Вернутся к фанфику

Часть 25 Мама, Пустышка, Ребенок и Мученик

6 октября 2026, 23:22
Каталина вышла из такси за два квартала до нужного здания. Ей нужно было проветриться. После леса, после бега, после этой чёртовой Райли она шла чувствуя как кроссовки мягко пружинят под ногами. Это было почти лечебно. Она поправила лямку спортивной сумки на плече, в которой лежали лук в чехле, сменная одежда и бутылка воды. Спортивки, в которых она была, выглядели неуместно на фоне ухоженных газонов и кованых заборов, но ей было плевать. Она шла мимо длинного, богатого здания, элитного настолько, что даже воздух вокруг казался дороже. Она остановилась перед массивной дверью с кодовым замком, набрала комбинацию, которую знала наизусть, и толкнула тяжёлую створку. Холл встретил её прохладой, мраморным полом и косыми взглядами. Консьерж, мужчина в идеально отглаженной рубашке, проследил за ней взглядом, но промолчал. Каталина, не обращая внимания, прошла к лифтам и нажала кнопку. Тридцатый этаж. Последний. Пока лифт поднимался, она смотрела на своё отражение в зеркальных дверях. Уставшее лицо, растрёпанные волосы, спортивная куртка на молнии. Идеально. На тридцатом этаже было всего две квартиры. Одна — чья-то чужая. Вторая — студия. Арт-студия. Каталина знала код домофона. Знала, что дверь чаще всего не заперта. И знала, кого она там найдёт. Она толкнула дверь и замерла на пороге. Прямо в центре огромного, залитого серым утренним светом пространства, на низком китайском матрасе, раскинувшись в форме морской звезды, лежал её брат. Эмилио. Грязные волосы, пятна краски на щеке и руках, растянутая футболка, из-под которой виднелись острые ключицы. Он дышал ровно, глубоко, и, казалось, не замечал её появления, продолжая дрыхнуть и ни о чем не жалеть. Каталина сбросила сумки на пол. Громко. Так, чтобы брат вздрогнул. — Какого хуя, Эмилио-о?! Её крик поприветствовало только лёгкое эхо разлетевшееся по стенам студии. Она прошла дальше, оглядываясь. Мольберты, заляпанные краской, банки с кистями, пустые бутылки из-под энергетиков и порчей газировки, разбросанные повсюду. Пахло скипидаром, пылью и чем-то сладковатым, тошнотворным, что она не хотела идентифицировать. — Ты вообще меня слышишь?! — она подошла ближе и остановилась прямо над ним. — Я, блять, должна прикрывать тебя перед матерью, пока ты хрен знает где находишься, не ходишь в школу и хрен пойми чем занимаешься! Эмилио медленно приоткрыл один глаз. Потом второй. Его зрачки были едва ли расширенными, но взгляд был мутным и заспанным. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Кэт, — выдохнул он, и голос его был хриплым, сорванным. — У меня... голова. Болит. — А у меня, знаешь, что болит? — она наклонилась, уперев руки в колени, и посмотрела ему прямо в лицо. — У меня болит всё, от того, что я тебя выгораживаю. Ты вообще понимаешь, что мама уже трижды спрашивала, где ты? — Скажи, что я у друзей. — Ты у друзей уже неделю, Эмилио. Неделю. Он промычал что-то неразборчивое и попытался отвернуться, уткнувшись лицом в подушку. Каталина не стала церемониться. Она подняла ногу и пнула его по колену. Не сильно, но достаточно, чтобы он ойкнул, зашипел и резко сел, схватившись за ногу. — Ну хорошо, ну хорошо! — выпалил он, глядя на неё исподлобья. — Встаю. Довольна? — Нет, — отрезала она. — Я не довольна. Я в бешенстве. Чем ты тут занимался? Эмилио потёр лицо ладонями, размазывая краску, и обвёл рукой студию. — Немного выпили с друзьями. Решили порисовать, — он кивнул на мольберты. — Поиграли в видеоигры. Поели китайской еды. А потом они ушли тусить дальше, а я захотел продолжить рисовать, а потом… спать. Всё. — А трубку почему не брал? — Не хотел. Каталина смотрела на него долго. Слишком долго. Она искала ложь в его глазах, но находила только усталость. Глухую, выматывающую, такую же, как у неё самой. Она хотела спорить дальше, но что-то внутри неё сломалось. Или, наоборот, включилось. То самое, что заставляло её вставать в пять утра на тренировки и идти вперёд, даже когда хотелось упасть и не вставать. — Собирайся, — сказала она. — Мы уходим. Эмилио не стал спорить. Он поднялся с матраса, жутко медленно, как старикан и побрёл в сторону ванной. Каталина пошла за ним. Не потому, что хотела контролировать, а потому что не доверяла. Она осматривала студию, пока он плескался водой. Проходила мимо мольбертов, заглядывала в шкафы, открывала ящики. Она не знала, что ищет, но что-то явно незаконное или плохое. И не находила. Потому что, Эмилио позаботился об этом. Все улики были выброшены ещё вчера. Она не узнает. Не никогда, но точно не сегодня. Он вышел из ванной с мокрыми волосами, натягивая чистую, хоть и мятую, футболку. Каталина схватила его за руку и потащила к выходу. — Ты как провинившийся щенок, — бросила она через плечо, и в её голосе не было ни капли жалости. Эмилио был ниже её на полголовы, и в этой позе, когда она тянула его за собой, а он шёл, сгорбившись, выглядело почти комично. Но им было не до смеха. Она открыла дверь, вытолкнула его в коридор и остановилась, чтобы закрыть замок. — Ты надолго оплатил эту квартиру? — спросила она, проворачивая ключ. — Жаль деньги на тебя тратить. Все равно, что на ветер. — На год, — буркнул Эмилио, прислонившись к стене. — А внешний вид у тебя нормальный? Ты вообще ел нормально? — Да, мам, — огрызнулся он. — Три раза в день. Суп, второе, компот. Успокоилась мам? — Не умничай. Лифт ехал медленно. Словно вечность. Каталина смотрела на табло, на то, как цифры сменяют друг друга, и чувствовала, как её раздражение сменяется усталостью. Эмилио стоял рядом, закрыв глаза, и, казалось, спал на ходу. Когда двери наконец открылись, он бросил ей ключи. — Отнеси, пж, — сказал он и рванул к выходу. Каталина хотела возмутиться, но не успела. Отдав ключи она вышла следом, на улицу, и увидела, как брат, согнувшись пополам, держится за край мусорной урны, и его выворачивает наизнанку. — Позорище, — сказала она, подходя ближе. Эмилио вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на неё так, будто она была виновата во всём. — Иди ты. Она протянула ему бутылку воды. Всегда с собой. Спортивная привычка. Он взял её, прополоскал рот, сплюнул и сделал глоток. — Почему мы не можем поехать на такси? — спросил он, когда они направились в сторону метро. — У меня голова болит. — Это твоё наказание. — Ну спасибо… А ты вообще где была? — он внезапно остановился и посмотрел на неё. — Я тебе тоже писал. Ты не отвечала. Каталина не сбавила шаг. — На тренировках. Эмилио хмыкнул. Тихо, почти беззвучно. — Ну как обычно. — Могу сказать то же самое. — устало выдохнула Каталина и они молча продолжали идти.

*****

Райли стояла посреди своей комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на учебники. Стопка тетрадей, три учебника, пенал с погрызенными ручками и всё это лежало на кровати, ожидая, когда её руки наконец соизволят сложить это в рюкзак. Она не могла заставить себя начать. Мысль о школе вызывала тошноту. После перестрелки, после того утра, когда она видела, как выносят тела, после криков родителей, возвращаться туда казалось неправильным. Но жизнь продолжалась и ничего больше нельзя поделать. Школа открывалась. И ещё ей нужно было сказать об этом родителям. Она села на край кровати, уставившись на телефон в своей руке. Экран был тёмным. Она не включала его с тех пор, как они вернулись из леса. Боялась. Каждый раз, когда она думала о том, чтобы нажать на кнопку, внутри всё сжималось. А в голове мелькнуло воспоминание. Они с Джуди сидели на полу в комнате Райли, им было лет по десять, и они строили крепость из подушек и одеял. Джуди стащила из кухни коробку печенья и пакет сока, и они объявили свою крепость «штабом секретных агентов». Внутри было темно и тесно, но уютно. Джуди рассказывала какую-то невероятную историю о том, как они будут шпионить за соседями, а Райли просто слушала, уткнувшись носом в подушку, и улыбалась. Тогда казалось, что весь мир это их крепость. Что ничего плохого случиться не может. Что они всегда будут вместе. Но как оказалось плохое случается даже в крепости. Как например в школе. Райли моргнула, прогоняя воспоминание. Оно оставило после себя горький привкус на языке. Джуди не отвечала с того дня как осталось у неё на ночь. Ни на сообщения, ни на звонки. Райли писала ей с другого телефона, с новой симкой, которую она купила, на всякий случай. Но ответа не было. «Она работает», — сказала себе Райли. — «Она устаёт. У неё много смен. И столько же домашнего задания сколько и у меня. Она не может отвечать круглосуточно». — Это звучало разумно. Хоть и грустно. Она вздохнула и всё-таки взяла главный телефон в руки. Вставила симку — не ту, не свою, а новую, серую, безликого оператора, который обычно не запрашивает паспорт. Включила. Экран засветился, высветив уведомления. Она смахнула их, не читая, и открыла мессенджер. Групповой чат. Райли открыла его. Последние сообщения были от Дейва, тот жаловался на сложность дополнительных курсов по матанализу, на которые ему приходилось оставаться после школы. Сообщение было отправлено ещё вчера. Было пару ответов и приколов, но дальше тишина. Райли решилась и набрала текст:

«Ребят, я завтра собираюсь вернуться в школу. Кто-то ещё идёт?»

Отправила. Сообщение повисло в чате, серое, одинокое. Она смотрела на экран, ожидая, что кто-то откликнется. Дейв, Рубен, Кайл — хоть кто-нибудь. Но чат молчал. Прошла минута. Две. Райли уже собиралась отложить телефон, как вдруг пришло уведомление. Дейв. «Я хожу и без вас, как видишь. И ещё меня оставили на дополнительные, так что я тут до вечера.» Следом появилось сообщение от Рубена: «Я только на следующей неделе смогу выйти. Из-за здоровья. Почки, блять, не хотят работать.» Райли смотрела на эти сообщения. С Дейвом всё понятно. Он всегда ходил в школу, даже когда остальные прогуливали. Ответственный, как всегда. Рубен с почками, она знала об этом от родителей. Из их общего чата, из сообщений от дяди Кевина. Она даже не удивилась. Но остальные молчали. Кайл. Итан. Катилина. Эмилио. Никто из них не отписался. Райли нахмурилась. Она набрала:

«Кайл, Кэт, Эмилио — вы где? Идёте завтра? Итан?»

Ответа не было. Райли ждала. Минута. Две. Пять. Она уже начала злиться. Она открыла общий чат и пролистала историю. Может, кто-то из них что-то писал раньше, и она просто пропустила. Через несколько секунд она наткнулась на сообщения. Была в них какая-то странность. Сообщение от Кайла, отправленное ещё вчера вечером: «Кто-нибудь помнит, во сколько открывается новый бар на Грин-стрит?» Ответ от Эмилио: «Вроде в десять.» «Ты пойдешь?» «Не-а) 🖕🏻» «Зачем тебе туда?(» «Друзей повидать и домой пойти.» «А ну ок. Аккуратнее.» «Я сама аккуратность.» «Не пизди.» «😤🖕🏻» И всё. Никаких подробностей. Райли нахмурилась сильнее. Новый бар? Они собирались в новый бар? Она пролистала дальше, но там были только старые сообщения, ничего важного. Тогда она открыла чат с Дейвом в личных сообщениях.

«Дейв, ты знаешь, что там с Кайлом и остальными? Почему они не отвечают?»

Ответ пришёл быстро. «А ты не знала?» Райли замерла. Что не знала? Как долго? Сколько она проспала? Она набрала:

«Что???»

И тут Дейв написал длинное, но довольно информативное сообщение. Он рассказал ей всё, что она упустила. Про то, как Кайл пропал на несколько дней. Про то, как Итан сбежал из больницы, а после и из дома и мотался по городу, от чего у Райли отвисла челюсть. Про то, как эти двое вляпались в полицию и как их засекли в клубе, потом задержали в какой-то квартире. Про то, что их наказали. Строго. Кайл и Итан теперь под домашним арестом, без телефонов и какой-либо связи. А Катилина и Эмилио редко появлялись в сети, так как первая вроде бы на Олимпиаде, а второй пропал и хуй знает, что с ним. Райли перечитала сообщение дважды, потом трижды, вглядываясь в каждое слово, будто надеялась, что это были галлюцинации и все не так скверно как казалось. Но она не ошиблась. Текст не расплывался, не обманывал и все было так дерьмово как и показалось при первом прочтении. Она откинулась на спинку кровати, глядя в потолок, и медленно выдохнула, чувствуя головную боль. Вот оно что. Значит, они наказаны. Сидят без связи. Никаких телефонов, никаких сообщений. Ничего. Идиоты. Какие же они идиоты. И даже Итан! Как он мог?! Райли прикрыла глаза рукой, чувствуя, как к горлу подкатывает злость, смешанная с чем-то похожим на облегчение. Облегчение от того, что с ними всё в порядке. Злость на то, что они вообще вляпались. Она закатила глаза, хотя никто этого не видел. «Ладно. Пусть сидят». Напечатала она Дейву и вышла из чата, убрала телефон в карман и поднялась с кровати. Уборка. Сложить тетради. Собрать рюкзак. Обычные, бытовые действия, которые помогут ей не думать о том, что происходит. Она начала складывать учебники в стопку, двигаясь механически, бездумно. Руки делали работу, а голова была занята другим. Мысли вернулись к тому, что её действительно тревожило. К тому, что она отгоняла от себя с той ночи. К утечке. Она снова и снова прокручивала в голове, как это могло произойти. Программа зависла. Экран погас. Потом засветился снова, высвечивая искажённые, рваные строки кода, которые она не узнавала. Она не запускала эти файлы. Она не сливала их. У неё не было этих файлов! И неё были другие доказательства и… Она просто хотела помочь. Хотела что-то сделать, чтобы всё изменить, чтобы мир прозрел. Увидел реальность и предпринял хоть какие-нибудь действия. А получилось... Райли замерла, держа в руках учебник по химии. Её пальцы сжали обложку так, что костяшки побелели. Не её код. Не её ID. Не её файлы. Все это указывало и очень напоминало ей то, о чем она узнала несколько лет назад и чего всегда жутко боялась. О подставе. Что, если кто-то другой загрузил эти провокационные файлы под её именем? Использовал её как прикрытие? Как занавес – она была в сети и что-то переправляла. Боже! Идеальная возможность синхронизироваться с её данными и подменить отправленные на общий доступ файлы. Мысль была ужасной, но она вцепилась в неё, обдумывая со всех сторон вспоминая детали и то, что показалось ей странным. У неё были знакомые в интернете. Друзья, с которыми она переписывалась на форумах, в чатах, в Твиттере, в нижнем интернете. Некоторые из них были такими же хакерами-любителями, как она. Бунтовщиками. Крушители системы и прочие. Некоторые людьми, которые сидели там, были просто людьми которые любили технологии и хотели в них лучше разобраться. Но были и те, с кем у неё были тёрки. Рано или поздно это происходит у всех, но у сожалению у неё началось это слишком рано. Из-за этого она никому не доверяла полностью, хотя некоторые были близки к этому. Но… А если один из них? Это чертовски подло и восхитительно гениально. Она мотнула головой, откидывая нелепые восхищение и снова села на кровать, поставив учебник на колени. Снова достала телефон, который использовала для переписки с интернет-друзьями. Не тот, серый. Другой. Она отключила интернет на своём основном, но на этом, специальном, всё ещё оставался доступ. Она открыла мессенджер. Джуди. Последнее сообщение было от неё самой— «Ты закончила работать?» — и тишина. Прочитано и без ответа. Ничего, по прежнему ничего. Она медленно отложила от себя телефон, не желая больше нагнетать и без того расшатанное состояние и снова вернулась к учебникам. Химия. История. Литература. Она складывала их в рюкзак, двигаясь медленно, почти ритуально. И в этом механическом, почти монотонном действии мысли снова вернулись к другому. У Джуди была работа. У Дейва были курсы, занятия, лечение. У Кайла тусовки, занятия, хобби. У Рубена своих проблем по горло. У всех было что-то. Что-то, что давало им цель. Что-то, что занимало их время. А у Райли? Она остановилась, держа в руках пенал. У неё не было работы. Не было курсов. Не было хобби. Была школа, были книги, но они было у всех. А что-то своё? Что-то, чем она могла бы гордиться? Что-то, что делало её особенной? Она вздохнула, засовывая пенал в рюкзак. Мысль была неприятной. Она чувствовала, как что-то свербит внутри, где-то под рёбрами. Стыд? Нет. Стыд — это когда ты сделал что-то плохое. А они ничего плохого не сделала. Она ничего не сделала. В этом и была её проблема. И от этого было чувство, что она недостаточно хороша. Что она топчется на месте, пока другие идут вперёд. Райли закрыла рюкзак и поставила его на пол, у кровати. Она села на пол, прислонившись спиной к кровати, и обхватила колени руками. В комнате было тихо. Только дождь барабанил по подоконнику, да где-то вдалеке шумела машина. «Что я вообще делаю?» — подумала она. — «Хакер, который не может найти работу. Подруга, которая не может даже поговорить с друзьями. Дочь, которая...» — она запнулась. Дочь. Она не хотела думать об этом. Она посмотрела на свой ноутбук. Он лежал на столе, закрытый, тёмный. Мёртвый. С того самого дня в лесу. Она не включала его. Но сейчас... может быть, ей стоило попробовать? Может быть, там были ответы. Может быть, она смогла бы найти того, кто её подставил. Она покачала головой и поднялась на ноги. Нет. Не сегодня. Сегодня нужно просто собрать рюкзак, лечь спать и быть готовой к завтрашнему дню. К первому дню в школе после перестрелки. Она забралась в кровать, не переодеваясь, потому что была во всем домашнем, и натянула одеяло до подбородка. Завтра будет тяжёлый день. Она закрыла глаза и попыталась не думать. Ни о Джуди. Ни о своих друзьях. Ни о том, что случилось. Ни о том, что ещё случится. Просто сон. Просто темнота. Просто покой.

*****

Комната Джошуа была похожа на штаб-квартиру маленького, но очень серьёзного архитектора. Вдоль стен стояли стеллажи, забитые коробками от «Лего» и не только. Это была не просто кучка коробок, а целая системой, где каждый предприятия имел своё место: космические корабли были ближе к потолку, замки на уровне сердца, а города и машины к земле. На полу была расчерченная схема, нарисованная от руки, с пометками, стрелками и кружочками. Это очень сильно восхищало Рубена, то как его брат заморочился, чтобы собрать не только свою систему, но и совместить в этом зону комфорта и отдыха. Сам его брат сидел в позе лотоса посреди этого королевства, прикусив нижнюю губу от сосредоточенности, и собирал очередную башню. Рубен лежал на животе рядом, подперев подбородок рукой, и вертел в пальцах деталь — какой-то маленький серый кирпичик. Он не столько помогал, сколько делал вид, что помогает. На самом деле ему просто нужно было где-то побыть, где не пахло лекарствами, пока его собственная комната на проветривании. На телевизоре, висевшем на стене напротив кровати, шёл «Южный парк». Джошуа обожал этот мультик и не столько за сюжет, сколько за то, как герои орали друг на друга, падали, снова орали и делали всё то, что детям обычно запрещают. Рубен не был фанатом, но он помнил свои эмоции когда впервые увидел в детстве эту многоуровневую сатиру. Возможно это один из самых лучших сериалов и иногда он ловил себя на том, что смеётся над какими-то моментами. Как сейчас, например, когда Картман в очередной раз попытался кого-то надуть, а в итоге получил по заслугам. Джошуа прыснул, прикрывая рот ладошкой, чтобы не разбудить родителей. Рубен фыркнул, качая головой. — Этот мультик — отстой, — сказал он, но в его голосе не было злости. — Не понимаю, как ты это смотришь. — Потому что тут все тупые, — ответил Джошуа, не отрываясь от конструкции. — И мне нравится, что они это признают. — Логично, — Рубен откинулся на спину, глядя в потолок. Он не уточнял, кого имел в виду. Джошуа не спрашивал. Они просто сидели в этой комнате, где его младший брат строил башни. Вот только все не так просто как кажется. В некоторых играх в которые играет Джошуа есть математические задачи. Что-то вроде подземелья, но с элементами истории. И его Джошуа в это играет! В эти ботанские задачи. Боже, он сам такие за три версты обходил, потому что достаточно прочитать инструкцию чтобы умереть от количества заумных слов. И он бы с удовольствием остался чтобы посмотреть как его маленький гений разбирается со всем этим, но ему нужно было спуститься вниз и поговорить с отцом. О том, что капельницу сняли, что почки вроде бы пришли в себя, что ему нужно ещё немного времени, прежде чем возвращаться к нормальной жизни. Курс антибиотиков заканчивался, но он оттягивал этот момент. Потому что внизу был Уильям. А Уильям — это разговоры, взгляды, попытки быть полезным, и всё это бесило. Даже не самим фактом существования, а тем, как легко отец принимал его присутствие. Как будто так и должно быть. — Слушай, — сказал он, поднимаясь. — Я схожу вниз. Возьму сок. Тебе какой? — Апельсиновый, — автоматически ответил Джошуа и поднял на него глаза, — Ты быстро? — Быстро, — ответил Рубен, потрепал его по волосам, а потом, не удержавшись, сунул пальцы под рёбра и пощекотал. Джошуа взвизгнул, засмеялся, отпихнул его руку. — Уйди! Уйди! — Иду-иду, — Рубен ухмыльнулся и вышел из комнаты. Коридор второго этажа был тёмным. Свет никто не включал и не собирался, потому что окон, как оказалось было достаточно. Он прошёл по ковру и уже собирался спуститься, когда услышал разговоры внизу. Любопытство взяло вверх и он остановившись у перил посмотрел вниз. Кухня была освещена мягким тёплым светом. Не таким как она была освещенна обычна, а значит исходил света исходит от лампочек. На столе был бардак из бумаг, на которых как вишенка на торте стояли две чашки. То ли чая то ли кофе, ему издалека он было видно. А в центре стоял отец и Уильям. Они стояли рядом, и Кевин… обнимал его. Не так, как он обычно обнимал своих друзей при встрече. А иначе. Как-то слишком долго. Вроде бы он пришёл только что и их увидел, а кажется что они стоят так дольше. Рука на спине, голова чуть склонена, глаза закрыты. А у него глаза по пять копеек стали. Он не знал, что чувствовать. В нем было слишком много всего сразу. Шок. Любопытство. Злость. Обида. И что-то ещё, чего он не хотел называть. Он смотрел на них, и не понимал. «Они врут», — пронеслось в голове. — «Врут. Просто друзья. Ничего такого? Это не похоже на “ничего такого”.» Рубен не помнил, как принял решение. Просто рука сама потянулась к журналу, лежавшему на столике у перил. Какая-то писанина про спортивную хрень. Он скинул его вниз. Журнал полетел, кувыркаясь, и приземлился на пол с грохотом, который в тишине дома прозвучал как выстрел. Оба вздрогнули. Кевин отстранился, обернулся. Уильям тоже. На их лицах застыло выражение, которое Рубен не смог понять сразу. Но он и не хотел его понимать. Он упирался руками в перила и смотрел на них сверху. Прямо. Долго. Не отводя глаз. — Ты, что кинул журнал? — спросил Кевин. Рубен сглотнул. В горле было сухо. Противно. Хотелось заорать. Хотел сказать всё, что думает. Хотел спросить, какого чёрта они делают это здесь, в их доме, где… где вообще-то Джошуа! Где всё, где память мамы, где… Но он не мог. Потому что это был импульс. Потому что он знал, что потом об этом пожалеет, что хочет сказать больше чем думает или меньше. И оба варианта ему не нравились. Он посмотрел на Уильяма. Впервые за вечер. Тот стоял спокойно, не отводя взгляда. И это на удивление вернуло ему возможность говорить. — Я завтра иду в школу, — сказал Рубен. Кевин моргнул. — Завтра? Ты только с капельницы. Тебе нужно ещё восстановиться, даже Уилл говорил об этом. Может, ещё денёк? — Я лучше в школу, — Рубен сжал перила так, что пальцы побелели. — Лучше пойду в школу, чем останусь здесь и застукаю ещё какие-нибудь... более неприличные сцены. Он не смотрел на Уильяма. Вообще. Даже краем глаза. Хотя понимал, что тот смотрит на него. Что оба смотрят. Он развернулся и пошёл обратно по коридору, не дожидаясь ответа. Никто его не окликнул. Он прошёл половину коридора и остановился. Прислушался. За спиной тишина. Никто его не окликнул. Ни отец и даже ни Уильям. Никто не пошёл за ним. Никто не сказал: «Подожди, давай поговорим». Просто тишина. И это добило его окончательно. Он развернулся и, не заходя в комнату Джошуа, просто пошёл в свою. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и сполз на пол. Хотелось что-то ударить. Разбить. Что угодно. Вместо этого он сжал кулаки и ударил по стене. Раз. Другой. Третий. Он остановился только когда в костяшках заныло, а из ссадин начала проступать капли крови. На тумбочке завибрировал телефон. Рубен поднялся, взял его. Куча уведомлений. И даже из группового чата. Новые сообщения от Райли и Дейва, по поводу завтра. Он прочитал их, потом открыл клавиатуру и набрал, отмечая Райли в сообщениях: «@ReyRey Хорошие новости. Завтра буду в школе. А плохие новости состоят в том, что это оказалось лучше чем сидеть дома смотреть на трах отца и этого врача.» «Если у кого-то есть идеи как отправить их помимо слабительного и мочегонного, то пишите» Отправил. Телефон почти сразу завибрировал от ответов и вопросов. Но он не стал их читать. Просто откинул устройство на кровать. А сам сел, огляделся. Взял с тумбочки книгу. Ту самую. Которую написал Итан и которую он должен был ещё давно прочитать. Может время настало? Он ведь обещал дочитать. Ещё тогда, на катке. И вновь напомнил себе после… того поцелуя на морозе. Он поудобнее уселся на кровати и открыл на закладке. Строчки расплывались. Он перечитал один абзац, потом другой, привыкая к тексту, к строчкам, к словам. А потом слово за словом и его нельзя было оторвать. Так всегда было. Стоило ему сказать, что от книг в его жизни есть лишь одно упоминание, а потом та или иная книга оказывалась в его руках и он было далеко от этой реальности. Жаль нельзя было по настоящему так сделать. Он бы хотел иметь такую возможность. Книга пахла бумагой и чем-то ещё. Чем-то далёким. Германией. Тишиной. Им. На секунду задумавшись Рубен закрыл глаза и прижал книгу к лицу, вдыхая запах страниц, представля, мечтая. Как дурак. Как влюблённый идиот. Идиот который точно это дочитает, иначе места себе в жизни не найдет.

*****

Солнце уже клонилось к закату, разливая по комнате оранжевый свет, когда Рубен перевернул очередную страницу. Он и не заметил, как пролетело время. Слова Итана текли плавно, неспешно, но неотвратимо, увлекая за собой вглубь сюжета. Он уже продвинулся на три четверти книги и чувствовал, как где-то под рёбрами разливается тянущее чувство искреннего интереса. Давно он не читал ничего подобного. Слог был простым, но не примитивным, глубоким, но не вычурным. Каждая фраза ложилась на место, как деталь пазла, а образы вставали перед глазами так легко, так просто, так ярко, будто он жил с ними всю жизнь и видел их наяву. Итан был гением. Рубен и раньше это знал — знал по его сборникам, по обрывкам разговоров, по тому, как тот говорил о своих персонажах, будто они были живыми, о своих записях будущих работах. Но здесь, в этой книге, он чувствовал другое. Что-то личное. Что-то, что Итан вложил в этот текст. И Рубен читал это, и внутри него что-то отзывалось. Как будто он слышал голос Итана, звучащий прямо из строк. Он читал и улыбался некоторым моментам. Читал и расстраивался тому чему расстраивались герои. Читал, дышал этой книгой и все больше погружался в историю. И конечно же, он мечтал. Он представлял, с каким напором и восхищением будет пересказывать об этом Итану. О том, какие эмоции оставила у него эта книга. И представлял, с каким лицом тот будет слушать его, пока ему снова не вздумается его поцеловать… Он был так погружен в историю, в свои фантазии, что не сразу услышал, как телефон на тумбочке завибрировал. Затем ещё раз. И ещё. Он не обращал внимания, пока вибрация не стала настойчивой, раздражающей. Рубен с неохотой оторвал взгляд от страницы, с тем тяжёлым чувством, которое всегда появляется, когда приходится возвращаться в реальность из хорошей книги. Он потянулся к тумбочке, взял телефон. Экран светился, на нём несколько пропущенных вызовов от неизвестного номера. Он нахмурился, собираясь сбросить, но телефон завибрировал снова. В шестой раз. Он смотрел на экран несколько секунд, и внутри боролись два чувства: привычное недоверие ко всему неизвестному и усталое любопытство. Обычно он никогда не брал трубку с незнакомых номеров. Но этот был настойчивым. Даже слишком. Он провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху. — Алло? С той стороны послышался шум — какой-то скрежет, шорох, чьё-то сбитое дыхание. А потом голос. — Алло, Руби, ты занят? Рубен чуть не поперхнулся воздухом. Кайл. Голос Кайла. Он замер, прижав телефон к уху, и первое, что вырвалось, было: — Тебя похитили? — Что?! — Кайл шипел, и в его голосе слышалось искреннее возмущение. — Нет! С хера ли? — Ну а… а почему ты звонишь с неизвестного телефона?! — Рубен сам не заметил, как повысил голос. — А ты не мог подумать, что у меня может быть ещё один мобильник, на случай если первый отберут родители или я его потеряю? — Кайл говорил быстро, сбивчиво, и где-то на заднем плане слышался шум ветра. — Агх! Ладно, это сейчас не важно. Важно то, что мне нужна твоя помощь! Рубен сел на кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. С Кайлом только такое в основном и случается. — Какая? — Слушай, — Кайл говорил торопливо, будто боялся, что их разговор прервут. — Ты должен подойти к моему дому и встать у моего окна, именно так, чтобы тебя не заметили ни мои родители, ни мой брат, ни мои коты. А ещё возьми с собой коробку… и любую тёплую ткань, чтобы постелить на дно коробки. Рубен молчал несколько секунд, переваривая. В голове пронеслось: «Мне нужно к тебе прийти? Но тебя же наказали». И он озвучил это вслух: — Мне нужно к тебе прийти? Но тебя же наказали… Кайл перебил его, и в голосе появилась та самая, отчаянная нотка, которую Рубен слышал редко, но узнавал сразу: — И что? Это сейчас не важно! От наших действий и от твоей скорости зависит чья-то жизнь! Я тебя жду! Пожалуйста, поторопись! И Кайл сбросил трубку. Рубен остался сидеть на кровати, глядя на погасший экран. В комнате было тихо, только слышалось, как за окном шумит ветер. От них зависит чья-то жизнь? Но чья? Вопросов было много, а ответов ещё меньше. Он замер на секунду, чувствуя, как в груди поднимается тревога, смешанная с тем чувством, которое появлялось всегда, когда кто-то из его друзей попадал в беду. Он не мог не пойти. Даже если это было неправильно. Даже если его самого едва хватало на то, чтобы держаться на ногах. Он всё равно пойдёт. Решение было принято. Он встал с кровати, чувствуя, как его от движения, ноги отзываются покалывающей болью. Почки всё ещё напоминали о себе, но он уже привык игнорировать этот фон. Рубен начал собираться в максимально быстром темпе. Он схватил рюкзак и первым делом закинул туда пару пачек сигарет и зажигалку. Затем бинты, перекись, бутылку воды комнатной температуры. Потом, подумав секунду, добавил перочинный нож. На всякий случай. После он подошёл к шкафу и начал рыться, отбрасывая вещи, пока рука не наткнулась на что-то мягкое и был приятно удивлен находкой. Старый порванный свитер пятилетней давности, чёрт, он даже не помнил, откуда он у него взялся. Ткань была тёплой, мягкой, почти как одеяло, которое он помнил из детства. Идеально. Он сунул свитер в рюкзак, а потом, оглядевшись, нашёл коробку из-под обуви. Прочную и достаточно большую. Он вытащил от туда кроссовки, схватил её и шагнул к двери. Но остановился. Ведь внизу были отец и Уильям. Значит, без расспросов и, возможно, неприятной стычки не обойдётся. А это время, которое и без того поджимало. Рубен постоял секунду, прислушиваясь к голосам, доносящимся снизу, и принял решение. Он развернулся, подошёл к столу, взял бинт и быстро, привычными движениями перевязал себе костяшки, что он разбил о стену час назад. Кровь уже запеклась, но лучше перестраховаться. Затем он подошёл к окну, открыл его и, подхватив рюкзак и коробку, вылез наружу. Деревьев поблизости не было, поэтому, как в старые добрые времена, ему пришлось прыгать. Он приземлился на ноги, но не до конца выздоровевший организм дал слабину. Его колени подкосились, и он упал, больно ударившись правой стопой и ободрав колено. Боль пронзила ногу острой вспышкой, но Рубен едва ли обратил на это внимание. Он поднялся, отряхнулся и, привыкая к шагам на улице, побежал. Путь был неблизкий. Бегом он управился минут за десять, но выдохся ещё на половине. Лёгкие горели, в боку кололо, но он не сбавлял шаг. Когда впереди показался дом Эндрю и Нила, он решил не идти по главной тропинке, а обойти по обочине и сразу направиться к окну Кайла. Вот только дойти до него он не успел. По пути в него врезался сам Кайл, который видимо, тоже вылез через окно и спустился по дереву. Они столкнулись, но, слава богу, не упали. Первым делом Рубен, отдышавшись, спросил: — Ты как? Всё в порядке? Кайл мотнул головой, и в его глазах мелькнула холодная решимость. Ни капли сожаления о содеянных действий. Только решимость. — Пока не всё. Но скоро будет. Идём. Они двинулись дальше, крадучись, как воры, вышли со двора и зашагали по улице. Рубен не мог не спросить: — Что случилось? Как ты? Вы сильно поругались? Кайл дёрнул плечом, не глядя на него. — Не особо. Но это потом. Сейчас важнее другое. Они шли быстро, почти бежали. Рубен расспрашивал его о самочувствии, о том, что произошло, снова расспрашивал о том, насколько сильно ругались родители. Кайл отвечал коротко, уклончиво, и Рубен чувствовал, что тот что-то недоговаривает. Точнее не чувствовал, а понимал. И это немного расстраивало и бесило, потому что он бы на места Кайла не стал бы о таком врать близким друзьям. И именно поэтому на эмоциях он задал последний вопрос, который вертелся на языке с самого начала, но вылетел только сейчас: — Почему ты повёл Итана в клуб? Кайл резко остановился и развернулся к нему. В его глазах вспыхнула злость. — Я не вёл его и не заставлял, — отрезал он, и в голосе зазвенела сталь. — Я в никогда так не сделал не предложи он сам или не дав своего согласия. Так, что больше не шипи на меня по этому поводу. Этот ответ не успокоил. Наоборот, из-за него внутри всё сжалось только сильнее и беспокойнее. Значит, Итан просто пошёл с ним? В таком случае поводов для волнения у него гораздо больше. Что-то не так. Что-то происходило с ним, чего Рубен не знал, и от этого становилось только хуже. Он загонялся, и Кайл, видя его состояние, вздохнул и сказал: — С Итаном всё хорошо. У тому же ему вряд ли достанется от Ники. Дядя не такой, ты и сам вкурсе. Но у нас обоих отобрали телефоны. Так что увы без связи. Рубен хотел спросить что-то ещё, но Кайл уже шёл дальше, и он последовал за ним, чувствуя, как внутри борются тревога и усталость. Они шли долго. Так долго, что Рубен даже не заметил, как они вышли к пустырю. Это его удивило и добавило вопрос не только в копилку, но и наружу. Но вместо ответов, Кайл остановился и кивнул вперёд. — Сейчас всё увидишь. Звучало жутко. Они двинулись по пустырю к небольшому заброшенному сараю, который стоял на отшибе. Кайл открыл дверь, и Рубен замер на пороге, оглядываясь. Внутри было темно и пахло сыростью и… кошачьим кормом. Вдоль стен стояли банки с едой, лежали кости от курицы, пакеты молока, несколько поилок, медицинские пипетки и куча пустых пачек от сухого и мокрого корма. А в углу, на самодельной подстилке, лежал маленький котёнок. Совсем крошечный. Чёрный, как уголёк, с блестящими глазами, которые смотрели на вошедших как на чудо света. Рубен замер. Войти дальше,так сразу он не смог. Сердце сжалось, пропустило удар. Он смотрел на этого маленького, беззащитного комочка жизни и чувствовал, как что-то внутри него оттаивает, но очень болезненным путём. Котёнок жалобно мяукнул или, не жалобно, а наоборот радостно, потому что учуял Кайла. В любом случае от этого мяукающего уголька, у Рубена скоро комок слез выскочит. Причём из горла. — Кто мог оставить его здесь? — прошептал он, не отводя глаз от котёнка. Кайл уже забрал у него коробку и свитер, пока он находился в скромном шоке и начал аккуратно стелить мягкую ткань на дно. Рубен смотрел, как он подходит к котёнку, как тот тянется к его рукам и все вопросы, которые ещё минуту назад вертелись в голове, отпали сами собой. Теперь все встало на свои места. Все стало понятно, но не менее грустно. Зато в нем проснулось желание. Желание осталось и помочь. Он подошёл ближе, опустился на колени рядом с Кайлом и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами маленькой головки. Котёнок зажмурился и потянулся к его руке, потираясь своей пушистой мордочкой об его пальцы и Рубен почувствовав это осторожно почесал его по голове. Именно тем местом, которым котенок тянулся. «Он не боится…— прозвучало в мыслях, — Он не боится и по прежнему нежен. Значит ли это, что Кайл успел вовремя?» — Давай, — сказал Кайл, вынимая его из своих депрессивных мыслей и поднимая коробку. — Аккуратно. Рубен аккуратно поднял котенка, так как обычно люди поднимают в руки ювелир и помог Кайлу подсадить котёнка, параллельно придерживая коробку, пока тот расправлял на её дне свитер. Потом они вместе прибрались в сарае. Быстро и молча, явно понимая друг друга без слов. Когда котёнок был устроен, они вынесли коробку на улицу. Мяуканье на воздухе стало громче, но не раздражённым, а скорее... благодарным. Возможно даже игривым, потому что котенок пытался рисовать когтями по стенке. Выходя с пустыря Рубен шёл рядом с Кайлом, слушая его сбивчивый рассказ о том, как он нашёл едва стоявшего на ногах котёнка, как приносил ему еду, как кормил с пипетки, как боялся засыпать каждую ночь, думая, что тот не выживет. И как боялся снова стать обузой для родителей и снова принёсти в дом маленького котенка. История была душераздирающей, и Рубен слушал, не перебивая, впитывая всю информацию чувствуя, что чем больше он узнает, тем ярче он становится ещё одним героем в этой истории. Когда они дошли до дома Кайла, Рубен остановился. — Если что, — сказал он, глядя на коробку в руках Кайла, — ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Насчёт котёнка, конечно же. Ну или чего-то ещё, ты знаешь. Кайл посмотрел на него, и на его лице отобразилась искренняя и тёплая благодарность. Самая что ни на есть искренняя. — Спасибо, Ру-Ру. Правда. Спасибо. Рубен кивнул. Он наклонился и ещё раз погладил маленького, тёплого, живого и такого нежного котёнка, что аж соскучиться уже успел. Хотя они только прощались. Чёрный уголёк лизнул его палец шершавым языком, и Рубен, наверное, впервые за день по-настоящему улыбнулся. Настолько он был рад этому пушистому существу, из-за которого прыгал с ока. Ох, он бы и ещё раз прыгнул, если понадобится. И ещё! Затем, после душераздирающих расставаний, под цоканье Кайла, он помог тому забраться обратно. Подсадил на дерево, взял в руки коробку, чтобы котёнок не пострадал. В конце проследил, чтобы Кайл не оступился, а под конец так уж и быть передал коробку с ребёнком в окно. И остался стоять один на пустой улице. Ноги гудели, колено саднило, стопа пульсировала болью. Но больше всего болело сердце. Понимая, что живёт в достатке и в тепле, он так же понимал, что кто-то очень маленький и худенький живёт в сарае прямо сейчас, мёрзнет и кушает косточки. Это было больно осознавать. Всегда было больно, но в такие моменты боль становилась слишком реальной. А потом он понял, что забыл телефон дома, и, постояв ещё секунду, с тихим и разочарованным стоном сорвался с места и побежал обратно. Его бедные ноги и послебольничный организм скоро скажут ему «прощай», но это будет потом. Сейчас он просто бежал с болью от того, что может это сделать, пока кто-то так же хочет бежать, но не может.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!