Вернутся к фанфику
Часть 22 Полиция ловит плохих детишек и возвращает их к плохим родителям
13 июня 2026, 00:02Утро началось не с будильника, а с ноющей боли в правой ноге, которая уже давно стала привычной, что Дейв перестал замечать её.
Он лежал на спине, глядя в белый потолок, и слушал, как за окном чирикают воробьи. Раннее, ещё серое утро пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, отбрасывая на стену длинные тени. Где-то внизу, на кухне, мама гремела посудой — готовила завтрак перед очередной поездкой на тренировку. Отец, наверное, ещё спал — после вчерашнего позднего возвращения с выездной игры.
Дейв нехотя приподнялся, опираясь на локоть, и потянулся к тумбочке, где лежал телефон. Экран вспыхнул, высвечивая кучу уведомлений — в основном из чатов, которые он игнорировал последние несколько часов. И одно — от Рубена.
Он открыл переписку. Последние сообщения были отправлены ещё вчера вечером: Дейв спрашивал, как тот себя чувствует, после того, как Кевин в общем чате написал, что капельницу наконец сняли. Рубен тогда ответил коротко: «Жив. Почки ноют, но уже не так, как раньше. Скоро сдохну, но не сегодня».
Дейв тогда хмыкнул, но ничего не ответил — не хотел нагружать друга лишними разговорами, когда тот и так еле держался на плаву.
Сегодня сообщений было больше. Рубен написал первым, что было удивительно, потому что обычно в последнее время он сидел тише воды, ниже травы, отвечая на сообщения односложно и с многозначительными паузами.
«Уильям до сих пор здесь. Нет, он не бесит. Папа с ним готовил кассероль. Странно, но я помогал резать овощи. Джошуа в восторге. Сказал, что Уильям прикольный.»
Дейв перечитал сообщение дважды, вглядываясь в каждое слово, будто искал скрытый подтекст, провокацию, ту колючую нотку, которая обычно сопровождала все упоминания о враче. Но её не было. Текст был спокойным, почти умиротворённым, каким Рубен не был с тех пор, как вернулся из рехаба.
«Ну наконец-то, — подумал он с искренним, хотя и не показным облегчением. — Дошло».
Он начал печатать ответ, подбирая слова, чтобы не сказать лишнего, не спугнуть это хрупкое, едва зарождающееся спокойствие.
«Рад за тебя. И за Кевина. Ему давно было нужно… кого-то, кто не только на поле. А ты молодец. Правда».
Рубен ответил почти сразу — коротко, как всегда: «Спасибо. Поговорим позже. Сейчас папа зовёт есть». Дейв кивнул сам себе, отложил телефон и, наконец, поднялся с кровати. Нога отозвалась болью, когда он поставил её на пол, и он на секунду замер, привыкая к ощущению. Трость стояла у кровати — дорогая, немного потёртая, с резиновым и удобным наконечником, который уже начал стираться. Он взял и опёрся на неё, делая шаг, другой, третий. Каждый день начинался одинаково. Боль, трость, шаги, привыкание. Как будто он заново учился ходить — раз за разом, день за днём. И это было, пожалуй, самым выматывающим — не сама боль, а то что идёт по кругу. Словно он капля в круговороте воды в природе. На кухне пахло кофе и овсянкой. Дэн, уже одетая в спортивный костюм, с волосами, собранными в тугой пучок, сидела за столом с планшетом в руках, просматривая какие-то тактические схемы. Мэтт, помятый и сонный, в одних трусах и растянутой футболке, пил чёрный кофе и смотрел в одну точку на стене. — Доброе утро, — сказал Дейв, опускаясь на стул. Дэн подняла голову, улыбнулась — той усталой, но тёплой улыбкой, которая была у неё всегда, даже когда она была на грани истощения. — Доброе, сынок. Как нога? — Хорошо, — ответил он, хотя это было не совсем правдой. — Сегодня осмотр. Я поеду в больницу один, если вы не против. — Конечно, — мама кивнула, и в её глазах мелькнула тень беспокойства — такая же привычная, как боль в его ноге. — Только позвони, когда закончишь. Чтобы мы знали, что всё в порядке. Он кивнул, взял с тарелки тост, намазанный тонким слоем масла, и откусил маленький кусочек. Еда не лезла в горло — перед походами в больницу у него всегда пропадал аппетит, даже спустя столько лет. Через час он уже сидел в такси, глядя на проплывающие за окном улицы и дома. Город просыпался — зажигались огни в окнах, захлопали двери, зашумели машины. Мир жил своей обычной, суетливой жизнью, в то время как он ехал в больницу, где его ждали белые стены, запах лекарств и безликие врачи и медсестры с профессиональными, ничего не выражающими лицами. Он не любил больницы. Не так, как Итан, который ненавидел их до треска в зубах и вплоть до побега из этого учреждения. Дейв скорее… устал от них. Устал от того, что они постоянная, неизменная часть его жизни. Каждый осмотр, каждый рентген, каждый разговор с врачом — он тупо заколебался. Такси остановилось у высокого, серого здания с выцветшей вывеской «Городская больница №1». Дейв расплатился, взял трость и, опираясь на неё, медленной походкой направился к входу. Приёмное отделение было почти пустым, только несколько пожилых людей сидели на пластиковых стульях, терпеливо ожидая своей очереди. Они проводили его взглядами и все были разные, то, осуждающими, то удивлёнными, то полными той странной, старческой злобы, которая появляется у людей, когда они видят молодого, но уже сломанного жизнью человека. «Куда смотрит его мать», «Почему он не в школе», «Такие молодые, а уже калеки» «И чем он думал» — эти мысли были написаны на их лицах крупными, читаемыми буквами. Дейв привык и к этому. Отвыкнуть было невозможно, но привыкнуть безусловно можно. Он просто сел на свободное место, достал телефон и, скролля ленту инстаграма, стал ждать. Его вызвали через двадцать минут и он, поднявшись, пошёл за медсестрой по длинному коридору, освещённому мертвенным, голубоватым светом люминесцентных ламп. Кабинет врача был маленьким, тесным, заваленным картами, папками и какими-то медицинскими журналами. Доктор — мужчина лет пятидесяти, с лысиной и очками в золотой оправе — жестом указал ему на кушетку. — Раздевайтесь, — сказал он без предисловий. — Показывайте ногу. Дейв послушно снял штаны, обнажив бедро, где под бинтами скрывалась неровная, багровая линия шрама — след от пули, которая по чистой случайности не перебила артерию. Доктор ощупывал её сухими, холодными пальцами, надавливая, сгибая, заставляя двигать ногой в разные стороны. Каждое движение отзывалось болью. — Как ходите? — спросил врач, не глядя на него. — С тростью, — ответил Дейв. — Без неё тяжелее. Нога подкашивается, если долго стою. — А боль? По шкале от одного до десяти. — Пять. Иногда шесть. Врач кивнул, сделал пометку в карте и отступил. — Хорошо. Тенденция к улучшению есть. Но расслабляться рано. Носите трость, делайте упражнения, которые я вам прописал. И через месяц — повторный осмотр. — Понял, — сухо ответил Дейв попутно закатывая глаза, как будто услышанное было для него новым и в спокойном темпе начал одеваться, чувствуя, как в груди разрастается знакомая усталость. Он вышел из больницы через час. Снаружи моросил мелкий, противный дождь, заставляя его остановиться под карнизом. Голова была пустой, и он с трудом заставлял себя думать о том, что нужно заказать такси, а не брести пешком, потому что нога и так уже гудела от напряжения. Он достал телефон — экран стал влажным от дождя, и ему пришлось вытереть его о край куртки, прежде чем он смог разблокировать устройство. Такси он решил вызвать позже. Сначала нужно было позвонить Кайлу. Просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Этот поганец не отписывались уже сутки и заставлял его чувствовать тревогу зная на что способен этот человек и во, что он может вляпаться. Он нажал на вызов. Длинные гудки. Один, второй, третий. Голос автоответчика — бездушный, механический, просящий оставить сообщение. Дейв сбросил вызов. Набрал снова. Тишина. Гудки. Автоответчик. Нажал отбой. Кайл не брал трубку. Обычно он всегда брал, даже если был занят, даже если был не в духе, даже если хотел послать всех нахуй он всё равно отвечал. А сейчас тишина. Дейв смотрел на экран, на имя «Кайл ♥», на кнопку «Перезвонить», и чувствовал, как внутри, где ещё минуту назад всё было пусто и спокойно, разрастается тревожное предчувствие. Не паника — он был слишком уставшим и сонным для паники. Скорее обычная обеспокоенность за друга и ничего больше. В конце концов чужие решения не его ответственность, даже если он чувствует иначе. Он убрал телефон в карман. Не стал перезванивать — не сейчас. Он решил, что попробует позже. Через час. Или ближе к вечеру. Или, может быть, напишет Итану — тот наверняка знает больше. Два нажатие на экран и вот уже такси подъехало. Серая громадина с ярким и кричащим логотипом на боку. Дейв сел на заднее сиденье, назвал адрес и откинулся на спинку, прикрывая глаза. Машина тронулась, плавно вписалась в поток. Смотря на проезжающие мимо машины он понял, что очень хотел доспать своё. Хотел оказаться дома, в своей комнате, где пахнет цветами и старыми книгами, где можно лечь на диван, накрыться пледом и забыться хотя бы на пару часов. А можно и включить музыку, перебрать землю саженцев, полить свои цветы и почитать за их уходом. Это ему нравилось так как требовало точных правил и не обязывало в спешке. Но… Но в голове всё ещё пульсировала мысль от звонка который так и не был принят: «Почему Кайл не берёт трубку? Где он? Что с ним? С кем он?» Дейв открыл глаза и посмотрел в окно. Серая, мокрая улица, люди под зонтами, машины, лужи, отражающие неон вывесок. Всё как всегда. Ничего не изменилось. Только на душе было муторно. Такси остановилось у его дома. Дейв расплатился, взял трость и, опираясь на неё, медленно, превозмогая боль в ноге и тяжесть в груди, направился к двери. Он зайдёт внутрь. Ляжет на диван. Откроет телефон и снова наберёт Кайла. И будет ждать. Потому что ждать он умел — лучше, чем кто-либо другой. А за окном всё так же моросил дождь, и серое небо опускалось всё ниже, предвещая дождливую ночь. Но Дейв привык. Он ко всему может привыкнуть, потому что это он умел очень хорошо. Не доставлять проблем и смиряться с тем, на что никак не может повлиять. Ждать и надеяться что люди, которые ему не безразличны когда-нибудь возьмут трубку. И возможно он уже смирился и привык к этому дождю. По крайней мере потому что после него он сможет увидеть радугу которая придет поздороваться с его цветами.*****
Бегство из леса стёрлось из памяти. Не потому, что Райли не помнила — она помнила всё. Каждую ветку, хлестнувшую по лицу. Каждый корень, о который они спотыкались. Каждый хруст за спиной, который заставлял сердце пропускать удар, а потом биться где-то в горле, бешено, неровно, как сердце загнанного зверя. Она помнила, как Каталина, не отпуская лука, тащила её вперёд, не оглядываясь, не давая остановиться, не давая упасть. Как её дыхание — сбивчивое, хриплое — смешивалось с её собственным, и они бежали, продираясь сквозь кусты, не разбирая дороги, пока впереди не показались огни. А потом — такси. Молчаливое, с водителем, который не задавал вопросов. И дом. Дом, где было темно и тихо. Родители, наверное, спали — или делали вид, что спят, потому что их жизнь давно превратилась в череду таких вот молчаливых, ничего не значащих ночей. Райли не помнила, как добралась до своей комнаты. Не помнила, как скинула грязные, мокрые от росы кроссовки, как стянула куртку, пахнущую лесом и страхом. Она помнила только, как села на пол, прислонившись спиной к кровати, и сжала ноутбук в руках. Мёртвый. Чёрный. Бесполезный. Экран не подавал признаков жизни. Ни писка, ни мигающего курсора, ни той зелёной, пульсирующей ряби, которая всё ещё стояла перед глазами, когда она закрывала веки. Она не включала его. Боялась. Боялась увидеть то, что уже знала. Боялась подтверждения. Боялась, что всё это — не сон, не галлюцинация, не последствие недосыпа и кофеина, а реальность. Настоящая, жестокая, неотвратимая реальность, от которой нельзя отмахнуться, которую нельзя удалить, потому что удалять уже поздно. «Я случайно слила в мировую сеть компромат с участием нашего президента. И открыла доступ к архивам белого дома… всем». Слова, сказанные тогда Каталине, звучали в голове снова и снова, как заезженная пластинка. «Архивы». «Слила». «Всем». Райли провела дрожащей рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами — холодная, липкая кожа, как после долгой болезни. Она не спала. Или спала — она не помнила. Время потеряло смысл в этой темноте, в этой тишине, в этом одиночестве. Она не знала, сколько прошло. Час? Два? Ночь? День? Шторы были задёрнуты, свет не горел, только тусклое свечение уличных фонарей пробивалось сквозь щель, отбрасывая на стену длинные, дрожащие тени. Телефон, лежавший рядом на полу, вибрировал — раз за разом, назойливо, как комар, которого никак не прихлопнуть. Райли смотрела на экран, на имя, высвечивающееся на нём, и не брала трубку. Потому что боялась. Потому что не знала, что сказать. Потому что голос, её собственный голос, казался ей сейчас чужим, а каждое высвеченное имя на экране подставой на которую она может попасться лишь взяв и трубку и услышав незнакомый голос… «Каталина». «Папа». «Неизвестный номер». «Каталина». «Папа». «Мама». Снова. Снова. Снова. Она не отвечала. Только смотрела, как экран загорается, а потом гаснет, загорается, гаснет. А потом, сквозь эту воронку из звуков и теней, пробился голос. Не из телефона — из реальности. Снизу, с первого этажа, где кто-то настойчиво стучал в дверь. Три удара. Пауза. Ещё три. Райли подняла голову, вслушиваясь. Сердце забилось где-то в горле, гулко, тяжело, как кувалда по наковальне. «Это они. Нашли. Пришли. Сейчас будет поздно». Стук повторился. А потом — голос. Знакомый, звонкий, немного взволнованный, но такой живой в этой гнетущей, давящей тишине. — Райли! Ты дома? Открой! Я знаю, что ты там! Не прикидывайся! Джуди. Райли выдохнула — так, будто не дышала все эти минуты. В ушах зашумело, перед глазами поплыли чёрные пятна, но она заставила себя подняться. Ноги ватные, непослушные едва держали, но она шла. Шла к двери, которая вела в коридор, а потом вниз, к парадной, где за дверью стояла её подруга. Единственный человек, которому она могла доверять. Или нет. Она уже не знала. Она вообще ничего не знала. Спуск по лестнице был похож на погружение в ледяную воду, каждый шаг давался с трудом, воздух, казалось, застыл, а сердце стучало где-то в ушах. Райли держалась за перила и считала ступени, чтобы не сойти с ума. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. На последней она замерла, глядя на дверь. Через матовое стекло она видела силуэт — знакомый, родной, но сейчас такой пугающий в своей обычности. «Открыть? Не открывать? Что она скажет? А что я скажу? Как объяснить, что я сделала? Как объяснить, что я — преступница?» Стук повторился. Громче, настойчивее. — Райли, мать твою, я слышу тебя! Открывай, или я вызову полицию и скажу, что ты умерла! Или похитили! Или… Райли дёрнула ручку. Дверь открылась — и на пороге, в тусклом свете уличного фонаря, стояла Джуди. В джинсах, свитере, с рюкзаком за плечами и с тем самым выражением лица из смеси беспокойства, любопытства и лёгкого раздражения, которое Райли знала так хорошо. Её кудри как и всегда жили своей жизнью и сегодня ничем не отличались от последней встречи и всё равно Райли они завораживали. — Ну наконец-то, — выдохнула Джуди, переступая порог и сразу же закрывая дверь за собой. — Я уже хотела ломиться. Ты чего не отвечаешь? Я тебе звонила, писала, даже… Она замолчала, потому что увидела лицо Райли. Как всегда бледное, но сегодня болезненно серое, с синяками под глазами, с сухими, потрескавшимися губами, с этим взглядом – пустым, невидящим. И судя по реакции очень жутким. — Боже, — сказала Джуди, и в её голосе исчезла вся напускная бодрость, осталась только тревога. — Ты… ты выглядишь так, будто умерла. Или убила кого-то. Райли, ты меня пугаешь. Что случилось?! Райли не ответила. Она смотрела на подругу, на её лицо и чувствовала, как внутри, где всё ещё клокотала паника, прорастает что-то другое. Не облегчение. Не надежду. А просто — тихая, отчаянная благодарность за то, что та пришла. За то, что она есть и теперь рядом. — У меня проблемы, — сказала Райли, и голос её прозвучал хрипло, срываясь на шёпот. — Большие проблемы. Джуди хотела что-то сказать — наверное, спросить, какие именно, или пошутить, или обнять, — но Райли уже развернулась и пошла обратно в дом, оставив подругу стоять в прихожей. — За мной, — бросила она через плечо. — И не включай свет. Они прошли на кухню, где было темно — только тусклый свет из окна, отражающийся от блестящей поверхности холодильника. Райли открыла электрощиток, висевший за шторкой, и посмотрела на ряд автоматов. Не раздумывая, она щёлкнула главный рубильник. Свет погас везде. Даже в соседних домах — потому что, как она знала, их стояк был подключён к одному трансформатору. На несколько секунд улица погрузилась в темноту, а потом где-то вдалеке зажглись окна — соседи включили аварийное освещение или просто зажгли свечи. — Ты… ты что творишь? — голос Джуди дрогнул, и в нём появился страх. Не тот, показной, который был в прихожей, а настоящий. — Зачем ты вырубила свет? И интернет? У нас же… — Могут прослушивать, — перебила её Райли, и её собственный голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. — Телефоны, ноутбуки, умные колонки, даже холодильник, если он подключён к сети. Всё, что имеет доступ в интернет, может быть взломано. Может быть использовано против нас. Она говорила быстро, сбивчиво, как человек, который повторяет заученное, но сам не верит в то, что говорит. — Поэтому мы сейчас пойдём в ванную. Там нет окон. Там нет электроники. Там мы будем говорить, и нас никто не услышит. Джуди молчала. В темноте Райли не видела её лица, но чувствовала — по тому, как подруга замерла, по её дыханию, по лёгкому шороху одежды, когда та переступила с ноги на ногу. — Ладно, — наконец сказала Джуди, и в её голосе появилась та самая, спокойная решимость, которая всегда появлялась, когда нужно было действовать. — Веди. Ванная комната была маленькой, тесной, без окон, с белой плиткой на стенах и старым, потрескавшимся кафелем на полу. Райли включила воду — сначала холодную, потом горячую, пока температура не стала приемлемой, и наполнила ванну примерно на четверть. Шум воды создавал ощущение изоляции от внешнего мира. На полу, на сложенных в несколько слоёв одеялах, сидели они обе. Райли — поджав колени к груди, обхватив их руками и Джуди — скрестив ноги, подавшись вперёд, с лицом, которое было одновременно и встревоженным, и сосредоточенным. — Ну, — сказала Джуди, и в её голосе появилась та самая, лёгкая насмешка, которая была её визитной карточкой. — Рассказывай. Что за секреты, что за шум, зачем мы сидим в ванной под шум воды, как в дешёвом шпионском триллере? Райли молчала. Смотрела на свои руки бледные, дрожащие, с искусанными ногтями и не знала, с чего начать. Слишком много всего. Слишком много страха. Слишком много того, что нельзя было говорить. Но Джуди терпеливо ждала и не настаивала. И Райли знала, что если она сейчас не скажет хотя бы часть правды, то просто сойдёт с ума. Или уже сошла. — Я… — начала она, и голос её дрогнул. — Я сделала кое-что. Глупое. Очень глупое. Я… я хотела помочь. А я… Она замолчала, сжав зубы так, что в челюсти хрустнуло. — Я случайно открыла доступ к закрытым файлам, — выдохнула она, и слова эти прозвучали как признание в убийстве. — Не тем файлам. Не тем, которые искала. Другим. Очень важным. Очень секретным и … компрометирующим. Джуди молчала. Её лицо, освещённое тусклым светом, пробивающимся из-под двери, было непроницаемым, но в глазах — широко раскрытых, с расширенными зрачками — читался шок. — И теперь, — продолжила Райли, и голос её стал тише, почти беззвучным, — эти файлы в сети. Их видят все. Или скоро увидят. И те, кому они не предназначались, теперь знают, что это сделала я. Или узнают. И тогда… Она не договорила. Потому что не знала, что будет тогда. Арест? Пытки? Смерть? Исчезновение? В этой стране могло случиться всё что угодно. Особенно если ты тронул тех, кто считал себя неприкасаемым. — Райли, — голос Джуди был тихим, но твёрдым, как сталь. — Ты… ты понимаешь, что ты наделала? Это же… это же государственная измена. Или что-то вроде того. Тебя могут… — Знаю, — перебила её Райли, и в её голосе появилась злость — не на Джуди, на себя. На свою глупость, на свою самоуверенность, на эту проклятую программу, которая зависла, когда ей нельзя было зависать. — Знаю, что могу сесть. Знаю, что могу исчезнуть. Знаю, что могу умереть. Но я не могу это контролировать. Я не могу отменить то, что уже сделала. Я просто… не могу. Она замолчала. В ванной слышался только шум воды. Райли чувствовала, как по щекам текут горячие слезы, солёные и беспомощные. Она не плакала с тех пор, как умерла бабушка, пять лет назад. Но сейчас слёзы лились сами, без спроса, без контроля, и она ничего не могла с этим поделать. Джуди не сказала ни слова. Просто подвинулась ближе, обняла её за плечи, прижала к себе, и они сидели так — две девушки на полу в ванной, под шум воды, в темноте, в тишине, нарушаемой только всхлипами и редкими, короткими вздохами. — Всё будет хорошо, — прошептала Джуди, и в её голосе не было уверенности, но была надежда. — Ты сильная. Ты умная. Ты справишься. И я рядом. Я всегда буду рядом. Даже если… Она замолчала, подбирая слова, которые не могли бы ранить. — Даже если придётся бежать, — наконец сказала она. — Даже если придётся скрываться. Я с тобой. Поняла? Райли кивнула, уткнувшись носом в плечо подруги, и чувствуя, как запах её духов — какой-то цветочный, лёгкий, почти невесомый — смешивается с запахом воды и страха. — Поняла, — прошептала она. — Спасибо. Они сидели так ещё долго. Минуты, часы, Райли не знала. Время потеряло смысл. Она просто сидела на этом полу сжимая пальцы на коленях и старалась очень медленно дышать чувствуя лишь плечо поддержки и соль от слёз на губах. Вода в ванне давно остыла, и только спустя время Райли нехотя поднявшись выключила кран, оставив только лёгкое, едва слышное шипение из труб. В тишине, наступившей после этого, было что-то пугающее, что-то давящее, и Джуди, словно почувствовав это, сжала её плечо. — Пойдём наверх, — сказала она. — Я хочу есть. И ты, наверное, тоже. А в темноте и под водой желудок не накормишь. Райли хотела возразить. Она хотела сказать, что не может есть, что еда застревает в горле, что ей вообще сейчас не до еды, но Джуди уже поднялась и протянула ей руку. — Вставай, — приказала она, и в её голосе появилась та самая, привычная, твёрдая нотка, которая не терпела возражений. — Мы идём на кухню. Я приготовлю что-нибудь быстрое. А потом пойдем в твою комнату. Включим ноутбук, найдём какой-нибудь тупой сериал и будем смотреть его до тех пор, пока ты не уснёшь. Или я. Или мы обе. Увы и ах, но с ней она спорить не способна. По крайней мере не сейчас. Райли взяла её тёплую руку и поднялась с пола. Ноги затекли, спина болела, голова кружилась, но она шла. Шла за Джуди, которая вела её через тёмный дом, через коридор, через кухню, где на столе всё ещё лежали лекарства и мёртвый ноутбук. На мгновенье в голове понеслась мысль: «А может стоило выбросить ноут или сжечь его где-нибудь?», но она была тут же отброшенна, не потому что это уже слишком. А потому что она пиздецки чувствовала себя уставшей. Даже в ненавистной школе она никогда так себя не чувствовала как сейчас. — Сядь, — приказным тоном сказала Джуди, указывая на стул. — И смотри, как настоящий повар готовит лучшие сэндвичи в этом городе. Возможно, даже в этой стране. И не спорь. «Какое странное заявление — пролетело в мыслях — Как я могу спорить с этой принцессой?» Райли молча села и стала наблюдать. Она смотрела, как Джуди открывает холодильник — единственный источник света в этой темноте, — достаёт сыр, ветчину, хлеб и масло. Как она режет, мажет, складывает, а потом ставит сковороду на электрическую плиту, которая, к счастью, работала без интернета. Единственные источники энергии, в отличии от неё. — Ты не боишься? — спросила Райли, когда Джуди, закончив с сэндвичами, села напротив неё с тарелкой в руках. — Чего? — Джуди подняла бровь, жуя. — Подгоревшего хлеба? Нет. Я люблю, когда с корочкой. — Не этого, — Райли покачала головой. — Всего этого. Меня. Того, что я сделала. Того какие последствия могут произойти. Джуди замолчала. Перестала жевать, положила сэндвич на тарелку и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. — Боюсь, — честно ответила она, и в её голосе не было привычной лёгкости. — Конечно, боюсь. Я не дура. Но я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. Потому что ты — моя подруга. Моя лучшая подруга. И если ты в беде, я должна быть рядом и сделать всё что в моих силах если тебе от этого станет легче. Это не обсуждается. Райли хотела сказать, что она не заслуживает такой дружбы. Что она — преступница, что она — обуза, что она — всё, что угодно, только не та, ради кого стоит рисковать. Но слова застряли в горле, потому что в глазах Джуди, в этих тёмных, глубоких глазах, она увидела то, что не могла оспорить. Верность. Не ту, показную, о которой пишут в книгах и снимают фильмы. А настоящую, простую, человеческую. Когда ты выбираешь человека не потому, что он идеален, а потому, что он твой. — Спасибо, — прошептала Райли, и это было единственное, что она могла сказать. Джуди улыбнулась и протянула ей сэндвич. — Ешь, — сказала она. — А то остынет. И тогда мои кулинарные способности пропадут зря. Райли взяла сэндвич. Откусила маленький кусочек. Хлеб был хрустящим, сыр — тягучим, ветчина — солёной. Вкус обычный, простой, но вернул её в реальность. Туда, где не было ни взломанных архивов, ни президента, ни страха. Только она, Джуди, сэндвичи и этот странный, неправильный вечер, который почему-то не хотел заканчиваться. Через некоторое время они поднялись наверх, только когда сэндвичи были съедены, а чай выпит до дна. Комната Райли встретила их тем же полумраком, что и весь дом, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь щель в шторах, отбрасывая на стену длинные тени. Джуди, не спрашивая разрешения, включила ноутбук. Ей в этом доме не нужно было разрешение. Экран вспыхнул и Райли на секунду показалось, что она снова в лесу, что сейчас из динамиков польётся тот самый, пульсирующий, зелёный код, а потом видео. То, которое она не хотела видеть. То, которое она никогда не должна была увидеть. Но ноутбук загрузился как обычно. Джуди открыла браузер, нашла какой-то сериал. Райли не обратила внимания на название. Она устроилась на кровати, подтянув колени к груди. — Иди сюда, — сказала Джуди, похлопав по свободному месту рядом с собой. — Я специально прихватила с собой запасной плед. И подушку. Потому что знала, что ты будешь вредничать и не захочешь смотреть со мной. Райли хотела сказать, что ей не нужен плед, что ей не нужна подушка, что ей вообще ничего не нужно, кроме тишины и одиночества. Но ноги сами понесли её к кровати. Она села, потом легла, накрылась пледом, который пах Джуди — цветами и чем-то сладким, как ваниль. — Так, — сказала Джуди, открывая первую серию. — Смотрим. Не отвлекаемся. Не думаем о плохом и делаем вид, что мы обычные подростки… Просто, смотрим. На экране заиграла музыка, какая-то весёлая, беззаботная, из тех, что обычно ставят в комедийных сериалах про дружбу и любовь. Райли смотрела на мелькающие кадры, но не видела их. Она думала о том, что сделала. О том, что будет дальше. И о том, что сказала сейчас Джуди. «Давай сделаем вид, что мы обычные подростки». — врезалось в её голову как кол в грудь вампира. Почему они какие-то не такие? Почему они не могут просто жить… Нет. Райли обобщала, а надо смотреть и ставить перед фактом: Почему она ненормальная? Её родители – хорошие врачи. Они оба нормальные, они оба человека которые имеют стабильный доход, дом, друзей, в какой-то степени некое уважением. А она? В кого из них она пошла? Что с ней не так? Почему они адекватные, а она мусор? Тощая. Страшная. Бледная настолько что в школе тыкают пальцем называя больной. Не на что не годная. Она не любит физкультуру, потому что была слишком слабой и из-за анемии у нее пожизненное освобождение. Средний балл по успеваемости 4,5, что означает не отличник, но и не тупой. То есть – средненький, а если ещё проще неинтересный и бесполезный. Ей не нравятся предметы в школе, они скучные для неё не считая дополнительных уроков по информатике. Она не часто ходит гулять. У неё мало друзей. Если честно кроме Джуди у неё их вообще нет. Она – ничто. Так почему же ей так захотелось полезть в эту систему? Почему она решила что что-то может изменить или исправить? Кого – их лживое правительство? Общество? Вывести на самосуд целый континент? Что с ней не так? Тем больше Райли думала об этом тем темнее становилось в глазах, тем тяжелее было дышать тем хуже соображало сознание. Но потом Джуди взяла её за руку. Просто взяла — и сжала пальцы. Крепко, но не больно. Тепло. Уверенно. — Всё будет хорошо, — тихо овторила она, и в этот раз в её голосе появилась уверенность. Не та, показная, а настоящая, выстраданная, как у человека, который сам через многое прошёл и знает, что даже из самой тёмной ночи наступает рассвет. Райли закрыла глаза. В голове всё ещё шумело, в груди всё ещё болело, но под пледом, рядом с Джуди, под звуки этого дурацкого сериала, она чувствовала себя… в безопасности. Не потому, что всё наладилось. Не потому, что проблемы исчезли. А потому, что она была не одна.******
Райли не помнила, как уснула. Просто в какой-то момент реальность перестала быть реальностью, мысли — мыслями, а страхи — страхами. Она провалилась в темноту, тягучую, вязкую, без снов, без образов, без звуков. Только пустота. Только тишина. Только облегчение от того, что можно не думать. Когда она открыла глаза, за окном уже светало. Серое, мутное утро, без солнца, без тени, без обещания хорошего дня. Джуди спала рядом, свернувшись калачиком, её кудри разметались по подушке, лицо было спокойным, почти детским. Она выглядела так, будто не было ничего — ни страха, ни погони, ни того ноутбука, который снова лежал на полу. Райли осторожно, стараясь не разбудить подругу, выскользнула из-под пледа и села на край кровати. Голова кружилась, в ушах шумело, но это была не паника, а просто пробуждение после тяжёлого дня. Она посмотрела на телефон. Экран был тёмным, без единого уведомления — она отключила звук, интернет, всё, что можно было отключить, ещё вчера, когда пришла Джуди. И теперь, глядя на этот чёрный, безжизненный прямоугольник, она чувствовала себя так же — отключённой от мира, от людей, от всего и от всех. — Что теперь? — прошептала она, и голос её прозвучал глухо, почти беззвучно. Ответа не было. Только шум воды из крана, который сначала её напугал, но потом она сообразила, что кто-то из родителей, наверное вернулся и чистил зубы. Был слышен редкий скрип половиц в коридоре. И тихое, ровное дыхание Джуди, которая спала и не знала, что мир вокруг неё рушится. Райли осторожно взяла свой ноутбук. Холодный, тяжёлый, как камень. Провела пальцем по крышке. Она купила его год назад, на деньги, которые заработала самостоятельно, помогая отцу с отчётами в больнице. Хороший ноутбук, мощный, с отличной защитой. Или с плохой. Она уже не знала наверняка. Она не включила его как и телефон. Боялась. Боялась увидеть новости, которые, наверное, уже гремели на всех каналах. Боялась увидеть своё имя — или ник — или просто намёк на то, что кто-то знает. Боялась подтверждения того, что она натворила. — Ты чего не спишь? — голос Джуди был сонным, хрипловатым, с той лёгкой ноткой недовольства, которая появлялась у неё всегда, когда её будили слишком рано. — Не могу, — ответила Райли, не глядя на неё. Джуди села, потёрла глаза, потом посмотрела на неё — на ноутбук в её руках, на её лицо, на эту странную, напряжённую позу. — Включи, — сказала она, и в её голосе появилась та самая, спокойная решимость, которая заставляла Райли слушаться даже тогда, когда она не хотела. — Что? — Ноутбук. Включи. Или телефон. Посмотри новости. Узнай, что там. В любом случае лучше знать, чтобы понять что делать, чем сидеть, гадать и изводить себя. Райли поджала губы, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Но Джуди была права. Как всегда. И она, сколько бы ни сопротивлялась, знала это. Она нажала на кнопку включения. Ноутбук загрузился — медленно, с той противной, напряжённой задержкой, которая появляется, когда устройство слишком долго не использовали. Экран вспыхнул, высвечивая рабочий стол — тёмный, минималистичный, с иконками программ, которые она знала наизусть. Райли открыла браузер. Ввела сложный пароль шифр которого известен только ей. Включила приватный режим. Зашла на новостной сайт. И замерла. «СЕНСАЦИЯ! В СЕТЬ СЛИТЫ СЕКРЕТНЫЕ ДОКУМЕНТЫ, КОМПРОМЕТИРУЮЩИЕ ВЫСШИХ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ!»«ПРЕЗИДЕНТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ КОММЕНТИРОВАТЬ УТЕЧКУ, НАЗЫВАЯ ЕЁ "ФЕЙКОМ" И "ПРОВОКАЦИЕЙ"»
«БЕЛОМУ ДОМУ КОНЕЦ?! ПЕРЕЙДИТЕ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ И УЗНАЙТЕ, ЧТО СКРЫВАЕТ ОТ ВАС ПРАВИТЕЛЬСТВО.»«ХАКЕРСКАЯ АТАКА НЕВИДАННОГО МАСШТАБА: КТО СТОИТ ЗА СЛИВОМ? КАКОЕ НАКАЗАНИЕ БУДЕТ КОГДА АНОНИМА НАЙДУТ?»
Райли читала заголовки, и с каждым словом ей становилось всё хуже. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, в висках пульсировала боль. — Боже, — прошептала Джуди, заглядывая ей через плечо. — Это… это ты? Райли не ответила. Просто кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Райли, — голос Джуди был тихим, но твёрдым, как сталь. — Ты… ты понимаешь, что это… это война? Ты объявила войну системе. И теперь… — Я знаю, — перебила её Райли, и в её голосе появилась злость — не на Джуди, на себя. На свою глупость, на свою самоуверенность, на этот проклятый ноутбук, который она не должна была брать в лес. — Я знаю, что наделала. И я знаю, что будет дальше. Меня найдут. Арестуют. Посадят. Или убьют. Или я исчезну, как те, кто пытался сделать то же самое. — Нет, — Джуди покачала головой, и в её глазах, в этих тёмных, глубоких глазах, появилось что-то, чего Райли раньше не видела. Решимость. Настоящая, отчаянная, почти безумная. — Я не дам тебя тронуть. Мы что-нибудь придумаем. Мы уедем. Спрячемся. Начнём новую жизнь. Где-нибудь, где нас никто не найдёт. — Ты не понимаешь, — Райли покачала головой, чувствуя, как отчаяние разливается по телу, как яд. — Они везде. Люди. Технологии. Сейчас двадцать первый век за окном. Они найдут нас, где бы мы ни были, даже под землёй — Тогда будем бороться, — просто сказала Джуди. — Ты умеешь. Я умею. Мы справимся. Она взяла Райли за руку — крепко, почти больно — и посмотрела ей прямо в глаза. — Мы справимся, — повторила она, и в этот раз в её голосе не было сомнений. Райли смотрела на неё, на это лицо — решительное, смелое, красивое — и чувствовала, как внутри, где ещё минуту назад всё горело и клокотало, разливается что-то приятное. Не надежда, а принятие. Она смотрела в глаза своей подруги и ей хотелось снова заплакать, но она была истощена до невозможности, и всё, что ей оставалось, — это только сглотнуть и поджать губы. Ей было приятно. Ей очень приятно, что у такого прекрасного человека, как Джуди, есть стремление, есть стимул, есть вера в хорошее. И Райли не хотела расстраивать её, потому что на самом деле она давно уже умерла. Невозможно двум подросткам обойти то, что создавалось годами, а может, и веками. Нельзя обойти рамки, в которые их засунули. Райли это понимала. Очень чётко и ясно: день, два, три — её посадят в лучшем случае. Или убьют, выставив это как самоубийство или случайность. Она это прекрасно понимала, но только сейчас смирилась и приняла это. Потому что Джуди была рядом. Потому что она светилась, даже когда плакала, и Райли не собиралась тушить этот огонь своими поступками. «Хоть кто-то из нас выживет» — Ладно, — сказала она, и это слово далось ей легче, чем она ожидала. — Ладно. Будем бороться. Джуди улыбнулась — той самой улыбкой, которая заставляла Райли верить, что всё будет хорошо. Даже если она знала, что это не так. — Отлично, — сказала она, отпуская её руку и снова устраиваясь на подушке. — А сейчас — спи. Ты выглядишь как зомби. И я тоже. А завтра или сегодня, или когда мы проснёмся — будем думать, что делать дальше. Райли кивнула, легла, накрылась пледом, пахнущим Джуди, и закрыла глаза. В голове всё ещё шумело, в груди всё ещё болело, но под этим пледом, рядом с этой девушкой, она чувствовала себя в безопасности. Не потому, что всё наладилось. А потому, что она была не одна. Джуди засопела отключаясь, а Райли заплакала. За несколько секунд до полного отключения сознания, она вспомнила как ещё на прошлой неделе готовила утку по пекински с родителями. И сейчас она лежала, слезы текли по её лицу скатываясь с подборка, потому что она жалела, что не обняла крепче их в тот день.******
Итан сидел за столом, вжавшись спиной в бархатную обивку дивана, и чувствовал, как каждая клетка его тела кричит о передышке. Голова гудела — не от музыки, хотя и от неё тоже, — а от количества людей. От их голосов, смеха, жестов, от того, как они двигались, говорили, смотрели. От всего этого шума, который не прекращался ни на секунду, накатывая волнами, как прибой, и с каждым разом всё сильнее разъедая его и без того истощённое терпение. Он не был социофобом. Он просто... уставал. Быстро. Слишком быстро для человека, который только что выбрался из больницы и вместо того, чтобы лежать в постели, как велел Аарон, тащился по городу в компании брата, его друзей и случайного соавтора, чьё присутствие сейчас, в этой шумной, душной атмосфере, казалось лишним и в то же время единственным якорем, за который можно было зацепиться, чтобы не сойти с ума. Кайл сидел рядом, развалившись на диване с той ленивой, расслабленной грацией, которая всегда появлялась у него, когда он чувствовал себя в своей тарелке. Он смеялся, жестикулировал, перекрикивал музыку, обнимал Зои и Марка, что-то рассказывал, и его лицо, ещё утром бледное и осунувшееся, сейчас горело живым, почти здоровым румянцем. Он был здесь. На месте. Среди своих. И это была его стихия — громкая, шумная, безудержная, такая далёкая от тишины, в которой Итан привык существовать. — Кайл, ты видел, как тот чувак танцевал? — крикнул Джастин через стол, перекрикивая очередной бит. — Видел! — Кайл засмеялся, запрокидывая голову. — У него руки как крылья мельницы. Я думал, он улетит. Компания захохотала. Итан не понял шутки — он почти не слушал, погружённый в себя, в свои мысли, в то, как гудит в груди, как пульсирует боль в ногах, скрытых под широкими, свободными штанами, которые Кайл одолжил ему в той квартире, сказав, что «твои обтягивающие брюки будут слишком привлекать внимание». Обувь тоже была чужой — на размер больше, с толстой подошвой, которая скрывала бинты, но не спасала от жжения, разливающегося от ступней вверх, к коленям, к бёдрам, когда он слишком долго сидел в одном положении. Он перевёл взгляд на Сашу. Тот сидел напротив, вполоборота к нему, и что-то увлечённо обсуждал с Ником, который наконец сменил враждебный взгляд на заинтересованный. Саша смеялся — легко, открыто, и его салатовые глаза при свете софитов казались почти прозрачными, как стекло. Он был в своей тарелке не меньше Кайла. Может быть, даже больше. Итан почувствовал, как в груди шевельнулось что-то — не зависть, нет. Скорее, глухое раздражение. На себя. На то, что он не может быть таким. Простым. Лёгким. Таким, кто смеётся, не думая о том, сколько сил на это уходит. Нога заболела сильнее — резкий, колющий спазм, от которого он едва не поморщился. Сжал зубы, выпрямился, делая вид, что ничего не случилось. Штаны скрывали бинты, но не скрывали того, как дрожали его пальцы, когда он сжимал стакан с газировкой, которую так и не пригубил. Кайл, как будто почувствовав это, вдруг повернулся к нему. Его взгляд скользнул по лицу Итана — по бледной коже, по тёмным кругам под глазами, по сжатым губам — и что-то в этом взгляде изменилось. Веселье не исчезло, но стало другим — более внимательным, более осторожным. — Хэй! Итан, — позвал он, наклоняясь ближе, и в его голосе, перекрывая музыку, прозвучала та самая, привычная, лёгкая нотка, которая, однако, не могла скрыть беспокойство. — Ты как? Не хочешь выйти? Проветриться? Здесь душновато. Итан посмотрел на него. Прямо. Устало. В его глазах не было ни раздражения, ни благодарности — только пустота и желание оказаться где угодно, только не здесь. — Можно, — ответил он коротко. Кайл кивнул, поднялся, бросив друзьям: «Мы сейчас, в туалет», — и, не дожидаясь ответа, потянул Итана за собой. Они прошли через толпу — Кайл ловко лавировал между танцующими, Итан едва поспевал за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в ступнях, как бинты натирают обожжённую кожу, как пот выступает на лбу, хотя в клубе было душно, но не жарко. Ванная комната оказалась в конце коридора — большая, с зеркалами во всю стену, с диваном и несколькими раковинами. Никого. Только они. Итан закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как холодное дерево впивается в лопатки через ткань пальто. Выдохнул. Шумно, глубоко, как человек, который слишком долго не дышал. — Блять, — прошептал он, закрывая глаза. Кайл уже достал вейп — маленькую, чёрную, светящуюся синим — и, сделав затяжку, выпустил облако сладковатого, приторного пара. — Ну как ты? — спросил он, привалившись плечом к стене. — Вид у тебя, мммм… ещё тот. — Спасибо, — сухо ответил Итан, не открывая глаз. — Лестно. — Я не в обиду, — Кайл пожал плечами, снова затягиваясь. — Просто... блин, Итан, я не подумал. Что тебе это всё — музыка, люди, этот дурдом — может быть тяжело. Ты же только из больницы, у тебя ноги, операция... А я потащил тебя в клуб. Как идиот. Прости. Итан открыл глаза. Посмотрел на Кайла — на его лицо, на этот раз не насмешливое, а виноватое, почти детское. Взял инициативу в свои руки и, отойдя от двери, прошёл к раковинам. Включил холодную воду, ополоснул лицо, провёл мокрыми пальцами по волосам, по вискам, массируя кожу, чтобы снять напряжение. В зеркале отражалось его отражение — бледное, с синяками под глазами, с искусанными губами. Не лучше, чем утром. Может быть, даже хуже. — Ты не заставлял меня, — сказал он, выключая воду и поворачиваясь к Кайлу. — Я сам согласился. У каждого своя голова на плечах. Я мог отказаться. — Но не отказался, — Кайл хмыкнул, делая очередную затяжку. — Потому что ты — дебил. Как и я. Как и все мы. — Спорить не буду, — Итан прислонился к стене рядом с раковиной, скрестив руки на груди. — Но извинения здесь не уместны. Я сам сделал свой выбор. Ты здесь ни при чём. Кайл хотел что-то сказать, но в этот момент в кармане Итана завибрировал телефон. Тот достал его, посмотрел на экран — и его лицо, и без того бледное, стало серым. Ники. Эрик. Пропущенные. Сообщения. Снова. Итан смотрел на эти имена, на эти цифры, на эти слова, которые он не хотел читать — «ты где?», «сынок, ответь», «пожалуйста», — и чувствовал, как внутри, где ещё минуту назад всё было пусто и спокойно, закипает злость. Глухая, тяжёлая, такая же, как тогда, на кухне, когда он услышал голос Ники, разговаривающего с Эриком по телефону так, будто тот был рядом, хотя на самом деле был за тысячи километров. Он выключил телефон. Открыл крышку, вытащил сим-карту — маленький, жёлтый прямоугольник, который казался сейчас таким хрупким, таким бесполезным — и засунул её в карман, отдельно от телефона. — Ты чего? — Кайл уставился на него, округлив глаза. — На хрена ты вытащил симку? — Чтобы меня не нашли, — спокойно ответил Итан. — Хотя бы на пару часов. Кайл помолчал. Потом усмехнулся — криво, виновато, и снова затянулся вейпом, выпуская облако пара в потолок. — Похвально, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, привычная, лёгкая нотка, за которой пряталась усталость. — Мы оба хороши. Ты вытаскиваешь симку, чтобы папаши не нашли. Я игнорю всех — и друзей, и родителей. И даже не парюсь. Прям идеальная парочка беглецов. — Идеальная? — Итан поднял бровь, и в его глазах мелькнула тень насмешки — первая за весь вечер. — Мы выглядим как два дебила, которые сбежали из психушки. — Не из психушки, — возразил Кайл. — Из дома. Это разные вещи. — Не такие уж и разные. Кайл снова усмехнулся, но усмешка вышла странной — не весёлой, а какой-то... принимающей. Как будто он наконец смирился с тем, что они оба — сломанные, неправильные, бегущие. И что это, может быть, не так уж и плохо. В туалете было тихо. Музыка сюда почти не проникала — только глухие, приглушённые басы, от которых едва заметно вибрировали стены. Итан прислушался — ни звука из кабинок, ни шагов, ни голосов. Они были одни. Совсем одни. Он перевёл взгляд на Кайла. Тот стоял, прислонившись к стене, и курил свой вейп, делая маленькие, быстрые затяжки, словно торопился закончить, чтобы уйти отсюда. Или, наоборот, тянул время, откладывая момент, когда придётся возвращаться. — Кайл, — позвал Итан, и в его голосе появилась та самая, стальная нотка, которая не терпела возражений. — Нам нужно поговорить. Кайл замер. Его пальцы, сжимавшие вейп, чуть дрогнули, но он быстро взял себя в руки, делая вид, что не заметил. — О чём? — спросил он, и в его голосе прозвучала наигранная лёгкость. — О погоде? О политике? О том, что я вчера чуть не сдох? — О квартире, — ответил Итан, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец. Кайл перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, почти напряжённым, а в глазах мелькнуло что-то — страх? злость? — но он быстро спрятал это за привычной маской безразличия. — Что именно ты хочешь знать? — спросил он, отводя взгляд. — Всё, — сказал Итан, и это было честно. — Чья это квартира? Почему ты можешь приходить туда когда захочешь? Что тебя связывало с хозяином? — С чего ты взял, что меня что-то с ним связывало? — Кайл попытался усмехнуться, но усмешка вышла фальшивой. — Кайл, — Итан сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и его голос стал жёстче, настойчивее. — Не надо. Я слышал, как ты говорил. Квартира твоего бывшего. Ты сам это сказал. Не делай вид, что я ослышался. Кайл молчал. Смотрел куда-то в сторону, на своё отражение в зеркале — бледное, с неестественно яркими глазами, с этой странной, застывшей полуулыбкой, которая, казалось, приклеилась к его лицу и не хотела отклеиваться. — Да, — наконец сказал он, и голос его дрогнул. — Квартира моего бывшего. И что? Я могу туда приходить, потому что ключи остались у меня. И потому что он... не против. — Он не против, — повторил Итан, и в его голосе появилось недоверие. — Или ты не спрашивал? Кайл дёрнул плечом, делая вид, что не заметил колкости. — Какая разница? Квартира пустует. Он уехал. Я могу там быть. Всё. — Не всё, — Итан покачал головой, и его взгляд стал тяжёлым, почти давящим. — Я хочу знать его имя. Кайл замер. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым, а в глазах мелькнуло что-то — паника? страх? — но он быстро взял себя в руки, сжал зубы и сделал глубокий вдох. — Зачем тебе? — спросил он, и в его голосе появилась та самая, колючая нотка, которая всегда появлялась, когда он защищался. — Потому что я хочу знать, с кем ты связан, — спокойно ответил Итан. — Потому что ты пришёл ко мне пьяный, с рюкзаком, полным бутылок, и сказал, что тебе нужна помощь. Потому что ты прячешься от родителей и от всего мира в квартире человека, о котором я ничего не знаю. И потому что, Кайл, — его голос стал тише, но от этого только жестче, — я волнуюсь. За тебя. Имею право. Кайл молчал. Долго. Так долго, что Итан уже начал думать, что тот не ответит. Но потом Кайл выдохнул — шумно, прерывисто, как человек, который наконец решился прыгнуть в холодную воду. — Билли, — сказал он, и это имя прозвучало глухо, почти безжизненно. — Мы познакомились, когда я учился в седьмом классе. А он поступал на первый курс архитектора. Итан смотрел на него, и внутри него всё оборвалось. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, бешено, неровно, как сердце загнанного зверя. Он слышал это имя раньше. Оно звучало в одном единственном разговоре, о котором он старался забыть, в обрывках тех фраз, которые он не хотел запоминать. Но память, проклятая, цепкая, вытащила их на поверхность, и теперь они врезались в его сознание раскалёнными иглами. — Билли, — повторил он, и голос его сорвался на шёпот. — Билли... тот самый Билли? Который... Он не договорил. Не мог. Слова застряли в горле, потому что то, что он хотел сказать, было слишком страшным, слишком неправильным, чтобы произносить это вслух. Кайл смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то — понимание, боль, сожаление. — Да, — сказал он тихо. — Тот самый. — То есть, — Итан говорил медленно, чеканя каждое слово, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости, — мы только что были в квартире твоего бывшего парня, который изнасиловал тебя и шантажировал видео? И тебе нормально вообще заходить в его квартиру? Ты… ты же блять не серьёзно? Кайл дёрнулся, будто от пощёчины. Его лицо исказилось — не от злости, а от боли, такой глубокой, такой старой, что, казалось, она никогда не заживёт. — Мы не виделись, — сказал он, и голос его был тихим, почти беззвучным. — Он уехал. Давно. Квартира пустая. Я могу туда приходить, потому что... потому что это единственное место, где меня никто не ищет. — Единственное место, где тебя никто не ищет, — повторил Итан, и в его голосе прозвучала горечь. — Кайл, ты... ты понимаешь, насколько это безумно? Ты добровольно идёшь в логово человека, который тебя... который причинил тебе боль. Добровольно. По своей воле. — Он больше не живёт там, — упрямо повторил Кайл, отворачиваясь к стене. — И у меня есть ключи. Что с того? — Что с того? — Итан шагнул к нему, схватил за плечо, заставляя повернуться, и его голос стал жёстким, почти злым. — То, что ты не ценишь себя. Совсем. Ты не думаешь о том, что с тобой может случиться. Ты не думаешь о том, что этот человек, даже если он уехал, может вернуться. Ты не думаешь о том, что, заходя в его квартиру, ты возвращаешься туда, где тебе сделали больно. Где тебя унизили. Где тебя... — он замолчал, сжав зубы, потому что слова застревали в горле. Кайл смотрел на него, и в его глазах, в этих странно блестящих, слишком ярких для человека, который только что пережил алкогольную интоксикацию, мелькнуло что-то — не злость, не обида. Усталость. И смирение. — Может быть, — тихо сказал он, — я хочу туда возвращаться. Чтобы помнить. Чтобы не забывать, какой я идиот. — Ты не идиот, — отрезал Итан, хотя внутри всё сжалось от этих слов. — Ты просто... ты не думаешь о себе. Вообще. Ты готов рисковать своей безопасностью, своим здоровьем, своей жизнью ради чего? Ради того, чтобы иметь место, где можно спрятаться от родителей? Ради этого, Кайл!? Кайл молчал. Он смотрел куда-то в пол, и его плечи, обычно такие уверенные, такие расправленные, сейчас были опущены, как у побитой собаки. — Да, — наконец сказал он, и голос его был таким тихим, что Итан едва расслышал. — Наверное. Итан хотел сказать что-то ещё. Хотел кричать, спорить, доказывать, что это неправильно, что так нельзя, что он не должен так поступать с собой. Но слова застряли в горле, потому что он видел перед собой не того Кайла, который смеялся громче всех, организовывал тусовки, первым ввязывался в драку. Он видел кого-то другого. Сломленного. Уставшего. Такого же потерянного, как и он сам. Кайл последний раз затянулся вейпом, выпустил облако пара и, спрятав устройство в карман, снова надел на лицо привычную маску — лёгкую, беззаботную, чуть насмешливую. — Ладно, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая, привычная бравада. — Хватит нытья. Пойдём, а то друзья заскучают. А я, знаешь ли, душа компании. Он направился к двери, но Итан не двинулся с места. — Я разочарован в тебе, — сказал он тихо, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камень. Кайл замер, не оборачиваясь. — Знаю, — ответил он так же тихо. — Я и сам в себе разочарован. Он открыл дверь и вышел в коридор. Итан стоял, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри, где ещё минуту назад всё клокотало и горело, разливается что-то холодное, тяжёлое. Не злость. Не обиду. Просто — усталость. И понимание, что он ничего не может изменить. Пока Кайл сам не захочет. Поэтому он вздохнул и пошёл за ним.*****
Они вернулись к столу, где друзья Кайла всё так же шумели, смеялись, пили и жестикулировали. Кайл тут же влился в разговор, как будто ничего не случилось, как будто минуту назад он не стоял в туалете и не рассказывал о своём бывшем, который насиловал его и шантажировал видео. Итан смотрел на него — на его улыбку, на его жесты, на то, как он обнимал Зои и Марка, — и думал о том, как сильно он ненавидит это место. И раньше не любил, а теперь — особенно. Теперь, когда знал, что Кайл готов рисковать собой ради того, чтобы иметь угол, где можно спрятаться. Он сел на своё место, и его взгляд упал на Сашу. Тот смотрел на него — внимательно, изучающе, с той лёгкой тревогой, которая появилась в его глазах, когда Итан вернулся. — Всё в порядке? — спросил Саша, наклоняясь ближе, чтобы его можно было расслышать сквозь музыку. — Нет, — честно ответил Итан, не глядя на него. — Но это не важно. Саша хотел спросить что-то ещё, но, видимо, передумал. Вместо этого он просто кивнул и откинулся на спинку дивана, продолжая смотреть на Итана — не навязчиво, но настойчиво, как будто ждал, что тот заговорит первым. Но Итан молчал. Он смотрел на Кайла, который смеялся с друзьями, и думал о том, что сказал ему в туалете: «Я разочарован в тебе». И о том, что Кайл ответил: «Я и сам в себе разочарован». — Итан, — вдруг позвал Саша, и в его голосе прозвучала та самая, мягкая настойчивость, которая заставила Итана повернуться. — Ты изменился, пока вас не было. Что случилось? Итан смотрел на него долго. На это лицо — открытое, спокойное, с салатовыми глазами, которые, казалось, видели больше, чем он хотел показывать. Итан не хотел говорить. Не хотел объяснять. Не хотел, чтобы кто-то лез в его голову, в его мысли, в его отношения с братом. Но Саша смотрел на него так, что слова сорвались сами. — Это место, — сказал Итан, и в его голосе прозвучала усталость. — Оно не для меня. Слишком много людей. Слишком много шума. Слишком... всего. Саша кивнул, и на его губах появилась лёгкая, понимающая улыбка. — Я знаю, — сказал он, и в его голосе не было осуждения. — Честно говоря, я тоже не фанат таких мест. Но иногда приходится. — Приходится? — Итан поднял бровь. — Ну, — Саша пожал плечами, — для работы. Для нетворкинга. Для того, чтобы издатели видели твоё лицо и не забывали, что ты существуешь. Приходится появляться там, где люди. Даже если не хочется. Итан молчал. В его голове, где ещё минуту назад всё кипело и клокотало, вдруг возникла странная, неожиданная мысль: он не один. Не один, кому не нравится это место. Не один, кто устаёт от людей. И этот кто-то сидит рядом с ним и смотрит на него с тем же пониманием, с которым он сам смотрел на Кайла. Но это понимание не принесло облегчения. Наоборот, оно принесло напряжение, потому что теперь он знал, что Саша — такой же. Что он тоже чувствует себя чужим в этой толпе, тоже устаёт, тоже хочет сбежать. И от этого хотелось сбежать ещё сильнее. Он посмотрел на Кайла. Тот всё ещё веселился — не пьяный, нет, просто живой, настоящий, такой, каким был всегда. Друзья его слушали, смеялись, обнимали. Он был в центре внимания, и, казалось, ничего не случилось. Ни драки у бара, ни разговора в туалете, ни признания о Билли. Ничего. Итан отвёл взгляд. Посмотрел на Сашу, который сидел рядом, вертел в руках стакан с каким-то тёмным напитком и, кажется, тоже не знал, что делать с этим вечером. — Дует, — сказал Итан, и это было не совсем правдой — духота была, но не сквозняк. — Пойдём выйдем? Проветримся. Саша посмотрел на него — и в его глазах, салатовых, с тёмным ободком, мелькнуло что-то, похожее на облегчение. — С удовольствием, — ответил он, отставляя стакан. Они поднялись. Кайл, занятый разговором, даже не заметил их ухода. Зои что-то рассказывала ему, жестикулируя, Марк слушал, Джастин смеялся. Итан не стал прощаться. Просто развернулся и пошёл к выходу, чувствуя спиной взгляд Саши, который шёл следом. У выхода их остановил один из вышибал — тот самый, которого Кайл назвал Мэттом. — Уходите? — спросил он, переводя взгляд с Итана на Сашу и обратно. — Нет. Просто выйдем подышать, — ответил Саша, кивая. — Мы вернёмся. Мэтт кивнул и отошёл в сторону, пропуская их. Итан вышел на улицу и жадно вдохнул холодный, ночной воздух. В лёгкие ударила свежесть, смешанная с запахом дождя и выхлопных газов, и на секунду ему показалось, что он снова может дышать. Легко, свободно, без этого комка в горле, который давил весь вечер. Саша встал рядом, засунув руки в карманы пальто, и тоже вдохнул, запрокинув голову к звёздам. — Красиво, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то детское, почти восторженное. — Небо? — уточнил Итан, проследив за его взглядом. — Не только, — Саша покачал головой. — Место. Город. Ночь. Всё вместе. Итан не ответил. Он смотрел на улицу — на маленькие, прижавшиеся друг к другу магазинчики, на закусочные с яркими вывесками, на редких прохожих, которые кутались в куртки и спешили по своим делам. Всё как в Нью-Йорке — суетливо, шумно, по-своему красиво. Но его это не трогало. Не сейчас. — Ты не любишь такие места, — сказал Саша, и это было не вопросом, а утверждением. — Не люблю, — согласился Итан, не глядя на него. — Слишком много людей. Слишком громко. Слишком... фальшиво. — Да, — Саша кивнул, и в его голосе появилась та самая, понимающая нотка, которая заставляла Итана чувствовать себя не таким одиноким. — Я тоже так чувствую. Поэтому, когда меня зовут в клубы, я обычно говорю, что занят. Или болею. Или просто не хочу. — Но сегодня пришёл. — Сегодня — особенный случай, — Саша усмехнулся. — Мне сказали, что здесь будет кое-кто интересный. Я не мог отказаться. Итан бросил на него быстрый взгляд — и снова отвернулся. — Ты про издателя? — спросил он, хотя знал, что это не так. — Про тебя, — честно ответил Саша, и в его голосе не было кокетства, только правда. — Я хотел познакомиться с тобой лично. Не по видео. Не по переписке. А так — живьём. — И как тебе? — спросил Итан, и в его голосе появилась лёгкая, едва заметная ирония. Саша посмотрел на него долго, изучающе, и на его губах появилась улыбка — не широкая, не насмешливая, а какая-то... тёплая. — Ты не такой, как я ожидал, — сказал он. — Ты... сложнее. Глубже. И намного серьёзнее, чем кажешься. — Это комплимент? — Итан поднял бровь. — Констатация, — ответил Саша, пожимая плечами. Они замолчали. Шли медленно, без цели, просто вперёд, и Итан чувствовал, как напряжение, сковавшее его плечи, понемногу отпускает. Не полностью, не насовсем, но хотя бы настолько, чтобы дышать стало легче. — Как продвигается работа? — спросил Саша, нарушая тишину. — Над книгой, я имею в виду. Ты успел что-то написать с нашей последней встречи? — Немного, — ответил Итан. — Наброски. Идеи. Пока ничего конкретного. — Я тоже, — Саша кивнул. — Но основа есть. Я набросал план. Завтра пришлю тебе, чтобы согласовать. — Хорошо, — сказал Итан, и это слово прозвучало почти дружелюбно. Они прошли ещё немного, и Саша, видимо, решил, что пауза затянулась. — Можно спросить? — начал он осторожно, и в его голосе появилась та самая, неуверенная нотка, которой Итан раньше не замечал. — Ты уже спросил, — сухо ответил Итан, но в его голосе не было злости. Только усталость. — Как вы с Кайлом оказались в таком месте в такое позднее время? — Саша сделал паузу, подбирая слова. — И где ваши родители? Они знают, что вы здесь? Итан остановился. Повернулся к Саше, и его лицо, освещённое тусклым светом уличных фонарей, было непроницаемым, как маска. — Ты лезешь не в своё дело, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. Саша не отступил. Смотрел прямо, спокойно, без той профессиональной отстранённости, которая бесила в других взрослых, а с живым, искренним любопытством. — Может быть, — согласился он. — Но я волнуюсь. За тебя. За него. Вы... выглядите так, будто сбежали от чего-то. Итан молчал. Смотрел на Сашу — на его лицо, на его глаза, на эту странную, неуместную заботу, которая была в них, — и чувствовал, как внутри, где ещё минуту назад всё было холодно и пусто, разливается что-то тёплое. Не доверие. Не облегчение. А просто — усталость от того, что он всё время один. — Мы сбежали, — сказал он, и это была не вся правда, но хотя бы её часть. — Кайлу нужно было... проветриться. А я не хотел оставлять его одного. — Поэтому ты пришёл с ним? — Поэтому. Саша кивнул, и на его лице появилось понимание — не осуждение, не жалость, а просто тихое, спокойное «я тебя слышу». — Ты хороший брат, — сказал он. — Он знает? — Не знаю, — ответил Итан, отводя взгляд. — И не уверен, что это важно. Они снова замолчали. Шли дальше, и улица становилась всё тише, всё пустыннее. Магазинчики закончились, начались жилые дома — высокие, с тёмными окнами, с коваными заборами и редкими фонарями, которые отбрасывали длинные, дрожащие тени. — А у тебя есть братья или сёстры? — спросил Итан, и сам удивился тому, что задал этот вопрос. — Есть, — Саша кивнул, и в его голосе появилась та самая, тёплая нотка, которая всегда появлялась, когда люди говорили о близких. — Младшая сестра. Лили. Ей двенадцать. Она учится в музыкальной школе, играет на скрипке. Очень талантливая. — И ты скучаешь по ней? — Постоянно, — Саша усмехнулся, и в этой усмешке была грусть. — Но мы созваниваемся каждый день. Она рассказывает о школе, о концертах, о том, как у неё дела. А я рассказываю о работе. И о том, как по ней скучаю. Итан смотрел на него — на это лицо, такое спокойное, такое открытое, — и думал о том, что у Саши, наверное, всё иначе. Семья, дом, жизнь. Всё не так, как у них — у Кайла, у Рубена, у него. Всё проще. Правильнее. — Тебе повезло, — сказал он, и в его голосе не было зависти, только констатация. — Знаю, — Саша кивнул. — Поэтому я стараюсь не жаловаться. Они завернули за угол, и впереди показалась знакомая дверь — чёрная, массивная, с табличкой «Звездный Пульс». Возвращаться не хотелось. Итан стоял, глядя на эту дверь, и чувствовал, как внутри, где ещё минуту назад было тепло и почти спокойно, снова закипает тоска. — Нам пора? — спросил Саша, проследив за его взглядом. — Да, наверное, — ответил Итан, хотя на самом деле он хотел сказать «нет». Саша кивнул, и они направились обратно. У двери Итан остановился, достал из кармана телефон, посмотрел на него две секунды и убрал обратно в карман. Саша проследил за этим движением, но ничего не сказал, только остановился и сделал шаг ближе к нему, чтобы подольше смотреть в его темные глаза. Эти глаза были слишком новыми для Итана, как и чувство спокойствия рядом с этим человеком. Он хотел что-то сказать, что-то ответить, попросить: «Не смотри на меня так, будто я что-то хорошее, ведь это не так». Но в этот момент из-за угла донеслись звуки — сирены, голоса, топот. Итан повернул голову и увидел то, чего больше всего опасался. Полицейские машины. Три. С мигалками, с синими и красными огнями, которые рассекали ночную темноту, как ножи. Они остановились у входа в клуб, и из них высыпали люди в форме. — Полиция! — крикнул кто-то. — Всем оставаться на местах! Саша, не раздумывая, схватил Итана за руку. — Бежим, — сказал он, и в его голосе не было паники, только холодная, трезвая решимость. Они рванули к чёрному входу, который показал Мэтт — узкий проход между зданиями, заваленный мусорными баками и коробками. Сзади слышались крики — полицейские, кажется, уже вошли внутрь. — Быстрее, — прошипел Саша, таща Итана за собой. Они бежали. Итан не чувствовал ног — только боль, жгучую, пульсирующую, которая поднималась от ступней вверх, захватывая колени, бёдра, поясницу. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Секунды? Вечность? — Сюда, — крикнул Кайл, выныривая из темноты. Он держал в руках свой вейп и, кажется, совсем не удивился полицейской облаве. Наоборот, выглядел так, будто это было в порядке вещей. — Вы что, тоже сбежали? — спросил он, переводя взгляд с Итана на Сашу. — Полиция, — коротко ответил Саша, не останавливаясь. — Ты знаешь другой выход? — Знаю, — Кайл кивнул и побежал вперёд, показывая дорогу. Они нырнули в какую-то подворотню, потом в другую, потом в третью. Итан сбился со счёта, потерял ориентир, но Кайл шёл уверенно, как человек, который делал это сотни раз. — Тут, — сказал он, останавливаясь у неприметной металлической двери. Дёрнул ручку — дверь открылась. Они оказались на соседней улице, далеко от клуба, в тихом, пустынном переулке. — Всё, — выдохнул Кайл, прислонившись к стене. — Отмазались. Итан стоял, согнувшись, уперев руки в колени, и пытался отдышаться. В ушах шумело, в глазах темнело, ноги гудели так, что, казалось, сейчас отвалятся. — Ты в порядке? — спросил Саша, положив руку ему на плечо. — Да, — хрипло ответил Итан, выпрямляясь. — Просто... не ожидал. Кайл усмехнулся, доставая вейп и делая затяжку. — В этом клубе облавы — обычное дело, — сказал он, выпуская облако пара. — Полиция проверяет документы, ищет наркотики, несовершеннолетних. Но мы всегда успеваем сбежать. — Всегда? — переспросил Итан, и в его голосе прозвучало недоверие смешанное с истеричным неудовольствием. — Ну, почти всегда, — Кайл поправился, пожимая плечами. — Пару раз ловили. Но меня быстро отпускали. — Потому что твои родители — известные люди? — спросил Саша, и в его голосе не было осуждения, только любопытство. — Потому что я умею договариваться, а им лень возиться с детьми, — уклончиво ответил Кайл, пряча вейп в карман. — Ладно, нам пора. Разбегаемся. Итан, ты со мной? Итан посмотрел на Сашу. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на него — спокойно, внимательно, без той тревоги, которая была раньше. Итан подумал о книге, о плане, о разговоре, который они не закончили. О том, что ему нужно было спросить ещё столько всего. — Я позвоню, — сказал он, и это прозвучало как обещание. Саша кивнул, и на его губах появилась та самая, лёгкая улыбка. — Буду ждать, — ответил он и, перед тем как они успели уйти, достал маленькую карточку и вложил в его руку. — Это мой личный номер. Ты сможешь найти и написать мне из любой соцсети, с которой тебе будет удобно, Итан. От произношения этого имени по спине пошли мурашки, а в животе болезненно свернулся тугой узел. Он произнес его имя так словно давно мечтал сказать это вслух и наконец-то момент настал. Это было очень странно и непонятно для Итана, от чего он в свою защиту нахмурился от таких приторных слов. После чего Саша неохотно отступил на шаг назад, долго смотрел в его глаза, а затем развернулся и пошёл в противоположную сторону, а Кайл потянул Итана в другую. — Пойдём, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая, привычная лёгкость. — Нам нужно убраться отсюда, пока полиция не оцепила квартал. Итан пошёл за ним, не слыша, что говорит брат, а только чувствуя, как в кармане лежит визитка — тонкая, почти невесомая, но теперь приобретающая ценный смысл. А именно ФИО его соавтора: «Александр Нокс-Моро.»Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!