15. Тот, кого полюбил первым

      Цумики вскинула руку, чтобы помахать ему, едва вышла навстречу из-за углового дома. Она прибавила шаг — в своей разлетающейся зимней одежде и на фоне серого пейзажа она напоминала воробья, который купается в песке, — затем перешла на бег и притормозила, лишь когда они поравнялись.       — Пропускаешь школу?       — Опаздываешь? — заметил Юджи.       Она откинула голову.       — Умоляю, — выдохнула Цумики сквозь зубы. — Хоть ты не сыпь мне соль на рану. Это уже издевательство какое-то.       От быстрой ходьбы у неё раскраснелись щёки и несобранные волосы запутались под шарфом. И не так уж трудно было догадаться, кто ещё шутил насчёт её опозданий.       — Молчу, молчу, — закатил глаза Юджи.       — Подожди. Скажи мне одну вещь, и я побежала. Ты сегодня ужинаешь у нас?       — Ну-у… — Он состроил виноватый вид. — Если честно, я немного на это рассчитываю.       — Тогда ты вовремя. Я уже неделю обещаю им рыбные котлеты. — Она вновь глубоко вдохнула и, разрубив воздух ребром ладони, указала вниз по холму. — Ну всё. Увидимся вечером. Если меня раньше не исключат, конечно.       Вслед он послал ей пожелание хорошего дня, которое догнало её улыбку и поднятые на лету волосы.       Утро было таким же дымчато-пасмурным, как и весь январь, но Юджи шёл неспешно — рассматривая дома, которые видел сотню раз, и провожая взглядом птиц, которые сотню раз видели с облаков его. Дом Мегуми — всё равно что огранённый кварц, который ловит окнами бледные лучи солнца, — стоял в своём серебристом безмолвии.       Юджи взбежал на крыльцо. Он уже занёс руку, чтобы постучать, но затем наугад коснулся ручки и дверь под его рукой провалилась в натопленное тепло дома. Приглашая внутрь — ты же всё здесь знаешь — к запаху завтрака, теням растений и луже пыльного света на поверхности котацу.       — Одно слово про школу — и я ухожу, — предупредил Юджи.       Мегуми — он уже открыл рот, чтобы заговорить, — сомкнул губы вновь. Спрятал или «одно слово», или свою сварливую фразу, или свою самую тёплую улыбку.       Он стоял молча, сложив руки на груди. Может, всё это время выглядывал на улицу. Пока завтракал. Пока пил кофе.       Может, всё утро его ждал.       Ботинки и куртка полетели прочь. Юджи тоже не мог дождаться — обнять его и позволить ему вложить все несказанные слова через прикосновения в ответ.       Свои руки — на его талии. Ладони Мегуми — на его щеках. Через поцелуй. Мягкий и тёплый, как тоска друг по другу.       Глубокий, как сон.       Наэлектризованный мурашками на задней стороне шеи — полчаса назад в этой комнате завтракали Годжо и Цумики, и гостиную от улицы прятала лишь полупрозрачная штора, — словно они делали что-то запретное.       Разве они делали?       Мегуми разорвал поцелуй первым. Только касаний от его щёк отнимать не спешил.       — Как ты доехал?       Он ещё гнусавил, и кожа на носу шелушилась, но огонёк, знакомый по теплице, разгорелся в глазах вновь. И руки, горячие уже не от температуры, грели его замёрзшее лицо.       — Нормально, — бросил Юджи. — Обсуждали с парнями соревнования. Я немного поспал. И всю дорогу скучал по тебе.       — Может, по моим пальмам?       — Хорошие пальмы.       — Да? И какая твоя любимая?       Юджи помолчал, вернув ему недовольный взгляд.       — Ну не бурчи. Годжо сказал, что у тебя насморк и ты лишний раз не выходишь из комнаты. Я решил дать тебе немного времени, чтобы ты отдохнул от нашей компании. Я же знаю, что тебе это нужно.       Мегуми опустил взгляд. Словно фраза, которая должна была его обрадовать, наоборот, лишь расстроила.       Руки он тоже убрал, и пришлось самому его отпустить.       — Дедушка спрашивал, где ты, — попытался Юджи вновь и добавил сварливости в голос: — Ты уже всех замучил, да? Где этот твой одноклассник, который похож на кота, который кусает тебе руки, когда его гладишь? Я же говорил, чтобы ты…       — Он так сказал? — пробормотал Мегуми.       — П-ф, мне и приукрашивать не нужно.       — Как у него дела?       — Так же.       — Хорошо.       Мегуми кивнул, и за миг до того, как вновь зажглись приглушённые огоньки, на его лице мелькнула печаль, которую Юджи видел уже не раз — Мегуми не говорил о ней и, может, даже сам перестал её замечать, потому что привык и она вросла в его характер, как сердечная болезнь, но разучился при нём эту печаль прятать.       Словно отражение его собственной тоски. Невыразимой, будто Юджи не мог облечь в слова свою, вот и вынужден был подслушивать у других.       — Кстати, я не с пустыми руками, — добавил он и кивнул в сторону коридора. — Ну что, идём?       Мегуми поднял бровь.       — Ты принёс мне свою золотую медаль?       — А ты хочешь?       — Нет.       — Тогда я с пустыми руками.       — Так ты не шутишь сейчас? — Мегуми нахмурился. — Ты что, правда принёс мне медаль?       Юджи изобразил обиду — прикусил губу, чтобы не засмеяться, отчего вид наверняка стал ещё несчастнее, — и Мегуми поднял руку ладонью вверх.       — Я хочу твою медаль.       — Ты не хотел.       — Я хочу теперь!       — Жаль. У меня есть кое-что получше. — Юджи вытащил конверт из заднего кармана и помахал перед ним. — Идём?       Рука соскользнула в ладонь Мегуми. Развернувшись, Юджи сплёл их пальцы, чтобы повести его за собой и спрятаться от чужих взглядов даже в пустой гостиной, только не успел сделать шаг.       Замер в объятиях. Мегуми прижался к нему со спины — вдохнул, словно собираясь ему что-то сказать, но вместо слов вспыхнул поцелуй в волосах.       Мегуми никогда не обнимал его первым.       Мегуми почти никогда не целовал его первым.       Он заметил это лишь теперь, вместе с теплом объятий — тепла так много, словно Мегуми долго не мог отдать его или просто не знал как. Юджи прижал его кулаки к груди и, улыбнувшись, чмокнул напряжённые добела костяшки пальцев. Только веки прикрывать не стал, лишь бы не впускать во тьму незваные образы — предостережения от зажженной между двумя людьми спички, от рисунков на полях учебника, от всех тех дурацких Монтекки и Капулетти.       Помолчали бы. Чем это не настоящее?       — Ты чего? — пробормотал Юджи.       — М?       — Что на тебя нашло?       — Мне что, нужен повод?       — Да нет, но… — Юджи кольнул его уголком конверта в палец. — Я сказал, что хочу кое-что показать тебе. Обычно ты сразу требуешь, чтобы я говорил прямо.       — Даже не представляю, что ты там такого принёс, — буркнул Мегуми.       В комнате они сели на кровать — друг напротив друга, — и Юджи раскрыл конверт, который ему дала Иейри. За ночь фотография не исчезла и не изменилась. К тому же он проверил её перед выходом из общежития, словно переживая, что воображение могло сыграть с ним злую шутку.       Фото он повернул к Мегуми и, не говоря ни слова, принялся следить за выражением его лица.       Он ждал расспросов. Мегуми сразу догадается — единственный человек из троих изображённых, который мог дать ему этот снимок, это Иейри. Конечно, он захочет узнать больше.       Сам Юджи рассматривал эту фотографию вчера весь вечер — под светом коридорной лампы, где никто не мог ему помешать, выискивая незамеченные детали и вслушиваясь в голоса из-за дверей, словно надеясь, что эхо из прошлого тоже себя проявит, — и теперь наблюдал за тем, как ресницы Мегуми подрагивали, когда он переводил взгляд с одного лица на другое.       Он мог заметить что-нибудь новое на фото. Он мог скрывать что-нибудь — секреты, которые ещё не рассказал.       Но когда Мегуми заговорил, речь, кажется, пошла совсем о другом.       — Я знаю, как это прозвучит, — начал он. — Пока у меня была температура, мне снились очень реалистичные сны. И сейчас мне тоже показалось, что я до сих пор сплю, будто прошлое меня преследует.       Он замолчал, вновь глянув на фото.       — У меня тоже такое бывает, — ответил Юджи, чтобы заполнить паузу.       — Я понимаю.       — Особенно после сильных переживаний.       — Мне просто давно не снились кошмары. Я уже забыл, как это…       — Зато…       — …как будто заново переживаешь всё худшее, что когда-либо думал или испытывал. Я вообще не помню, когда у меня последний раз были такие сны. — Мегуми фыркнул. — Я уже подумал, что это не болезнь, а проклятие. Хотя бы эта мысль меня отрезвила.       — Кошмары о смерти мамы?       Вопрос тихий.       Невесомый.       Он мог бы коснуться им души Мегуми и не ранить её — ни голосом, ни даже шершавыми от холода руками, которые он никогда не берёг и которые было бы стыдно показывать тому, кто таких вещей стыдится.       Зато он мог бы заглянуть в душу Мегуми и, не побоявшись, разделить любой кошмар вместе с ним.       Теперь это просто сны.       Эти слова он договорил без звука, просто чтобы произнести их и они остались как талисман в его комнате.       Мегуми кивнул.       — Да. Не только.       — Но сейчас тебе лучше?       — Лучше, — одними губами улыбнулся он.       Юджи протянул руку к его лицу, чтобы коснуться этой улыбки.       Только удержать её не смог.       Когда Мегуми поднял взгляд, в нём была решимость. И обожгла она сродни тому, как лёд обжигает ладони. С такой идут на битву или сводят счёты с жизнью, или признаются в любви — сердце всё равно не почувствует разницы.       — Есть некоторые вещи, которые я не могу для себя сделать, — заговорил он. — Но я вижу, что это влияет не только на меня, но и на людей вокруг.       — Какие, например? — насторожился Юджи.       — По отношению к себе. Если бы то, как я себя воспринимаю, влияло только на меня одного, я бы посчитал это справедливым. Но раз это не так, значит, я должен стараться ради вас. Ради тебя, Цумики и Годжо.       Юджи промолчал, всё ещё хмурясь. На языке крутились очевидные вопросы, которые задавать он не хотел, но Мегуми, кажется, и не ждал от него ответа.       — Я знаю, что вы готовы мириться со многими вещами, — добавил он. — И меня это раньше бесило — даже если в глубине души я знал, что бесило меня это в основном из зависти, — потому что вы хорошие люди и готовы многое прощать другим. Причём то, что я бы сам никогда не простил. Но я не хочу, чтобы вам приходилось.       — Я не совсем понимаю, к чему ты ведёшь.       — Я знаю.       — Но… — Юджи пожал плечами и попытался улыбнуться. — Если тебе просто нужно было сказать мне что-то… Главное, чтобы тебе это помогло.       — Спасибо.       Мегуми накрыл его ладонь своей. Затем повернулся и куснул её, лишь чтобы спустя миг оставить поцелуй на том же месте.       Похоже, он был рад. Даже сам ответил ему улыбкой. Только Юджи так и не понял, какой вариант он выбрал — смерть от руки врага, гибель от своей или признание в любви.       Если честно — он бы состроил виноватый вид, — он немного рассчитывал на последнее.       — Как ты уговорил её? — отпустив его, Мегуми кивнул на фото.       Юджи спрятал фантомное прикосновение поцелуя под другой ладонью. Недосказанность застряла комом в горле — клейкое, как мухоловка, предчувствие, что он пожалеет об этом и нужно было спрашивать сразу, — но Юджи его проглотил.       — Иейри? Я сказал, что мы заинтересовались старыми фотографиями. Спросил, нет ли у неё снимков с Годжо ещё из Токио.       — Мы заинтересовались? — Мегуми склонил голову набок.       — Я же не упоминал Сугуру.       — Но почему мы заинтересовались ими сейчас?       — Её это вроде не очень смутило. И я не сказал ничего, что могло бы намекнуть, что мы хотим выяснить что-то конкретное.       Мегуми коснулся рта костяшкой пальца.       — Ладно, пожалуй, ты прав. Это того стоило. — Взгляд метнулся от фото вверх. — А она назвала Сугуру по имени?       — Нет. Но она сказала, что это лучший друг Годжо со школьных времён.       — И ты не спросил?       — Чтобы она точно что-нибудь заподозрила? — возмутился Юджи. — Я решил, что фотографии и так будет достаточно.       Он тоже глянул на перевёрнутое вверх ногами фото.       В самом снимке не было ничего обличающего, вот только Иейри сама казалась очень наблюдательной. Из тех людей, которые смотрят на других со стороны с молчаливым пониманием и лишь изредка показывают, как много они знают.       — Как ты думаешь, кто-нибудь ещё знал, что между ними было? — заговорил Юджи уже тише. — Я имею в виду, даже мы не до конца уверены. Но ты помнишь, как Иейри сказала, что Годжо никогда не женится? Я не знаю, как ещё интерпретировать эту фразу.       — Что он давно нашёл бы себе супругу, если бы хотел.       — Думаешь?       — Не уверен. — Мегуми покачал головой. — Но я думаю, такие вещи сложно заметить, если ты уже о них не знаешь. Проводя аналогию, считаешь, Цумики подозревает нас?       — Нет, конечно.       Если бы ещё фотография, где они втроём, не приковывала к себе его взгляд.       Словно это колодец, куда и страшно, и хочется заглянуть — задать ему вопрос в туманный день, когда расплываются очертания домов, окрестностей и самого времени, и увидеть ответ на поверхности стоячей воды.       За вчерашний вечер он успел убедить себя, что Иейри знала. Догадывалась хотя бы. Но если нет и если бы учитель Годжо лучше скрывал свою тайну, то секрет остался бы только его, как те воспоминания об отце, которые он берёг даже от отцовских книг.       Что, если он разозлится на них с Мегуми, когда узнает, что они запустили руки в его прошлое? Или приревнует, потому что тайна должна принадлежать только ему.       Или Годжо будет всё равно, потому что свои воспоминания он сохранил — может быть, он точно так же не перечитывал записки Сугуру. Не пересматривал его рисунки. Не глядел на их общие фото и в последний раз видел Сугуру не на тусклой поверхности фотографии, а своими собственными глазами.       — А он был красивым, — заметил Юджи.       Мегуми прищурил один глаз.       — Кто? Годжо?       — Нет. Ну то есть… — Он мотнул головой. — Я не знаю, я говорил не про него. Я про Сугуру.       На фото Мегуми посмотрел вновь, словно до сих пор не нагляделся.       — Да, красивый.       — У него очень приятное лицо. Такие люди как-то сразу располагают к себе.       — Я бы не стал судить по лицу, — ответил Мегуми.       — Ты чего?       — Что?       — Да вот это. — Юджи пригляделся к его подозрительно безразличному виду. — Ты что, ревнуешь, что ли?       — Я же сказал, что он красивый.       — Но ты этим прям недоволен.       — Да? — вспыхнул Мегуми. — Разве это что-то новое? Насколько я помню, я всегда чем-то недоволен.       — Ты бы посмотрел сейчас на себя. — Юджи указал на его лицо.       — Я не считаю, что о характере можно судить по внешности. И я просто не подумал, привлекателен ли он, пока ты не сказал.       Выглядел он почти воинственно. Словно обязан был даже ценой своей жизни что-то защитить. Последнее, что перед смертью видит нос неспособного заткнуться вовремя одноклассника.       Наверное, если бы Мегуми услышал, какой он сам сейчас красивый — даже с красным носом и своим гнусавым голосом, — он бы разорвал того, кто посмел произнести эти слова, голыми руками в клочья.       Юджи сложил запястья на коленях и, пристроив на них подбородок, улыбнулся.       — Не ревнуй. Ты мне всё равно больше нравишься.       — Я не ревную.       — Верю.       — Я сказал, что не ревную, — повторил он, словно хотел забить этими словами гвоздь.       — А тебе кто-нибудь нравился до того, как мы познакомились?       Мегуми мотнул головой.       — Почему ты спрашиваешь? Какая разница?       — Интересно, — ответил Юджи. — Мне нравилась одна девушка из лавки, где дедушка работал. Но я даже тогда не очень часто о ней думал.       — И что?       — Так тебе кто-то нравился?       Пару секунд Мегуми вчитывался в его лицо, словно пытаясь отыскать скрытый мотив. Затем опустил взгляд, точно сбросил броню.       — Может быть, — ответил он мягче.       — Да?       — Немного. Я не знаю, считается это или нет.       — Кто она?       — Почему ты решил, что это она?       — Так это о-он, — протянул Юджи. — Кто? Говори.       Он отодвинул фотографию и подался к Мегуми. Так вот у кого были тайны — теперь Мегуми прятал ещё и взгляд, чтобы не увидел ничего лишнего в его бездонных глазах.       — Я же сказал тебе.       — А я не обещал, что отвечу.       — Норитоши?       Мегуми скривился.       — Да какой Норитоши? Это же бывший жених моей сестры.       — Джунпей?       — Ты будешь перечислять всех, кого я знаю?       — Тогда сам ответь!       Юджи подвинулся ближе — поднявшись на колени, положил руки ему на плечи. Мегуми или шутил над ним. Или злился. Или недоговаривал. Но когда взглядом отыскал его глаза, Юджи прочёл всё без слов — Мегуми не желал глядеть ни на кого другого.       Ладонями — обнял его талию.       Подбородком — Мегуми потёрся о свитер у него на груди. Как никогда ни на кого не смотрел и не трогал раньше.       — Так ты скажешь?       — Нет.       — Я же теперь спать не буду.       — Не ревнуй, — ухмыльнулся Мегуми. — Ты мне всё равно больше нравишься.       И Юджи зарычал себе под нос.       Толкнул его на кровать одним рывком. Мегуми упал на подушку, взметнув в воздух запах шампуня и пыльного тепла.       Опираясь ладонями, Юджи завис над ним. Удерживал себя на вытянутых руках, словно иначе рисковал провалиться прямо в его расширенные зрачки. Мегуми не моргал. Не мог поверить, что это произошло на самом деле?       Но хотел?       Он и сам хотел.       — Это даже не «кто», а образ, — не отрывая от него взгляда, ответил Мегуми, словно зашептал ему тайну на ухо. — Это было два года назад. Тоже зимой. Я шёл вечером через город и увидел парня возле одной уличной лавки. Было темно, так что лавку освещал только собственный свет. Продавец выглядел уставшим, но тот парень что-то сказал ему, и они оба рассмеялись. Я даже лица его не видел.       В зрачках у Мегуми отразилась тьма — тот светильник над тележкой и смех, который он подслушал.       Смех, который ему понравился.       Смех, от которого у него по спине пробежали мурашки.       Смех, который он забрал с собой в темноту, вернувшись домой, в свою постель, где они столько времени провели вместе.       Смех, который он хранил два года.       — Ты так рассказываешь, что теперь я правда ревную, — признался Юджи.       — Это только образ, — ответил Мегуми мягким голосом. — Я даже не представлял себе, кто это.       — Но ты его запомнил.       — Откуда я знаю? Это мог быть ты.       И обхватил его лицо обеими ладонями — такими же тёплыми, — чтобы притянуть к себе поцелуем.       Юджи опустился на предплечья.       Втягиваясь в поцелуй медленно, словно ступая по свежему льду. Шаг за шагом пробуя его ногой, прежде чем двинуться дальше, — не найдёт ли он в постели воспоминаний о ком-нибудь ещё.       Это мог быть ты.       Значит, Мегуми и тогда ему солгал — сказал, что они не запомнили бы друг друга, если бы встретились раньше. Но они просто по-настоящему никогда не виделись. Ходили по одним и тем же улицам, в одних и тех же лавках покупали сливы, которые красят язык, — замечая друг друга краем глаза и слыша голос, чтобы однажды встретиться.       Словно он сам ждал их встречи, даже не зная об этом. Поцелуй утаскивал его за собой глубже в воспоминания о чёрной ночи — когда кто-то мог наблюдать за ним со стороны, слушая, как он смеётся, — и Юджи следовал за ним.       Здесь ведь всё незнакомое?       Да, но не боязно.       Дальше — не опираться на затёкшие локти.       Его ноги оказались между коленей Мегуми. Ближе к нему — тепло лилось через губы и руки у него на шее.       Через взъерошенные волосы.       От груди Мегуми — к его собственной. Словно они могли поделиться сердцебиением, если будет нужно, или разделить одно на двоих.       От живота, где сделалось совсем жарко, и ниже, где       щёки — в краску       он приподнялся, чтобы посмотреть в глаза, затянутые дымкой тумана.       — Я скучал по тебе, — пробормотал Мегуми.       — Да, я чувствую.       — Ты про… — Он прикрыл веки. — Только не говори, что шутишь об этом сейчас?       — Я не шучу, — усмехнулся Юджи. — Я тоже по тебе скучал.       И он опустился за следующим поцелуем.       Перепрыгнув через границу, которую они проводили между собой в его комнате — отодвигая её с каждым прикосновением всё дальше и дальше.       Он не должен был рассказывать, как лежал ночью в общежитии — даже если Джунпей сопел рядом, — и представлял себе, как бы это могло быть. И он ничего не мог с этим сделать, потому что застеснялся бы при ком-то, но вставать из-под одеяла было слишком холодно, и он изводил себя этими мыслями до тех пор, пока не проваливался в сон.       Зыбкий, как прикосновения Мегуми, словно тот готов был в любой миг его отпустить.       Юджи приподнялся, поведя бёдрами вверх — почти случайно — почти с любопытством? — пройдясь по своим же оголённым нервам, и на щеках Мегуми вспыхнула растерянность.       — Извини, это как-то… — Юджи запнулся. — Мне встать?       — Нет. — Мегуми помотал головой. — Фотография.       — Блин.       Юджи приподнялся на колене и нашарил её рукой. До чего дурно было бы — испортить чужие воспоминания.       Но они лишь слегка примяли уголок, и он быстро его разгладил.       — Всё в порядке.       — Убери их, — попросил Мегуми. — Положи их лицом вниз, чтобы они не смотрели.       Фото он пристроил на тумбочке, для верности подоткнув его под книгу.       Пока он возился, натянулись рукава свитера и горловина вдавилась в шею, отнимая и без того сбившееся дыхание.       — Я сниму свитер, — пробормотал Юджи.       Он потянулся за спину одной рукой — лишь бы не двинуться назад, лишь бы не двинуться вниз, лишь бы не двинуться куда угодно, балансируя на другой руке и одном колене, — и сгрёб ткань в кулак.       — Помоги мне, — пробубнил Юджи.       Мегуми коснулся его талии. Он нащупал кромку свитера и попытался придержать нательную рубашку, но та потянулась следом, скатываясь на груди.       — Если ты сядешь…       — Да всё уже сними, — выдохнул Юджи.       Свитер с рубашкой он кинул к стене.       Руки Мегуми легли ему на обнажённую спину, словно пытаясь обнять его всего, целиком, — под ними Юджи чувствовал, как от его собственной кожи исходит жар. Так же парит после холодной ночи нагретая солнцем земля.       Мегуми обхватил его ногу своей, позволяя ему быть ближе. Приглашая — всё зашло слишком далеко и в этот раз ни один не способен остановиться, значит, и себя можно не останавливать.       Если хочешь.       Спрашиваешь? Он обнял лицо Мегуми ладонями, и тот впустил его в глубокий поцелуй, скользнув языком ему в рот.       Внизу живота ныло — не как за миг до разрядки, но всё ближе и ближе к ней. Юджи повёл бёдрами вверх. Член Мегуми, такой же напряжённый, он чувствовал даже через брюки.       На коже застыл горячий выдох.       Если бы он прислонился губами к печке, даже тогда их бы обожгло слабее.       Он уже не мог различить грань, до которой можно было всё загасить и сделать вид, что ничего не случилось. Мысль о смущении и как он будет разбираться с тем, что кончит прямо в бельё, мерцала вдалеке — расплывалась и тонула в своей же неотвратимости.       В том, как Мегуми стискивал пальцы у него на спине.       Больше не желая его отпускать.       Уже не целуясь — лишь касаясь друг друга влажными губами. Дыханием, будто Мегуми готов обменяться с ним.       — Подожди секунду, — пробормотал он.       Вытянувшись, он завёл руку за голову и принялся шарить под подушкой.       — Что ты ищешь?       — Свою ночную сорочку.       Мегуми вынул её       с запахом шампуня и нагретой теплом их тел постели — постели, которую Мегуми решил с ним разделить       и лёг обратно.       Затем сунул руку вниз между их бёдрами, и следом Юджи тоже расстегнул брюки. Казалось, как только он обхватит пальцами член, то сразу же кончит. Но прикосновение лишь заставило зажмуриться — почти болезненное — и отодвинуться, чтобы хватило места между ним и Мегуми.       Стукнувшись об его кулак, Юджи сгрёб горстью ткань сорочки. Ладонь от влаги заскользила по члену свободно, и Юджи ткнулся Мегуми носом в горячую щёку. Прижался к нему, оглушённый.       Дыханием. Своим и его.       Напряжение схлынуло — медленно, как отступает едва не испепеливший всё на пути своём шторм, — и Юджи вновь смог дышать.       Первые вдохи и выдохи после возвращения к жизни.       Мегуми скомкал ткань и бросил сорочку на пол среди резанувшего осоловелые глаза света.       Юджи приподнялся, чтобы глянуть ему в лицо — покрасневшие щёки, распахнутые губы и наполовину прикрытые веки. Дрогнули тени ресниц, которые Юджи заметил ещё в их первый вечер в теплице и тоже унёс воспоминание с собой, не зная, вернётся к нему или нет.       Сосредоточенность Мегуми — единственное, что удалось уничтожить буре. И прежде чем он вновь укроется за бронёй, Юджи прижался губами к его щеке. Затем натянул бельё и, не застёгивая брюки, устроился на нём сверху.       Сердце колотилось — неужели всё это время? От такого и в самом деле можно умереть.       Но спустя миг Мегуми его обнял и умирать в объятиях он уже передумал.       Объятия слабые — у Мегуми не осталось на них сил. Как и у него. Ни на одно словно.       Ни на одну мысль. Юджи лишь лёг поудобнее и закрыл глаза, пока сердцебиение не выровнялось. Пока прохлада не добралась до его обнажённой спины.       Только одеваться тоже было лень, и он спрятал ладони от холода у Мегуми под боком.       — Я не хочу извиняться за это, — пробормотал Юджи.       — Если ты извинишься, я расстроюсь.       Он улыбнулся.       — Теперь я понимаю, почему ты хотел, чтобы мы остались на ночь одни в том доме.       — Я не этого хотел.       — Да я понимаю. Я шучу.       Мегуми приподнялся, и ему тоже пришлось. Затянутый туманом взгляд прояснился, и теперь глаза вновь напоминали заточенный наконечник стрелы.       — Я не это имел в виду, — повторил Мегуми. — Раз уж на то пошло, я надеялся, что ты ударишь меня, когда я тебя поцелую, и на этом всё кончится. Этого я себе никогда не представлял.       — Почему?       — Потому что я не знал, как буду чувствовать себя, если ты ответишь по-другому.       — Слушай, я понимаю переживания, но чтоб прям надеяться на это…       — Знаю. — Мегуми выдохнул сквозь зубы. — Это тяжело. Вот и всё. Пока я не увидел, что тоже тебе нравлюсь, я ещё мог с этим справиться. Ты бы никогда не узнал. Но это очень сильные чувства. Мне просто тяжело их испытывать.       Юджи прикусил губу.       Видимо, Мегуми его собственный ответ казался очевидным. Но переживания приходят и уходят, впечатления приходят и уходят — в конце концов, даже то, что случилось сегодня, они пережили. Как переживут и всё, что придёт после.       — По-моему, сильные чувства — это хорошо. Разве нет?       — И да, и нет.       — Зато ты мне за них нравишься, — улыбнулся Юджи.       Мегуми вновь слегка смутился — опустил взгляд, — но хотя бы на комплимент злиться не стал.       И Юджи нахмурился от внезапной догадки.       — Подожди, так ты поэтому не пришёл, когда мы договорились вместе пойти в теплицу?       Мегуми промолчал.       — Мы же только познакомились тогда, — усмехнулся Юджи. — Когда ты успел понять что-то про сильные чувства?       Насчёт своих он сказать не смог бы. В том парке, когда ему захотелось обнять Мегуми?       Всегда были рядом? Просто ждали их встречи.       С тех пор, как пару лет назад зимой он говорил с продавцом в лавке и мельком заметил прохожего, который так и не решился к ним подойти.       С других жизней.       Когда Мегуми посмотрел на него, вид у него был такой, будто он в самом деле выбирает между ответом и смертью.       — Можешь не рассказывать, если не хочешь, — стушевался Юджи. — Я же не…       — Сразу, — перебил он.       — В смысле…       — Ты мне понравился сразу, — договорил Мегуми. — Как только я узнал, куда ты тащишь те дурацкие коробки.