and if the world falls to pieces

— Руки вверх! — его яростно заталкивают обратно в комнату дулом пистолета. — Назад! Назад!       Чонин оказывается у него за спиной, готовый действовать. На одно ослепительное мгновение Сынмину кажется, будто они снова способны вместе противостоять всему миру. — Руки вверх! — снова кричит один из них, и Сынмин резко возвращается в реальность, слишком быстро осознавая, что происходит. — Назад, назад! — пытается успокоить Чонина Сынмин, но его с силой прижимают к стене. — Не сопротивляться! — кто-то сердито рычит ему прямо в ухо. — Ким Сынмин, вы арестованы. Не сопротивляться.       Феликс кричит, а Чонин выглядит так, будто вот-вот сделает какую-нибудь глупость. — Чонин, только посмей, блядь… — Отпустите его! — Феликс пытается оттащить мужчин от него, бросаясь в атаку.       Его кулаки обрушиваются на стоящих перед ним людей, а затем на него направляют оружие. Внезапно Сынмин перестаёт дышать. Его взгляд снова устремляется на Чонина. — Чонин, мне нужно, чтобы ты был со мной. Мне нужно, чтобы ты сейчас мне доверился! — рычит Сынмин, оттаскивая Чонина от края. Их взгляды встречаются сквозь поднявшийся хаос, и в глазах Чонина появляется понимание. — Хватай его! Зови Чана. Он всё исправит, правда? Только не делай ничего глупого, хорошо?       Сынмину надевают наручники и отталкивают назад, пока Феликс пинается и кричит, пытаясь вырваться из хватки Чонина. — Вы не можете его забрать! Не можете забрать его у меня! — рыдает Феликс, а Сынмин не сопротивляется, когда его хватают за воротник и тащат прочь.       Он идёт впереди них, вынужденно отворачивая голову от остальных, когда его вытаскивают наружу.       Он дрожит. Ужас от невозможности защитить ни одного из них словно лишает его разума.       В конце концов, разве буквально не в этом заключалась работа Сынмина? Но при таком количестве оружия он понимал, что вероятность того, что они выживут, уменьшается с каждой секундой.       В коридоре находится целая команда спецназовцев, пока его тащат дальше. Сынмин слышит шум наверху, но в коридор ничего не выходит, и он этому рад.       Он больше не хочет никого из них видеть. Он не выдержал бы, если бы они сорвались так же, как Феликс или Чонин. Он не мог рисковать, подвергая их такой опасности.       Ему пока не говорят, за что именно его арестовали, и он не спрашивает. Он десятки раз сталкивался с полицией лицом к лицу, но сейчас всё было иначе.

На этот раз агентство не придёт, чтобы всё уладить.

      Оставалось только надеяться, что Чан всё исправит. В этом он не сомневался ни на секунду. Чан что-нибудь сделает.       Долгий спуск на лифте даётся тяжело, и Сынмин стискивает челюсть. После удара плечо болит.       В холле никого нет, а парковка кишит полицейскими и вооружёнными охранниками.       Они действительно развернули против него всё, что могли, — и Сынмин бы солгал, если бы сказал, что это немного не льстило его самолюбию, несмотря на ужас, лежащий тяжёлым комком в животе.       Неужели они действительно пошли на такие меры, чтобы взять его под стражу?       Но отчаяние вскоре сменяется чувством вины и тревогой за Феликса и Чонина — всё между ними и так было хрупким. Было очевидно, что им не нужны ни один из них, но Сынмин всё равно боялся, что кто-нибудь из них сделает что-то, за что его тоже арестуют. Этого он бы не вынес.       И какое ужасное время для всего этого — особенно учитывая происходящее с Хёнджином. Сынмин переживает, как тот отреагировал на штурм здания. Неужели они ещё и на пентхаус напали?       Но, конечно, они бы это сделали. Именно там Сынмин провёл последние несколько недель. Наверняка они уже какое-то время следили за ними.       Сынмин вспоминает агентов НИС, которых убил, и тревога поднимается ещё выше.

Что именно им известно?

      Сынмину придётся держать карты при себе. Он не может думать о том, что происходит со всеми остальными, иначе потеряет голову, а ему нужно сохранять рассудок настолько, насколько это возможно.       Его пристёгивают в задней части бронированного фургона: наручники на запястьях и лодыжках, а его тело тщательно обыскивают в поисках чего-нибудь, что можно использовать как оружие.       У Сынмина ничего не было — его бдительность дала сбой. Причём уже давно. Он почти наивно поверил, что все угрозы были устранены.       Он слышит, как кто-то отдаёт команды, а затем рядом с ним забираются двое крепко сложенных мужчин и ещё один — на этот раз более худощавый. На нём бронежилет, но никакой другой экипировки спецназа. Он улыбается. — Я давно хотел с тобой познакомиться, Ким Сынмин, — говорит он с улыбкой.       Сынмин не улыбается, лишь смотрит на мужчину. — Ничего мне не скажешь? — спрашивает тот, всё ещё ухмыляясь. Он дважды хлопает ладонью по металлической стене фургона, и двигатель заводится. — Наверное, это логично. Ты ведь даже не знаешь, кто я.       Сынмин продолжает смотреть на него. Он не знает этого человека. — Но ничего страшного, потому что я знаю, кто ты, — тихо произносит он, и на его лице вспыхивает ненависть, зубы сжимаются. — И я знаю, что ты сделал. — Что я сделал? — наконец говорит Сынмин. — Вы меня арестовываете. Пригнали целое шоу с собаками и пони. Так расскажи мне, офицер, который, судя по всему, знает, что я сделал: за что вы меня арестовали? — У нас будет достаточно времени для этого, Сынмин, — отвечает он, заставляя Сынмина презрительно скривиться. — А пока просто насладимся поездкой.       Остаток пути они проводят в тишине. Единственным отвлечением от бешено скачущих мыслей Сынмина становятся редкие переговоры по рациям.       Спустя целую вечность машина наконец останавливается, и Сынмина вытаскивают наружу и проводят через самое официально выглядящее правительственное здание из всех, что ему когда-либо доводилось видеть.       Если здесь снова замешан НИС, значит, дело связано именно с этим. — Я лично отведу его в камеру, — говорит мужчина, сопровождавший его в фургоне. — Хочу сам убедиться, что он там. Может, после хорошего ночного сна память к нему вернётся. — Хорошо, агент Пак, — безразлично отвечает один из остальных.       Пак явно воспринимает дело Сынмина слишком лично, и это лишь сильнее разжигает его любопытство. Ему хочется понять, что происходит, и вытащить из происходящего хоть какую-нибудь зацепку. — Вы всё ещё не собираетесь сказать мне, в чём меня обвиняют? — спрашивает Сынмин, когда с него снимают наручники и ведут в одиночную камеру. — Скоро узнаешь, — ухмыляется Пак. — У нас будет предостаточно времени, чтобы познакомиться друг с другом. В конце концов, было бы несправедливо, если бы я не оказал тебе ту же самую любезность.

Сынмин презрительно усмехается.

— Не нахожу тебя настолько интересным, — бросает Сынмин. — Так что сомневаюсь, что нам будет о чём поговорить. — Правда? Как интересно, — говорит он, закрывая дверь. — Придётся запомнить, что ты это сказал, когда мы снова увидимся завтра.       Сынмин смотрит, как тот разворачивается и уходит, наблюдая за ним через небольшое окно. — А, и ещё кое-что? — добавляет он, оборачиваясь. — Мне было очень жаль услышать о несчастье, постигшем нашу Суён-а. Очень печально. Прими мои соболезнования. Я знаю, вы двое были так близки.       Он отворачивается, пока кровь Сынмина превращается в лёд. Насколько глубоко Сынмин вообще во всё это влип?