the cards will fall where they may

      Никто не приходит за Сынмином несколько дней. Он сидит в своей камере, пока ломка сначала медленно начинается, а затем набирает обороты.       Он не сразу замечает, что первая галлюцинация ненастоящая, потому что дверь его камеры, как обычно, открывается. Сынмин пока не поворачивается к вошедшему — он немного не в себе, измучен недосыпом и болен.       Пол там, где его вырвало скудным утренним завтраком, уже вымыли, но Сынмин готов поклясться, что всё ещё чувствует этот запах.       Он едва способен удержать в себе хоть что-то, но это не новость — он и так с трудом мог есть эту пищу. Она оставляла липкий привкус во рту, а Сынмин всегда был привередливым. — Игнорируешь меня? Жестоко, чувак.       Сынмин напрягается и поворачивается, чтобы увидеть Марка, входящего в помещение. — А, ты скучал по мне?       Сынмин ничего не отвечает и отворачивается. — Тебе стоит радоваться, что это я, а не кто-нибудь другой. Например, ты-знаешь-кто, — говорит Марк шёпотом.       Сынмин вздрагивает и обхватывает руками колени. У Марка никогда не было такого же отвращения к имени Ямы, как у остальных.       До агентства он жил за границей и не испытывал того же укоренившегося религиозного страха перед богом мёртвых, который пронизывал всё пространство агентства.       Почти казалось, будто его собственный разум насмехается над тем, насколько Сынмин теперь боится этого имени — совсем как остальные. Этот человек был мёртв, но Сынмин всё ещё содрогался при одном его упоминании. — Интересно, они тоже знают обо мне? — спрашивает Марк так, словно размышляет вслух.       Он садится на другой конец кровати Сынмина. Сынмин пытается стать меньше, сохранить между ними расстояние, хотя знает, что это ничего не изменит. Он не может остановить галлюцинацию так же, как не мог бы сражаться с призраком. — Было бы неплохо добиться справедливости. Ты возьмёшь на себя ответственность за то, что они со мной сделали? — Я уже взял, — тихо бормочет Сынмин, переплетая пальцы.       Марк смеётся, но когда Сынмин поднимает голову, его уже нет. Сынмин вновь задаётся вопросом, не стоило ли ему вообще реагировать на этот образ, но он уже несколько дней был совершенно один.       Его тело болит, и это продолжается далеко за пределами ночи. Он расхаживает по камере, притворяясь, что не замечает плесень, разрастающуюся на потолке.       Пальцы зудят. Он чувствует себя грязным. Уже несколько дней он не чувствовал себя чистым. Ощущение становится только хуже, когда он пропитывается потом в своей тюремной одежде. — Тяжеловато приходится, чемпион?       В дверях стоит голос. Агент Пак. — Почему бы нам немного не поговорить?       Сынмин позволяет снова провести себя по коридорам. В дверях комнаты для допросов его встречает Намджун, но Юнги нигде не видно. — Я сделаю это быстро, джентльмены, — говорит агент Лим, появляясь из-за угла и следуя за ними в комнату.       Сынмина быстро приковывают к столу, пока они начинают разговор. Однако внимание Сынмина рассеяно, и ему трудно уследить за происходящим. К счастью, Намджун поначалу вполне способен вести разговор самостоятельно. — Сынмин-си?       Агент Лим спрашивает, но внимание Сынмина занято темнотой в углу комнаты.

Среди мрака виднеется лицо.

— Вы на что-то смотрите?       Сынмин моргает и снова сосредотачивается на двоих людях в центре комнаты. — Что?       Он пытается вспомнить, что услышал последним. В воздухе раздаётся тихое гудение. — Мы можем помочь вам пройти детоксикацию, — говорит агент Лим. — В обмен на вашу помощь мы можем организовать ещё одну встречу с нашим психологом и посмотреть, сможет ли он облегчить ваше состояние, пока вы проходите детоксикацию.       Намджун резко вставляет что-то о том, что они подвергают психическое здоровье Сынмина опасности, но его внимание снова рассеивается. Гудение становится громче.       Джинён гниёт в углу, его ноги раскинуты вокруг тела, словно его убили прямо здесь, в этой комнате. Голова безвольно склонена набок, обнажая отвратительные, обесцвеченные белки глаз.       Руки Сынмина дрожат, звеня наручниками, которыми он прикован к столу. — У вашего клиента какие-то проблемы, Намджун-си? — рычит Пак, когда Сынмин начинает дёргаться.       Его тело начинает зудеть. — Мне нужно поговорить с моим клиентом наедине, так что, если вы нас извините, — говорит Намджун.       Сынмин просто пытается продышать начинающуюся паническую атаку. Он едва ждёт, пока двери закроются. — Сынмин, что происходит? — спрашивает Намджун, выглядя обеспокоенным и взволнованным. — У меня детоксикация, — сквозь зубы выговаривает Сынмин. Он чувствует, как на затылке собираются капли пота. — Я не могу спать, не могу удержать в себе еду. В этой чёртовой комнате лежит труп, и у меня вот-вот начнётся паническая атака.       Он говорит всё это, уставившись на свои вспотевшие руки, которые возятся с наручниками на запястьях. Он настолько вспотел, что, наверное, смог бы вывернуть большие пальцы и освободить руки, но что он будет делать потом — ещё неизвестно. — Мы работаем над лекарствами, но их собственный психиатр признал вас здоровым. Если только мы не пронесём их тайком, ничего не можем сделать, пока кто-нибудь из наших людей не увидит вас. А без сделки они категорически отказываются позволять кому-либо ещё вас осматривать. — Тогда какой от вас вообще толк? — сквозь зубы произносит Сынмин, разъярённый и взвинченный. — Они используют это против меня. Они знают, что у меня есть история употребления. Они надеются, что я сломаюсь и начну умолять. — Послушайте, у нас есть план, как вытащить вас отсюда, — осторожно повторяет Намджун. — Ваши делают всё, что могут. Я должен делать всё возможное, чтобы как можно дольше тормозить их расследование. Я буду заваливать их бумагами столько, сколько смогу. — И что мне делать до тех пор? — спрашивает Сынмин, чувствуя отчаяние где-то в глубине горла. — Держаться, — сочувственно говорит Намджун. Похоже, его растрёпанный вид вызывает у него жалость. — Просто продержитесь, пока мы не сможем что-нибудь для вас решить. Ваши лекарства – приоритет.       Сынмин начинает слышать всё меньше и меньше из того, что ему говорят, — жужжание мух заполняет комнату. — Вы уже закончили здесь? — спрашивает Лим, возвращаясь в комнату.       Дыхание Сынмина теперь участилось, и он это понимает. — Вы уверены, что ваш клиент готов с нами сотрудничать? — Это вы лишаете его жизненно необходимых лекарств, — резко отвечает Намджун. — Не вам выбирать, в каком состоянии находится мой клиент. — Сам виноват, что он наркоман, — говорит агент Пак, и Намджун реагирует на оскорбление быстрее, чем Сынмин. — Ну же, не делайте вид, будто удивлены. Он слишком часто увлекался своей работёнкой, все мы виноваты в этом, но не притворяйтесь, будто дело в чём-то другом. Чувствуешь себя немного виноватым, Сынмин, а?       То, как он обращается непосредственно к Сынмину, действует ему на нервы. — Те агенты, которых вы вчера упоминали, были вашими друзьями? — спрашивает Сынмин, глядя на Пака.

Челюсть Пака напрягается.

— А, значит, я прав. Кем они были? Напарниками? Членами команды? — Сынмин, — предупреждает Намджун.       Но Сынмину нужна эта отвлекающая беседа, чтобы хоть ненадолго заглушить шум в собственной голове. — Понимаю. Видите ли, у меня тоже были напарники, когда я… э-э… был в армии, — хихикает он над собственной ложью, видя ярость, исходящую от агента Пака. Агент Лим тоже начинает выглядеть всё более злой. — Поэтому я понимаю, почему вы хотите поймать человека, который их убил. Мне очень жаль вашей утраты.       Агент Пак оказывается на другом конце комнаты в одно мгновение, хватая Сынмина за воротник комбинезона и рывком поднимая на ноги. — Слушай сюда, кусок дерьма, — говорит Пак, оказавшись прямо перед его лицом. В его глазах – нечто дикое. — Когда я с тобой закончу, ты даже помочиться самостоятельно не сможешь.       Агент Лим с трудом оттаскивает Пака от него. Сынмин игнорирует жжение в запястьях от натяжения наручников. Боль почти приятна — она словно возвращает его измученный мозг к реальности.       По венам разливается адреналин, и эта стычка оттащила его от грани панической атаки. — Сынмин, тебе не стоит их провоцировать, — говорит Намджун. — Нам нужно, чтобы они сами захотели сотрудничать с нами. — Мне нужен чёртов душ, — вместо этого говорит Сынмин.       Пак прикоснулся к нему, и теперь Сынмин чувствует себя не в своей тарелке. Он не может пошевелить руками, но всё равно пытается пригладить воротник комбинезона, привести одежду в порядок, оттянуть ворот от шеи. Ему одновременно слишком жарко и слишком холодно. — Сынмин-си, — устало говорит агент Лим.       Она наконец отбрасывает маску попыток заботиться о нём, и это даже освежает. — Ты сядешь за каждую вещь, которую сделал. Разве ты хотя бы не должен об этом задуматься? В поле всё ещё работает по меньшей мере сотня агентов. Они – опасность. Ты просто отрубил голову, но что помешает вырасти ещё трём? Сможешь ли ты жить с этим? — Скажите мне, агент Лим, — говорит Сынмин. — Вы бы пожертвовали своим напарником, который сейчас где-то там, чтобы спасти мир? — Да, — отвечает агент Лим без колебаний. — Если это было бы правильно. Если бы я знала, что он сделал то же, что и они, я бы пожертвовала им. — Вот в чём разница между нами, агент, — пустым голосом отвечает Сынмин. — Мне плевать на мир. Мне важно то, что принадлежит мне. Я никогда не смог бы пожертвовать человеком, которого люблю. — Даже если этот человек – монстр? Даже если он превратится в то, что ты больше всего ненавидишь в этом мире? — Мир полон монстров, — отвечает Сынмин. — Я просто выбрал, какому из них позволить сожрать меня заживо.