Вернутся к фанфику

Глава 2. Огонь и вода

30 марта 2025, 19:49
На следующее утро Ифакат проснулась с пронзительной болью в левом виске, голова трещала, на глаза давило изнутри. Вечер слезливых откровений, изрядно пошатнувший привычное спокойствие, дал о себе знать. Она даже планировала пропустить завтрак, сославшись на самочувствие, но передумала, дабы не вызывать подозрений у остальных и не заставить Гюльгюн "подумать что-то не то". Растрепанная, сонная женщина измученно слезла с шелковистых покрывал, поправляя черный пеньюар, в поисках обезболивающего где-нибудь на туалетном столике, но, не обнаружив ничего, вспомнила, что оставила его на полке в ванной. Грузно перешагнув порог, она встретила свое отражение. На этот раз ее настигли не былые травмирующие моменты. Перед глазами расплылись сцены вчерашнего вечера. Произошедшие именно здесь, в этой комнате, у этого зеркала. Ифакат вспоминала прикосновения Гюльгюн, ее теплые руки, пухлые ласковые губы. Она осторожно провела по своим губам и слегка прищипнула ими костяшку указательного пальца, глядя на себя исподлобья. Нет, это ведь неправильно. Так быть не должно. Как такое принять? Эти чувства грешны... Но их невозможно отбросить. Столько лет скрываясь, теперь они набрали небывалую мощь, разожглись высоченным густым алым пламенем, болезненно поглощая все внутри, жаждущие успокоения в приветливых, умиротворяющих прозрачных волнах Гюльгюн, так нежно шепчущих на ухо. Ифакат и Гюльгюн. Огонь и вода. Они ведь так несовместимы...? Упав в глубокие размышления, Ифакат совсем забыла о головной боли, времени, всем остальном. Из них ее вытянули лишь кучные шаги у лестничного пролета, сигнализирующие, что особняк и его обитатели просыпаются. Женщина, опомнившись, расторопно выжала из упаковки цветную таблетку, закинув на язык. Вкус был яркий, противно-горький, но отрезвляющий. Хозяйка комнаты резво окинула отекшее лицо освежающей водой, заливая из ладони в рот мелкую порцию, просто чтобы смочить горло и проглотить чудодейственную пилюлю. Бегать из комнаты в комнату только ради стаканчика питьевой воды совершенно желания не было. Нужно торопиться. Ифакат быстро закончила утренние косметические ритуалы, приодевшись в деловой бордовый костюм и решая сегодня не заплетать свое рыжее каре с ровным пробором. Как всегда, она увесила мочки изящными золотыми серьгами, которые дополнялись небольшим кулоном и кольцом. Все это, между прочим, было создано Феритом специально для нее. В последние пару лет, когда племянник занял в семейной ювелирной компании место главного дизайнера, он всем домашним сделал индивидуальные подарки, хотя приносил их постепенно в честь каких-нибудь праздников. Она наконец-то смогла спокойнее оценить себя в зеркале, рассмотреть без болезненных воспоминаний впервые за долгое время. В голове главное место теперь занимало совсем другое. Каким-то странным образом одни события будто бы излечивали другие, плотно перекрывая их новыми эмоциями. Зато появился новый повод для беспокойства, как говорится, одно лечим — другое калечим. Еще раз поправив пряди у лица, женщина торопливо выскользнула в общий коридор к лестнице, чуть не столкнувшись лбами с вовремя проходившей в том же направлении Гюльгюн. — Боже! Ты меня напугала, — негромко воскликнула Ифакат, переводя дыхание. — Могу сказать то же! Несешься, как поезд, — с улыбкой облегчения вторила та, слегка усмехнувшись. Между ними повисло неловкое молчание, и обе не знали, как его прервать, переминаясь на месте. Гюльгюн выглядела так, будто хотела что сказать или ожидала от Ифакат хоть слово, но рыжая была нема, как рыба. Лишь стесненно отвернула лицо, проводя ладонью от щеки к шее и чуть сжимая алые губы. Но, на их счастье, неловкая тишина прервалась проворно поднимающимся вверх Феритом. — О, вот и они, две главные невестки особняка! Мама, тетушка, доброго утра, — в типичной слегка жеманной манере поприветствовал он их, — Что-то вы сегодня припозднились! В зале уже все накрыто, или вы завтракать не собираетесь? Он слегка похлопал обеих по плечам, протискиваясь между ними к своей комнате. — А ты куда? — оторопела его мать, развернувшись к нему. — Сейран телефон в комнате забыла, иду забирать, ей должны позвонить по поводу эскизов. — О, а вот это правильно! Беги скорее, этот звонок пропустить нельзя, мы должны согласоваться с новыми инвесторами. Кто знает, когда они вздумают позвонить, — поддержала Ифакат, как всегда думая первым делом о работе. — Знаю, тетя, знаю. Вы давайте идите, там все остынет. Только вас ждем, — кинул напоследок Ферит, пропадая за углом. Ифакат вздохнула, надувая щеки, и проследовала вниз за неспешно спускающейся Гюльгюн. Всю дорогу они молчали, но, выбравшись в люди, приветливо откликнулись подруга за подругой на пожелания доброго утра уже сидящих за столом членов семьи. Оказалось, что дома были все, кроме Абидина и Суны, что, честно говоря, очень успокоило рыжую. Даже спрашивать не хотелось, где они, привычное любопытство куда-то испарилось. Обстановка за завтраком выдалась довольно расслабленной, Ифакат обыденно переговорилась с Феритом, Сейран и Орханом по поводу работы, а больше особых тем для обсуждения и не было. Все возвращается на круги своя после того, как недоброжелатели Корханов по благосклонной воле судьбы исчезли из их жизни. Но от внимания Орхана не утаилась какая-то сомнительная атмосфера между бывшей женой и бывшей любовницей. Обе были не особо многословны, подозрительно часто переглядывались. — Какие-то вы сегодня тихие обе, Ифакат-ханым, Гюльгюн-ханым! — конечно же, свое слово захотел вставить Казым, — обычно вы всегда интересуетесь, когда кого-то нет дома, а, Ифакат-ханым? Даже не спросите, куда ушла Суна с моим затяем? А у нас, между прочим, хорошая новость! Уехали проверять здоровье моего подрастающего внука! У них будет крепкий мальчишка! — Просто не хочу вмешиваться в их дела, — буднично ответила она, попытавшись выдавить улыбку, — Поздравляю, Казым-бей, Эсме-ханым, дай бог будет здоровым. — Ой-ой, Ифакат-ханым! Спасибо-спасибо, ваши поздравления всегда приятно слышать, ведь от вас обычно доброго слова не дождешься! Но вы же наоборот любите вмешиваться в чужие дела, вы не заболели? — типично для себя Казым был неприлично бестактен, хотя к этому привыкли уже все вокруг. Его жена недовольно пихнула его в бок, намекая, что он говорит лишнего, — Эй, Эсме, ты чего! — Прекрасная новость, поздравляю, дай бог здоровья! Но хватит вам препираться, Казым-бей, не давите, — вклинилась Гюльгюн, неожиданно защищая Ифакат. Этот жест не остался незамеченным для присутствующих, но был уместно проигнорирован. — Вай-вай, никто не может запомнить, что я теперь ага, а не бей! Что ж за напасть! — беззлобно, но обиженно возмутился Казым, за что получил каблуком по ноге и только после этого, наконец, смолк. — Спасибо, Ифакат-ханым, Гюльгюн-ханым! Да, главное, чтобы был здоровенький, — доброжелательно улыбнулась Эсме, встречаясь взглядом со своей светловолосой подругой и радушно улыбнувшейся в ответ главной невесткой дома. Хатидже-ханым тоже буркнула на своего племянника, а затем перевела разговор в другое русло, на более бытовые темы, такие как необходимое пополнение штата прислуги. Этим заниматься, конечно, же вызвалась Ифакат, но вдруг голос подала Гюльгюн. — Я могу помочь Ифакат. Поскольку у нее, судя по всему, много работы в компании сегодня, то я бы могла пока что поискать кандидатуры, когда мы с Эсме освободимся. — Хорошо, так будет проще. Но я тоже приду смотреть кандидатов с вами, когда вы между собой разберетесь с подходящими резюме, — Хатидже-ханым одобрительно кивнула. Ифакат была удивлена таким шагом Гюльгюн, но ничего не сказала, лишь повторила кивок ныне главной женщины в доме, жены Халиса-аги, кротко взглянув на свою инициативную белобрысую помощницу, стеснительно переведя глаза обратно в тарелку. Пока трапеза продолжалась, периодически голоса затихали, а в тишине звучали постукивания столовых приборов и тарелок, передаваемых из рук в руки. — Ифакат, передай салат, — до рыжей долетела негромкая просьба Гюльгюн, словно дежавю. Она молча протянула тарелку, но нежная рука блондинки вместо того, чтобы взяться за другой край, случайно легла на чужие пальцы. Рыжая, будто дернутая током, чуть не выронила тяжелую круглую посудину, но Гюльгюн ловко подхватила ее второй рукой, не дав полностью упасть, хотя та и громко звякнула другим краем о стоящие рядом стаканы, резко притянув внимание всех присутствующих. Ифакат робко и стыдливо пробежалась глазами вокруг, случайно зацепившись за нацеленный на нее мягкий взгляд Гюльгюн, словно говорящий: "все в порядке." Орхан молча наблюдал за обеими с едва уловимым недоверием. Между ними явно что-то произошло. Его медленно начинал мучить вопрос, что именно. После завтрака все разбежались по своим делам, кто куда. Ифакат, Ферит, Сейран и Орхан — в офис, Гюльгюн и Эсме — в свой недавно совместными усилиями купленный ресторанчик, все что-то решали, были заняты чем-то важным, отвлекаясь от остального. ___ В главном офисе ювелирной компании Корханов царил хаос перед визитом новых важных инвесторов. Ферит что-то напутал, из-за чего все полетело снежным комом. Благо, это оказалось поправимо. Все шастали из кабинета в кабинет, как муравьи из норы в нору, путаясь под ногами Ифакат, которая твердой опытной рукой наставляла молодого наследника компании, как, впрочем, и остальных подчиненных. Она привычно выполняла контроль всех организаторских обязанностей и даже больше. Следила за слаженностью работы сотрудников, за всеми документами, отчетами, договорами, справками, налогами, логистикой, итоговой продукцией. Все всегда было на ее узких, но крепких плечах, будто эта компания — ее собственная, а не потомственных Корханов. Пусть Халис и передал ей полномочия, посчитав ее достойной управлять бизнесом, но это все временно, пока Ферит сам не встанет на ноги, перенимая ее опыт. На Орхана надежды никогда не было, так что он научить хоть чему-то своего сына не мог, и уж тем более взять бразды правления вместо Ифакат. До визита новых партнеров остался всего час, но все важные вопросы успели утрястись. Рыжевласая "железная леди" раздала своим младшим подопечным, Фериту и Сейран, пару мелких задач, чтобы не висели над душой, а сама принялась в тишине перечитывать договоры, чтобы в сотый раз удостовериться в корректности всех условий. Орхан стоял рядом у окна, перелистав менее важные бумаги, а затем поднял со стола свой недопитый кофе и, покрутив в руке, сделал пару чуть обжигающих язык глотков. — Там все уже тысячу раз проверено, успокойся ты. Кофе выпей, отдохни. Ты весь день то на ногах, все крутишься, как волчок, то нос из бумаг не поднимаешь, — прервал гробовую тишину бывший любовник, скучая от безделья. — То, что тебе нечем заняться, не значит, что работы нет, — холодно отозвалась Ифакат как истинная трудоголичка, дочитав последнюю страницу и закрывая папку. Орхан опустился на диван в метре от нее, уморенно выдыхая и потирая переносицу. — А ты сегодня и впрямь немногословна. Что с тобой? — прямо спросил он, поворачиваясь к деловитой особе. Мужчина несмело положил крупную увесистую руку на ее плечо, но в ответ она лишь дернула локтем, скидывая чужую ладонь. — Все в порядке, просто устала. И вообще, тебе не все ли равно? О жене своей беспокойся. Ой, то есть, о бывшей жене. Хотя, и она теперь тоже не твое дело, — огрызнулась рыжая, язвительно протягивая слова, намекая, что обижена на него за активные знаки внимания к Гюльгюн. Она ревновала. Ее. — Ладно. Как хочешь. Теперь вы сами друг о дружке заботитесь, закадычные подружки? Веселая парочка. Играете в гляделки. Она вдруг начала над тобой трястись, а ты вообще сама не своя. Серьезно, что случилось, Ифакат? — его голос звучал скептично, но обеспокоено, хотя собеседница этого не замечала. Орхан видел, как вчера ночью Гюльгюн пулей вылетела из "драконьего логова", вся в смятении, слегка растрепанная и будто дизориентированная, но сама женщина, не заметив его на лестнице, упорхнула в соседнюю комнату. Она с бывшем мужем больше площадь не делила, но размещались они все на одном этаже. Ифакат, Орхан и Гюльгюн. Вечная троица, которая неизбежно должна распасться. Вот только, в каком составе... — Ничего, абсолютно. И "закадычными подружками", — она передразнила бывшего любовника воздушными кавычками, — мы уже давно стали, если не помнишь. Так что прекрати этот допрос и займись делом, принеси мне кофе. С сахаром. Хочу чего-нибудь сладенького, — ехидно улыбнулась рыжевласая бестия, манерно захлопав остренькими ресницами и прислонившись плечом к своей щеке. ___ Гюльгюн со своей сватьей, хорошей подругой, а теперь и деловой партнершей Эсме занималась подсчетом расходов на их маленький милый ресторанчик. Нужно было много чего еще подсчитать, организовать, но в голове мелькала только Ифакат. Женщина, склонившись над какими-то рукописными цифрами в небольшом блокноте, туманно смотрела куда-то на соседний стол. — Может, нам сделать небольшой перерыв? — донесся с кухни голос входящей в главный зал Эсме, — Что-то я так устала. Надо выпить кофе и перевести дух. — Ох, это точно. Садись, я приготовлю, — очнулась Гюльгюн, устало вздохнув и потрепав свои стриженные высветленные волосы. — Нет, нет, сиди, я сама. Я тебе сделаю. Как дела с расчетами? — ненавязчиво проговорила та, орудуя у кофемашины. — Я почти закончила, но что-то уперлась в небольшой тупик, не могу сообразить один нюанс с поставщиками. — Значит, точно надо отдохнуть, ты головы не поднимаешь, как пришла. Давай, сделай перерыв. Посидим и все решим, — Эсме уже несла две небольшие, аккуратные белые кружки с горячим напитком. С мягкой широкой улыбкой отблагодарив присевшую напротив подругу, Гюльгюн самозабвенно придержала чашку у губ, снова уставившись куда-то вдаль. — Ты сегодня летаешь в облаках... — вкрадчиво нарушила тишину Эсме, кротко улыбнувшись, — Ты в порядке, ничего не случилось? Гюльгюн так хотелось поделиться своими чувствами с кем-то, чтобы не переживать все одной, ведь она не понимает, что делать в их с Ифакат ситуации, но точно знает, что это нельзя оставлять просто так, на чем остановились, с недомолвкой. А возвращаться к жизни, какой она была до вчерашнего вечера точно не хотелось. Гюльгюн мечтала о будущем. Вот только можно ли поделиться этим с Эсме...? Да, она теперь ее самая близкая подруга, но вот как она бы отнеслась к происходящему между Гюльгюн и Ифакат — загадка. Эсме, конечно, очень добрая, кроткая, понимающая женщина, но их ситуация совершенно выбивается из ряда вон. — Эх, Эсме, если честно, случилось... Но я даже не знаю, как сказать. Ситуация такая... Не знаю, сложная, — неуверенно начала Гюльгюн. Она опустила кружку на стол, решаясь рассказать небольшой кусочек из того, что происходит, — мне кажется, я влюбилась. По-крупному. — Дорогая, это же чудесно! — немного ссушеное лицо сватьи удивленно вытянулось и заблестело радостной улыбкой, — но когда ты успела, в кого? И как же Орхан, вы теперь точно — всё? Я думала, у вас все налаживается... — Пфф, боже упаси. Наш брак — это пройденный этап. Но теперь ко мне пришло осознание... Я действительно влюблена и уже долго. Пока что не могу сказать кто и другие детали, потому что еще не до конца уверена в ответных чувствах, да и ситуация такая непростая... Мы знакомы уже очень давно, прямо очень. Еще с моей свадьбы. Мы много общались, прекрасно друг друга знаем, но... Это так... Не могу представить, насколько это будет странно, если вдруг я начну отношения с человеком, которого так долго знаю... Еще и в таком возрасте... Вдруг кто-то подумает, что я все это время изменяла Орхану или еще чего... — Гюльгюн очень старалась обойти подробности, упорно не выдавая личности объекта своей симпатии. — Дорогая, ты свободная, взрослая, деловая женщина, я уверена, что ты спокойно можешь еще раз выйти замуж, не оглядываясь ни на кого, — поддержала ее Эсме, ободряюще погладив ее по руке. — Ну, до замужества, конечно еще далеко... — Гюльгюн заметно смутилась, — Мы пока еще не настолько сблизились, но я бы хотела, чтобы что-то намечалось... Я расскажу, когда придет время, когда я буду уверена, что это взаимно. Прости, что пока не могу разложить конкретики... — Что ты! Я же всегда рада тебя поддержать и послушать, когда тебе это нужно, даже если ты не можешь все рассказать сразу. Верю, что все пройдет хорошо и однажды ты сможешь поделиться большим. Ты ведь такая замечательная, как вообще можно тебя не любить? ___ Вечереет, солнце уже садится. Небо озаряется розовым, романтичным закатом. Гюльгюн, стоя возле терассы на первом этаже залюбовалась умиротворяющим пейзажем, совершенно позабыв об еще одном своем задании на сегодня — поиск новой прислуги. — Ну и где же они?! Уже так поздно, они что, до ночи там в этом своем офисе будут торчать? Что там с этими инвесторами надо так долго обсуждать? — нетерпеливо метаясь, Казым спустился с Эсме и Хатидже-ханым в главный зал. — Ай, Гюльгюн-ханым, ты им не звонила? — стоило только свату обратиться к ней, как в дверь утомленно ввалилась работящая четверка. Ифакат старалась держаться статно, но даже в ее поступи чувствовалась вся эта гнетущая, тянущая к земле усталость. Ферит и Сейран тоже были выжаты как лимон. Орхан от них, собственно, не отличался и первым развалился на кресле. — О, вот и наши работяги! Ну, что там, как переговоры? Все подписали? Ну, Ферит-сынок, дочка? — тут же завалил их вопросами назойливый Казым, не давая продохнуть. — Ох, Казым-папа́! — Ферит плюхнулся на диван между Ифакат и Сейран, раскидывая руки за их плечами, — было тяжело, долго, изнурительно, но мы справились. Новый контракт у нас! Спасибо моей любимой Сейран, — он чмокнул избранницу в щеку, — и нашей рыжей дракоше, которая уболтала всех до изнеможения, чтобы они приняли наши условия сотрудничества, — парень игриво прижался к щеке Ифакат своей и потрепал за плечо. — Вай-вай-вай! Вот это я понимаю, хорошие новости! Кто бы мог сомневаться, что все пройдет успешно, когда такая команда профессионалов берется за дело, а?! — довольный, словно сытый кот, восклицал Казым, шевеля густыми, жесткими, седеющими усищами. — Вот и славно! Значит можно спокойно вздохнуть? — поинтересовалось Хатидже-ханым, вопрошающе склонив на бок голову к внукам. — Ах, если бы... — утомленно вздохнула Сейран, переглянувшись с рыжевласой наставницей, — нам с Ифакат-ханым придется еще раз с ними встретиться и уладить пару небольших нюансов, но дело почти закончено, и это радует. — Но хотя бы без происшествий? — обеспокоено включилась в беседу Гюльгюн, присаживаясь на подлокотник рядом с Ифакат. Рыжая, будто невзначай, пробежалась взглядом по ее скрещеным бедрам, коленям, лодыжкам, стеснительно поежившись и отведя глаза. — Разве у нас хоть что-то бывает без происшествий? — риторически, устало прыснул Орхан. — Почти-и-и... — неловко улыбаясь протянул Ферит, отвечая на вопрос матери, — Видели бы вы, как тетушка Ифакат сегодня рвала и метала перед приходом инвесторов, мы еле удержали ее от увольнения половины отдела. Ифакат с напряженной недовольной ухмылкой и высоко вздернутой бровью слегка пихнула племянника в бок, на что тот болезненно, но смешливо выдохнул. — Между прочим, было за что. Меня пару дней не было в офисе, а там стоял полный бардак. — Почему я не удивлена... — усмехнулась Гюльгюн, чуть закатывая глаза в сторону. Она непринужденно облокотилась на руку, уперевшись ею на спинку дивана за плечом Ифакат. Орхан все еще незаметно следил за этими двумя, подмечая между ними странное напряжение. Сразу после этой светской беседы в гостиной Гюльгюн выхватила Ифакат у лестницы, с твердым намерением обсудить вчерашнее. Домой вернулись весь день где-то пропадавшие Абидин с Суной, поэтому Ифакат не особо желала задерживаться дольше в заполнившемся людьми зале. Хотелось уединиться, передохнуть, в своей крепости до ужина, но этому было не суждено сбыться. — Ифакат, нам надо поговорить, — уверенно начала блондинка, преграждая ей путь наверх. — Мне тоже с тобой надо поговорить. Ты подготовила список кандидатов в штат прислуги? — отзывчиво перехватила ее на слове старшая невестка, вспомнив об еще одной нетронутой задаче сегодняшнего дня. — Опять ты о делах... Хотя это тоже надо обсудить. Хатидже-ханым меня только что спрашивала, я ей соврала, что все сделала и иду решать с тобой. Но я совсем забыла, помоги мне, пожалуйста... Давай вместе посмотрим..? — умоляюще сведя брови, блондинка взяла ее за запястье. — Ладно, хорошо. Пойдем быстрее, — Ифакат оглянулась, будто боясь, что за ними кто-то следит, и, взяв в ответ руку Гюльгюн, потянула женщину в свою комнату. Чутье ее не обманывало, Орхан заметил, как они терлись за углом, но следовать по пятам не стал. Прошмыгнув за дверь своей обители, рыжая по-хозяйски нырнула в полумрак и без того темно оформленной спальни, в которой выделялись лишь багровые стены и редкие светлые, поблескивающие элементы интерьера. Даже огромные окна с видом на водную гладь не особо наполняли помещение легкостью. Вся эта атмосфера, царившая в комнате, была подстать Ифакат. Мрачная, вызывающая, но элегантная. Несмотря на охлажденный морским ветром воздух, казалось, будто в груди туго оседает теплый, густой смог, проливаясь по венам пьянящей терпкой сладостью. Для всех, кроме самой властительницы покоев, здесь совершенно непривычно находиться, ее территория выделялась намного ярче остальных уголков дома, выдерженных в более мягких тонах. Эта комната была единственной кричаще-красной, обрамленной темной мебелью и благородной позолотой. С порога было понятно, кому она принадлежит. Хозяйка логова не глядя зажгла верхний свет, проводя за собой следом уверенно ступающую на ковер посетительницу. Они приземлились на пухлый цветной диван с витьеватым позолоченным орнаментом непредвиденно тесно подруга к подруге, но раздвинуться представлялось уже не так легко, пышные подушки охотно захватили тела в свои объятия, не желая выпускать прочь. Ифакат, смирившись с таким положением, не предприняла попыток удержать дистанцию, а Гюльгюн об этом даже не задумывалась, довольная желаемой близостью. Она откинулась на спинку дивана, упокоив руку за плечами возлюбленной, вальяжно закинула ногу на ногу, от чего та кинула на нее смущенный взгляд. Обычно, когда Ифакат кому-то симпатизировала, она начинала вести себя более развязно, навязчиво, властно. Но не с Гюльгюн. Этот случай абсолютно не похож на ее остальные мелкие увлечения какими-нибудь молоденькими девушками, которых она хищно раздевала глазами. А иногда и не только глазами, когда представлялась возможность... Вспомнить хотя бы выборы невесты для Ферита, да и после Ифакат представлялась возможность не раз поглазеть на переодевающихся молодых особ вроде Суны или Пелин, бывшей девушки племянника. А однажды и на саму Гюльгюн, пару лет назад. Тогда, в хаммаме перед свадьбой Халиса-аги с Хатидже-ханым. Ох, вот уж где она взаправду не могла оторвать ревнивый взор от нее, сидевшей поодаль и весело болтающей со своей подружкой Эсме и виновницей торжества. Недавно Гюльгюн спросила, ревнует ли ее Ифакат к Эсме, на что рыжая отнекивалась, но это явно было ложью. Еще тогда, в хаммаме, она плохо скрывала свое собственничество. Помимо них там собралось прядка двух десятков женщин, если не больше. Музыка, танцы, туманная жаркая влажность, стоявшая неплотной стеной... И Гюльгюн, прикрытая лишь туго замотанным коротким полотенцем. Все это застилало остроту ума. Сердце колотилось, как бешеное, чего раньше не происходило. Ее поразило жаром, внутри все бурлило, но тело будто ощущалось легче. А когда ее задорно подбили присоединиться к пляскам — как же она разошлась! Опьяненная всей этой обстановкой Ифакат, после уговоров, смело взлетела в центр залы, справедливо уверенная в своей исключительности, решила показать всем присутствующим, кто здесь "настоящая женщина". Удивительно часто она с охотной взаимностью примыкала Сейран, с которой в то время все еще были, мягко говоря, не самые теплые отношения, но в тот момент все разногласия улетучились, разрешая отдаться веселью и насладиться компанией. Вся ее враждебность испарилась. Теперь была лишь она, музыка и женщины, тесно окружившие ее. Забываясь в своем чувственном танце, она двигалась откровеннее остальных, наслаждаясь вниманием, прекрасно зная, что все всегда вожделеют именно ее, что именно от нее исходит палящий страстный зной, что бесподобна именно она. Она главная, где бы она ни была. Гюльгюн не отрывала от нее влюбленного, пожирающего взгляда, незаметного для остальных. Тоже захватываемая игривым задором, она так хотела приблизиться к этой демонице, но та сама в порыве чувств настигла ее, проплывая мимо каждой присутствующей. Однако блондинка не выпустила ее из своей невидимой клетки, увлекая в парный круговорот. Ифакат с удовольствием приняла приглашение, величаво приподнимая подбородок и хитровато, чванливо ухмыльнувшись. Это вызвало в блондинке какое-то дикое, внутреннее влечение. Рыжая чертовка не слишком вызывающе, но в желании, слегка крутила бедрами, тесно прижимаясь к Гюльгюн, пока та самозабвенно ластилась к ней. Оказавшись так близко, до жути хотелось впиться в разгоряченные тела подруга подруги, в жажде смять манящие влажные губы. Обеим. Пламя танцевало под успокаивающим дождем, касаниями выпуская жаркий пар. Больше они в тот вечер практически не расходились. Этот миг, пожалуй, был самым интимным за все предыдущие годы их совместной жизни. Периодически вспоминая его, обе загорались мучительным желанием большего. Но возвращаясь к увлечениям Ифакат другими девушками — это всегда было другое. Она упивалась ощущением превосходства, власти, потому что не могла быть к ним ближе, вот только влюбленности там не было, просто недоступное вожделение. А Гюльгюн... Рыжая и раньше никогда не могла задавить Гюльгюн своей доминантной натурой в той же мере, как это было с остальными женщинами, будучи с ней более осторожной. Здесь чувства особые, глубокие, сложные. А уж после вчерашнего она просто млела, боясь лишний раз оказать знак внимания, ведь опасается того, к чему это может привести. — Итак... По поводу прислуги. Я уже успела бегло проглядеть пару резюме утром, но нам нужно больше, — начала рыжая, деловито встрепенувшись и поправляя пиджак. Она выхватила из кармана увесистый кирпичик с блестящим черным экраном и ловко запрыгала по нему кончиками пальцев, демонстрируя длинные электронные списки. "Начальница" могла бы и уколоть блондинку за халатность, безделье, где-то съязвить, как раньше, ведь та сама же предложила помощь и ничего не сделала, но... Что-то менялось. Больше не хотелось быть занозой под ногтем. Хотелось просто быть рядом. Невидимая холодная стена разрушалась. — Тогда давай я выпишу имена и телефоны кандидатов, обзвоню завтра. Возьму твой блокнот? — Раскованно заговорила Гюльгюн, не дожидаясь ответа на вопрос, уже подбирая его с кофейного столика, находя спрятавшуюся между страниц ручку, кивком подавая знак, что готова писать. — Страницу потом выдерни, у меня тут важные заметки, — на удивление спокойно отреагировала Ифакат. Женщины погрузились в дело, находя взаимный контакт там, где раньше бы начали отчаянно спорить. Их работа шла на удивление слаженно. Но в процессе они плавно перешли к ностальгии по каким-то приятным моментам прошлого. — Резюме внушительное. Ох, надеюсь эта дама сможет приготовить такой же овощной суп, как делала Шефика... Помнишь? — протянула Гюльгюн с печальным предвкушением. — Да, хотя мне больше нравилось, как она готовила мясо. Сейчас я бы целого барана съела. С кровью, ммм... И острым соусом, — с наслаждением вспоминая, Ифакат прикрыла глаза, чувствуя, как во рту копилась голодная слюна. Они обе негромко рассмеялись. Замечтавшись, женщины встретились проголодавшимися взглядами. На несколько секунд застыли, томно разглядывая лица напротив. ___ Тем временем в зале уже накрывали на стол. Ужин был довольно скромный, поскольку ситуация с поварами, горничными и прочими служащими еще не устаканилась. Скоро уже нужно было усаживаться. Орхан заметил, что не хватает лишь "веселой парочки", обратился к невесте сына: — Сейран, ты не проверишь Ифакат и Гюльгюн? Что-то их давно не видно, не слышно, — попросил он, подбирая со стола свой звонящий телефон. — Конечно, — понимающе улыбнулась девушка, на что получила благодарный кивок отвлекающегося на рабочий звонок свекра. Сейран и без того хотела перекинуться парой слов с наставницей на тему второй запланированной встречи с инвесторами, но не решалась беспокоить до ужина, вспоминая ее нервное состояние утром. После похищения Ифакат, они нашли взаимопонимание, поддержку, а сама женщина вообще разглядела в невесте племянника ценного, доброго человека, потеплев к ней душой. И Сейран тоже очень беспокоилась за нее, так что проверить ее лишний раз не повредит. Ловко взобравшись по лестнице, зеленоглазая особа собиралась постучаться в первую дверную преграду, но обнаружила ее приоткрытой. Тихонько минуя коридор и уже возвышая аккуратный кулачок для повторной попытки со второй дверью, она остановилась, прислушиваясь к голосам. ___ — Иногда я даже скучаю по каким-то таким мелким вещам из прошлого. Раньше было проще... Все было слаженно, все было под контролем, все было предсказуемо, стабильно, — хозяйка комнаты отвернула разочарованный взгляд, устало проводя рукой по своим ярким волосам и сминая их у корней, заставляя себя почувствовать легкую боль, чтобы вернуть уму остроту. Ее пугала неизвестность, когда не знаешь, чего ждать от завтрашнего дня. Обычно Ифакат уверенно смотрела в будущее, четко выстраивая его сама, в то время как Гюльгюн жила обратным. Но в последнее время внимание старшей невестки все чаще цепляется за прошлое, пока младшая — наоборот, начала смелее обращаться к грядущему. — Да... Раньше было проще. Но я больше не хочу смотреть назад. Жизнь продолжается, Ифакат. И я хочу поговорить о будущем, о нашем будущем, — Гюльгюн, наконец, смогла перевести разговор в изначальное русло. Она вложила чужие руки в свои, находя взгляд темно-янтарных глаз. — Гюльгюн, не может быть никаких "нас"! — рыжая, как ошпаренная, вскочила с дивана, треморно тряся руками — Это... Это все неправильно! Как ты не понимаешь? Так быть не может, мы же... Мы же обе... — Да кто вообще сказал, что так быть не должно?! Знаешь, сколько людей счастливо живут в других странах вот так, да и вообще по всему миру, даже здесь, пусть скрываясь, пока мы боимся даже принять свои чувства?! Почему мы должны страдать и держаться как можно дальше? — Гюльгюн взлетела в след за ней с щемящимся сердцем. — Потому что мы не в другой стране, мы... А вдруг кто-то узнает? Что с нами будет? Пресса, да и даже домашние...? Это же такой позор! Грех! — Вот уж кто беспокоится о скрытности! Тебя раньше такие вопросы не останавливали, — обиженно бросила блондинка. — Как видишь, моя скрытность меня не раз подводила! — в тон ей воскликнула Ифакат и гневно развела руками, — Я больше не хочу скрываться, я устала! Устала, ясно?! Даже начинать не хочу! Только Гюльгюн хотела приблизиться к рыжей и что-то сказать, как вдруг послышался стук в дверь. — Ифакат-ханым, это я! Можно войти? — приветливо донеслось снаружи. Хозяйка покоев, сперва растерявшись, прокашлялась, а затем громко ответила позволением. Сейран вошла, поздоровавшись с обеими и осторожно прикрыв за собой дверь. — Мама-Гюльгюн, Ифакат-ханым, там уже все собираются на ужин, стол пока ещё накрывают, но через минут пять все будет готово. Вы ведь подойдете? — осведомила их девушка, приглашая выйти из комнаты жестом руки. — Конечно-конечно, — залепетала Гюльгюн, торопливо покидая комнату Ифакат, встретившись с ней неоднозначным взглядом перед тем, как шагнуть за порог. — Я сейчас подойду, мама-Гюльгюн, просто есть маленький вопрос по работе с Ифакат-ханым, — тихонько предупредила девушка, проходя в глубь комнаты. — Ифакат-ханым, простите, что занимаю вас сейчас, но у меня важная информация. Мне звонил один из инвесторов, сказал, что хочет назначить встречу на среду. — Но в среду же общее собрание, весь день будет без продыху! Ты согласилась? — всполошилась рыжая, подходя навстречу Сейран. — Пришлось, он сильно давил, что в другой день отказывается. Но часы мы еще не утвердили, он сказал, что на наше усмотрение, главное сообщить завтра. — Ох, боже... Вот уж проблем не хватало, — Ифакат изнуренно вздохнула, потирая переносицу, — ладно, разберемся с этим позже, до завтра ещё есть время. — Хорошо... — вздохнула Сейран, смерив женщину сочувственным взглядом. — Ифакат-ханым... Вы точно в порядке? Девичья нежная ладонь легла на плотный рукав бордового пиджака, ободряюще потирая локоть. Она слышала часть разговора с Гюльгюн, но через слово, поэтому плохо понимала, что между ними вообще произошло, однако вид рыжевласой обычно собранной и невозмутимой наставницы сейчас представал совершенно измотанным. Это настораживало. — Да, все нормально. Спасибо, не беспокойся, — отвела подозрения Ифакат, хотя обе понимали, что это звучало неубедительно. — Если вам нужно поговорить... То вы знаете, что я рядом. Хорошо? — она смело встретилась с женщиной большими проницательными зелеными глазами. — Спасибо, Сейран. Спасибо, правда, — Ифакат даже позволила себя приобнять, а затем напомнила о насущном, — Давай, идем, наверняка нас все заждались. ___ За ужином наконец-то все сидели в полном составе. Не хватает только Халиса-аги, с которым семья созванивалась днем, дабы удостовериться о благополучии друг друга. Он шел на поправку и, кажется, скоро уже будет готов вернуться в родной дом из-за границы. Хатидже-ханым, конечно же, удостоверилась, подобрались ли достойные кандидатки в домработницы, на что Ифакат и Гюльгюн, неоднозначно переглянушись, утвердительно отозвались, описывая небольшие детали. В целом вечерняя трапеза выдалась стандартной. Как всегда кто-то о чем-то недолго спорили, где-то кто-то кого-то слегка уколет. Естественно, Ифакат была зачинщицей, а Гюльгюн разнимающей. Но Орхан, все еще недоверчиво наблюдая за этими двумя, отчетливее видел, как их привычная холодность подруга к подруге сменилась чем-то другим, чем-то новым. Можно сказать, что он начинал ревновать одну к другой, будто осознав, что становится третьим лишним. Сидя рядом с Гюльгюн, он был практически полностью ею игнорируем, ее глаза весь вечер прикованы к Ифакат. А рыжая, даже несмотря на соседство с Абидином, теперь начинала вести себя, как прежде. Активно, громко, властно. Раскованно. Словно ее душевная рана и впрямь медленно затягивалась. ___ По окончании ужина снова предоставилась возможность разбежаться по своим углам, но Гюльгюн не желала оставлять ту самую недосказанность между ними с Ифакат. Чтобы не вызвать подозрений, они с полувзгляда поняли подруга подругу — сначала нужно разойтись врозь. Старшая невестка дождалась заслуженного отдыха, пусть и короткого. Уже сменив строгий костюм на элегантный черный кружевной пеньюар с таким же черным шелковым халатом, она утомленно разлеглась на кровати, подложив под голову пару подушек, и что-то писала в блокноте, периодически переводя внимание на яркий экран телефона. Исписав пару страниц, она наткнулась на почерк Гюльгюн. Она забыла вырвать страницу. Ифакат выводила письмо резковато, но чётко, в строгом порядке вырисовывая таблицы и прочие заметки, технично и последовательно. Гюльгюн же писала мягко, витиевато, но беспорядочно. Цифры у нее временами прыгали в разном направлении, когда у Ифакат все было ровное, будто написаное бездушной машиной, а в голове у нее вообще, наверное, бухгалтерия. Из забытия рыжую вытянул негромкий "дзынь". Вдруг мелькнуло новое уведомление — сообщение от Гюльгюн. "К тебе можно?" "Зачем?" "Мы не договорили" "Нечего обсуждать." "Не ври себе, ты сама знаешь, что нам НУЖНО поговорить" "Точнее, ТЕБЕ нужно? Мне нечего тебе сказать." "Хотя бы выслушай меня. Пожалуйста, Ифакат. Ну так что, можно зайти?" "Ладно. Но убедись, что тебя не заметили. Не хочу привлекать внимание." "👌" — Пф, — с усмешкой прыснула рыжая. Она считала все эти смайлики и прочую ерунду ребячеством, сама их никогда не использовала, она же вся такая серьезная бизнесвуман. Но от Гюльгюн, в глубине души, она считала это даже немного милым. Но ребячеством. Ожидаемо, послышался стук в дверь, хоть и подозрительно скоро. Ифакат вскочила с постели, слегка поправляя халат, но не завязывая его. Она распахнула дверь, вот только появилась там отнюдь не Гюльгюн. — Ифакат-ханым, я по поводу инвестора, нужно определиться по часам, можем мы сейчас это обсудить? — твердо, но без давления Сейран перешла сразу к делу, скромно стоя у порога. Тем временем из-за угла уже появилась опоздавшая званая гостья. На секунду встретившись с ошарашенным взглядом рыжевласой, Гюльгюн резво юркнула обратно, крадясь к своей комнате, но сама же наткнулась на наблюдателя. Где-то дальше по коридору послышалось: "Да, проходи, дорогая", и голоса утихли после характерного дверного хлопка. — Чего это ты крадешься? — ненавязчиво поинтересовался Орхан, преградив бывшей жене путь. — Ничего, телефон внизу забыла, — она находчиво вспомнила о мобильнике в кармане светлых джинс, которые не успела сменить ночными одеяниями,— А ты что тут делаешь? — Иду от Ферита. — Все в порядке? — тон Гюльгюн заметно обеспокоился. — Да-да, просто по работе, все нормально, — отмахнулся он. Блондинка с облегчением выдохнула, держа руку на груди. — Гюльгюн... Можешь зайти? — Орхан несмело пригласил женщину в когда-то их общую комнату, приоткрывая дверь и пропуская коридорный желтый свет внутрь. — Зачем это? — она скептично подняла брови. — Мне есть, что сказать, — убедил он поникшим голосом и взглядом исподлобья, проведя грубыми пальцами по своей седеющей щетине. Проходя в их бывшее любовное гнездышко, Гюльгюн про себя отметила, что практически ничего и не поменялось. Будто застыло во времени, хотя бывший муж уже давно жил здесь без нее. — Ну, так в чем дело? — Хочу поговорить о нас. Если позволишь, — виновато, очень сдержанно откликнулся он, — Гюльгюн, я знаю, что совершил множество ошибок... — О-о-о, помню я эту шарманку! — перебила его женщина, — Орхан, хватит уже. Если ты собираешься говорить о своих сожалениях, то... — Да выслушай ты меня! Просто выслушай, — перебил он ее в ответ. Гюльгюн недовольно выдохнула, давая ему пространство для речи. — Я правда натворил ошибок, но в последнее время столько всего произошло... Спасибо, что ты рядом, несмотря ни на что. И прости меня, — печально глядя на нее, негромко, бархатисто произнес Орхан. Гюльгюн жалостливо свела брови, подходя ближе и успокаивающе положив руку ему на плечо. — Конечно, я буду рядом. Орхан, мы семья. У нас общие дети, столько лет мы жили под одной крышей, столько пережили. Наш милый Фуат... Теперь остался только Ферит. Но и все остальные здесь мне такие же родные, как он. Ферит, Сейран, ты... Ифакат. Все. Я никого из этой семьи не брошу, несмотря ни на что. — Спасибо, Гюльгюн, — он вовлек ее в крепкие объятия, но женщина не отстранилась, утешающе поглаживая его по спине, тонко чувствуя его подкошенное настроение. Орхан все еще близкий человек, несмотря на то, что они больше не вместе. — Я так скучал по тебе, — прервал он молчание и вдруг потянулся за поцелуем, но Гюльгюн резко вырвалась из его хватки. — Орхан! Ты видимо не понимаешь, — блондинка возмущенно повысила голос, — я с тобой быть больше не собираюсь. Мы семья, но мы не вместе. Больше не так, и уже точно никогда не будем. Мы развелись. Все в прошлом, а возрождать ничего я тобой не хочу. И вообще, я уже давно люблю другого человека. Женщина быстро отошла к двери, отворив ее, застыла на пороге и обернулась к обескураженному Орхану. — Отпусти ты меня уже. Ты никогда не мог определиться, что, кто тебе нужен. Даже если сейчас ты что-то там для себя понял — уже слишком поздно. Это все даже еще раньше должно было закончиться. Так что хотя бы не мешай мне больше, — Гюльгюн, разочарованно, даже с каким-то еле уловимым презрением и жалостью сщурила глаза напоследок и оставила бывшего мужа неуютной тишине, хлопнув за собой дверью. Блондинка, все еще в легком шоке и недоумении от произошедшего, сделала глубокий, тяжелый вздох, будто сбрасывая этим огромный груз с плеч, неуютно поежилась и зачесала беспорядочные пряди назад. Она поспешила к своей комнате, но услышала за углом голоса Ифакат и прощающейся с ней Сейран. Очень вовремя. Дождавшись, когда невеста сына поднимется в их с Феритом обитель, Гюльгюн ловко проскользнула в логово "рыжей драконицы", успешно преодолев первый этап этого квеста. Она уже без лишних церемоний, молча, но шумно зашла в спальню любовницы, от неожиданности заставив стоящую к двери спиной Ифакат пугливо вздрогнуть. — Боже! После развода у тебя пояпоявилась ужасная привычка меня пугать! — завозмущалась та, повернувшись к давно ожидаемой гостье. — Кстати о разводе. Не представляешь, что сейчас Орхан вытворил... Зубы мне начал заговаривать, а потом чуть не впился. Еле выкрутилась... — белокурая особа вольно опустилась на хозяйскую постель, страдальчески взвыв и утомленно потерев лоб, — Как же я от него уже устала. Когда он уже отвяжется... — Может быть, тебе лучше быть с ним, — эти слова возлюбленной так сильно резанули ухо, что лицо Гюльгюн с неприязнью поморщилось. — Что ты имеешь в виду? — она подняла настороженный взгляд на внезапно похолодевшую женщину. Та стояла полубоком, скрестив руки на груди и изящно переведя равновесие на одно бедро, безразлично покосилась в окно. Только сейчас Гюльгюн разглядела, во что она была одета. — Так будет проще. Ты. Он. Вся ваша история... — сухо произнесла Ифакат, чуть ли не скрипя зубами от ненависти к собою сказанному. Она не хотела верить в свои же мысли. — То, что произошло между нами — недоразумение. — Недоразумение? — не веря своим ушам, вторила Гюльгюн, — Знаешь, что реально "недоразумение"? Наша многолетняя, бессмысленная вражда. Все эти попытки друг друга уколоть, задеть. Глупые стычки, когда мы давно уже могли объединиться, а не драться — и за кого? За Орхана? Мы жили в каком-то бредовом соперничестве, потому что не могли быть ближе, потому что ты этого боялась! Но ты не хочешь признавать. Я вижу это. Ты жалеешь о прошлом, о том, что мы упустили. — Уходи, — после недолгого молчания Ифакат сглотнула горечь на языке, отвернувшись от поднявшейся Гюльгюн. — Не уйду! Не уйду, Ифакат. Потому что я больше не брошу тебя, я уже говорила. Столько лет я искала с тобой контакт, завороженно смотрела на тебя, гадая, что же я делаю не так, почему ты меня отталкиваешь все дальше и дальше. Не понимала, что у тебя на душе. Но влюблялась в тебя, холодную, едкую, неприступную. Я чувствовала, что внутри ты не черствая, но была так обижена на твою колкость и недоверие ко мне, что пыталась все замять, не обращать внимания. Но вдруг ты постепенно начала открываться мне. А затем еще и еще. Я увидела доверие в твоих глазах. Я свои чувства приняла, но ты сделать это боишься. Если ты хоть что-то ко мне чувствуешь — не отталкивай меня. Ифакат шмыгнула носом, так и стоя спиной. Гюльгюн шагнула к ней, мягко кладя руки на ее дрогнувшие плечи и успокаивая. — Прости меня, я не хотела звучать грубо. И за то, что я сказала перед ужином прости. Я понимаю, почему тебя так сильно мучает тревога обо всем этом. Но... Мы ведь можем с этим справиться, что-то придумать. Вместе. Уехать, в конце концов. Я хочу быть с тобой. Могу лишь представить, как тебе сложно доверять кому-то. Но... Посмотри на меня и скажи, что я вру? Я уверена в своих словах, чувствах. Я верю в нас. Ифакат обернулась с такими грустными, блестящими надеждой глазами. Рыжая сама потянулась в нежные объятия, кладя голову на женское плечо и утыкаясь носом в ее шею, шумно вдыхая сладковатый запах ее кожи. — Я хочу поверить... Гюльгюн туго оплелась вокруг нее, словно защищая от внешнего мира, сохраняя тепло их бьющихся в унисон измученных сердец. Она убаюкивающе гладила свою обмякшую рыжевласую бестию по блестящим, аккуратно причесанным прядям, прикладываясь губами к макушке. Они молча слушали свое дыхание. Хотелось бесконечно стоять вот так, вдвоем, забыть обо всем вне этой комнаты. Но несколько минут спустя, неохотно прервали объятие, найдя в своих глазах взаимно влюбленное отражение. Блондинка приблизилась теснее, скользя руками вверх к лицу возлюбленной. Гюльгюн слегка раздвинула спадающие лентами медные локоны и большими пальцами мягко очертила скулы. — Ифакат, я люблю тебя, — шепнула она и осторожно двинулась к ее лицу, почти соприкасаясь носами, но не решаясь приблизиться дальше, ожидая ответа или позволения. Дыхание рыжевласой заметно участилось, а взгляд постоянно опускался на чужие губы, резко, робко снова вскакивая вверх. Хозяйка покоев, будто предвкушающе, облизнула сухие губы, поджав ими юркий, тут же спрятавшийся кончик языка. Ифакат отчаянно жаждала этой любви. Она подалась вперед, обхватила ладонями горячие щеки Гюльгюн и втянула ее в чувственный поцелуй. Все стало понятно без слов. Говорить о своих чувствах для Ифакат было непросто. Она всегда была женщиной действия, говорящая скорее своим поведением, поступками. Если ей больно — она колет в ответ, если злится — вставляет палки в колеса, если грустит — возводит ледяную завесу. Но она не привыкла говорить прямо. Она лучше съязвит, подденет, унизит и все в этом духе. Когда же дело касается любви, она делает все возможное, чтобы окружить объект заботой иногда даже чересчур или как-то специфично, помощью в чем угодно, забывая о себе. Но произнести заветное "я тебя люблю" намного сложнее. Потому что она не помнит, чтобы любила кого-то настолько сильно. До сегодняшнего дня. И Гюльгюн об этом знает. Белокурая любовница, утопая в страстном порыве, прытко делила инициативу, заставляла рыжую обольстительницу задыхаться и рвано хватать воздух. Они словно вкладывали в этот ненасытный поцелуй два десятилетия томного ожидания и наконец до основания разрушили ту невидимую стену между ними, давным-давно разлучившую их. Ифакат из-за напора младшей невестки оставалось только шумно вздыхать, вожделенно вжимаясь в чужое тело и сминая на спине складки светлой блузы. Отрываться от жадных губ обеим совершенно не хотелось, но кислорода катастрофически не хватало. Гюльгюн сама прервала поцелуй, не выпуская женщину из объятий, поглаживая одной рукой ее шею, а второй крепко ухватившись за ее талию. Соприкасаясь лбами, обе пытались восстановить дыхание. Ифакат, возобновляя ласки, повлекла свою белокурую избранницу к многое повидавшей кровати и опустила ее на смятые простыни, одним коленом уперевшись рядом с ее бедром, но не отрываясь второй ногой от пола. Добровольно загнанная в ловушку Гюльгюн вытянула шею к возвышающейся над ней хищной лисице, заставляя ту пригнуться ниже и сцепиться в новой чувственной борьбе бушующего пожара с обрушивающейся волной. Укутанные в белую ткань руки плавно скользили по черным кружевам, аккуратно обводя пышный силуэт груди. — С-стой, стой... Дверь, — Ифакат беспокойно вырвалась из жарких объятий, устойчивыми широкими шагами быстро достигая входной двери коридора, затем возвращаясь в спальню, запершись на все замки и приглушая везде свет, оставив лишь ночники у кровати. Гюльгюн, наблюдая, неряшливо сбросила невысокие каблуки куда-то в сторону, подминая под себя одну ногу в ожидании хозяйки покоев. — Иди ко мне, — уже соскучившись, блондинка встретила любимую, поймав ее аккуратные руки и притягивая к себе, вынуждая улечься на подушки. Теперь младшая невестка взяла верх, нависая над своей рыжей сердцеедкой и убеждая принять ласковые прикосновения. Длинные пальцы мягко следовали по одной из лямок бюстгальтера, скрытого широкими черными кружевами пеньюара, стягивая сдерживающие ткани с узкого грациозного плеча, обнажив ключицу. Кожа Ифакат пылала под влажными поцелуями, внутри все жаждуще сжималось, но как только чужая теплая рука обхватила грудь, собираясь оголить, женщина суетливо остановила ее. В голову мучительно воткнулись тонкими иглами мерзкие воспоминания, заставляя беспомощно отодвинуться. Перед глазами резко, неконтролируемо возникали образы холодного, сырого темного подвала, гадких мужских рук, блеска лезвия ножа, звук рвущейся на своем теле ткани. Будто кто-то безжалостно листает в голове кадры проекторной пленки. К горлу приторно подступило мнимое ощущение тошноты, комом застревая и не давая вздохнуть. — Ифакат, что такое? — Гюльгюн обеспокоенно отдалилась, давая ей больше воздуха. — Я так не могу... Я... Боже... Все из-за... Тот проклятый день не выходит из головы, — обрывками проговаривала она, болезненно зажмуриваясь, пытаясь прогнать из памяти противные образы. Женщина стыдливо запахнула халат, измученно накрыла лоб ладонью. Несмотря на внешне восстановившийся строгий, величавый фасад, внутри она все ещё была разбита на кирпичи, сломлена и опустошена. Такая рана не может затянуться бесследно. — Милая моя... — блондинка сожалеюще окинула ее взглядом и расположилась рядом, кладя ее голову себе на плечо, кутая в объятия и прижимаясь щекой к рыжей макушке, — все хорошо... Шшш... Давай просто полежим. Моя красавица. — После случившегося я — будто не я совсем. Думала, со временем будет легче, но... Все еще постоянно мелькает перед глазами вся эта... Мерзость. Стыд. Я не знаю, как это пережить. Мне кажется, будто я уже никогда не стану собой. Я ведь сильная, я всегда встаю с колен, если падаю, становлюсь сильнее. Я должна. Всегда сама, потому что мне не на кого было опираться. Но в этот раз у меня не получается... Я будто ногу сломала и иду, хромая, изнемогая от боли, — Ифакат прервала недолгое молчание, со вздохом смахнув накопившиеся капли слез, прильнула теснее к Гюльгюн и чуть поджала колени. — Ты пережила такое, о чем подумать страшно. Это тяжело, Ифакат. Но ты восстановишься. Я это знаю, уверена. Ты правда очень сильная, даже слепой увидит. Но и сильным порой нужно больше времени, помощь. И теперь... Ты можешь опереться на меня. Я с тобой. Если ты сломала ногу, то я подхвачу тебя и вылечу. А потом мы пойдем вместе, — та ласково прижалась к ее лбу щекой, крепко держа в своих руках, окружая ее, слово щит, застывая так на пару минут, лишь слушая дыхание возлюбленной. — Залезь под одеяло. — Что? — Давай-давай, у тебя ноги замерзли, я чувствую, — Гюльгюн попыталась слегка ободрить ее другой темой, помогая залезть под пышное, воздушное черное одеяло. Сама блондинка неожиданно для хозяйки комнаты начала скидывать с себя повседневную одежду, оставаясь лишь в простом, но симпатичном светлом нижнем белье. Выправив и сложив все слегка небрежно на соседнем кресле, она нырнула в теплую постель к своей любовнице. — Ты чего удумала? — недоверчиво ухмыльнулась та. — Я сегодня останусь с тобой. Не переживай, незаметно уйду, пока все спят, как мышь. Будильник уже заведен и алиби, на всякий случай, готово! — она горделиво, шутливо улыбнулась, а затем вскользь продолжила, — если что, просто скажем, что я пришла проверить твоё самочувствие, потому что тебе нездоровится. Я предусмотрительная и уж явно ответственнее некоторых, ты меня знаешь. Да и даже если кто-то увидит — тут не к чему придраться, мы же "закадычные подружки". — Ты уже ко всему подготовилась, я гляжу? — Ифакат саркастично хохотнула. — Конечно! Ты что, сомневалась? — шире заулыбалась блондинка, прижимая женское лицо к своей оголенной шее, делясь с ней телесным теплом. — Ты могла и не раздеваться, вдруг замерзнешь, — рыжая не скрывая пялилась на Гюльгюн с промелькнувшим плутоватым огоньком. Ей страстно хотелось большего, продолжить, где остановились, но отвращение к себе, своему телу, поселившееся в голове не уступало место жажде любви. Пока. — Ну! В уличной одежде на чистую простынь? Нет уж, — играючи возмутилась она, и, умиротворенно вздохнув, хитренько глянула в смягчившиеся янтарные глаза Ифакат, — и я не замерзну. Ты меня согреешь. Рыжая передразнила ее улыбку, обхватывая блондинку рукой и закутывая их обеих в одеяло. Они еще долго просто лежали, вдвоем, обмениваясь уютным теплом, и спонтанно болтая о чем-то мелком, вспоминая прошлое. У них было много чего обсудить. Казалось, что они впервые остались наедине, слова все не заканчивались. — Мне не хватало этого... — Чего? — Вот таких ночей, разговоров... Объятий. Ласки, — тихо проговаривала Ифакат, а затем, выделяя, добавила самое важное, — Тебя. Значимость этих слов от Ифакат была для Гюльгюн даже выше всех вместе взятых признаний в любви от Орхана. Искренние, необычайно нежные темно-янтарные глаза напротив, казалось, светились солнечными каплями. Такой взгляд блондинка еще никогда не видела. Доверие. Любовь. В нем была любовь. Женщина, мягко проведя ладонью по щеке своей рыжевласой музы, сначала поцеловала ее в висок, затем в лоб, переносицу, кончик носа, щеки, покрывая почти каждый сантиметр прекрасного лика, и под конец настигая желанные губы. — Мне тоже не хватало тебя. Ифакат сама потянулась за новой порцией взаимной страсти, нависая над Гюльгюн, твердо упираясь в подушки по бокам и вплетая аккуратные пальцы в выбеленные слегка жестковатые пряди. Они тонули в горячащей борьбе своих внутренних стихий, порождая невидимый обжигающий пар. Старшая пылко впивалась в припухшие от безостановочных ласк губы проникая мокрым жаром вглубь, на что получила блаженный стон. Руки младшей своевольно сжали изящную талию плавно перетекающую в фигуристые очертания округлых мягких бедер рыжевласой чертовки. Было так непривычно прижимать ее тяжелую, пышную грудь к своей. И бесспорно приятно. Хотелось касаться, стянуть все эти черные утаивающие желанное жаркое тело шелка́, но для Гюльгюн лишь позволение самой женщины играло роль. Рыжая не отстранилась. Ее ласки неторопливо опускались ниже, уверенно забирая у партнерши инициативу. Ифакат хотела Ее. Но сама не была готова в полной мере принять чужие ласки. Пока. Зато привычно легко для себя восстановила ведущу позицию. Она раньше никогда добровольно не позволяла кому-то другому забрать у нее контроль. Главной всегда должна быть она, в любой ситуации, в любом положении. Гюльгюн трепетно принимала все, что делала Ифакат. Ее руки на своей груди, освободившие кожу от лишней, сдавливающей ткани. Ее влажные губы, спускавшиеся все ниже по стройному, но уже давно зрелому телу, пережившему и беременности, и роды. Блондинка чувствовала почти невесомое касание к старому шраму от кесарева сечения. Как жалкие остатки ткани, прятавшие последнюю нетронутую, самую разгоряченну часть, щекотно стягивались по ногам. Любовница на секунду приостановилась, замирая у разомкнутых бедер, встречая одобрительный томный взгляд. На рыжую голову легла несмелая рука, когда лицо наполовину скрылось в ноющей от жара плоти. Самозабвенно прикрывая глаза, падая в чувственную пропасть, Гюльгюн все ярче ощущала, как мягкие подушечки чужих пальцев, врываясь внутрь, ласкают самые нежные места, пока язык мокро ускоряясь стягивал напряжение к одной точке. Видеть, как такая ранее недоступная для нее рыжая бестия теперь распаленно изводится между ее ног, было одной из самых развратных, казалось, невозможных фантазий. Покоившаяся на ее затылке рука начала сильнее сжимать пальцы, путаясь между огненными прядями, слегка вжимая чужое лицо в изнывающее от желания тело. Понимая намек, движения стали резче, глубже, сильнее, трение неустанно набирало скорость, выносливо дожидаясь обрушения накатывающейся волны. Обнаженные колени начинали подрагивать, предвкушая сладостный спазм. Белокурая мученица, приоткрывая рот в беззвучном стоне, шумно дыша, смяла в кулак несчастную простынь, вторым все еще сжимая растрепавшиеся рыжие пряди. По мышцам прокатилось густым импульсом остро разрядившееся напряжение, туго сжимая все внутри, оставляя после себя приятное тянущее чувство. Выпущенная из ослабевшей хватки рыжая искусительница была заметно вымотанна, глубоко, но бодро вздохнула, наконец-то заимев возможность свободно втянуть больше воздуха. Она слегка протерла тыльной стороной ладони размазавшуюся по лицу вязкую прозрачную влагу. Ифакат не торопилась выбираться из плена чужих ног, устало прислонившись щекой к внутренней стороне бедра и поправляя свои сбившиеся на лицо яркие локоны. — Ну ты и хищница, конечно... — Гюльгюн, восстанавливая дыхание, измотанно провела по лбу рукой, смахивая скопившиеся одинокие капли пота, пребывая в некотором потрясении, явно не ожидав от партнерши такого напора и настолько быстрого исхода, но не упустив возможности ее подзадорить. — Пф! Ты сомневалась? — прыснула рыжая с довольной ухмылкой. — Такое ощущение, что ты это не в первый раз проворачиваешь, — глаза все еще были как-то дезориентировано распахнуты, убежав куда-то в потолок. Гюльгюн, все еще пытаясь прийти в себя, держала руку на лбу, иногда приглаживая разметавшиеся по подушке волосы, резко контрастировавшие с ней своим белесым цветом. — Дорогая, чтобы уметь...! — Ифакат, в приподнятом настроении, сделала неоднозначную паузу. Оставив быстрый одинокий поцелуй на бедре возлюбленной и легонько похлопав по внешней стороне ладонью, резво переползла к ней, плюхаясь на мягкую кучку подушек спиной, а затем продолжила, плутовски улыбаясь, — Надо в первую очередь хорошо знать себя. Рыжая, по лисьи прищурив глаза, глядела краем глаза на свою измотанную блаженством любовницу и демонстративно лизнула с пальцев еще липкую влагу, а затем, чуть повернув голову, ерничая, с хитрой улыбкой обвела свои губы блестящим языком по кругу. — Ифакат! — тихонько воскликнула Гюльгюн, пытаясь унять стыдливую улыбку с покрасневшего лица, — Какая же ты...! егоза, все-таки! Ифакат, довольная, состроив гордую гримасу, тихонько посмеивалась, игриво прижавшись щекой к своему плечу. В этот момент они чувствовали себя совсем девчонками, глупыми, бесконечно влюбленными. Счастливыми. Все вокруг ощущалось таким легким, красочным, живым. Гюльгюн, унимая стыдливый смешок, прытко подскочила к рыжей плутовке, хватанув ее за лицо и громко чмокнув в губы, чтобы убрать эту потешающуюся, смущающую улыбку с ее лица. Ифакат от неожиданности распахнула глаза, но шутливый настрой никуда не ушел. Почти не отдаляясь, блондинка, мягко ухмыльнулась, чуть закусив нижнюю губу. — Обожаю тебя, — она снова поцеловала рыжую, но нежнее, глубже. Та, вовлекаясь в медленную ласку, немного угомонилась, притягивая к себе любовницу и заставляя нависнуть над собой. Немного неохотно они прервались, так и не отстраняясь. Гюльгюн провела большим пальцем по зацелованным, немного покрасневшим губам Ифакат, любуясь ее слегка утомленной красотой. — Но, правда, ты до этого была с женщиной? — с особым любопытством поинтересовалась белобрысая, глядя в чуть томные, потемневшие от возбуждения глаза. — А ты? — перехватила ее рыжая, будто стесняясь ответа, который может дать. — Да. Не раз. С Дефне... — уверенно проговорила Гюльгюн, но как-то неловко отведя взгляд, — Но это до свадьбы. Да-да, было дело... — Да ну! Серьезно? — тонкие брови Ифакат ошарашенно взлетели, но, быстро отойдя от удивления, женщина, нарочито задумалась, горделиво вытягивая лицо, — Знаешь, а я всегда чувствовала, что между вами что-то было. Но она меня все равно бесит. Зато теперь понимаю, почему она сама на меня наезжала. У тебя поразительно последовательный вкус... — Ой, не начинай... — с ноткой шутливой обиды Гюльгюн легонько пихнула рыжую бедром, а затем принялась натягивать обратно несчастно разбросанные на кровати предметы белья, поворачиваясь к любовнице, — Ну, а ты? Ты не ответила. — Ох, ну все, ты испортила вид, — расстроено протянула рыжая, хотя в лице читалось безобидное ерничество. — Ты же беспокоилась, что я замерзну? — передразнила ее блондинка, скептично поднимая густые черные брови. — Так я же тебя согрею, — парировала та, снова возвращая в уголок губ хитрую ухмылочку. — Мне нравится на тебя смотреть, — тон сменился искренним, влюбленным, — Ты красивая. Очень. Правда. Гюльгюн растроганно расплылась в улыбке, переполняемая теплом и благодарностью. Она стеснительно, засмущавшись, поправила волосы и легла рядом. — Спасибо, Ифакат, — черно-кофейные большие глаза блестели, ласково окидывая прекрасное лицо любовницы. Рыжевласая придвинувшись гладила нежную щеку, слегка откинув белобрысые прядки, как вдруг Гюльгюн опомнилась. — Так! Ну-ка стоп, ты меня заговариваешь, а на вопрос так и не ответила. Обе заулыбались, сдерживая смех, но Ифакат неспешно повернулась на спину и перевела задумчивый взгляд в потолок, а ее улыбка приобрела легкий печальный оттенок. — Нет... Никогда, — она медленно, сдержанно, поджав губы, покачала головой, — Очень хотела, постоянно. Но боялась. Однажды, до свадьбы, даже могла бы. Была одна девушка, но... Нас поймали до того, как... Меня ведь отдали замуж, просто чтобы слухи не пошли, я была совсем юной... Мне было 16. Думала, что я порочная, больная, ненормальная. Всегда себя корила за эти мысли... О других женщинах. О тебе. Боялась даже признаться себе. — А сейчас...? — с надеждой, прошептала Гюльгюн, видя ответ в честных янтарных глазах напротив. — Люблю тебя, — негромко, уверенно, вкрадчиво произнесла Ифакат, поворачивая голову к возлюбленной. Рыжая позволила вовлечь себя в чувственный, тихий, тягучий поцелуй, жмясь к его инициаторке, жаждуще двинув бедрами навстречу ее колену. Блондинка несмело положила руки на чужую талию, медленно скользя ниже. — Ифакат... Ты мне доверишься? Рыжая безмолвно кивнула, поднимая на нее смущенный бегающий взгляд. Как спусковой крючок, это дало белокурой любовнице знак, смелость разжечь давно нарастающий страстный пожар внутри Ифакат и принять на себя его пыл. Гюльгюн осторожно запустила пальцы под черную шелковистую ткань кружевного пеньюара, не решаясь его снимать. Она очень нежно тронула мягкую грудь, слыша под ухом шумный выдох одобрения, пролезла под оковы бюстгальтера, сжимая самое чувствительное место. От этого касания с налившихся жаром губ слетел еле уловимый стон. Он звучал настолько сладко, что блондинка почувствовала во рту голодную слюну. Хотелось услышать еще. Ифакат, терзаемая мучительным, тянущим вожделением, ерзала бедрами в поисках успокаивающего трения от чужого тесно вжатого острого колена, но лишь глубже увязала в похоти. Она не могла сдержать жалобных разгоряченных вздохов, начиная тихо скулить. У Гюльгюн начало срывать крышу от такой картины, она совершенно не ожидала, что эта грозная, жесткая, острая женщина окажется настолько чувствительной и податливой. Предполагала. Блондинка ненасытно упивалась вкусом нежной шеи на своих губах, изредка цепляя зубами, вжимая в себя желанную женщину, одной рукой лаская ее грудь, а второй в такт подталкивая ее бедра движению своего колена. Рыжая дышала рвано, пытаясь закусывать губы, чтобы не издавать развратных звуков. На прекрасном лице застыла мольба о большем. Ифакат вдруг направила пальцы Гюльгюн, вонзавшиеся в беззащитную кожу бедра, к своему разгоряченному лону, бесстыдно оттягивая белье, но не позволяя его снять. Младшая следовала повелению своей госпожи, смело накрывая подушечками пальцев самую уязвимую точку ее тела, вызволяя из ее груди сдавленный, тщетно подавляемый стон. Рыжая хищно сцепилась губами со своей любовницей в попытках заглушить неконтролируемый голос, но, теряя силу под давлением снизу, негромкие вдохи начали густо заполнять комнату. Это все раздражало в Гюльгюн какое-то странное чувство азарта. Она провела по жаркой беззащитной плоти сверху вниз, размазав обильно вытекающую влагу страсти, и легко скользнула с характерным мокрым звуком в отзывчивую глубь. Ифакат непроизвольно выгнула спину, в желании нанизываясь на длинные пальцы. Задыхаясь в звучном поцелуе, она сжимала чужие оголенные плечи. Чувствуя вокруг туго обволакивающую, необычайно нежную, пылающую, сочную плоть, блондинка начала ласково исследовать ее подушечками пальцев, чутко наблюдая за реакциями партнерши. По-началу неуверенные толчки становились все интенсивнее, впивались в просящую мякоть и с силой выбивали из легких томившийся воздух вместе со сдавленными стонами. Внутри нарастал жгучий, нестерпимый зуд вожделения. Гюльгюн вжала спину Ифакат в постель, не останавливая ласку, решительно провела второй рукой по вздымающейся груди, заставляя женщину глубоко вздохнуть. Рыжая не позволяла снимать с себя одежду, только отодвинуть необходимое, поэтому оставалось лишь фантазировать о спрятанной под черными тканями манящей фигуре, но руки... Руки чувствовали все, пробираясь к укромным местам. Стали глазами Гюльгюн в эту ночь. Спускаясь ниже, с давлением горячая ладонь задержалась внизу чуть оголенного живота, прямо там, где ощущались внутри рывки проворных пальцев, заставляя восприимчивое тело инстинктивно сжать их сильнее. По блестящим в свете теплого ночника от мелких капель пота ногам бегала редкая дрожь. Огненные пряди беспорядочно разметались по подушке, неземной красоты лицо напряженно наливалось пылающим румянцем, умоляюще вытягиваясь. Женщина отчаянно покачивала бедрами навстречу резким движениям, наконец получая желаемое трение второй руки на самой напряженной точке, окруженная заботой с обеих сторон. В попытке заглушить свою громкую натуру, она крепко зажала рот ладонью, но почувствовав, как жар внутри достигает предела, рыжей фурии пришлось освободить свои губы из плена. — Сильнее, — тихо застенала она, — Прошу. Гюльгюн осыпа́ла фарфоровые бедра поцелуями, слегка покусывая, касаясь языком. Сноровисто ускоряла темп сладостно-мучительных ласк, двигаясь жестче и расплескивая в воздухе стыдные хлюпающие звуки. Она так желала впиться в изнемогающее, жаждущее лоно, почувствовать языком, заставить трепещать изнутри, но Ифакат уже дала понять, что время для большего еще не пришло. Еще не была готова открыться полностью. Пока. Гюльгюн это принимала. Но выстроенный внутренней травмой барьер с трещащим гулом обрушался, впуская теплый солнечный свет, пролившийся на потерянное в темноте страхов и боли "Я", позволяя начать выстраивать то, что было разрушено. Это главное. Рука Ифакат застыла груди, чуть болезненно впиваясь в раскаленную гладкую кожу недлинными ухоженными ногтями, оставляя красные следы. Вторая суетливо блуждала по беспокойному лицу, дыряво, несильно прижимая подушечками пальцев губы, то перемещаясь на глаза, лоб, щеки. Наконец по телу молнией, взрывом прошла будоражущая нега, заставив вздрогнуть в долгожданной конвульсии и высвободить тот самый давно копившийся, неудержимый, порывистый стон. Этот звук разлился вязким медом на языке блондинки. Мягко выпуская любовницу из своих рук, Гюльгюн застыла у ее ног, целуя сомкнувшиеся колени, окидывая опьяненным взглядом подрагивающее в экстазе распаленное обмякшее тело, аппетитную судорожно поднимающуюся грудь, уморенное жаркими ласками очаровательное женское лицо, спутанные яркие рыжие волосы. Невероятно пленительное зрелище... Ифакат, пытаясь восстановить дыхание, прикрыла глаза, проводя ладонью по своему лицу, шее. Гюльгюн неторопливо подлезла к любимой, параллельно покрывая ее редкими легкими поцелуями, особенно задержавшись под уголком мягкого силуэта челюсти и прильнув к пылающим устам. Блондинка тесно прилегла к ней, аккуратно кладя руку под ее грудью, а голову ей на плечо. — Боже, какая же ты красивая... — завораженно произнесла Гюльгюн, любуясь женщиной напротив. — Пх... Ты меня уморила... — все еще с одышкой проговорила Ифакат, расплывшись в чуть саркастичной, хитроватой, но довольной ухмылке, переводя на нее взгляд. — Тебе не понравилось? — переняла ее манеру блондинка. — Понравилось, — лицо рыжей лисицы смягчилось, сияя влюбленным блеском, — Очень понравилось. Гюльгюн ласково уткнулась носом в ее щеку, тихонько поцеловав, вовлекла в объятия. Ифакат охотно прижалась, прикрывая их обеих одеялом и устраиваясь поудобнее. Они совсем забыли про время, про все, что было вне этой темной, наполнившейся уютом комнаты, согреваясь теплом влюбленно бьющихся сердец, медленно окунаясь в умиротворенный сон. Вместе.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!