on that soft sand, slipping right through my hands

      В их поцелуе есть отчаяние. Чонин так крепко сжимает ткань одежды Сынмина, будто боится, что тот снова исчезнет.       Руки Сынмина блуждают по его телу, словно не могут решить, чего хотят коснуться в первую очередь. Ответ прост — всего. Всего сразу.       Это до безумия опьяняет: прикосновения их языков, боль и тоска, просачивающиеся сквозь почти несуществующее расстояние между их телами.       Сынмин тихо стонет, когда Чонин тянет его за волосы у основания шеи, и в этот момент всё окончательно рушится.       Он мягко, но настойчиво подталкивает Чонина к дивану, едва успев отправить кошек в соседнюю комнату.       Когда Сынмин оборачивается, перед ним открывается самая завораживающая картина, которую он видел за долгое время.       Только сейчас он понимает, насколько ему этого не хватало. Желание внутри вспыхивает с новой силой.       Чонин лежит на диване, тяжело дыша. Его шея покрыта румянцем.       Сквозь серые спортивные штаны отчётливо угадываются очертания его возбуждения, а Сынмин, в конце концов, всего лишь человек. Он медленно подползает ближе, жадно разглядывая Чонина. — Можно?.. — тихо спрашивает Сынмин, прижавшись лицом к внутренней стороне его бедра.       Чонин запрокидывает голову назад, и Сынмин видит лишь красивый изгиб его шеи. — Пожалуйста, хён, — выдыхает Чонин. — Ты мне нужен. Я так сильно скучал по тебе... — Я тоже скучал, — отвечает Сынмин, осторожно касаясь его одежды. — Чёрт...       Он целует его сквозь ткань, вызывая у Чонина тихий стон, который Сынмин хотел бы проглотить. — Хён... — говорит Чонин, пока Сынмин проводит пальцами по загорелым бедрам Чонина, впиваясь в мышцы и любуясь их сопротивлением. Он  сильный. — Пожалуйста...       Его мольбы были слишком прекрасны, чтобы их игнорировать, поэтому Сынмин наконец сдаётся и освобождает его от пут, прищурив глаза, обхватывая губами головку члена и наблюдая, как Чонин шипит, крепко зажмуривая глаза — его охватывает ².       Это невероятное чувство — видеть, как он дрожит. Он прекрасен. — Хён, хён... — бормочет он, бессвязно бормоча хвалебные слова, пока Сынмин с каждым разом всё глубже погружается в его горло.       Чонин хватает его, и Сынмин отстраняется, прежде чем тот успевает кончить, Чонин дергается и дрожит. — Аа~ — выдохнул Чонин, широко раскрыв глаза и глядя на Сынмина. Сынмин улыбнулся и присел на диван, чтобы поцеловать его, позволяя себе раствориться в его чувствах еще на минуту. — Ты слишком хорошо одет, хён, — говорит Чонин с лёгкой иронией, в его голосе снова появляется искорка высокомерия, а Сынмин закатывает глаза. — Ты тоже, — говорит Сынмин, хватая чёрную футболку Чонина и стягивая её через голову.       Он едва успевает освободиться, как уже протягивает руку к Сынмину и расстёгивает его джинсы.       Он мастерски снимает с Сынмина одежду, но не двигается, чтобы снять рубашку, и Сынмин понимает, что ему придется сделать это самому. — Хочешь посмотреть? — шепчет Сынмин. Они прижались друг к другу кожей, он никогда не чувствовал себя таким уязвимым, как сейчас.       Зло в его груди изменилось, но оно никогда не исчезнет. — Покажи мне, — говорит Чонин, его глаза полны вызова, словно он пытается что-то доказать. — Я справлюсь, хён. Не беспокойся обо мне.       Пальцы Сынмина дрожали, когда он хватался за край, чтобы перекинуть кофту. Чонин нежно обхватил его талию с обеих сторон, его мягкие и слегка холодные пальцы касались разгоряченной кожи.       На мгновение он ослеп, а затем снова смотрит на Чонина, и тот смотрит прямо на него. В его глазах печаль, но и что-то еще. Возможно, гордость? — Я принадлежу вам всем, — шепчет Сынмин. — Видишь? Я твой.       Слезы снова наворачиваются на глаза Чонина, но он качает головой и прижимается к груди. Кожа почти зажила, она свежепокрасневшая, и прикосновение губ Чонина вызывает у него мурашки.       Пальцы Сынмина сжимают плечи Чонина, и он вскрикивает от удивления, когда Чонин целует его, поднимаясь от груди к шее. — Ты наш, — шепчет Чонин ему на ухо, покусывая кожу, пощипывая челюсть.       Сынмин переполнен эмоциями, но самая сильная из них — это желание. Необузданное, ничем не сдерживаемое желание переполняет его.       Он прижимает Чонина к дивану, наклоняется к краю дивана, где, как он знает, Феликс хранит в ящике бутылочку смазки, и быстро хватает её. — Нужно ли, чтобы я... — Нет, ты мне нужен сейчас, — быстро говорит Сынмин, стараясь не сжимать руку и капая жидкость себе на пальцы.       Он вдавливает палец в себя, прикусывая губу — он давно этого не делал, но у него не хватает терпения тратить на это необходимое время. Он шипит от жжения и продолжает.       Он наслаждается тем, как Чонин смотрит на него, в равной степени испытывая благоговение и вожделение. Это совершенно новый Чонин, тот новый человек, которым он стал бы без Сынмина. — Чонин? — шепчет Сынмин, отчаяние пульсирует в его жилах. Он смачивает член Чонина и прижимает его к входу, едва готовый, но так сильно нуждающийся в наполнении.  — Хм — промычал Чонин, его взгляд затуманился, губы увлажнились, и он сосредоточил на нем свое внимание. — Я рад, что снова тебя нашел, — говорит Сынмин, потому что никогда раньше не произносил это вслух, но теперь он рад. — И я всегда буду тебя находить. — Хён, — шепчет Чонин, и Сынмин опускается на его член, наслаждаясь криками удовольствия, которые он издает, пока Сынмин замирает от нехватки дыхания.       Сынмин ухмыляется сквозь резкую боль, его желание и стремление компенсируют недостаточную подготовку. — Ты такой придурок, — процедил Чонин сквозь зубы, пока Сынмин сидел на нем сверху, слезы текли по его щекам. — Ты меня любишь, — хихикает Сынмин.       Не желая оставлять Сынмина безнаказанным, Чонин обхватывает рукой его член, и Сынмин чуть не падает ему на грудь от нарастающего удовольствия, застав его врасплох. — Черт возьми, — стонет Сынмин, теряя нить разговора. — Это так здорово! — Я больше никогда тебя не отпущу, хён, — выдохнул Чонин, притягивая его к себе за шею и целуя. — Никогда-никогда.       Сынмин настолько сильно погружается в оргазм, что даже не чувствует его приближения, пока не становится слишком поздно. — Чонин... — задыхаясь, стонет он, извиваясь от повышенной чувствительности, и боль, которую он испытывал ранее, возвращается с удвоенной силой. — Сынмин, — простонал Чонин, уткнувшись лицом в горло Сынмина, когда тот кончил, напрягаясь под ним.       Сынмин безвольно падает на грудь, в последнюю секунду убирая свой член из под себя.       У него точно болит всё тело — он немного переборщил, но он так невероятно сыт, что ему всё равно, что завтра он не сможет нормально ходить. — Вау, мы идиоты, — говорит Чонин через минуту, когда их тела начинают остывать, обнимая Сынмина за голую талию. — О боже мой... — Это точно, о боже, — раздался голос Минхо из коридора, резко вернув Сынмина в сознание, когда тот почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. — Хён! — восклицает Чонин, широко раскрыв глаза от чувства вины. Сынмин не двигается, пока Минхо заглядывает в гостиную. — Вы, грязные псы, — усмехнулся Минхо в свойственной ему манере. — Вы даже в свои кровати не смогли забраться? На диван? Мне же его нужно чистить, понимаете? А где кошки оказались? — В дверях комнаты, — сонно бормочет Сынмин. — Нужно было сохранить их милые глазки.       Минхо закатывает глаза к верху и вздыхает. — Ну, я так понимаю, вы помирились? Или это одна из тех чертовых ссор, последствия которых мне неизбежно придется устранять? — спрашивает Минхо, голос его начинает приближаться к истерическому.       Сынмин поскальзывается на ноги, шатаясь и морщась. Чонин поддерживает его, положив руку ему на спину. — Прости, хён, — говорит Сынмин, слегка кланяясь. — Я знаю, что был для тебя обузой. Я всегда был тебе так благодарен. Я бы не поправлялся, если бы не ты. Ты моя опора.       Минхо смотрит на него немного смущенно. — Заткнись сейчас же! — говорит Минхо, жестикулируя рукой. — Разговаривать со мной так, когда ты совершенно голый в нашей гостиной, да я тебя убью! — Я люблю тебя, — искренне говорит Сынмин.       Лицо Минхо краснеет, он переводит взгляд с себя на Чонина. — Ян Чонин, немедленно выведи его отсюда, — требует Минхо. — Я не хочу видеть вас двоих, придурков, как минимум ещё два дня. Пришлите ко мне Хёнджина, если он собирается создавать проблемы.       Он произносит это, поворачиваясь, чтобы уйти, его лицо все еще красное, но затем он останавливается в дверном проеме и слегка поворачивается к ним. — Я тоже тебя люблю, Сынмин-а, — говорит он, не глядя на него. — Каждый заслуживает шанса всё исправить. Каждый заслуживает того, чтобы кто-то был на его стороне.

И, не сказав больше ни слова, он ушёл.

— О чём ты думаешь, хён? — спрашивает Чонин, придвигаясь к нему ближе.       В его голосе слышится обнадеживающая тревога, которую даже сквозь послеоргазменное состояние Сынмин узнает как неуверенность. — Хочешь пойти домой?

Дом?

      Квартира, заполненная всеми его вещами, — то самое место, которое, как он думал, больше никогда не увидит.       Пентхаус ощущался как дом, но по-другому, он чувствовал себя здесь комфортно, как никогда в чужом месте. Но квартира, которую он делил с Чонином и их котами, была его первым  настоящим  домом за такое долгое время, что он даже не представлял, как сильно будет по ней скучать. — Да, — мягко улыбается Сынмин. —. Пойдем домой.