birds of a feather, we should stick together

      Сынмину хотелось бы сказать, что он воспринял возвращение домой как настоящий чемпион. Что держался смело и стойко. Но правда была совсем иной.       Сынмин прятался в коридоре, лишь бы не проходить мимо Хёнджина. Он крепко прижимал к груди Дайджин, и кошка обнюхивала его лицо, пока они молча ждали.       Издалека доносились приглушённые голоса, и Сынмин затаил дыхание в своём укрытии, позволяя Дайджин перебраться ему на плечо, лишь бы она не начала жалобно мяукать.       Хёнджин стремительно поднялся по лестнице, и только когда он исчез, Сынмин облегчённо выдохнул.       Чонин нёс Джиджи — который терпеть не мог, когда его брали на руки, — поэтому прикрытие Сынмина не было раскрыто.       Вход в их комнату казался ему почти сном. Дайджин тихо мяукнула и спрыгнула на пол, сразу же забежав внутрь, пока Чонин придерживал дверь.       Он выглядел до неприличия хорошо для человека, который совсем недавно занимался сексом. Сам Сынмин, наоборот, чувствовал себя немного грязным, хотя это уже стало привычным.       В последние дни ему редко удавалось чувствовать себя комфортно в собственном теле. Болезнь лишь усилила его потребность в порядке и чистоте.       Похоже, Чонин поддерживал здесь почти военную чистоту. Когда Сынмин упомянул об этом, тот смущённо улыбнулся. — Я… всё время думал, что ты бы накричал на меня, если бы был здесь, — сказал Чонин, почесав руку. — Нарушать твои правила совсем не так весело, когда тебя нет и ты не ворчишь, понимаешь?       В его словах скрывалось нечто большее. От них у Сынмина защемило сердце.

По нему... скучали.

      По нему — язвительному, сложному человеку. Его любили. И его не хватало.       Сынмин сглотнул, стараясь не дать нахлынувшим эмоциям захлестнуть себя, и осторожно погладил кошку. Наконец он заставил себя войти. — А... мой комод всё ещё сломан, — тихо пробормотал он, чувствуя, как воспоминания больно сжимают сердце.       Чонин подошёл сзади и обнял его, отчего по коже Сынмина побежали мурашки. Он всё ещё не привык к этому хрупкому перемирию между ними. — Он упрямый, — тихо сказал Чонин. — И ты тоже. Кто-то из вас должен уступить. Вы ведь не можете вечно делать вид, что друг друга не существует. — Так же, как он сейчас игнорирует Феликса? — с лёгкой обидой спросил Сынмин. — Ты тоже это делаешь.

Сынмин удивлённо повернулся.

— Ты принимаешь сторону Феликса, а Хёнджин — мою. Ни один из вас не должен втягивать других в свою вражду. Я уже говорил Хёнджину то же самое. Подумай. То, что произошло между нами, — это отдельно от того, что сделал ты. И его проблемы с Феликсом — отдельно от ваших с Хёнджином. — Разве? — раздражённо спросил Сынмин. — Что именно в нём тебя так бесит? — Чонин вопросительно поднял брови. — То, что он всегда говорит прямо? Что он злой? Немного мстительный? И честный?       Сынмин понял, к чему тот клонит, и так возненавидел появившуюся на его лице ухмылку, что просто поцеловал его — чтобы заставить замолчать. И ещё потому, что теперь мог. — Ну и что, если мы оба упрямые засранцы? — сказал Сынмин, чуть отстранившись. — Он вообще-то запустил в меня стаканом.       Чонин расхохотался и даже отступил на шаг, тогда как Сынмин продолжал смотреть совершенно серьёзно. — Ты просто неисправим, — смеялся Чонин, вытирая выступившие слёзы. — «Он опять попытается меня убить, представляешь? Минхо вообще не должен был его останавливать. Пусть бы пришёл и вырубил меня».       Сынмин понял, что Чонин сейчас дословно цитирует Хёнджина, и его уши запылали. — Я понимаю, что ты пытаешься сказать, — тяжело вздохнул он. — Но это ничего не меняет. Я не могу заставить его перестать злиться на меня. — Да, ты прав, — кивнул Чонин. — Тогда пока забудем об этом.       Сынмин благодарно улыбнулся и окинул взглядом спальню. — Не знаю, почему я так скучал по этому месту, — тихо признался он. — Здесь ведь почти ничего нет. Только ты... и кошки.       Чонин тихо вдохнул, но Сынмин даже не посмотрел на него. — Наверное, потому что оно моё, — продолжил он. — У меня никогда раньше не было места, которое принадлежало бы мне. Все дома были либо ради работы, либо из-за агентства. Это первое место, которое я действительно почувствовал своим. — Я чувствовал то же самое, — тихо сказал Чонин. — Когда мы... ну, ты понимаешь... стали для них больше, чем просто телохранитель и подопечный, они предлагали мне жить наверху вместе с ними. Но я не смог отказаться от своего маленького уголка. Не помню, как было раньше, но это чувство одиночества всё ещё живёт во мне. Боль. Злость. Отчаяние. Когда я жил с Чонгуком-хёном, я долго злился. Чем больше времени проводил среди его людей, тем сильнее чувствовал себя чужим. Я знал, что он любит меня, но со временем мы просто выросли в разные стороны. Мне даже пришлось уговаривать Джина-хёна позволить мне найти работу.

Сынмин удивлённо поднял бровь.

      Он почти ничего не знал о том периоде жизни Чонина — времени, когда тот уже не был рядом с ним, но ещё не стал частью их банды. Это был самый тёмный и неизвестный отрезок его прошлого. — Джин-хён? — с лёгкой улыбкой переспросил Сынмин. Ему никогда особенно не нравился Джин, поэтому было странно слышать, как Чонин говорит о нём так по-домашнему. — Ага, — улыбнулся Чонин. — Он жёсткий человек, но, наверное, здесь все такие. Нужно очень осторожно выбирать, кого подпускать к себе. Кстати... Чимин-хён ведь работает на Минхо, да? Ты его знаешь? — Чимин? — задумался Сынмин. — Конечно. Это была часть моей работы. — Вообще-то это не его сценическое имя, — объяснил Чонин. — Он знаком с Минхо-хёном. Они были вместе в том месте. Он один из... соратников Чонгука-хёна. — Соратников? — нахмурился Сынмин. — Фу... — Да нет, не в таком смысле! Ну... по крайней мере не как у нас. Я точно не знаю... это неважно. Главное, что именно он устроил меня работать к Минхо-хёну. Мне нужен был шанс начать всё заново. Как ты уже знаешь, есть одна вещь, которая всегда получалась у меня лучше всего. Теперь я понимаю почему.       При этих словах Чонин заметно помрачнел, и Сынмин не знал, как облегчить его боль. — Есть что-нибудь, что ты хотел бы узнать? Что-то, что я ещё могу вспомнить? — осторожно спросил он.       Чонин сел на кровать и обхватил колени руками. — Пока нет, — тихо ответил он. — Мне сначала нужно разобраться со всем остальным. — Понимаю.       Сынмин сел рядом, не зная, что сказать дальше. — Подожди... — вдруг Чонин нахмурился. — Тот парень, который стрелял в тебя... Он упоминал имя Марк. И ты тоже говорил о нём, когда спорил с нами. — Чонин...       Но на лице Чонина не было ни злости, ни обиды — только любопытство. — Кто он? Тот, кто в тебя стрелял? Он говорил много странного. Про тебя... про нас... про какую-то команду. Что он имел в виду?       Сынмин отвернулся, крепко сжав челюсти. — В ту ночь, когда ты ушёл... нам должны были назначить команды для первых заданий. Ты должен был стать Валькирией, а я — Призраком. Когда ты исчез, меня всё равно распределили, только позже. Обычно пустые места заполняют сразу — люди в компании расходный материал. Но Яма отказался искать тебе замену. Думаю, это был ещё один способ мучить меня. Заставить жить рядом с призраком тебя.       Говоря это, Сынмин заметил, как дрожит его рука. Он всё ещё боялся, что одни только воспоминания могут вернуть призраков прошлого. Чонин молча переплёл свои пальцы с его.

Без слов прося продолжать.

— Марк и Донхёк были двумя другими Валькириями в нашей группе, — продолжил Сынмин. — Сначала я работал то с одним, то с другим. Они тренировались вместе и давно стали друзьями, а я... был совершенно невыносим. Злой. Разбитый. Скорбящий. Я ужасно относился к своим товарищам.       Это признание далось ему тяжело. — Но Марк всегда хорошо относился ко мне. Даже тогда, когда я этого совсем не заслуживал. Со временем именно он стал моей Валькирией. Это была идея Ямы — создать проблему, чтобы потом позволить мне её решить. Он продвигал меня только тогда, когда я хорошо выполнял работу. Поэтому заставил меня самому создать угрозу. — Ты подстроил нападение на Феликса... — тихо закончил Чонин.       Когда их взгляды встретились, в его глазах читался ужас. — Да. Честно говоря, я не ожидал, что ты всё так быстро поймёшь. До сих пор не представляю, как ты связал всё это с Марком. — То тело... те же самые метки... мы столько раз обсуждали их... Я просто не замечал. — Я пойму, если Феликс никогда меня не простит, — тихо сказал Сынмин. — Я использовал его. Я душил его собственными руками, а он даже не сопротивлялся. Как вообще можно искупить такое? — Всё настолько запутано... — тяжело выдохнул Чонин. — Столько всего нужно осмыслить. Минхо-хён в последнее время постоянно говорит мне о терапии. Как она помогает тебе? — Не идеально, — признался Сынмин. — Но я боюсь, что будет, если перестану пытаться. Если я снова потеряю рассудок... я слишком опасен.       Чонин внимательно посмотрел на него. Сынмин прикусил губу. — А вдруг я и правда всего лишь оружие, которое он создал? Заряженный пистолет, который может выстрелить в любую секунду? Я напал на Феликса, потому что видел галлюцинации. Укусил Чанбина, приняв его за Яму. Всё было очень плохо. — Если ты оружие, — твёрдо сказал Чонин, — тогда я стану щитом.       На его лице всё ещё оставалось напряжение, но в глазах появилась непоколебимая решимость. — Помнишь наш разговор о доверии? — Это было очень давно. Теперь это уже не имеет значения. — Нет. Всё то же самое. Только немного иначе. Ты можешь доверять мне. Я сильный. Я справлюсь. И если однажды ты снова потеряешь контроль... я остановлю тебя. — Несмотря ни на что? — тихо спросил Сынмин. — Несмотря ни на что.

Эта непоколебимая преданность.

      Она снова была здесь. Как когда-то говорил Яма. Неотвратимая, почти пугающе прекрасная. Неудержимая сила встречает несокрушимую преграду.       Сынмин уже собирался переспросить, заставить Чонина пообещать ещё раз, узнать, насколько далеко тот действительно готов зайти... Но в дверь постучали.       Стучали настолько отчаянно, что Сынмин сразу вынырнул из своих мыслей. Чонин рядом тоже вздрогнул.       Сынмин подошёл к двери и с удивлением увидел на пороге Феликса. — М-можно я побуду у вас? — дрожащим голосом спросил он.       Его лицо было залито слезами, грудь тяжело вздымалась.       Сынмин выглянул в коридор, убедился, что Феликс один, и быстро впустил его внутрь. — Феликс? — удивлённо произнёс Чонин. — Что случилось? — Это... Хёнджин, — почти шёпотом ответил Феликс. — Мы поссорились. Кажется... я случайно спровоцировал его. — Что ты имеешь в виду? — спросил Сынмин, подходя ближе. — Его воспоминания... — Феликс выглядел так, будто всё ещё находился в шоке. — Кажется, он вспомнил... что сделал со своими родителями. И... что сделал со всеми остальными.