I’ll be there when your reality drowns

      Есть странная свобода в том, чтобы терять рассудок. Где-то на задворках сознания он понимает, что ему становится всё хуже. Сон приходит редко, а когда всё-таки приходит, его заполняют мрачные и запутанные сны, после которых он чувствует себя ещё более дезориентированным, чем до сна. — Послушай, мы можем тебя вытащить, — рассудительно говорит Намджун. — Ты по уши в дерьме, но я могу поставить под сомнение подлинность каждой крупицы доказательств, которая у них есть. А они пытаются добраться до крупных людей в этой системе — губернаторов, членов совета, людей в парламенте. Они давят своим влиянием, а у меня есть связи, чтобы назвать их блефом. — Но? — спрашивает Сынмин.       Он не поднимает взгляда от своих рук. Ногти обкусаны почти до мяса. — Но они держат тебя в заложниках. Они отказываются выпускать тебя из федерального изолятора, пока дело не дойдёт до суда, а пока ты не начнёшь сотрудничать, это может занять годы. Они знают, что твоё психическое состояние ухудшается, и пытаются использовать это как рычаг давления, — говорит Юнги менее деликатно, чем Намджун. — И они правы. Ты выглядишь как дерьмо, парень. Ты вообще помнишь наш прошлый визит? Ты больше отсутствуешь, чем присутствуешь.       Сынмин не уверен, когда именно они приходили в последний раз. У него нет точки отсчёта. Дни сливаются в одно бесконечное чередование света и темноты.       Он ориентируется только тогда, когда его выводят из одиночной камеры в комнату для допросов, да и тогда это мало чем помогает. Намджун обязательно сообщает ему день, время и сколько он уже здесь находится. — И что? — Сынмин заставляет себя собраться настолько, чтобы спросить. — Вы снова пытаетесь заставить меня заключить сделку? — Нет, — быстро отсекает Намджун. — У этой сделки нет конца. Не с такой огромной организацией, как агентство. Они просто выжмут из тебя всё, что смогут, а потом оставят гнить, когда закончат. — У нас, возможно, есть другая сделка, которую можно предложить, — говорит Юнги, и в его голосе нет никаких сомнений. Похоже, Сынмину она не понравится. — Это не полная свобода, но мы можем обеспечить тебе необходимую помощь. Это ведь приоритет, верно? — Что за сделка? — сквозь зубы спрашивает Сынмин, и Намджун смотрит на Юнги, сжав челюсть. — Сначала просто выслушай нас до конца, хорошо? — медленно говорит Намджун. — Ты не протянешь так намного дольше. Ты не ешь, не спишь. До меня дошли слухи, что они подумывают кормить тебя через зонд, лишь бы не отправлять в больничное крыло. — Что за сделка? — снова спрашивает Сынмин, и последний остаток терпения испаряется. — Им нужен Чан, — говорит Юнги. — В идеале – трое главных, если они будут достаточно великодушны. Чан, Чанбин, Джисон. Они пытались добиться Минхо, но мы смогли договориться. — Нет, — тут же отвечает Сынмин, и Юнги закатывает глаза. — Ни за что. — Послушай, есть специальная оперативная группа, которая занимается тем, чтобы прижать Бан Чана. Они готовились к этому годами. Вся эта операция, из-за которой тебя взяли, была работой пары самоуверенных агентов, которые узнали не то, что нужно, и не в то время. Те парни, которых ты убил, вся эта история – просто попытка свести с тобой личные счёты, Сынмин. Но власти хотят Чана, и всё всегда было из-за него. Первоначальная команда должна была вытащить тебя ради твоих показаний и заключить с тобой сделку. — Мне плевать, — шипит Сынмин. — Я не буду этого делать, чёрт возьми. Насколько жалким вы меня считаете? Я и так медленно умираю. Лучше уж мне сгнить здесь, чем так. — Это план Чана, — говорит Юнги, и от этого Сынмину становится ещё неуютнее. — Мы сами предложили им сделку. Нам пришлось обойти даже Лим и Пака. Сынмин, это лучший вариант. — Нет, — говорит Сынмин, и теперь злость подпитывает его ещё сильнее. — Чан может сколько угодно играть мученика, я в этом участвовать не буду. Идите нахуй. — Сынмин… — пытается Намджун, но Сынмину больше нечего им дать. — Идите нахуй, — шипит Сынмин. — И знаете что? Нам больше не нужно этим заниматься. Найдите себе другое занятие. Скажите своему Джину-хёну, пусть найдёт себе другой проект для препарирования. — Парень… — на этот раз говорит Юнги, даже несмотря на то, что Намджун замолкает. — Охрана! — зовёт Сынмин, звеня наручниками, прикованными к столу. — Мы закончили. — Упрямый тупоголовышь…       Сынмин не слышит продолжения, потому что в комнату входят охранники, чтобы отвести его обратно в камеру.       Сынмин не позволяет себе снова плакать — он уже проревелся во время худшей части ломки. Всё тело болит, ломит где-то глубже костей. Он так, так устал.       Он сидит часами, позволяя каждой мрачной и печальной мысли поглотить себя.       Он злится на Чана за то, что тот подвергает себя опасности, за то, что подвергает опасности Джисона и Чанбина. Его разум настолько полностью отвернулся от него, что он даже не способен дожить до собственного суда.

Бесполезный.

      Сынмин понимает, что, возможно, ему действительно лучше оставаться в заключении.       Чан сказал, что вытащит его, и Сынмин даже не подумал о том, чего это будет стоить, что именно Чан ради этого потеряет. Сынмин не может позволить ему сделать это. — Слышал, ты отпустил свою маленькую команду адвокатов?       Агент Пак стоит в дверях. За ним — агент Лим, и оба смотрят на Сынмина, сидящего на бетонном полу, словно акулы, кружащие вокруг своей добычи.       В последнее время Сынмину всё сложнее смотреть на их лица. Даже сейчас они мерцают перед его глазами — тёмные, окутанные тенями, с оскаленными острыми зубами и глазами, похожими на туннели. Как демоны. Или что-то вроде того.       Сынмин сглатывает. — Пора начинать петь, певчая птичка, — говорит агент Лим.       Сынмин не может сопротивляться охранникам, когда те снова вытаскивают его из камеры. — Давайте ещё раз, только мы втроём, — говорит агент Пак, когда Сынмина с силой усаживают на стул. — Ты уже исчерпал весь запас нашего доброго отношения. Начинаешь чувствовать вину, Сынмин-си? Я слышу тебя по ночам. Ты зовёшь их по именам. Снова жертвы, да?       Перед ним с грохотом бросают папку с делом. Сынмин отталкивает её, даже не открывая, но Пак хватает его за шею и сам раскрывает папку.       Стеклянный взгляд Джонхёна пробирает до костей даже сквозь объектив камеры. Сынмин отшатывается, но Пак удерживает его на месте. — Знаешь, предавать своих – довольно мерзко, но, полагаю, для таких, как ты, это не такая уж редкость, верно? — говорит агент Пак. — Ты уже стольких убил. Почему бы тебе не взглянуть на результаты своей работы?       Сынмин пытается вырваться из его хватки, пока Лим показывает обугленные тела после устроенной им бойни, но он слишком слаб после всего произошедшего. — Полагаю, ты им ничего не должен. Ни преданности, ничего такого. Это я ещё могу понять, — говорит Пак. — Но этот ведь был твоим, верно? Твоим товарищем по команде.       Сынмин смотрит на него исподлобья. — Его тело, знаешь ли, действительно запустило весь процесс, — объясняет агент Пак. — Какой бы бардак ты ни устроил, мы были повсюду. Ты убил двоих наших агентов и думал, что мы этого не заметим?       Тогда всё было иначе. Сынмин уже долгое время находился не в своём уме. — Как думаешь, почему? — спрашивает он.       И Сынмин понимает, что во всём произошедшем постоянно была одна и та же связующая нить, которая раз за разом разрушала его. — Мы поняли это раньше тебя, да?       Он смотрит на фотографии с камер наблюдения, на которых Джонхён встречается с Би. Сынмин практически сам приказал ему отправиться туда. Именно он оставил следы, по которым она должна была его найти. Сынмин был идиотом, раз доверился ему.       Он был настолько ослеплён собственным предательством, что не увидел, насколько далеко Джонхён был готов зайти.       Есть и фотографии с камер наблюдения, где он стоит перед зданием Суён. Он даже не пытался это скрывать. Это он передал её файлы.

Сынмину становится трудно дышать.

      Труп Джонхёна смотрит на него с фотографий, разбросанных по столу. — Похоже, я был не единственным, кому нравилось смотреть, как ты заводишься, словно игрушка на заводном механизме.       Сынмин резко поднимает голову от фотографий, но агента Пака уже нет. Рядом с ним стоит Яма, крепко сжимая его за шею.

Неумолимо.

— Ты ведь сам всё это с собой сделал, правда? — Ты даже этого правильно сделать не смог? Разве нет?       Сынмин тут же отворачивается от Ямы, и тихий вздох вырывается из его груди.       Этот голос. Такой знакомый. Он так давно его не слышал. — Ты всё испортил. Ты сделал так, что меня убили.       Суён сидит напротив него и больше не молчит. Она красивая — такой она была при жизни. Сынмину больно на неё смотреть.       Именно из-за Сынмина Джонхён ворвался в её жизнь и нашёл единственную вещь, которую она сохранила для себя, чтобы отомстить. Он отнял это у неё вместе с её жизнью. — Теперь твой маленький любовник вытащит тебя? — спрашивает она жестоко, безжалостно. — И ты позволишь ему, потому что ты слабый и жалкий. — Н-нет, — запинается Сынмин, но это бесполезно.

По его лицу текут слёзы.

— Нет? Докажи это, — рычит она. — Убей себя. Убей себя!       Она встаёт и повторяет это снова и снова, пока не начинает кричать. — Убей себя!       Сынмин борется с наручниками, удерживающими его прикованным к столу, мечется, отчаянно пытаясь хоть как-то вырваться. — Охрана! Охрана! — вокруг него раздаются голоса, но теперь Сынмин загнан в угол, как дикое животное. — Кто-нибудь, чёрт возьми, введите ему успокоительное!       Он снова пытается вырваться из рук, удерживающих его. Острая боль пронзает шею, и борьба медленно, но верно покидает его тело. Он погружается в беспамятство.

***

      Когда Сынмин приходит в себя, он снова в камере. Теперь он прикован к кровати. Он тихо смеётся, пытаясь прийти в себя.       После долгого сна ему одновременно лучше и хуже. Голова невыносимо пульсирует. Он не может избавиться от видений в своей голове — от всего, что узнал. От того, как услышал её голос.       Он думает, что, вероятно, сможет выломать одну из металлических перекладин под матрасом. Он сможет вонзить её себе в вены, залить кровью всю камеру.

Ад, в котором он оказался, закончится.

      Но внутри всё ещё теплится искра, маленький кусочек сопротивления. Он хочет увидеть их ещё один раз.       С каждым днём он думает о металлических перекладинах своей кровати, думает о том, насколько быстро ему придётся действовать.       Однажды ночью, после очередной смены охраны, ему удаётся вытащить перекладину настолько, что для её освобождения останется лишь один сильный, резкий рывок.       Когда на следующий день он просыпается, то знает: сегодня он это сделает.       До того, как агент Лим и агент Пак снова попытаются сломить его. Больше всего он боится того, что они действительно смогут это сделать. Что он откажется от тех, кого поклялся защищать.

Что больше не сможет контролировать себя.

      Он спускается на пол и ждёт, пока пройдёт следующая смена охраны, забившись поближе к месту, где прикован. Он считает шаги в голове, когда слышит новые. Они идут целенаправленно. Лим и Пак.       Они пришли раньше обычного. Сынмин впадает в панику и наваливается всем весом, пытаясь вырвать перекладину. Металл перекручен и острый. — Что ты делаешь? Хватайте его!       Сынмин не может сопротивляться, когда его прижимают к полу. Он вскрикивает, когда выбранное им оружие отлетает в другой конец комнаты. — Поднимите его, — командует кто-то. — У тебя посетитель. Ещё раз попробуешь что-нибудь подобное – лишишься всех прав, за которые твой паршивый адвокат решит бороться. — У меня нет адвоката, — огрызается Сынмин. — Я от них отказался. — Что ж, теперь есть новый, — говорит охранник. — Даже два. Называются Хван.       Сынмин замирает в руках охранников. — Хван? — задыхаясь, спрашивает Сынмин. — Хёнджин?