось легче и больнее.

— Я больше никуда не уйду. Обещаю.       И впервые за очень долгое время... Это совсем не казалось ложью.