take a stand

      Ночь жестока и беспощадна, но Сынмин выдерживает этот шторм. В его голове царит хаос, но он не может позволить себе сорваться — он только начал чувствовать себя лучше.       Когда наступает утро, Сынмин почти не спал — ничего не поделаешь, он не способен отключить свою бдительность. Но до позднего утра его оставляют в покое.       Когда дверь камеры открывается, Сынмин следит за ней, не двигаясь с места. Офицер надевает на него наручники и ведёт по длинному коридору в то, что, как он предполагает, является комнатой для допросов. Его приковывают к столу, и Сынмин с любопытством оглядывается.       Дверь снова открывается, и внутрь заходит женщина в сером костюме. — Доброе утро, — говорит женщина. Она выглядит куда более собранной, чем мужчина, с которым он разговаривал прошлой ночью. Макияж безупречно лежит на её коже. Её красные губы — единственное, что выбивается из общего образа. — Я подумала, что вы захотите позавтракать?       Она неприятно напоминает ему B, понимает Сынмин. Ту, какой она была в расцвете сил, когда Сынмин работал на неё. До её падения.       Сынмин не позволяет себе отреагировать — не даёт им удовольствия увидеть, как по его коже пробегают мурашки. — Я в порядке, — размеренно отвечает Сынмин. — Вы собираетесь сказать мне, почему я здесь? — Прямо к делу, — отвечает она ослепительной улыбкой. Её зубы неестественно белые, отчего красные губы выглядят ещё более кричаще. — Мне нравится. Я агент Лим. Вы, кажется, не слишком удивлены тому, что оказались здесь, Сынмин-щи. Так почему бы вам не рассказать мне, за что, по-вашему, мы вас арестовали? — Ну, судя по тому, как вы ворвались ко мне домой, дело довольно серьёзное, — спокойно говорит Сынмин. — Но я не совсем понимаю, что такого мог сделать, чтобы НИС заинтересовался мной. Я уже несколько недель не работаю, видите ли. Получил травму на задании. Хотя… подождите, меня из-за этого сюда привезли? Моё оружие зарегистрировано, знаете. Проверьте документы.       С лица Лим постепенно исчезает хорошее настроение. — Какое разочарование, — вздыхает она и садится напротив него. — Вы арестованы за массовое убийство сотрудников вот этого здания.       Она достаёт папку с фотографиями. Сынмин не видел здание после того, что с ним сделал. Он заставляет себя не двигаться, глядя на фотографии. Здание почернело и выгорело изнутри. Он хорошо выполнил свою работу. — О теневой организации, известной как Mors capio, было известно не так уж много. На самом деле, именно вам мы во многом обязаны тем, что вообще что-то о ней знаем. Каждый зацепившийся за неё след, который когда-либо получал этот отдел, обрывался быстрее, чем горячая еда успевает остыть в Арктике.       Сынмин смотрит на неё без особого впечатления. — Ваш дорогой друг дал нам немало информации, понимая это или нет, — говорит она с улыбкой. — Никто не злится на вас за то, что вы их убили, Сынмин-щи. В конце концов, все они были убийцами. Вы оказали нам услугу, избавившись от них. Очевидно, что мы сами никогда не смогли бы этого сделать.       Это попытка сыграть на его нарциссических наклонностях, понимает Сынмин. Он прекрасно видит их тактику. — А вот ваш напарник, похоже, взбешён, — безразлично говорит Сынмин. — Если вы считаете, что это сделал я, и если считаете, что я оказал вам услугу, почему он так зол? — Пак придерживается старых взглядов, — пренебрежительно отвечает она. — Не любит, когда люди берут закон в свои руки. Но вы ведь не просто какой-то человек, Сынмин-щи? Вы обученный оперативник. Вас ведь воспитывали в этой теневой организации, не так ли? Лучший из лучших? — Какие сказки вы читаете своим детям на ночь, агент Лим? — спрашивает Сынмин, приподнимая брови.       У него не так много вариантов действий, но он не собирается сам преподносить себя этой женщине на блюдечке. Если они хотят разорвать его на части, им придётся сначала побороться за это. — Теневые организации? Убийцы? Массовое убийство? Я всего лишь один человек.

Она медленно смотрит на него.

— Хорошо, — говорит она, поднимаясь. Она забирает с собой бутылку воды, которую принесла для него. — Мне просто нужно минутку поговорить с моим напарником.       Сынмин молча провожает её взглядом. Он ковыряет ногти, пока проходит время.       Он знает, что это сделано специально, чтобы заставить его нервничать и держать в напряжении. Женщина не возвращается несколько часов, и Сынмин наблюдает, как солнце за окном начинает опускаться.       Когда солнце исчезает, Сынмин ненавидит напряжение, которое начинает сковывать его плечи. Мысль о том, что скоро ему снова понадобится принять таблетки, давит на него всё сильнее. — Извините за задержку, — наконец возвращается она.       Сынмин наблюдает, как она входит, а следом за ней появляется мужчина, которого он встретил прошлой ночью, — Пак. — А я не извиняюсь. Преступникам здесь не оказывают особого приёма, — хрипло говорит он.       Сынмин закатывает глаза, чувствуя, как его раздражение разгорается. — Плохой полицейский теперь здесь, да? — саркастично спрашивает Сынмин. — Когда мне позволят сделать один телефонный звонок? Мне ведь положен адвокат, верно? — Уверен, ваш адвокат уже в пути. Папочка ведь сам сделал звонок, в конце концов, — с издевательской улыбкой отвечает Пак.       Сынмин сдерживается, чтобы не броситься через стол и не потребовать объяснений. — Но раз уж вы здесь, почему бы нам всё-таки немного не поговорить? — И какую выгоду я с этого получу? — спрашивает Сынмин, стискивая челюсть.       У него нет адвоката. Но если они всё это спланировали, значит, наверняка каким-то образом отслеживали передвижения Чана. А значит, Чан, скорее всего, уже кого-то отправил. Это одновременно и тревожит, и успокаивает. — Ну, возможно, вам будет полезно узнать, как вы вообще оказались в этой ситуации, правда? — говорит Пак, бросая на стол папку. — От очень щедрого благодетеля.       Сынмин придвигается ближе и открывает её.

А внутри…

      Каждое дело, над которым он когда-либо работал. Подробности, которых нигде не должно было существовать.       Сынмин стискивает челюсть, просматривая страницы и стараясь не позволить страху, покрывающему сердце льдом, отразиться на его лице.       Открыв последнюю страницу, он резко втягивает воздух от неожиданности, на этот раз не сумев скрыть свою реакцию.       На последней странице крупно выведена буква B, а рядом небрежно нарисовано сердечко. Сынмин презрительно усмехается и поднимает взгляд. — Вы доверяете словам списанного сутенёра? — спрашивает Сынмин, с отвращением отталкивая папку от себя, не желая позволить ужасу поглотить его целиком. — B’s Wonder Emporium уже давно находилась в поле зрения НИС, знаете ли, — говорит Пак, обходя стол, сложив руки на бёдрах. Он отвратительно самодоволен. — Я был всего лишь новичком, когда всё это вспыхнуло. Десятки агентов под прикрытием никак не могли понять, как настолько огромную империю можно было уничтожить одним махом. Вся наша разведывательная информация упиралась в тупик. Как женщина, которая с такой силой захватила теневую сторону этого мира, могла быть устранена кем-то — тем более семнадцатилетним мальчишкой, верно?       Он постукивает по первой странице папки, где написано: «Whistleblower Contingency». — Мы следили за ней, знаете ли. Когда исчезает такая крупная фигура, начинают ходить слухи. И разве не было безумием проснуться на следующее утро после того, как B’s Wonder Emporium сгорел дотла, и обнаружить этот файл в своём почтовом ящике?

Он дал ей своё имя.

Ким Сынмин.

      Он уже тогда понимал, что это, вероятно, подпишет ему смертный приговор, но Сынмин не представлял, насколько далеко она зайдёт.       Каждая ошибка, которую он когда-либо совершал, была совершена ради них, не так ли?       Они свели его с ума, сделали безрассудным, ослепили любовью, увлечением и одержимостью. Это была его последняя расплата.       B получила его настоящее имя и сделала то, что умела лучше всего: раскопала всё. — Послушайте, Сынмин-щи, — перебивает Лим, протягивая руку, словно собираясь коснуться его ладони.       Сынмин отстраняется, но она всё равно смотрит на него — искренне и внимательно.       Сынмин не может избавиться от отвратительного сходства этой женщины с мёртвой, которая сумела отомстить ему напоследок. — Вы знаете, из этого есть выход, — говорит Лим. — То, что вы сделали, можно оправдать. Даже агенты…       Сынмин замечает, как Пак напрягается по другую сторону стола. — …вы были под огромным давлением. Я имею в виду, они чуть не раскрыли ваше прикрытие. Вы защищались, мы это понимаем… — Чего вы хотите? — наконец сквозь зубы спрашивает Сынмин, устав от этих хождений вокруг да около. — Мы хотим их всех, Сынмин, — наконец сбрасывает маску Лим. — Каждого агента. Каждого работодателя. Каждого тренера. Каждого продажного полицейского, который вам помогал. Каждую компанию. Каждого политика.

Сынмин поднимает брови и смеётся.

— Вам этого не получить, — говорит он безрадостно смеясь. — Вы правда думаете, что сможете победить? — Ты можешь дать нам то, что мы хотим, — пожимает плечами она. — Ты ведь сделал всё это ради мести, верно? Почему бы не закончить начатое?       Сынмин пристально смотрит на них, пытаясь понять, какого чёрта вообще происходит. — Это ведь не так сложно, правда? Не умирай ради них, Сынмин-щи, — говорит Пак, и эти слова отдаются в его голове неправильным эхом. — Что? — спрашивает Сынмин, чувствуя, как кончики пальцев немеют. — Им ведь на самом деле всё равно, знаешь, — говорит он, и Сынмин стискивает челюсть. — Разве ты не хочешь наконец стать свободным?       Сынмин внезапно понимает, что именно означало слово «все». — Идите к чёрту, — выплёвывает Сынмин. — Я хочу своего адвоката. — Как хочешь, — вздыхает Лим, собирая папку. — Но потом не говори, что мы тебя не предупреждали.       Сынмин дрожит, когда охранники приходят, чтобы отвести его обратно. С каждой минутой, проведённой в окружении темноты, Сынмин всё сильнее боится ночи, но ещё сильнее боится того, что произойдёт, если он попросит свои лекарства.       Ему придётся ждать, пока прибудет тот адвокат, которого Чан каким-то образом раздобыл для него.