19. Человек из Киото

      В Киото уже была весна.       Она только начала соперничать с холодом и, конечно, зима успела потрогать Киото своими морозными пальцами — в зелени хватало серых оттенков, в одежде прохожих — шарфов и пальто, — но касание это было осторожное. Навевало сон, в отличие от того, как зима обошлась с Мориокой, пытаясь её убить.       Они с Юджи сами легли ещё до полуночи — почти не говорили, почти не глядели друг на друга — незадолго после того, как поезд выехал из-под защиты пригородов Токио и направился прямиком в первобытную тьму. В полупустом желудке переваривалась разделенная на двоих порция лапши. В прохладном вагоне перед глазами стояла вокзальная платформа — жёсткий белый свет, блестящий от влаги бетон и железные опоры, отчего-то ещё холоднее, отчего-то ещё неуютнее.       Юджи молчал, но их тени жались друг к другу, словно так надеясь согреться.       Рядом кто-то кашлял, кто-то ещё тихо тянул носом, другой человек никак не мог заткнуться, и Мегуми — мелькнула мысль, что он никогда здесь не уснёт — накрывшись пальто с головой, провалился в сон.       Разбудило его прикосновение горячей ладони к уху. Мегуми попытался смахнуть её и поругаться спросонья, кому бы она ни принадлежала, но это был лишь солнечный луч. Тогда Мегуми сел и, прищурившись, выглянул в окно — на подъезде к Киото зацветали сливовые деревья. Розовым цветом, словно волосы Юджи в рассветном солнце.       — Ты уверен, что мы туда идём? — пробормотал Юджи, задрав голову и изучая крыши.       — Мы шли, как сказал тот парень. Доставщик же должен знать.       — Я сомневаюсь. Мы уже полчаса здесь круги наматываем. Вот эту черепицу с мхом я минут пять назад видел.       — Он на велосипеде. Даже если ты захочешь пойти обратно и подраться с ним, мы его не догоним.       — Мне нравится, что ты всерьёз рассматриваешь этот вариант как жизнеспособный, — состроил гримасу Юджи. — Как думаешь, мы потом успеем посмотреть что-нибудь?       — Вряд ли.       — Жалко. Я читал, что в Киото есть самый известный храм эпохи Хэйан. Если так подумать, то храм, которому больше тысячи лет, должен приносить больше удачи, чем новый.       — Хочешь встретиться со своим родственником?       И Юджи усмехнулся.       Киото немного напоминал Мориоку — только теплее, богаче и больше. Много стариной деревянной застройки, но добротной и искусной, в отличие от их города и уж тем более от разрушенного сначала землетрясением, а затем и войной Токио.       Район, куда они приехали, тоже отдавал предсказуемостью старины и передающимся из поколения в поколение богатством. Почти во всех домах — по два этажа, в каждом — хотя бы небольшой сад.       Видимо, Сугуру так и не стал художником. В Киото он приезжий. Если бы он заработал на дом здесь своими картинами, то его рисунки печатали бы на каждой открытке и они висели бы в каждой безделушной лавке Токио, куда может зайти богатый иностранец и что-то купить.       — Сколько же нужно зарабатывать, чтобы иметь здесь дом, — пробормотал Юджи.       — Ты читаешь мои мысли?       — Твой взгляд, — объяснил он. — Если сложить всё моё жалование на ферме и твоё в теплице за всю нашу жизнь, нам не хватит здесь даже на энгаву.       — Добавь деньги, которые подарил Годжо.       — Потянем.       — Тогда выбирай.       — Мне нравится тот. — Юджи указал рукой. — С вот этими бронзовыми штуками на крыше.       Мегуми смотреть не стал — повернулся, чтобы глянуть на Юджи. Чтобы не оставлять его наедине с этими мыслями.       — Мы ещё даже школу не закончили. Подожди пока об этом переживать.       Но вместо ответа получил лишь молчаливый кивок.       — Ты уже думал, какой он? — спустя минуту заговорил Юджи вновь.       — Придём — увидим.       — Интересно. Не верится, что они с Годжо ровесники.       — У тебя из-за этого со вчера плохое настроение?       Юджи поглядел на него.       Словно причина плохого настроения крылась не в Сугуру, а в нём.       — Нет. Чего?       — А я только об этом и мог думать всю дорогу, — пробормотал Мегуми.       — Зато мне теперь ещё интереснее, как много знает учитель Годжо. — Юджи прищурился, всматриваясь в очередную крышу. — Мы тогда решили, что они потеряли связь после школы. Но если даже мы смогли найти его по одному имени…       Только это ещё не всё. Сам он никак не мог выбросить из головы то, что семья Сугуру попросила Годжо оставить их в покое.       Может быть, в тот день, когда Годжо спас его, он был в их районе, потому что навещал раненого Сугуру. И им не позволили встретиться? Он приезжал не один раз? Затем и состоялся тот разговор?       Всё сходится. Сугуру тогда даже не мог возразить своим родителям.       Если так, значит, им не дали увидеться, когда каждая встреча могла стать последней, просто потому что они любили друг друга как-то неправильно. Словно недостаточно было того, как много вокруг смерти — и как много вокруг тех, кто тоже не успел любить так, как хотел.       Чёртовы идиоты.       И эта женщина до конца своей жизни продолжит считать, что была права.       Когда он вспомнил, что Юджи ждёт ответа, крыша с мхом под черепицей осталась позади и Юджи шёл молча, изучая таблички с адресами.       Мегуми набрал воздуха в лёгкие, чтобы заговорить, но тот застрял едким комом в горле.       Не нужно отвечать. Не нужно никуда идти. Нужно просто взять Юджи за руку и уговорить его развернуться и поехать обратно. Зайти в храм. Помахать Сукуне. Поесть мисоширу на весь их остаток денег. Сесть на поезд домой и никогда больше об этом не вспоминать.       — Пришли. — Юджи указал на следующий дом.       Мегуми выдохнул.       Так и не сделав вдох.       Возле почтового ящика висела бледно-зелёная табличка — адрес на ней в самом деле совпадал с адресом, выведенным в их письме рукой Сугуру.       Из-за кромки забора виднелся второй этаж дома — белизной слепила свежая краска на солнце. Мегуми приметил во дворе пару ухоженных елей, на вид по-южному мягких с густыми иголками.       Они с Юджи переглянулись — Юджи поднял бровь, словно передавая ему ход, — и Мегуми нажал на дверной звонок.       — Волнительно, да?       — М-г.       — Представь. — Юджи поправил перекинутую через локоть куртку. — Мы столько проехали, а…       Но его перебил звук открывшегося замка.       Шаги.       Притихшие.       И дверь перед ними тоже распахнулась, словно кто-то щёлкнул пальцами, и недвижимая фотография ожила — обрела цвет и глубину, — только в качестве платы забрала у Гето Сугуру, которого они видели на снимке, пятнадцать лет.       Мегуми поднял голову.       Однажды Цумики подарила ему открытку, на которой были изображены африканские животные у водопоя — притаившиеся с обеих сторон ручья ягуар и пантера, — и отчего-то он почувствовал на себе внимание кошачьих глаз.       Они с Юджи оба поклонились, словно чтобы самим не пялиться на Сугуру.       — Проходите, — ответил тот и отступил, приглашая их в дом.       Юджи вновь скосил взгляд. Но Мегуми кивнул — ты первый — и пропустил его перед собой.       Пускай Юджи идёт в нападение, пока он сам будет прикрывать со спины.       В доме Сугуру пахло древесиной и апельсинами — похоже, недавно жгли благовония. На первом этаже одну стену занимали окна, и даже в прихожей благодаря им было светло. Мегуми нахмурился — дом, тёплый, в тёмно-карих тонах, с древесными панелями и перегородками под сёдзи, чем-то неуловимо напоминал их собственный. Далёкий и замёрзший в такой же далёкой и замёрзшей Мориоке.       — Как доехали? — спросил Сугуру. — Давайте мне вещи.       — Отлично, — бросил Юджи. — Я первый раз ездил в спальном вагоне. Только меня до сих пор немного покачивает.       Сугуру улыбнулся, забирая у него куртку, и Мегуми тоже отдал ему пальто. Кажется, этот человек увидел, что им неловко в его доме, и попытался расположить их к себе.       Может быть, признак хорошего хозяина.       Может — актёра.       — Сделать вам чай или кофе? — Сугуру выглянул из-за дверцы шкафа. — Или вы голодные?       — Спасибо, мы…       — Я бы выпил кофе, — заговорил с ним одновременно Юджи. — Если вам не трудно.       — Конечно. — Сугуру перевёл взгляд. — А ты?       Мегуми вздохнул.       — Кофе. Чёрный. Без сахара.       — Сразу видно, откуда это у тебя. — Улыбка Сугуру дрогнула, как листва на еле заметном ветру, но лишь на миг. — Тогда не стесняйтесь. Проходите. — И он позвал их за собой жестом. — Надеюсь, вам было нетрудно сюда добраться. У нас тут своего рода лабиринт.       — Мы приехали из Иватэ, — заметил Мегуми. — Найти вас в Киото было не так уж сложно.       — Тоже правда. Я бы пригласил вас встретиться в центре, но дом всё равно на выходных только в моём распоряжении. Пожалуй, это лучше, чем искать друг друга, учитывая, как у нас ходят поезда. В Киото только два дня было солнце, до этого весь февраль…       Его голос приглушила кухонная перегородка.       Мегуми направился было за ним, но, не услышав шагов позади себя, обернулся.       Юджи глядел на их ботинки, оставленные у двери, — подошвы в засохшей грязи из Мориоки, у обоих сбитые носки, как бы они ни вычищали и ни натирали обувь до блеска. Следующей зимой обоим придётся покупать новые.       — Я буду скучать по этому, — пробормотал он.       — По тому, что нам приходится ходить в чужие дома? По-моему, это не лучшее развлечение.       — А мне понравилось. — Юджи поднял на него взгляд. — Ездить куда-то вместе, разгадывать загадки вместе с тобой. Если бы жизнь была другая, мы могли бы только этим и заниматься.       У Юджи всегда были самые счастливые улыбки, только эта — в таком ухоженном и светлом доме — пролегла, словно свежая царапина.       — Ты так говоришь, будто мы вместе больше никуда не поедем, — пробормотал Мегуми.       Но Юджи двинулся мимо него молча. Лишь на миг положил руку ему на плечо.       На кухне Сугуру уже поставил кипятиться чайник. Запах кофе — обман чувств, словно стоит закрыть глаза и покажется, будто они с Юджи дома — перебил привкус цитрусовых и древесины в воздухе.       Сугуру.       Хотя бы «господин Сугуру».       Пожалуй, неуважительно теперь звать его просто по имени даже про себя, но и в «господина Гето» мысли никак не складывались. Никак не удавалось перестать сравнивать его с тем фото.       Со школы Сугуру отпустил волосы и теперь носил их заколотыми на манер самурайской причёски. Одет он был просто — тёмные брюки, чёрный свитер. Около рукава на правой руке и горловины, словно разводы топлива на воде, по коже брызнули края ожога.       Сугуру поднял взгляд, и Юджи, перехватив его первым, смутился:       — Извините, я не пялюсь. Мы просто узнали, что вы были ранены. Хорошо, что с вами всё в порядке.       — Спасибо. — Сугуру открыл шкаф и принялся искать чашки среди посуды.       — Это было во время рейда? — спросил Юджи. — Извините, если я лезу не своё дело.       — Ничего.       Пара чашек появились у него в руках — как цветок из рукава фокусника, — и опустились на столешницу. Движения взвешенные, почти мелодичные. Кажется, Юджи всё-таки разглядел в Сугуру что-то раньше него.       — Я тогда помогал дяде в больнице, — ответил он. — Не то чтобы я хоть в чём-то разбирался, но тогда многие выехали из города, и им в основном просто не хватало рук.       — Это очень благородно с вашей стороны, — заметил Юджи.       — Но недолго, — Сугуру хмыкнул. — Я провёл там месяц от силы.       — И потом был рейд?       — Да. И меня это вогнало в довольно подавленное состояние духа, если честно. Когда видишь, сколько усилий прикладывают люди, чтобы кого-то вылечить, и как эти усилия сгорают не из-за случайного пожара, а потому что так сделал другой человек, перестаёшь верить во всё человечество. Правда теперь я ещё могу сказать, что тогда роль сыграл возраст. Позже эта непреклонность суждений, конечно, проходит.       Он словно сам прервал себя, плеснув кипятка, чтобы заварить кофе.       Стеклянные стенки кофейника мигом запотели.       — Меня удивило, что вы спросили прямо, — добавил Сугуру. — Но в хорошем смысле, потому что обычно люди предпочитают обходить эти темы стороной. Видимо, у нас ментальность такая.       — Хотя бы в хорошем, — сморщил нос Юджи.       — Но вы же не за этим приехали. — Сугуру повернул голову. — Мне кажется, даже если бы мы просто так встретились на улице, я бы всё равно тебя узнал. Ты очень…       Начинается.       — Похож на своего отца, — процедил Мегуми сквозь зубы. — Я знаю.       — Вообще-то я хотел сказать, что на маму. — Сугуру прищурил один глаз. — Я что-то не то сказал?       — Нет. Извините.       — Но я просто лучше её помню. Я не знаю, помнишь ты или нет — она часто водила твою сестру к нам, потому что они дружили с моей младшей. Они вроде бы и в школе вместе учились. Как она?       — С Цумики всё в порядке.       — Она тоже с тобой? Имею в виду, Сатору и госпожа взяли вас обоих?       На имени его голос не запнулся и не стих, но Мегуми вновь ощутил дуновение ветра в листве.       — Обоих, да, — ответил он. — Годжо спас меня, и они с матерью взяли нас с Цумики к себе на время. Но у моих родственников уже были дети нашего возраста под опекой и они не хотели заботиться ещё о двоих.       — Значит, твоя мать…       — Да, умерла, — кивнул Мегуми.       Он поглядел на Юджи, словно вновь ища что-нибудь знакомое в чём-то чужом. Юджи слушал, наблюдая за тем, как в кофейнике густеет цвет и как по стенкам сбегают капли пара. Затем заметил взгляд и улыбнулся ему уголком рта.       По крайней мере, это было быстро. Либо от взрыва, либо…       Он на это надеялся.       Он никак не мог вспомнить, правда ли Годжо дал ей тогда нож или ему это привиделось, но ни за что бы у него не спросил.       — Мне очень жаль, — проговорил Сугуру тише. — А как госпожа?       — Бабушка тоже умерла. Уже в Мориоке. Сердечный приступ.       Сугуру кивнул.       — Я помню. У неё всегда было слабое сердце. — Он указал раскрытой ладонью. — Но я рад, что вы есть у друг друга. Это самое главное.       — Это можно сказать про Цумики, — ответил Мегуми. — Единственное, что я приношу Годжо, — это головная боль.       — Я сомневаюсь.       Сугуру взял кофейник. Пока он лил кофе в чашки, над ними в свете из окон поднимался такой же мелодичный и завораживающий пар.       Его можно было почти напевать.       — Сатору нравятся вызовы, — добавил он. — При его складе ума у него на удивление оптимистичное сердце. Так что я даже не удивлён, что он стал учителем. Думаю, он находит в этом свою гармонию.       — Вы хорошо его знаете.       Сугуру опустил взгляд, постучав по чашке пальцем.       — Всё-таки он был моим лучшим другом. — И теперь лёгкий ветер принёс ему такую же неуловимую улыбку. — Он не женился?       — Нет.       На это Сугуру промолчал.       Лишь смахнул прядь волос со лба большим пальцем, и спустя миг та вернулась на своё место.       — Он не искал никого специально, — договорил Мегуми. — Видимо, само собой ни с кем не сложилось.       — Да, я понял, — пробормотал он.       Сугуру подвинул к нему чашку. Затем предложил Юджи сахарницу и молоко — тот взял и то, и другое, изучив молоко дважды, — и переставил тарелку с обеденного стола.       — Булочки с анко, — объяснил он. — Наверное, вы всё-таки голодные.       — Мы по…       — Я бы взял пару, — заговорил с ним одновременно Юджи. — Если позволите мне вымыть руки.       — Ну что за вопрос? — усмехнулся Сугуру.       В гостиную он провёл их, отдав Юджи тарелку. Мегуми взял свою чашку и сделал глоток — кофе на вкус был не такой, как дома, и дежавю наконец-то рассеялось.       Дом Сугуру ничем не похож на их собственный.       Он заметил фотографию на полке в коридоре и потянулся к руке Юджи, чтобы позвать его, но Юджи жевал булочку и рассматривал картины на стенах. Лесной пейзаж, озеро, осенний парк — симпатичные, только слегка безликие.       Сугуру обернулся, пригласив их к котацу, и Юджи указал булочкой на рисунок.       — Это ваши?       — Картины? — Сугуру проследил за его движением. — Вы ещё и знаете, что я рисовал. Надо же.       — Мы видели ваши рисунки. Кажется, там был очень красивый… — Юджи прищурился и скосил взгляд.       — Дракон, — договорил Мегуми.       — Точно.       — Я уже не помню, — Сугуру покачал головой, улыбнувшись одними губами. — Честно говоря, я не помню, когда последний раз думал о живописи. Кажется, ещё в школе.       — Но почему? — выдохнул Юджи.       — Сначала было не до этого, потом не хватало времени. И знаете, после такого перерыва пришлось бы учиться почти что заново.       Вряд ли Сугуру заметил, но Юджи расстроил его ответ.       Словно не так уж важно, что ты любил и чем хотел заниматься, когда тебе было семнадцать, — всё равно никому не суждено остаться верным самому себе и сберечь непреклонность своих суждений.       Мегуми поднёс чашку к губам и сделал ещё один глоток.       Точно так же можно любить другого человека в семнадцать и затем пойти дорогой, которая ведёт прочь от него, — разве только голос будет спотыкаться об его имя всю жизнь. И всю жизнь будешь помнить, что ему нравились сладости. Что он любил бросать себе вызов.       И ещё тысячи вещей, которые, кажется, будет легко забыть.       Которым, кажется, так легко разучиться.       Он стиснул пальцы на ручке, словно в кулаке можно было бы сжать эти слова, перемолоть их обратно в звуки и затем стереть эти звуки в пепел.       — Вы очень красиво рисовали, — ответил Юджи. — Мы случайно увидели ваши рисунки у учителя Годжо. Подумали, что вы уже тогда были практически профессиональным художником.       Сугуру нахмурился.       — Он до сих пор их хранит?       — Конечно.       — Но, насколько я понял, вы ему не сказали, что едете сюда? Так?       — Мегуми предложил… — Юджи бросил на него взгляд. — Повременить с этим. А вы хотели бы с ним встретиться?       — Я ещё не думал…       — А ваша жена знает, что мы здесь? — перебил Мегуми.       Юджи стиснул губы, словно прося замолчать или не веря, что он это сказал.       Да он и сам не верил.       Лишь вновь ощутил на себе взгляд кошачьих монеток-глаз.       Лишь теперь заметил, что у него онемели пальцы.       — Я бы сказал, что это неуместный вопрос, — ответил Сугуру. — Но это не так уж важно. Она знает, что у нас будет гостить приёмный сын моего друга. Собственно, она и оставила вам булочки.       — Хорошо. — Мегуми поставил чашку на стол и придержал, чтобы она не упала. — Нам пора. Спасибо, что согласились встретиться.       Юджи повернулся к нему.       — Мы же только пришли. До поезда ещё…       — Не так много времени. Пойдём?       — Но…       — Я тебя прошу, — прошептал Мегуми.       Он встал и жестом попросил разрешения выйти самому. Мимо его дурацких однотипных картин. И к чёрту прочь отсюда.       Когда он услышал, как Юджи собирается следом, поспешил надеть обувь, только шнурки никак не завязывались.       Ну что ещё?       Лишь бы они не заметили…       Почему у него онемели руки? Лучше бы вместо них онемел язык.       Если Сугуру так хочет встретиться с Годжо, пускай обзванивает все школы и университеты в Мориоке. Их, к счастью, не так уж много. Они ведь с Юджи смогли найти его, приложив немного усилий.       — Простите, что нам пришлось уехать так рано, — послышался голос Юджи. — Спасибо большое за кофе и булочки.       Но Мегуми вышел прежде, чем успел услышать ответ.       Сбежал с крыльца — сбежал со двора. Он осмотрелся, вспоминая, в какую сторону идти. Где-то ворчали птицы. Где-то светило солнце. Ранец стучал по бедру.       Да какая разница?       — У нас ещё хватает времени, — сказал Юджи у него за спиной.       — Это важно? — пробормотал он. — Нам — туда.       Мегуми дёрнул плечом, поправляя лямку рюкзака, и свернул со двора на улицу.       — Я помню, что нам — туда, — ответил Юджи. — Я удивлён, что ты забыл.       — Я не забыл.       — Тогда почему…       — Давай пока не будем говорить об этом.       — Как будто мы раньше не знали, что они расстались.       Юджи нагнал его.       Положил руку ему на плечо, и Мегуми отмахнулся. Зашагал быстрее, чтобы воздух, ещё холодный, помог остудить разгорячённое лицо.       — Мы же хотели узнать, как сложилась его жизнь, — добавил Юджи.       — Я не хотел.       — И что? Ты теперь винишь его?       — Дело не в том, виноват он или нет.       — Сам вспомни, в каких обстоятельствах они жили. Ты ведь тоже его слышал. Он перестал рисовать, когда они разошлись. Тут даже догадываться не надо. Конечно, ему не всё равно.       — Я вижу, что ему не всё равно. Это что-то меняет?       — Он тоже переживал.       — Мне он больше нравился, когда был мёртв.       — Да что ты такое говоришь? — фыркнул Юджи.       Мегуми повернулся, чтобы встретить его взгляд. Чтобы не думал, будто он солгал или выпалил сгоряча.       — Разве на меня не похоже?       По лицу Юджи прошлись пробивающиеся сквозь деревья блики солнца. Уже движущегося к закату и розоватого.       Сомнения или ответы — вместе с ними.       Не дожидаясь ни тех, ни других, Мегуми двинулся дальше.       — Нет, на тебя это не похоже, — догнал его Юджи. — Разве это не хорошо, что они встретили друг друга и смогли быть вместе хоть какое-то время?       Мегуми пожал плечами.       Улица привела их к развилке, и он свернул в парк вслед за ручьём. На тропе земля была ещё влажная, но вряд ли мориокская грязь на обуви решит подраться со здешней.       — Стой, — позвал Юджи. — Да подожди ты.       — Я хочу срезать дорогу.       — Да просто остановись!       Он замер. Затем развернулся — тропа, которая так и вела вдоль реки, спрятала их от дороги за кипарисами и рядом зацветающих слив.       Мегуми вновь поправил лямку ранца. Пока они были у Сугуру, на улице похолодало, но воротник свитера отчего-то закололся сильнее, чем днём, когда пригревало солнце.       Юджи стоял в паре шагов от него. Не отводя взгляда, словно хотел узнать, не ошибся ли в нём.       — Я вообще-то тоже тебе солгал, — заговорил наконец Юджи.       — М?       Это не то, что он ожидал услышать.       — Насчёт чего? — добавил Мегуми.       — Мой отец. — Он указал кивком на дорогу. — Я сказал, что он умер на войне, но это не так. Он…       — Зачем…       — Это ещё не всё. Думаю, моя мама тоже жива. Но я её даже не знаю, потому что родители так и не поженились.       Мегуми нахмурился. Он ведь думал, что Юджи просто не хочет рассказывать об их смерти подробнее. Его право. Он и сам не хотел.       — Зачем ты мне это говоришь? Почему сейчас?       — Потому что после войны отец собрался найти её и поехал в Токио. Она уехала туда на работу. Потом он прислал нам несколько писем и последнее написал из Киото. Это было довольно давно, но, может, он и сейчас тут.       — Так какого чёрта мы здесь делаем? Почему мы не ищем твоего отца?       Юджи лишь усмехнулся.       — Потому что я не хочу его видеть. Разве ты хотел бы, если бы твой отец тебя бросил?       — Я не…       Он мотнул головой. О своём отце он предпочитал думать так мало, насколько это вообще возможно.       — Я это к тому, что лет до двенадцати я каждую ночь перед сном просил, чтобы он вернулся, — Юджи заговорил тише и вновь поглядел ему в глаза, опустив подбородок, словно смущаясь, как в ту предновогоднюю ночь. — Потом я надеялся, что мы с дедушкой сможем заработать на свой дом. Потом я до последнего надеялся, что дедушка выздоровеет. Я торговался так за каждую вещь в своей жизни. Даже за нас с тобой. И знаешь…       — Нас с тобой?       — Я просто думаю, что невозможно всё удержать. Нельзя тратить время на злость и торги. Потому что иначе всё кончится тем, что ты обернёшься на свою жизнь и увидишь, сколько в ней было поводов для радости, но ты никогда не испытывал ничего хорошего. Потому что всегда чего-то не хватало. Или всегда были поводы для злости.       — Нас с тобой? — переспросил Мегуми вновь.       — У тебя тоже есть эта идеальная картинка того, как всё должно быть. И ты как будто не видишь ничего другого.       А ты не ответил на вопрос.       Чем не повод злиться?       — Что в этом плохого? — пробубнил Мегуми. — Что плохого в том, что я знаю, чего хочу?       — В том, что ты знаешь, что этого никогда не будет. — Юджи развёл руками. — И ты просто сдаёшься, потому что не готов бороться, если… Бороться за что-то неидеальное.       — Разве ты не делаешь то же самое?       — Разве не наоборот?       — Если так, то ты тоже сдаёшься. — Мегуми стиснул лямку рюкзака. — Если радоваться тому, что есть, можно никогда не узнать, как могло бы… — Он рыкнул сквозь зубы. — Что я говорю? Ты прав. Мне плевать, как жил Сугуру. Меня не так уж интересует чужая жизнь. Знаешь, что я хотел узнать?       Юджи промолчал, не отрывая от него взгляд, и он считал это вместо ответа.       — Я хотел узнать, как они расстались, — сказал Мегуми. — Чтобы убедиться, что двое парней не могут быть вместе.       — Да? — Юджи фыркнул. — Ты хочешь, чтобы я поверил, что это была твоя цель с самого начала? А ты сам в это веришь?       В некоторой степени.       Но он выдержал взгляд, стиснув лямку рюкзака крепче. Словно чтобы удержать свою собственную веру.       Юджи покачал головой.       — Мы — не они. Ты же сам говорил, что нельзя полагаться на то, что там случилось у других.       — В некоторой степени.       — Они жили почти что в другой стране. Не говоря уже про родителей Сугуру. Зато Годжо знает про нас, и…       — Годжо не единственный человек на свете, — перебил он.       Юджи откинул голову назад.       Словно учитель, который объясняет ученику одно и то же, а тот каждый раз одинаково ошибается.       — Я даже Цумики не смогу рассказать, — добавил Мегуми. — Ты не расскажешь своему дедушке. Но это же только начало. Возможно, это не так важно сейчас, но представь, что будет через десять лет. Каждый твой коллега будет спрашивать тебя, почему ты не женишься. Тебе придётся лгать даже друзьям, что ты живёшь один, или придумывать объяснения, почему ты делишь дом со мной.       — Я не заглядывал так далеко.       — А стоило бы.       — Кто бы говорил, — прищурился Юджи. — Ты даже не сказал мне, что едешь учиться в Токио этой весной. Видимо, ты заглянул и решил за нас обоих.       Чего он сам так решил?       Откуда он вообще узнал об этом?       — Подожди… — Мегуми отпустил лямку рюкзака, и рука застыла у груди. — Конечно. Тебе сказал Нолан.       — Мы тебя не обсуждали. Просто слово за слово, и я узнаю от посторонних то, что должен был узнать от тебя.       — Не должен, потому что я не собираюсь поступать в Токио.       Теперь Юджи пригляделся к нему, словно вновь пытаясь понять, лжёт он или нет.       Так вот что…       Он опустил руки.       То есть из-за этого Юджи маялся всю дорогу? Сидел там с лицом, будто кто-то умер, и не мог ему ничего сказать. Даже не предположил, что всё могло быть иначе.       Почему Юджи вообще так подумал о нём? Разве…       Мегуми усмехнулся. Ну конечно. Словно только теперь он заметил, каким мягким стал — ещё и мягким к себе, — когда его ударили туда, где будет больнее всего.       — Я передумал, — проговорил Мегуми       — Почему?       — Какая разница? Почему ты меня не спросил?       Юджи отвёл взгляд — видимо, услышав, что у него сорвался голос, — и он не смог вдохнуть. Словно вмиг отяжелело сердце.       — Извини, — пробормотал Юджи.       — Ничего.       — Нет, ты прав, я должен был спросить сразу.       — Ничего.       Мегуми сделал шаг вперёд. Где-то светило солнце, где-то пели птицы, где-то за кипарисами и сливами гуляли люди, и почва скользила под ногами, потому что в Киото весь февраль шли дожди — только какая разница?       Мегуми сделал ещё один шаг.       Но даже вытянутой рукой не смог бы дотянуться до Юджи.       — Когда я сказал, что не думаю о том, что мы должны прятаться, — заговорил Мегуми, — это была и правда, и нет. Это всё, о чём я могу не думать с тех пор, как мы вместе.       Юджи вновь поглядел ему в глаза — у него на щеке был солнечный блик, словно чья-то тёплая ладонь, — но перебивать он не стал.       — Только чем больше пытаешься не думать о чём-то, тем меньше можешь думать обо всём другом, — продолжил Мегуми. — Я не могу спать. Мне всё равно, ел я или нет. Я не думаю ни про школу, ни про свою будущую учёбу. Я вообще ни о чём больше не могу думать. Потому что единственное, на что меня хватает, — это не думать о том, что меня пытались сосватать с каждой девушкой, на которую я смотрел, но я никогда не смогу открыто быть с тем, с кем хочу.       Юджи молчал — лишь на лице залегла тень, словно у него точно такой же ком в горле. Даже солнце сбежало прочь.       — Если бы мы были разного пола, то… — Мегуми качнул головой. — Если бы ты тоже этого хотел, мы бы уже просили у Годжо и твоего дедушки благословения, чтобы пожениться. Но мы никогда не сможем этого сделать. У нас никогда не будет семьи. Сейчас это не имеет значения, но то, что между нами есть теперь… Наши отношения никогда не зайдут дальше этой точки.       — Тебе это важно? — выговорил Юджи.       — А тебе?       — Я так далеко не думал. — Он пожал плечами, словно извиняясь. — Я ещё не знаю, что буду делать через месяц или два. Я не думал об этих вещах. Наверное, я просто знаю, что мы всё равно не поженимся, и пытаюсь не расстраиваться из-за этого.       — А я не могу.       И Юджи вновь промолчал, глядя на него.       — Ты был прав насчёт меня. — Мегуми подошёл к нему ещё на шаг. — Но я так больше не могу. Я люблю тебя. И я знаю, что всегда буду тебя любить. Я бы хранил все твои письма. Я бы ждал встречи хоть десять лет. Если бы было нужно, я бы умер ради тебя. Но какая разница? Это всё равно ничего не изменит. Если так, то я просто не могу продолжать.       Юджи молчал — у него, кажется, дрогнул подбородок.       Если бы светило солнце, может быть, заметил бы, как у него блестят глаза.       Мегуми опустил взгляд, чтобы не смотреть. Предатель и лжец — от своей судьбы не сбежишь. Он ведь обещал себе, что не повторит тех же ошибок с Юджи и не ранит хотя бы его. И что он сделал теперь?       — Я так больше не могу, — выдохнул он и отвернулся, выглядывая через просвет между деревьями. — С меня хватит. Может, поедем домой?