Вернутся к фанфику

Глава 3. Тогда и Теперь

15 апреля 2025, 03:14
Шесть утра. Ленивые солнечные лучи медленно ползут по подоконникам, вынуждая неповоротливую, тяжелую ночную мглу уступить место новому дню и обиженно запрятаться по углам. Теплый свет ласково касается безмятежно покоящихся на широкой постели женских силуэтов, блеском перебирая сбившиеся на подушках рыжие и белесые пряди. Но это эфемерное умиротворение вспугнуто пошатнулось от негромкого, навязчивого трезвона будильника. Недовольная рука потянулась в поисках источника надоедливого звука где-то из-под подушки. Гюльгюн нехотя разомкнула один глаз, пытаясь ткнуть на экран телефона. Следующее утро, казалось, наступило слишком быстро. Просыпаться не было никакого желания, тем более еще и выбираться из уютно нагретой постели. К сожалению, выбора не было. Наткнуться на неприятности проще, чем кажется, а испытывать судьбу довольно опасно. Блондинка сонно окинула взглядом комнату и тесно лежащую к ней спиной рыжевласую особу, на поясе которой невольно держала руку. Ифакат дремала так сладко, что будить ее было бы преступлением. Настолько расслабленной ее видеть еще не доводилось, слышно было лишь смиренное, глубокое дыхание. Ни один мускул не дернулся даже от противного электронного пиликанья, ее лицо словно выточено из белого мрамора. На ее щеке разлился розоватый солнечный огонек, будто подсвечивая изнутри. Так хотелось коснуться. Прижаться всем телом и игнорировать весь остальной мир. Но вместо этого Гюльгюн невесомо поцеловала ровно пульсирующее под ухом местечко и как можно тише скатилась по шелковым простыням. От непривычной колкой прохлады на контрасте с нагретой постелью по коже пробежали мурашки. Краем глаза она заметила, что Ифакат тоже поежилась от потери обволакивающего телесного тепла, поэтому плотнее укрыла ее одеялом. Женщина расторопно подхватила свои вещи с кресла и, кое-как натягивая вчерашний комплект одеяний, прокралась к двери, чтобы не разбудить любовницу. На последок залюбовавшись ею, ночная гостья протиснулась за двери, стараясь ими ни скрипнуть, ни хлопнуть. До своей комнаты получилось добраться без происшествий, и еще на целых полтора часа позволить себе погрузиться в манящие объятия сна. Когда Ифакат начала просыпаться, время уже доходило к завтраку. Так они все и живут. От завтрака до ужина, от ужина до завтрака. Все по часам, каждый день в одно и то же время, не способные хоть что-то поменять, даже не задумываясь об этом. Это порядок свыше. Они лишь подчиняются. Вечный, нескончаемый цикл. Возможно ли вообще из него выбраться? Хочется ли...? Продрав глаза, хозяйка покоев опомнилась и суетливо обернулась в поисках давно покинувшей ее гостьи. Вторая половина кровати уже совсем остыла, будто никто и не занимала ее сегодня. На секунду промелькнула мысль: а не причудилось ли все вчерашнее, вдруг уже совсем головой тронулась? Но, ненароком обнаружив под уголком смятого одеяла чужой телефон, все сомнения тут же улетучились. — Ну, конечно. Кто бы сомневалась... — буркнула себе под нос Ифакат, закатив глаза, не удивляясь предсказуемости своей пассии. Впервые за долгое время возникло какое-то странное чувство легкости где-то в груди. Сердце билось так свободно. Пропала привычная, неясно откуда бравшаяся сдавленность, постоянное беспокойство. При взгляде на себя в зеркало теперь не возникало никаких эмоций. Совершенно никаких. Просто зеркало, просто женщина. Никакая. Ни плохая ни хорошая, ни противная ни красивая. Встав напротив, она ненадолго решила себя рассмотреть. Вспоминая, как легко перед ней освободилась от одежды любовница, Ифакат приспустила укрывавший ее черный халат, обнажая плечи. Она знала, что хороша собой, но никогда не считала себя достаточно идеальной, всегда видела в себе недостатки. Именно поэтому она и неустанно стремилась быть ближе к этому идеалу, требовала от себя очень многого и вела себя соответствующее. Она из тех сумасшедших людей, которые постоянно соревнуются с другими, с собой, загораются нездоровым азартом на пути к совершенству. Их подстегивает стремление быть первыми во всем, лучше остальных. Всегда одета с иголочки, всегда гордо смотрит свысока, всегда умнее, хитрее, быстрее. Никому за ней не угнаться, не сломить. И сейчас, встретившись со своим отражением глаза-в-глаза, она больше не чувствовала то пожирающее изнутри склизкое отвращение, насильно поселившееся в сознании. Собственное лицо не вызывало тех покалечивших воспоминаний или стыда за что-либо. Даже снова оценила свои привлекательные черты, нетвердо ведя по ним рукой все ниже к солнечному сплетению, параллельно стягивая лямки ночного облачения вниз, открывая часть груди. Но, когда взгляд падал ниже, разглядывая тело, надолго задержаться на нем воли не хватило. Не получается. Что-то в голове дребезжит, будто мозг — это сложный механизм, и одна деталь в нем неисправна. А как до нее добраться — непонятно. Ифакат с дискомфортом прикрыла оголенные плечи, самолюбование окончено. Еще один день — прежний уже приевшийся цикл задач. Надо освежиться, привести себя в порядок и возвращаться в привычную колею. Но теперь было что-то ещё... Новое чувство. _________ Спускаясь на первый этаж к трапезной зале, старшая невестка заметила знакомую блондинистую копну. — Вот ты где, — окликнула ее рыжая, настигая у подножья лестницы. — И тебе доброе утро, — лицо Гюльгюн озарилось приветливой улыбкой, а тон вкрадчиво понизился с безобидной издевочкой, — спящая красавица. — Почему ты меня не разбудила, когда ушла? — последовал давящий шепот, когда та приблизилась к ней вплотную. Вся ночная робкая нежность осталась, по всей видимости, в стенах багровой комнаты. — Не посчитала нужным. Ты так крепко спала, не хотела тебя тормошить, — непринужденно бросила блондинка. — А стоило, вдруг что случилось бы! — недоумевала рыжая от легкомысленности своей полюбовницы. — Ох, брось, и что бы ты сделала, в коридоре меня выслеживала бы? Все нормально, успокойся. К тому же, ты сама будильник проспала. — Ну, например, безалаберность твою пресекла бы, — Ифакат достала из кармана облаченный в черную броню телефон и показушно помахала им. — Ничего не потеряла? Гюльгюн удивленно распахнула глаза, принимая забытую вещицу, потрясенная своей собственной рассеянностью. Она даже не вспомнила про него утром, поглощенная трепетными воспоминаниями прошлого вечера. — Поражаюсь, как ты еще голову где-нибудь не забыла. — Поражаюсь, как тебя раньше не поймали, учитывая, какая ты по ночам шумная, — отразила блондинка мелкую нападку с легкой ухмылкой. — Ты думаешь, раньше было хоть что-нибудь достойное? Будто ты не знаешь, какой из твоего бывшего мужа пресный любовник, да и вообще мужчины... Хотя, действительно, откуда тебе знать. То ли из-за твоей многолетней нетронутости тебя довести было быстрее, чем плевок на землю упадет, то ли ты сама по себе такая неискушенная, — Ифакат привычно снисходительно подначивала ее, ведя свою любимую игру: кто кого сильнее раззадорит. — Вот уж нашлась искушенная искусительница... Я все гадала, куда пропала та язва, в которую я влюбилась. Так вот она — выползла из кратковременной спячки, видимо, — несколько обиженно отозвалась Гюльгюн, принимая правила этой игры, — Покусать бы тебя за такие слова... — Покусай, — Ифакат хитро, с наглым намеком дернула бровью, растянув самодовольную улыбку. Гюльгюн на мгновение застыла, а потом, отведя глаза, покачала головой и цокнула языком в усмешке, осознав подтекст. — Долго же до тебя доходит, — хмыкнула рыжая чертовка, не снимая ту же ухмылку с лица. — Да ты прямо нарываешься, я гляжу... — Нарываюсь. — Ты неисправима. — Позже мне об этом обязательно расскажешь, — рыжая, очевидно, преисполнилась решимости повторить вчерашнее рандеву. Гюльгюн, все еще находясь очень близко к лицу Ифакат, осмелилась подтянуться к ней для быстрого поцелуя, но та остановила ее губы рукой. Осмотрительности у нее явно прибавилось из неудачного опыта. И контроль она не выпускает ни на секунду. — Не здесь. Кто-нибудь увидит, — в строгом голосе слышны нотки досады, ей самой не хотелось уклоняться от ласки. — Идем на кухню, — Гюльгюн нежно взяла ее руку и повлекла за собой. Ифакат без сопротивлений подчинилась, но тонкие брови от неожиданности удивленно подлетели. Она с опаской оглянулась, нет ли рядом лишних глаз. — Зачем туда? — смятение нарастало, когда они проскользнули мимо пустого зала, словно воры. — Вообще-то сегодня наша очередь накрывать на стол. Мы еще не решили вопрос с прислугой, а бедная девочка Айкю уж точно не сможет готовить на всю нашу ораву, она ведь не кухарка совсем. И так весь особняк пока что в одиночку убирает, добавлять ей больше непосильной работы — уж чересчур. Предыдущие дни готовкой занималась Эсме с Сейран и Суной, так что это нечестно — сваливать на них все, — блондинка легонько протолкнула в помещение приостановившуюся у входа любовницу. — Ага, конечно, то есть, ты сама мне помешала нанять людей побыстрее, вмешалась и стопоришь всю работу, а теперь мне еще и готовить прикажешь? Пх! Я что, повариха? У кого из нас ресторан, а кто управляет семейной ювелирной компанией, напомни-ка? — Ифакат в своем снисходительном тоне завозмущалась, но непреклонный настрой начал угасать, когда Гюльгюн медленно загнала женщину в угол. Блондинка отрезала всяческие пути к отступлению, руками уперевшись в столешницу по обе стороны от ее бедер. — А ты готовить и не будешь, твоя задача — все покромсать, как ты умеешь, только не людей, а овощи. Уж с этим ты точно справишься. В ресторане ты же нам помогала, когда твоих инвесторов кормить надо было. А тут для семьи, для себя ведь делаешь теперь, постарайся, — белобрысая приблизилась вплотную, сильнее зажимая свою пленницу в импровизированную ловушку. От такой близости Ифакат слегка замешкалась, особенно, когда лицо Гюльгюн оказалось в паре сантиметров от ее. — Так я же продукты не трогала, я посудой занималась... — У тебя сейчас настроение спорить? — Попробуй убедить меня, — рыжая чуть облизнула и прикусила свою нижнюю губу, дернув острым уголком брови. Этот вызов определенно поддразнил и без того щекочущий нутро азарт. Младшая невестка смело ухватилась за талию партнерши, плотнее прижимая к себе, и втянула ее в требовательный поцелуй. Старшая позволяла чужому порыву обрушиться на нее волной, ненасытно впиваясь в пухлые губы. Ее пальцы проползли к длинной шее, скрывающейся под высветленными прядями, останавливаясь у затылка, пока руки блондинки крепко вцепились в мягкие, стиснутые тканью черных деловых брюк бедра. Почувствовав между ног колено Гюльгюн, Ифакат не удержала тихий стон, оборвавшийся в мокром столкновении языков. — Стой-стой... Боже... Мы с огнем играем. Нас здесь заметят и тогда проблем точно не избежать, — главная невестка особняка тревожно оторвалась от любовницы, восстанавливая сбитое дыхание. — Вот с одним огоньком я бы точно поиграла... — длинные пальцы Гюльгюн ласково вплелись в пламенно-рыжие распущенные локоны, заправляя их за украшенные тяжелыми рубинами уши, а на ее лице мелькнула затейная улыбка. Атмосфера опасности ее, неожиданно, возбуждала, в отличие от смешанных чувств возлюбленной. Саму же Ифакат, с одной стороны, раззадоривала вся эта скрытность, будоражущая возможность проявить ласку не только в стенах своей крепости, почувствовать себя вольными делать, что они хотят. С другой — печально известный предыдущий опыт, страх быть пойманными с поличным и всевозможные ужасающие последствия. Все это неустойчиво балансировало на внутренней чаше весов, размывая грань дозволенности. На губах отпечатывались обрывки голодных, неглубоких, частых поцелуев. Рыжая бестия, входя во вкус, чуть прикусывала пухлые губы любовницы, но вдруг оттянула вниз ее небрежно собранный на затылке хвост, заставив открыть доступ к резко натянувшимся мышцам шеи и подчеркнутым ключицам, неукрытым воротником белого свободного свитера. Гюльгюн ощутила скользящие, несильно смыкающиеся зубы, острые клыки приятно щекотали нежную оголенную кожу. В ответ на грубоватую ласку она жестче уперлась бедром между ног Ифакат, заставляя ту поддаться разгорающемуся желанию. Внезапно в коридоре послышались короткие негромкие шаги, и дверь с шумным скрипом начала отворяться. Укрывавшиеся на кухне полюбовницы, во время среагировав, резво отскочили подруга от подруги, неловко и расторопно поправляя потрепанный внешний вид, очень стараясь выглядеть невозмутимо. — Ой! Извините, пожалуйста! Ифакат-ханым, Гюльгюн-ханым, не ожидала, что здесь кто-то есть, извините! Доброго утра, — молоденькая горничная скромно и виновато смирно застыла на пороге, — вам нужна какая-то помощь? — Нет-нет, Айкю, дорогая. Мы сами справимся, спасибо, и тебе доброго утра, — пролепетала Гюльгюн, зачесывая назад пальцами, словно расческой, свои выбеленные прядки. — Айкю, у меня есть для тебя задание, — старшая госпожа сделала глубокий вздох, попытавшись незаметно успокоить дыхание, — Поменяй в моей спальне постельное белье. А когда мы здесь закончим, накроете с Зией на стол, как обычно, — скомандовала она, находчиво занимая прислугу делом. — Конечно, Ифакат-ханым, — горничная уважительно кивнула, поскорее ретируясь. Повезло, что она ничего не заметила. Как только след ее простыл, любовницы ошарашенно переглянулись, с облегчением выдохнув. Но сердца колотились бешено. — Господи, еще бы чуть-чуть...! — Гюльгюн, не веря в их везучесть, забегала глазами по углам, накрывая рот ладонью, — Ты права, нам надо быть осторожнее... — Ну почему в этом огромном особняке невозможно спрятаться?! Обязательно кто-нибудь постоянно шастает рядом... Всегда! — Ифакат сердито, жалобно взвыла, обессиленно оседая на столешницу, подпирая себя руками. — Удачно, что ты без помады сегодня... — подметила блондинка, повернув голову к расстроенной партнерше. — Удачно... — поддержала рыжая, проведя большим пальцем по своим губам и дернув бровью. Гюльгюн заметила, что после похищения Ифакат практически перестала использовать какую-либо косметику. Ее сегодняшний максимум — чуть подкрасить ресницы. Губы — совсем редко. Но оно и понятно, те события сильно пошатнули ее отношение к своей внешности, к себе. Если раньше та каждый день безустанно выводила жесткие, жирно подчеркивающие ее лисьи глаза стрелки, что-то там напридумывала с тенями, частенько отдавала предпочтение кричаще-красной помаде, иногда даже слишком... Было время, правда, довольно давно, когда на ее губах красовался совершенно необычный ярко-фиолетовый цвет. То теперь ей не до этого. Ведь нужно долго смотреть в зеркало. На себя. — Кстати, давно хотела сказать, что ты и без макияжа неотразима, — ободряюще улыбнулась блондинка, придвигаясь к возлюбленной и тихонько пихнув ее в бок бедром. Та подняла на нее слегка скептичный, засмущавшийся взгляд, встречаясь с ее влюбленными глубокими черными глазами. Ифакат вдруг аккуратно взяла чужую отзывчивую руку и подняла к своей щеке, мягко прижимаясь к ней и целуя край ладони у запястья. Гюльгюн видела в этом жесте самое важное — доверие. И не позволит себе хоть чем-то подвести ее. Она нежно гладила по щеке свою рыжевласую "драконицу", так нуждающуюся в ласке, примкнув губами ее виску. — Ты ведь собиралась на стол накрыть, между прочим, — напомнила Ифакат, выплывая из забвенного комфортного чувства близости. — Точно! — очнулась Гюльгюн. Она заметно оживилась и залезла в холодильник, шустро доставая оттуда всякую всячину. Взяв на себя самое сложное — роль шефа, она нагроможденно развалила нужные продукты, всякие контейнеры со вчерашними недоеденными блюдами. Что-то собиралась просто разогреть, что-то приготовить почти с нуля. Рамадан только закончился, и пока не наняли новую повариху, приходится трапезничать весьма скромно и даже несколько экономно. Так было, пока они пребывали на другой временно снятой резиденции, изгнанные из собственного фамильного особняка. По возвращении отвыкнуть от недавно сложившегося порядка семья еще не успела. Ифакат в это особо не лезла, готовка — профиль совершенно не ее. Она даже не помнит, когда в последний раз хоть что-то на домашней кухне делала сама. Однако у Гюльгюн такой опыт редкостью не был, ведь в последние два года, разведясь с Орханом, жила в собственном небольшом, но уютном и очень даже небедном домике, где являлась единоличной хозяйкой. Там за порядком, едой и прочим приходилось следить самостоятельно. Зато могла делать все, что заблагорассудится и когда душе угодно — это был главный плюс, который она поистине осознала именно сейчас, не имея возможности расцеловать любимую женщину без опаски быть, мягко говоря, застуканными. — Ну, что прикажешь резать? Я вся во внимании, — Ифакат уже держала на готове первый понравившийся нож — самый широкий и длинный. В руках и без того острой особы он выглядел еще более устрашающе. — Это у тебя нож для мяса, лучше возьми поменьше, удобнее будет, — Гюльгюн вложила в грациозную женскую руку нож для нарезки, аккуратно вызволяя из цепких пальцев внушительных размеров другое лезвие. Ифакат пришлось подчиниться, все же блондинка знала, о чем говорит. Хорошенько промыв овощи и фрукты, она разложила их перед рыжевласой палачихой, предвкушающей неминуемую резню. — Нарежь, пожалуйста, овощи помельче — их в салат, а фрукты просто обычной нарезкой, покрупнее, а я пока что рисом займусь и мясом, — младшая невестка уже во всю хозяйничала у плиты, выкладывая необходимое на три большущие сковородки. У Ифакат по-началу разбежались глаза, не зная, с чего же начать. Решила, что овощи пойдут на эшафот первыми. По деревянной доске резко застучал острый край ножа, уверенно, но чуть неуклюже шенкуя провизию, пока на огне шипело разогревшееся масло. Рыжая на мгновение залюбовалась, как складно сегодняшняя владычица кухни манипулирует процессом, то специи добавит какие-то, то ещё что-то кидает, доливает, словно колдует. Очарованная, она чуть не рубанула себе пальцы. Гюльгюн, отвлекаясь от своих забот, обеспокоенно подплыла к своей старательной напарнице, тесно пристраиваясь позади и накрывая ее руки своими. — Осторожнее, ты себе оттяпаешь что-нибудь таким темпом. Давай покажу, — она направила лезвие под небольшим углом в сторону, отодвинув придерживающие очередную зеленую жертву пальцы помощницы подальше от ножа. Поскольку Ифакат левша, для наглядности пришлось приложить усилия, непривычной рукой работать было трудно. Но эта неброская особенность всегда казалась Гюльгюн какой-то... Милой. И придающей такой строгой, педантичной женщине еще больше шарма и обаяния. Рыжая всегда схватывала все налету, поэтому приспособилась быстро. Но ощущать спиной тело возлюбленной было слишком приятно, хотелось задержаться в этих опутывающих объятиях как можно дольше. И блондинка разделяла это чувство. Положив подбородок на плечо Ифакат и сцепляя руки замком где-то под ее грудью, Гюльгюн наставнически наблюдала за плодами своего урока. Даже в роли ученицы, приноровившись, старшая все так же держалась "главной", будто это она контролировала процесс. Они бы так и стояли с удовольствием дальше, но вдруг блондинке в нос ударил наливающийся запах гари. Пришлось оторваться. Удивительно, как на самом деле обе наслаждались такой обстановкой. Они наедине — больше никто не нужен. Вокруг тишина. Лишь слышно негромкое шкварчание на плите, ритмичное постукивание ножа. В груди мягко разливалось тепло. Раньше, оставаясь вдвоем, они не могли раскусить эту прелесть уединения подруга с подругой. Много лет подряд это вызывало лишь грызню, какую-то колкую неприязнь в перемешку с чем-то неоднозначным. После развода стало гораздо проще. Они даже стали находить общие темы, где разногласия улетучивались. Открывались с других сторон, новых, несмотря на то, что, казалось бы, до этого виделись ежедневно на протяжении двадцати с лишним лет, живя под одной крышей. А теперь, по воле судьбы, стоило лишь однажды ворваться в драконье логово поздним вечером — и все изменилось. Так резко, непредсказуемо. "Не слишком ли быстро?" — прокрался в сердцах вопрос. Ответ на него: "Может, хватит уже тянуть?" И все же, поразительно, как что-то может просто взять и поменяться. И тому причина — всего лишь разговор. В нужное время, в нужном месте. С нужным человеком. Две женщины, такие разные, наконец-то чувствовали то единение, к которому всегда неосознанно стремились. Крутясь утром на одинокой кухне в доме, полном народа, этот момент ощущался таким интимным, даже без страсти, еще недавно разжигавшей сердца. Это было единение душ, дополнявших одна другую, они прислушивались и понимали подруга подругу с полувзгляда. Невозможно было находиться рядом без прикосновений. Самых простых, нехитрых, без подтекстов. Прислониться спиной, проходя мимо. Легонько коснуться руки. Приложиться щекой к ее плечу. Вдохнуть уже ставший родным запах, на который раньше не обращала такого внимания. Ах, если бы эта идиллия продолжалась вечно... Заслышав на кухне возню, плетущийся мимо Орхан не мог не заглянуть туда. — Доброе утро, веселая парочка. Надо же, вы наедине в одном помещении и еще не переругались? — усмехнулся он, как истукан стоя у дверного косяка. Его взгляд лениво переполз на Ифакат, — а тебя за готовкой застать — вообще невиданный феномен. Кому скажешь — не поверят. — Доброе, Орхан, — цокнула языком Ифакат, нестарательно маскируя свою пассивную агрессию, — ты бы мне под руку не говорил, а то я с острыми предметами работаю, мало ли что... — она демонстративно махнула ножом в его сторону, надменно поднимая выше одну бровь. — И тебе доброе утро, Орхан. Там все собираются на завтрак? — попыталась разбавить накаляющуюся обстановку Гюльгюн. — Да, стягиваются в зал уже. Пока что ждем Ферита с Сейран. Вы с ними чередуетесь. То они позже всех встают, то вы обе, — невзначай отметил он. А затем снова обратился к рыжей, — Ифакат, нам с тобой сегодня нужно будет поехать в офис поскорее. Ты же с Сейран завтра уйдешь с общего собрания пораньше на переговоры с тем упертым инвестором, да? Бумаги мне покажешь тогда, какие для собрания нужны будут, я тебя подменю? — Обязательно. Сама хотела предложить, — рыжая отложила в сторону нож и сполоснула руки. Ее напарница в том же темпе заканчивала со своим делом, услужливо подавая полотенце и как-то подозрительно нежничая. Они выглядели необычайно... сплоченными. Это напрягало, потому что было нетипичным. _____ После завтрака опять все разбежались врассыпную. У Ферита и Сейран были свои дела, о которых они пока умолчали, Гюльгюн, Эсме и Казым — в ресторане, а Ифакат с Орханом срочно уехали в офис. Дома оставались лишь трое: Хаттуч-ханым, Суна и Абидин, которым, наверняка, тоже было чем заняться. В здании компании Корханов как всегда было чрезвычайно людно. Все прыгали вокруг Ифакат, выслуживаясь перед ее авторитетом. Орхан везде сопровождал "начальницу", подавляя не умаляющую уважения зависть, и вслушивался в каждое слово. По рыжей бестии было отчетливо видно, насколько же она наслаждалась всей этой рабочей атмосферой, как ей льстил статус "главы компании", и как отчаянно она не выпускала его из цепких когтей. Но приходится признать, что она заслуживает этого. Как бы подлинному наследнику ни хотелось встать у руля этой бизнес-империи, он, как минимум, не настолько опытен. И, по-правде говоря, в нем просто никогда не проявлялась предпринимательская жила, в отличие от бывшей любовницы. Вместо работы он был отвлечен мелкими романами, либо, собственно, Ею. Ифакат. Как она сама успевала все и сразу — он не понимал и не понимает до сих пор. Ифакат будто была рождена, чтобы руководить. Неважно где и чем, дома или в компании — она требовательна, но она знает, что делает. От нее нигде не спрячешься, она везде, все видит и слышит. Поразительная многозадачность. Просчитывает все наперед. Этой способности Орхану всегда не хватало. Так что, это даже не плохо, что отец передал все в толковые руки Ифакат. Может, так и должно быть. Вот только все не всегда так, как кажется. Он многого о ней не знает, так и не узнал ее настоящую за столько лет. Нет в нем проницательности, он сам часто не знает, что творит и что чувствует. А Ифакат... Работа, дела — одно, а личная жизнь...? Другое, верно. Нет, она не всегда знает, что делать, как правильно, как нужно. На своем пути она совершала много ошибок, за которые корит себя. Пыталась на них учиться, конечно. Но это так трудно, когда страхи, эмоции перекрывают остроту сознания. Старается смотреть на несколько шагов вперед, но вот получается ли, когда речь идет о ее собственной жизни? А у кого вообще получается...? Рыжевласая госпожа, важничая, раскидала всем задачи направо и налево, добираясь до личного кабинета. Орхан галантно придержал непрозрачно застекленную дверь, пропуская "владелицу" вперед. Как только звякнул доводчик, отрезая их обоих от внешнего балагана, женщина позволила себе чуть расслабиться. Она небрежно бросила небольшую, но вместительную сумку в угол кожаного дивана, гармонично вписывающегося в общий интерьер. Само помещение выглядело достойно, сразу понятно, что здесь территория начальства. Особенно притягательной деталью были широкие, высокие окна в пол, растянутые по одной из стен. Технически, этот кабинет принадлежал и Орхану, ведь они временами сменяли друг друга. Но драконица залетала сюда в сотни раз чаще, так что и порядки здесь ее. — Ох, Всевышний, дай мне сил, — Ифакат утомленно взмолилась в воздух, — этот день словно бесконечный. Что мы еще упустили? — Осталось разобрать завтрашнее собрание и больше ничего серьезного, вроде, нет, — коллега и по совместительству бывший любовник твердым шагом направился к огромному, солидному столу из тёмного дерева, и, нажимая на пару кнопок стационарного телефона, попросил секретаршу доставить пару стаканчиков кофе, — Ифакат, тебе с сахаром? — Нет, надо взбодриться. Хочу черный, горький и покрепче, — откликнулась та, раскидываясь на диване и запасаясь терпением. Она непринужденно накручивала пальцем тонкий выпавший сбоку рыжий локон, закинув ногу на ногу. Комнату заливали жгучие солнечные лучи, подсвечивающие и без того яркие пряди, будто создавая по контуру огненный ободок. Ифакат, задумавшись на минуту, отвернула голову так, что озарялся и ее элегантный профиль. Оставшись наедине, в тишине глядя на нее, спокойную и ставшую недоступной, на Орхана нахлынули воспоминания прошлого. Обо всем, что их связывало, включая злосчастный любовный треугольник с Гюльгюн. После вчерашнего вполне закономерного отказа бывшей жены, ныне единственный сын Халиса-аги, не собирался просто оставить все, как есть. Ему небезразлична ни одна, ни другая. И раз не получается вернуть Гюльгюн, то, может, с Ифакат будет шанс? В конце концов, они не так давно были вместе, накануне ее похищения... Вот только рыжая — это случай сложный. Как с ней взаимодействовать — всегда загадка, пожалуй, для каждого, кто с ней знаком. Какую реакцию от нее ожидать — непредсказуемо. Но он же не пень бесчувственный, ему не все равно на ее переживания, даже если он плохо понимает их, на это никак не повлияют распри прошлого, никогда. Они семья, несмотря ни на что — Гюльгюн права. Даже если они не в тех ролях, к которым привыкли, это не значит, что между ними должна разверзнуться холодная бездна. — Кстати, как там дела с поиском повара? — Орхан перевел насущную тему, присаживаясь на другом краю дивана, рискнув бросить безобидную шутку, — или вы с Гюльгюн решили сэкономить на прислуге? — Гюльгюн... Должна сегодня обзвонить несколько кандидатов. Надеюсь, после завтра уже точно все решим. Немного разгружает. Мне хотя бы не придется сегодня заниматься этими созвонами, договариваться о собеседовании, перечитывать все эти резюме, — Ифакат утомленно на пару мгновений прикрыла глаза, проведя по лицу ладонью. Голос заметно смягчился, когда она говорила о Гюльгюн. — Вы сработались, как я погляжу. Удивительно. — Ничего удивительного. Не думаешь, что рано или поздно это должно было случиться? Что в этом такого? — Да нет, ничего, просто неожиданно. Вы же раньше не могли вместе и часа спокойно провести, а сейчас вдруг неразлучны. — А жизнь вообще часто подкидывает неожиданности, если ты не заметил. Орхан, все вокруг меняется именно тогда, когда ты этого не ждешь. Остается лишь... Принять. Жить, — она говорила так размеренно, погружалась в себя, в размышления. Взгляд ушел куда-то далеко, будто она говорила с собой. В ее голове возник образ Гюльгюн, их моменты вместе. Всякие, все что пережили. — Ты теперь еще и философствуешь помимо готовки? — Орхан печально улыбнулся, тоже отводя глаза куда-то в сторону и немо соглашаясь со словами Ифакат. Та лишь усмехнулась, но ничего больше не произнесла. — Ифакат, ты точно в порядке...? Я не осмеливался поговорить вот так с тобой после того дня... — Это ни к чему. У меня все нормально. Ты, что, не знаешь меня? Что бы ни происходило. Я слишком живучая, чтобы меня так просто раздавить. Не зря же меня Ферит драконихой обзывает, — отшутилась рыжая, но ее улыбку тронула тень горечи. "Рыжая дракоша". Это прозвище ей ведь придумал Шехмуз. Как оно вообще попало на ум Фериту...? В сознание полезли гнетущие воспоминания о собственной глупости. Для себя она уже давно определила, что это была именно глупость, неважно, что об этом подумали бы другие. В той ситуации она считала себя полнейшей дурой. — Ты всегда так говоришь, но правда ли это на самом деле? — тон Орхана сочувственно понизился. Он всмотрелся в едва заметно поникшее женское лицо. Прекрасно помнил моменты, когда Ифакат была на грани срывов из-за, мягкого говоря, тяжелых событий. Когда их обоих чуть не поймали, а потом правда о них действительно раскрылась, и еще было разоблачающее интервью Сейран в прямом эфире, нанесшее удар по репутации семьи, и так далее... И список на этом не заканчивается. В общем, немало было ситуаций, когда рыжая бестия, отнекивающаяся сейчас, была вовсе не "в порядке". Признавать это не любит. — После того, как я отомстила, стало легче. Намного. Ну, а с Абидином я почти свыклась. Просто надеюсь, что его мерзкий брат-психопат или кто он там ему уже сдох в канаве какой-нибудь. Тварь. Его ведь так и не нашли? — для Ифакат эта тема все еще была очень болезненной, поэтому без резких выражений не обошлось. Орхан это понимал. Считал, что рыжая слишком уж сдерживается, слова бы вставить покрепче, он бы не осудил. — Еще нет, след этого прокля́того Карама буквально исчез, поэтому все равно нужно быть бдительными, пока его не поймают. Никто не знает, где он скрывается, всегда есть вероятность, что он вернется. Вряд ли он оставит того же Абидина в покое. Их беседу прервал звонкий стук в дверь. Получая разрешение войти, молоденькая секретарша любезно поставила на кофейный столик у дивана два стакана с горячим кофе. Убедившись, что ничего больше не требуется, так же быстро удалилась. Ифакат блаженно сделала пару небольших глотков, чувствуя, как напиток горчит на языке и приятно обжигает горло, растворяясь где-то в груди. — Ладно, хватит прохлаждаться, давай о важном, — рыжая вдруг оживилась, доставая из сумки несколько толстенных, тяжелых папок с документами и большую черную тетрадку с заметками, которую она вручила Орхану, — На, подержи. Открой там последние страницы, я расписала план собрания. Мужчина молча последовал указанию "начальницы", пролистывая блокнот и внезапно натыкаясь на чуждый остальным страницам почерк. Вот уж, восьмое чудо света — Ифакат позволяет кому-то распоряжаться своими вещами. — Это у тебя что тут, почерк Гюльгюн что ли? — присмотрелся он с недоверием и удивленно приподнял густые брови. — Где? — Ифакат слегка всполошилась, придвигаясь к Орхану и тревожно забегав глазами по записям. На одном из листов с обеих сторон красовался не вписывающийся в общую картину кривоватый широкий почерк, резко контрастирующий с машинным, четким письмом владелицы записной книжки. Рыжая недовольно буркнула, закатив глаза, — Ох, Гюльгюн... Страницу забыла вырвать. Перепроверь пока документы, я ею займусь. — Мне ты свои вещи категорически трогать и пальцем запрещаешь, даже если есть необходимость, не то, что записи какие-то вести в твоих журналах, — с ноткой сарказма заострил внимание Орхан. — Это ты ревнуешь ее ко мне или меня к ней? — А ты как думаешь? — Думаю, что она тебя отшила, и теперь ты не знаешь, к кому прилипнуть. — Это она тебе расказала? — Конечно. Мы же лучшие подружки. "Веселая парочка". Наконец поняли, что наше неразлучное трио пора разобрать по частям, — Ифакат с ироничной насмешкой осознанно ходила по краю, зная, что Орхан, даже если захочет, не поймет истинный подтекст. — Это ты так решила или вы обе? Ты что-то наплела ей опять? — Ну почему же сразу я? Может, это она меня убедила, что пора это все оставить в прошлом, и мы, как две свободные от брака женщины, сдружились? — Потому что я тебя хорошо знаю, Ифакат. — Да ну? Так уж и хорошо? — она будто бросала вызов. Их небольшая словесная перепалка прервалась приглушенным звонком. — Легка на помине, — хмыкнул Орхан, увидев имя бывшей жены на экране телефона бывшей любовницы, которая грозно цыкнула на него. — Алло, Гюльгюн? Как раз собиралась тебе звонить... — Ифакат шустро поднялась с дивана, поправляя пиджак, будто прихорашиваясь для невидящей ее собеседницы. Ее голос звучал нежнее сразу после слетевшего с губ имени любовницы. Это не осталось незамеченным для свидетеля их разговора. — Привет, милая. Слушай, я совсем забыла про номера телефонов наших кандидатов... Можешь, пожалуйста, прислать мне фотографию той страницы, которую я исписала в твоей тетради? Я обзвоню всех, как и обещала, — донесся из трубки ласковый голос. — Об этом и хотела сказать, читаешь мои мысли. Да, жди... — Ифакат отошла поближе к двери, чтобы Орхан не подслушал лишнего. — Это у нас космическая связь, — шутливо отозвалась Гюльгюн, а затем успокоила тон, — Соскучилась по тебе. Ифакат смущенно улыбнулась. Она не хотела вызывать подозрений у Орхана, но и игнорировать любимую — тем более. Рыжая юркнула в коридор, жестом попросив коллегу подождать, и прикрыла дверь. — Ты что, одна там? — Угу, на улицу подышать вылезла, пока Казым и Эсме там поучают нашего нового ресторанного шефа. Орхан рядом? — Нет, специально в коридор отошла... — произнесла Ифакат, а затем кротко шепнула, — Я тоже соскучилась. Говорить такое без издевки было очень непривычно. Но необычайно приятно. Ифакат на секунду задумалась, что впервые почувствовала это внутри. Искренне. Что она правда по кому-то может соскучиться. С другой стороны линии она слышала, как Гюльгюн тихонько усмехнулась. Представила, как она растянула губы в улыбке и как заблестели ее черные-пречерные глаза. — Ладно, в общем... Я сейчас все отправлю. Если будет возможность, то назначь хотя бы пару людей на сегодня. Я могу выделить немного времени на собеседования где-то после двух. Хочется поскорее решить этот вопрос уже. — Хорошо. Поняла, босс! Сообщу, как договорюсь. — Спасибо... — Ифакат. — Что? — Целую. Гюльгюн могла поклясться, что чувствовала, как на другом конце города Ифакат пыталась безуспешно сдержать стеснительную улыбку, бегая взглядом вокруг, в своей манере поджала губы, чуть лизнув их кончиком языка. — Я тебя тоже. __________ — Гюльгюн, дорогая, тебе сделать кофейку? Сварю Казыму и Сади, могу и тебе, — Эсме выглянула из-за кофемашины, когда заметила вернувшуюся с прогулки подругу. Голоса мужа и нового шефа были слышны с кухни, но они явно не собирались пока что выходить в зал. — А ты не будешь? — Что-то мне чаю хочется, только допила кофе, уже не могу больше. — Ох, тогда... Давай, спасибо большое. Мне наоборот хочется выпить чего-нибудь крепкого, горького. — Без молока? — Да, пожалуй, хочу черный. Эсме приняла заказ, с доброжелательной улыбкой кивнув. Замечая, что лицо блондинки как-то воодушевленно светилось, особенно когда она присела за стол и уткнулась лицом в светящийся экран смартфона. Донесся громкий "бульк" только что полученной смс-ки. Сватья отнесла занятым на кухне мужчинам обещанный кофе, а затем присоединилась к Гюльгюн, поставив рядом с ней небольшую белую кружку с маленькой ручкой. — Кому ты звонила? Тому кавалеру, о котором обмолвилась недавно? У тебя лицо так порозовело, освежилось, глаза блестят, — аккуратно поинтересовалась Эсме. Уголки ее тонких губ радушно растянулись, но взгляд скромный. — Да это так... Меня ветром обдуло. Ифакат звонила, там по поводу собеседований. Мы же шефа домой выбираем... — Гюльгюн очень постаралась стереть с щек предательскую краску эмоций, — я, как всех обзвоню, наверное, съезжу к ним в офис. Проверю, как у них там дела, переговорю с Ифакат... — Она что-то хорошее поведала? Видела краем глаза, как ты смеялась. — Ничего особенного, просто она про Орхана пошутила, как он там нелепо возится с этими всеми собраниями... Ерунда. — Могу представить, — кротко хихикнула Эсме, — с Ифакат не забалуешь... Но они так часто вдвоем куда-то ходят... Не думаешь, что они снова..? Сватья сплетницей никогда не была, немного наивна, и сейчас она никак не хотела обидеть, но любопытство гложило, ведь на кону счастье подруги. — Нет, уверена. Более того, Ифакат сама в нем больше не заинтересована. В смысле, мне так кажется... — Почему? Из-за Джингиз-бея? — А он тут причем? — Гюльгюн недоуменно нахмурилась. — Ну, как же... Он же постоянно ей какие-то знаки внимания оказывает, глазами прямо пиявит... Чувствую, она ему очень нравится. Может, у них что-то получится, если она сама обратит на него внимание. Орхан вот так же на тебя смотрит. Ты уверена, что к нему охладела..? — робко проговорила Эсме, — Прости, что вмешиваюсь, просто я беспокоюсь за тебя, и ведь мы в семье уже так привыкли друг к другу... Ты уверена, что с тем таинственным человеком, имя которого ты все еще не называешь, взаправду хочешь быть или просто обижена на Орхана? Гюльгюн кольнула ревность, когда она подумала об Орхане и этом мутном Джингизе, крутящихся вокруг Ифакат. Ее Ифакат. — Конечно, я была обижена. За такое предательство, за его отношение ко мне. Но эта вся ситуация по-настоящему открыла мне глаза. Я осознала так много о себе и о том, чего реально от жизни хочу... Жаль, что так поздно, но поздно — лучше, чем никогда, верно ведь? И, честно говоря... Да, я точно знаю, что и к кому чувствую теперь. Я никогда не брошу семью, но не из-за него. А из-за всех вас, я ведь всех вас очень люблю, — призналась Гюльгюн, принимая от Эсме теплые недолгие объятия, затем переключаясь на тему своей секретной возлюбленной. — А про Ифакат... Не думаю, что он ей хоть немного интересен в романтическом плане. Она, вроде бы, и так довольна своим статусом... Естественно, я желаю ей счастья, просто вряд ли оно заключается только в отношениях с мужчиной... В ее случае, имею в виду. Она, судя по всему, вполне довольна карьерой и прочим. — У вас тоже отношения здорово выправились, я заметила. Хотя, за пару лет и так вы вроде бы неплохо поладить, наконец, смогли, общались хорошо, но просто сейчас как-то особенно? Это потому, что вы обе от Орхана сильнее отстранились? — Да, видимо, чтобы нам найти общий язык, нужно было всего лишь отодвинуть в сторону Орхана, — иронично усмехнулась Гюльгюн. ____ Ифакат мимолетно зыркнула на свои часы. Симпатичные, с черным кожаным ремешком, прямоугольные, золотые. Стрелки наручного циферблата показывают без пяти два. Они с Орханом без обеда. Пока коллега и по совместительству бывший любовник отвечает на вопросы подчиненных, рыжевласая начальница только и ждала весточки от своей возлюбленной. Не потому, что особо желала разобраться с этими пресловутыми собеседованиями на должность прислуги. Просто очень хотелось услышать ее голос, наконец, выбежать из очередной переговорной. Они с Орханом пронеслись уже по трем этажам, посещая почти каждый из имеющихся залов для мелких собраний. Будто это они на побегушках, а не их сотрудники. Эти оставшиеся пять минут длились так долго, казалось, ушли целые часы жизни. Но долгожданный миг настал: можно вырваться из душного кабинета и вернуться в личные покои, разделяемые лишь на пару с Орханом. Ифакат понуро подступила к двери, открывая ее во внутрь, как вдруг столкнулась лбами с объектом своих грез. — Гюльгюн?! — Ифакат в ужасе отпрыгнула назад, совершенно обескураженная незапланированным визитом любовницы, — Боже! Твоя кошмарная привычка меня пугать в могилу сведет. Рано или поздно ты мне сердечный приступ подаришь... — Тьфу-тьфу-тьфу, сплюнь! — Гюльгюн настояла, чтоб не сглазить, дернула себя за ухо три раза и постучала по деревянному стеллажу у двери в кабинете. Ифакат под давлением проделала тот же ритуал. — Здравствуй, Орхан! — бывшая жена быстро помахала ему, на что тот отзывчиво, но привычно спокойно поприветствовал ее. Вдруг голос блондинки ощутимо смягчился и притих, — Здравствуй, Ифакат. — Здравствуй... — рыжая слегка прокашлялась, поджав губы и неловко оглянувшись на неуместного свидетеля. Тот пристально наблюдал. Только это ему и остается. Они с Гюльгюн поменялись ролями, относительно их "третьего угла" с огненными волосами и хитрыми лисьими глазами. Еще пару лет назад белобрысая сама была вынуждена занимать позицию немой наблюдательницы. Времена меняются... — Что ты здесь делаешь вообще, ты же должна быть в ресторане? — прервала нависающую тучей тишину Ифакат. — А я по важному делу! Я договорилась с четыремя кандидатками о собеседовании, первая через полчаса подойдет. Ты же говорила, что после двух дня — самое то, так что я быстро все организовала... — Подожди, ты их сюда пригласила? Но...! — Давайте лучше мы все это в кабинете обсудим, а не на пороге. Идем-идем, — подгонял их Орхан, вклинившись в разговор. Обе проследовали по длинному коридору за Орханом во владения Ифакат, то есть общий кабинет. Гюльгюн повесила пальто на крючок у входа и прошла вглубь помещения, осматриваясь и про себя отмечая, что даже здесь все дышит "рыжей драконицей". Слышался тонкий шлейф ее духов, нерезких, но терпких. Она не любила приторные запахи. Все здесь расставлено под ее пользование. Подставка для канцелярии, какие-то важные мелкие предметы — слева, под ведущей рукой. Настольная лампа — справа, рядом какие-то бумаги, документы и прочее. На полках все расставлено в четком порядке, который удобен именно ей. Где-то что-то по алфавиту, отмеченное стикерами с буквами, где-то по цвету и так далее, в зависимости от контекста. Орхан и сам не всегда здесь ориентировался. А уж если переставить что-то иначе — взрыва вулкана не избежать. — Гюльгюн, почему ты не предупредила меня? — засуетилась Ифакат, размахивая руками, — Почему не позвонила, почему не в ресторан? Нужно было туда, сразу бы и проверили навыки на чем-нибудь несложном, быстром. — Я сейчас предупреждаю. Ну не злись на меня. Я не хотела тебя отрывать от работы, ты бы даже не успела доехать до ресторана. Ладно тебе, просто поговорим, немного узнаем людей, а потом понравившихся пригласим на второе собеседование, там уже попросим что-нибудь и приготовить, чтобы оценить способности, как ты пожелаешь. И Хатидже-ханым ведь тоже хотела поприсутствовать, тогда и возьмем ее с собой, когда основное утрясем, — блондинка приблизилась к нервной особе, ласково погладив ту по спине. — Ладно, ладно. Я не злюсь. Сколько у нас времени? — Ифакат потерла переносицу, успокаиваясь. — Целых полчаса. Не беспокойся, мы все успеваем. Просто побеседуем. Орхан, ты с нами тоже посидишь? — Не смогу, я как раз по плану должен подменить Ифакат на вводном небольшом собрании и еще кое-где. Уже нужно идти. Если что, на связи, — бывший муж сомнительно косился на эту парочку, задумчиво слегка закусывая щеку внутри. Он взял со стола уже приготовленные папки, пересчитав их, на последок кивнул, выходя за дверь со странным чувством опустошения и тревоги. Но не по поводу предстоящих рабочих встреч. Тем временем Гюльгюн с Ифакат могли наконец-то сократить дистанцию до минимума. Рыжая прильнула к желанной гостье, та легонько чмокнула ее в губы. Они еще минуту просто стояли, наслаждаясь объятиями и заряжающей близостью. Но старшая вернула их обеих с небес на землю, напомнив про дела. Она задала пару вопросов о тех, кого сегодня ждут на собеседование. Светловолосая компаньонка буднично рассказала общую информацию, а затем резко перевела тему, кладя на громадный стол повседневную сумку, в которой еле-еле помещалось что-то явно большое и прямоугольное. — Ты голодная? — Гюльгюн уставилась на присевшую за письменный стол любовницу. — Ну, немного... Мы пообедать не успели, только кофе напились, и потом завертелись... — взгляд Ифакат озадаченно запрыгал, а когда на стол приземлилась чистая, белоснежная коробка со сладким запахом выпечки, ресницы захлопали как крылья у бабочки, и застыли, удивленно распахиваясь, — Что это..? — Зная тебя, я отважилась предположить, что ты не успела перекусить, — Гюльгюн подняла картонную крышку, открывая обзор на бережно сложенные сдобные сладости, еще не успевшие остыть, свежие. — Тут, конечно, и Орхану есть немного, что он обычно берет, но все остальное специально для тебя выбирала. — Ты даже круассаны купила... Боже мой, сколько тут всего! — Ифакат польщенно и растерянно разинула рот, в смущенной благодарности сводя тонкие брови, затаила дыхание, рассматривая презент с живым огоньком в янтарных глазах, не смея хоть что-то тронуть. Будто такое впервые. Она не помнит, было ли хоть раз что-то подобное, какой-то мелкий подарок от Орхана. Или от Шехмуза. Даже от покойного мужа. Просто что-то маленькое, приятное. Внимательное. Может и было, но явно единично. А может и не было вовсе. Совершенно растворилось в памяти, потому что не от любимого человека. — И с шоколадом, и с вишневым джемом, и с клубничным, и слойки с орехами и кленовым сиропом... В общем, все, как ты любишь. И кексы кофейные. Короче говоря, все для тебя. — Гюльгюн... Спасибо... Ох, так всего много — жуть! Ты меня откормить решила? Я же ни в один пиджак не влезу... А пончики ты себе ведь взяла? — Пончики — да, что-то я сама слюной облилась, пока выбирала. Но, если хочешь, я и с тобой поделюсь, — Гюльгюн игриво подняла брови и растянула губы, но сразу успокоила хитрую гримассу в мягкую улыбку, — Да шучу я. Все тебе, правда. Я только парочку украду, уж слишком аппетитно выглядит. И во все ты влезешь, ничего не случится. Ты всегда хороша. — В меня столько не поместится! Поешь тоже нормально. На диван сядем, разложим все... — рыжая расторопно перенесла подношение на кофейный столик и расположилась рядом с полюбовницей. За полчаса они успели опустошить половину коробки, занятые беседой, не замечали, как постепенно пропадают пирожные, круассаны, кексы, пончики, плюшки. На столике стоял одинокий стакан с недопитым Ифакат утренним кофе, давным-давно остывшим. Именно он идеально дополнял и разбавлял расплывшийся во рту переслащенный привкус. Передавали его по очереди. Рыжая вдруг глянула на часы: ровно половина третьего. Гюльгюн помогла ей немного прибраться, потом начали подходить потенциальные сотрудницы на место домашнего шеф-повара. Собеседования длились недолго, но блондинке казалось, что уж очень муторно. Ифакат задавала миллион вопросов, выпытывая как можно больше сведений, чтобы точно представлять, что перед ней за человек. У нее хорошая интуиция, поэтому Гюльгюн всецело полагалась на ее вердикт. Кандидатки неплохие, но вот что-то никак не "ёкало", что-то не то. Сопроводив последнюю интервьюируемую, они остались в офисе один-на-один с Гюльгюн. От Орхана весточки не приходило. Ифакат утомленно упала на кожаное офисное кресло у письменного стола, позволяя себе выдохнуть. — Господи, как же я устала, — она откинулась на высокую спинку личного "трона". — Да уж, что-то так тяжело все идет... Я вот думаю, может, и не надо оно нам...? Попробуем уговорить Шефику вернуться..? Так не хочется каких-то новых, совсем незнакомых людей впускать снова в нашу жизнь. — И как мы это сделаем? После смерти дочери и всех этих судов, думаешь, она согласится? Очень сомневаюсь! Вряд ли она вообще сейчас из дома выходит. — Я поговорю с ней... В любом случае, хотя бы навестить ее нужно. — Если бы представилась возможность... Было бы здорово, правда. Но я уже так не хочу об этом думать сегодня. Голова просто кипит, забот по горло, — рыжая изнуренно потерла левый висок. Гюльгюн неспешно подступила к Ифакат, вставая за ее спиной. Она положила руки ей на плечи, тихонько массируя через плотную ткань строгого пиджака. Та сначала немного поежилась с непривычки, но блондинка убедила ее расслабиться. Ифакат вообще довольно тактильная по своей природе, пусть со стороны многим и представляется обратное. Постоянно сама норовит до кого-нибудь дотронуться. Только тогда, когда она чувствует себя уверенно, и еще лучше, если при этом удостоившийся внимания объект проседает под ее напором. А при конфликтных ситуациях приблизиться к своей жертве вплотную, задавить не только словами, но и наглым вторжением в личное пространство, состроить театрально мимику и жесты, чувствуя превосходство — излюбленная забава. Хоть такое происходит реже и реже, и реже... Некого больше донимать, все "оппоненты" либо стали по-настоящему родной семьей, либо пропали где-то за горизонтом. Однако ей не менее нравятся объятия, просто прикосновения... Тесная физическая близость. Ей это нужно. Безусловно, исключительно с теми, кому она позволяет. Когда ее касаются не так, как она ожидает, или без разрешения — это вводит ее в некий ступор. Так было с Шехмузом. С Гюльгюн эта тактильность приобретает другие особенности. Ифакат начинает медленно послаблять правила контакта с собой. Перестает бояться передать в ее ласковые руки контроль, на котором так сильно зациклена. — Ну же, расслабь спину, ты будто окаменелая, промять невозможно, — подстрекала ее партнерша, сильнее надавливая на затекшие мышцы. От очередного усилившегося нажима над лопаткой Ифакат не сдержала неоднозначный стон, который получился ненамеренно громким. Она болезненно сдвинула брови. — Уф! Можешь немного ниже спуститься? — рыжая резко выдохнула, прикрывая глаза и поддаваясь болезненно-приятному ощущению. — Сними пиджак, мешает, — просьба Гюльгюн слышалась больше похожей на команду, пусть и не принуждающую. Которой Ифакат молча подчинилась. Под черным пиджаком скрывалась классическая белая рубашка, заправленная в брюки с высокой посадкой, подчеркивающие чрезвычайно притягательную, выразительную фигуру. Внимание акцентировалось на округлых, широких бедрах, перетекающих в утонченную талию, особенно выделяя пышную грудь. Пара верхних пуговиц расстегнута. Каждый раз заглядываясь на Ифакат и тогда и сейчас, Гюльгюн про себя отмечала, что с годами эта рыжая прохвостка все краше, все больше ей нравилась. Хотя, за пару последних лет поменялась только длина волос. Это было больше года назад, периодически она все равно их отращивала, но уже не как раньше, и снова подстригала выше плеч. Гюльгюн помнит, когда Ифакат впервые решилась ни с того, ни с сего, без особых сомнений отрезать целых 30 сантиметров разом. Причину не разглашала, отмахивалась скудным "ну, захотелось". Блондинка связала ту кардинальную перемену с символичным избавлением от неудачного романа, от Шехмуза. Ведь он всегда заострял внимание на ее "длинных огненных локанах". В недавнем разговоре по душам Ифакат призналась, что ей просто надоело каждый день придумывать, как их заплести. Но версию в духе "новая жизнь — новая прическа" она не отрицала. — Пойдем на диван? — предложила Гюльгюн, наклоняясь так близко к шее Ифакат, что обожгла ее горячим дыханием. Рыжая согласилась, не издав ни звука, будто только и ждала этого. В другом конце кабинета они разместились как можно ближе. Грозная руководительница огромной компании скромно присела на краю, послушно принимая уверенные руки, спускающиеся ниже лопаток и сминающие белую рубашку. Невыносимо хотелось сорвать всю эту лишнюю сковывающую ткань, чтобы в полной мере получить наслаждение от прикосновений. Когда Гюльгюн добралась до ноющей поясницы, которая требовала трепетного внимания, рыжая уже совсем обмякла, полностью отдаваясь во власть своей заклинательницы. Изредка Ифакат, пребывая в каком-то забытии, не размыкая веки, болезненно мычала, если пальцы слишком сильно вонзались в чувствительные места. Вдоволь размяв такую уставшую, полную тяготящего напряжения женскую спину, руки белобрысой любовницы проскользнули вниз к бедрам, заключая ослабленное тело в объятия. Старшая невестка неохотно приоткрыла глаза, ловя сбоку очертания чужого лица у своей шеи, затем ощущая нетребовательные, мягкие губы под ухом, уголком челюсти, под натянутой мышцей... легкий укус. Дыхание едва слышно участилось, сердце забилось сильнее, быстрее. Ифакат позволяла трогать себя, где и как угодно Гюльгюн. Ладонь, сминающая грудь. Пальцы, чуть сдавливающие горло, ползущие к лицу и заставляющие повернуть голову навстречу любовнице. Томный, долгий, глубокий поцелуй. Желанный. Мучительный, потому что хотелось еще. Больше, глубже, жарче. Ифакат развернулась к Гюльгюн и, жадно накрывая губы, порывисто навалившись, опрокинула ее на диван. Она чуть приподнялась на локтях, но возлюбленная не намеревалась ее выпускать, требуя тесной близости. Желала ощущать тяжесть ее тела, вжаться как можно сильнее. Пламенно выдыхая в чужие уста, рыжая переместилась ведущей рукой вниз, через жесткую джинсу нажимая на чувствительную точку между чужих ног. Разгоряченная шея белокурой любовницы покрывалась ненасытными поцелуями. Пальцы бесстыже дразнили скапливающееся узлом напряжение. — Руки надо вымыть, — вдруг Ифакат остановилась, отрываясь от сконфуженной белокурой особы, — Не смотри на меня так. Элементарная гигиена. Мы столько всячины перетрогали. Поднимайся. — Я ничего против и не говорю, — оправдалась Гюльгюн, невысоко вскинув кистями, еле сдерживая усмешку. Рыжая потащила ее в личную уборную, выход в которую удобно расположен в закутке огромного кабинета за глушащей стеной-перегородкой. Обычно эту комнату не использовали, разве что раковину — и то редко. Не было никаких личных вещей. Все идеально вылизано, аж блестело, и едко пахло прохладным ароматизатором. Ифакат по-хозяйски обильно намывала руки, поглядывая в большое зеркало на проделывающую то же самое Гюльгюн. Блондинку почему-то это все забавляло, она скромно пыталась удержать смех, переглядываясь с отражением полюбовницы. — Что? — рыжая начинала заражаться смешинкой, — Ну? Чего ты смеешься? Она смущенно заулыбалась, пряча нижнюю губу под верхней, слегка промакивая руки одноразовыми полотенцами одновременно со своей гостьей. — Да ничего, просто... Тебе не надоело из комнаты в комнату бегать? — Гюльгюн начала надвигаться на Ифакат, растянув рот в многозначительной улыбке и закусывая нижнюю губу. Та пятилась назад, пока не уткнулась спиной в белую крупную плитку. Зажав рыжую лисицу у стены, белобрысая "охотница" крутанула большим пальцем замок у двери, заключая их обеих в маленьком квадратном капкане. Она положила ей на шею прохладные от воды ладони, отмахивая назад огненные локоны. Ифакат чуть вздрогнула, забегав глазами по лицу любовницы, в ответ обхватывая ее плечи. — Будем ныкаться по углам, как подростки? — скептично и снисходительно усмехнулась старшая, встречаясь с черными зрачками напротив. — А тебя это чувство не заводит? По молодости не скучаешь? — Гюльгюн игриво дернула бровями, с ироничнией паясничая и сближаясь сильнее. — Ну, если с тобой, то... Может быть, — подыграла ей рыжая, ловко сменив позиции. Заставив ее прислониться лопатками к тяжелой, плотно закрытой двери, она переместилась на ее талию и неторопливо пролезла проворными пальцами под тонкий свитер. По коже побежали мурашки от холодных прикосновений, но ладони быстро нагрелись, поглощая жар чужого тела. Ифакат одной рукой юрко минула джинсовую преграду, спускаясь ниже, второй же ползла вверх, оглаживая живот, неярко выраженные ребра, и достигая мягкой изящной груди любовницы. Гюльгюн притянула ее лицо, требуя немедленный поцелуй. Мокрые ласки невыносимо распаляли трепещущее нутро. Каждый изворотливый толчок внутри, трение. Жадные глубокие поцелуи. Хотелось просто съесть подруга подругу, насытиться было невозможно. Нужно теснее, сильнее. Слиться в одно целое. Эта страсть поглощала обеих с головой. Блондинка вдруг начала торопливо расстегивать пуговицы чужой блузки, проникая к знойному, разгоряченному телу, не размыкая связь между устами. Ифакат не противилась, не прерывала, не замедляла свой темп, полностью охваченная влечением. Пальцы Гюльгюн бережно сдавливали чувствительную грудь под удерживающей тканью белья. Ифакат, ловившая губами сбитое дыхание и одинокие, редкие звуки любовницы, теперь сама делилась с ней раскаленным воздухом. Руки белобрысой совсем осмелели, уверенно расстегивая черные брюки. В ответ на вторжение к самой чувствительной точке вытек смятый стон. Получив одобрение, последовали нежные касания, неторопливо набирающие скорость. Это вынудило старшую ненадого невольно замедлить уже отлаженный ритм своих движений в попытке привыкнуть к появившемуся трению. Гюльгюн, уже приближающаяся к своему пику, наслаждалась сбавившей темп томительной лаской. Хотелось оттянуть накручивающееся сладостное напряжение. Чувствуя на своих пальцах сочащуюся влагу, она скользнула в самое пекло, разминая отзывчивую плоть сначала одним, затем двумя пальцами. Ифакат ослабевала под этим натиском, но, видя блаженно измученное лицо возлюбленной так близко к своему, кусая ее губы, заставляла себя сосредоточиться на своих действиях и ускориться, проталкиваясь дальше. Однако ее собственные ноги начинали изредка подрагивать, а внутри все умоляюще сжималось. Гюльгюн глотала сдавленные, предательски вырывающиеся из груди тихие стоны Ифакат. Они пытались подстроиться одна под другую, уравнивая темпы. Положение было не самым удобным, но это совершенно не имело значения, ни одна не обращала и крохи внимания. Они поглощены подруга подругой, разделяя общий жгучий голод. Младшая, утопая в пылающем возбуждении, не могла больше сдерживать резко захлестывающую волну чувств. Внутри все туго стиснулось, вызывая колкую дрожь. По телу пролилось долгожданное чувство разрядки, которое старшая уловила кончиками пальцев. Но Гюльгюн не оставила любовницу без должного внимания, впиваясь внутрь резче, глубже. Она ощутила, как ту так же накрывает всплеск наслаждения, однако для Ифакат он оказался недостаточным, ее еще не настигла истинная кульминация. — Еще! Еще, пожалуйста, — на выдохе проскулила она, вызволяя руку из чужих джинс, но не выпуская из тесных объятий возлюбленную, крепко придерживаясь за ее талию. Гюльгюн, почти не давая себе перевести дух, оторвалась от нее буквально на секунду, чтобы подлезть поудобнее. Ифакат пришлось упереться ладонями в дверь, изнеможденно ткнуться в нее лбом, пока любовница вжалась бедром между ее ног сзади, а руками продолжила терзающую ласку. Толчки, давление, трение проворно увеличивали силу. Рыжая могла лишь рвано вдыхать и отчаянно сдерживать голос. Ловкие пальцы заставляли мокро изнывающую плоть в желании податливо сжиматься. Все внизу страшно зудело от жара. Гюльгюн обдавала ее нежную шею горячим воздухом, жадно целуя. Она случайно поймала взглядом отражение в зеркале. Видела их вдвоем со стороны. Измученное желанием лицо любовницы, беспорядочно прикрытое растрепавшимся прядями. Ее щеки пылали, губы влажно блестели. Веки напряженно сомкнуты, на мгновения ненароком приоткрываясь. Рыжая прислонилась скулой к двери ища успокаивающую прохладу. Томные янтарные глаза невольно встретились в зеркале с чернеными глазами Гюльгюн. Лицезреть себя в таком непристойном виде было крайне стыдно, но присутствие возлюбленной не давало этой эмоции захватить разум. Мысли просто выбивались из головы с каждым рывком снизу. Ифакат уже было все равно, главное — эта взбалмошная, своенравная, чудна́я блондинка рядом. Ласковая. Надежная. Любящая. Гюльгюн ощущала ее надвигающийся предел. Вжималась до упора. Измывающиеся между бедер пальцы ускорялись, легко скользя к напряженным точкам, наконец заставляя женское тело резко вздрогнуть и вымотанно размякнуть. Прильнув к тяжелой двери, почти ложась на нее, Ифакат пыталась угомонить одышку. Усталое лицо оказалось в теплых ладонях любовницы, втягивающей ее в ненавязчивый, мягкий поцелуй. Отрываясь подруга от подруги, они обе смогли восстановить рассудок. — Как же я рада, что не надела каблуки сегодня... — шумно выдохнула Ифакат, приходя в себя, но все еще опираясь плечом о дверной косяк. — Я бы на каблуках тоже не выдержала... — Гюльгюн невзначай оценила свои ноги, обутые в простенькие светлые кожаные ботинки, больше напоминающие кроссовки. На Ифакат же были черные блестящие лакированные дерби с массивной подошвой. Сполоснув руки, появилась возможность привести себя в порядок. Для рыжей эта задача была посложнее. Пока Гюльгюн шустро застегнула джинсы и поправила свитер, собрала волосы в хвост, Ифакат пришлось возиться с пуговицами на рубашке. Блондинка участливо помогла с ними справиться. Их взгляды столкнулись в неловком, но комфортном молчании. Пуговицы выскальзывали из пальцев, не желая втискиваться в узкие разрезы на ткани. Вырвался невольный смешок, старшая подхватила его, расплываясь в улыбке. Лица двух женщин светились беззаботным счастьем, наивным и таким искренним... Закончив с одеждой, Ифакат как могла пригладила сбившиеся огненные пряди. — Ну как, нормально? — спросила она, скромно подняв на возлюбленную выжидающие глаза. — Прекрасно, — Гюльгюн быстро чмокнула ее на последок и резво повернулась к выходу. Вдруг послышался громкий хлопок входной двери. Орхан пришел. Заметил одиноко висящий на спинке офисного кресла черный пиджак, известно, кому принадлежащий. Вот только сама хозяйка со своей гостьей куда-то испарилась. Почему-то в неполном обмундировании. Он услышал щелчок замка в ванной комнате, затем широкий шаг тяжелых ботинок Ифакат. Обе показались из-за перегородки, выходя на свет божий. Их осветило ярко-розовое закатное солнце, более мягкое, чем контрастный белый искусственный свет коморки, из которой они вылезли. Настоящее везение, что они успели собраться до его возвращения. Благоволение судьбы. — О, вот вы где, — мужчина не сразу обратил внимание на едва заметно потрепанный вид бывшей жены и бывшей любовницы, — Чего это вы там мнетесь? — Макияж поправляли. Что за вопросы такие, Орхан? — возмущенно бросила Гюльгюн, проходя к дивану. — Ты уже со всем закончил? Как все прошло? — налетела с вопросами Ифакат, подбирая и натягивая пиджак, царственно уселась в свое рабочее кресло. — Собрание без инцидентов, — несколько натянуто процедил Орхан, подмечая в ней какую-то суетливую неряшливость. В обеих разгляделась странная вертлявость. После недолгой паузы он со вздохом опустился на диван возле Гюльгюн и продолжил, не отрывая глаз от рыжей, — Остальное, в целом, на сегодня сделано. Про завтрашний день мы с тобой тоже уже основное решили. Надо только переговорить с Феритом и Сейран. И еще главбух очень просила тебе напомнить, чтобы ты, как освободишься, с ней связалась по какому-то вопросу, который вы обсуждали вчера вдвоем. Не дозвонилась до тебя. Я не в курсе, что она там от тебя хочет, сказала, что ты и так знаешь. Ифакат беспокойно метнулась на часы и подорвалась с места, хватая со стола телефон и срочно набирая чей-то номер. — Ох, Господи... Вылетело из головы совсем, — себе под нос прорычала она, выжидая ответа на другом конце линии. Когда там послышался голос, она грозно прошагала в коридор, чуть не снеся дверь. Поразительно быстро переключилась на работу, вникая в дела, будто пять минут назад не прогибалась под ласками рук Гюльгюн. Стук ее жестких, грузных подошв суровым эхом раздавался на затихшем этаже, пока она не скрылась за вратами лифта. По ее походке всегда можно было распознать настроение. Блондинка даже не успела уловить, как резво Ифакат испарилась из кабинета, оставляя ее с Орханом. Тот тоже недоуменно вскинул брови от такой реакции Ифакат. Кого-то явно ждет либо нещадный выговор, либо проблема первостепенная. Либо все сразу, как это чаще всего и бывает. — Что там с собеседованиями? Подобрали кого-то? — ненавязчиво поинтересовался Орхан, пытаясь скрасить опустившуюся тишину. — Кандидатки были приятные, одна особенно выделялась, хотя у нас осталось еще пятеро, с которыми мы не встретились пока что. Но, честно говоря, мы подумываем попросить Шефику вернуться. Ифакат не верит, что она согласится, но, мне кажется, нужно попытаться... Я постараюсь с ней переговорить сама, проверить ее хочу, — задумчиво проговорила Гюльгюн, облокотившись на спинку дивана и подпирая рукой голову. — Было бы славно. Все же Шефика нам как родная. — Ой, кстати! Ифакат сказала, вы не обедали. Я взяла вам перекус, будешь? Купила ей... Ну, и тебе тоже, что вы обычно берете. Раньше не успела тебе предложить, — бывшая жена подала Орхану ту самую белую коробку, в которой теперь одиноко лежала пара все еще аппетитных на вид плюшек, слойка с орехами и какой-то круассан, — Ифакат очень понравились. Уже остыли, конечно, но все равно вкусно. Орхан охотно принял подачку, но про себя отметил, как часто Гюльгюн упоминает Ифакат. Почти при любом удобном случае они вертятся вместе. Он будто собирал коллекцию пазлов их взаимодействия, еще не представляя, что за картинка получится из этих мелких кусочков. Через несколько минут вернулась Ифакат, вкратце рассказала о том, что там была за загвоздка. Ничего особенного больше не обсуждалось, троица засобиралась домой. Скоро доехали до особняка, где их уже ждали остальные. ________ За ужином буднично опять обсуждали работу, Ифакат раздавала указания и наставления Фериту и Сейран. Мелькали какие-то повседневные темы. Хатидже-ханым расспросила про поиски шефа. Гюльгюн очень живенько откликнулась, подробно рассказывая о кандидатках, давая Ифакат немного передохнуть и хоть что-то положить в рот. Из-за рабочих вопросов, затрагиваемых за столом, она совершенно не успевала притронуться даже к воде. Рыжая мягко поглядывала на нее весь вечер, но стараясь не пялиться, чтобы не вызывать подозрений. Когда они повествовали о чем-то вдвоем, очень слаженно подхватывали подруга подругу, буквально договаривая фразы одна за другую. Постепенно тема переключилась на Ферита и Сейран. Они объявили о том, что хотят пожениться официально еще раз. И неожиданно для остальных сообщили, что ездили в детский дом, чтобы познакомиться с детьми. Они уже давно думают об усыновлении, поскольку у Сейран обнаружены некоторые проблемы со здоровьем, и роды для нее потенциально опасны. Конечно же, все уважали идею об опеке над приемным ребенком и поддержали молодежь. — Это очень благородное дело, вы молодцы, что решились... — добавила Ифакат, тихонько кивая. Но ее взгляд пересекся с покрасневшими глазами Абидина, которого, похоже, эта тема задела за живое. Все ведь теперь знают про его историю. Как его ребенком-сиротой пристроили слугой в особняк, несмотря на то, что Халис-ага знал, что он его племянник и потомственный Корхан. И только сейчас его приняли в семью, как положено. Рыжая прохладно смерила его глазами. Еще недавняя ненависть к нему сама постепенно улетучивалась за все те дни, что он мелькал перед глазами. Простила? Нет, и не простит. Смогла более трезво оценить произошедшее? Возможно. Но, вероятнее, просто переключила внимание на то, что действительно теперь ей важно. Сейран помогла ей справиться в моменте, когда рана была еще свежая, кровоточащая. Но последствия той травмы излечиваются лишь благодаря одной, самой важной женщине в жизни Ифакат. Гюльгюн. Той, кто всегда витала где-то вдруг, недостижимая, неуловимая, теперь стала ближе всех в этом мире. И только благодаря Гюльгюн Ифакат начала отпускать сердцем и разумом то, что так сильно тяготило ее. Снова становиться собой и даже немного меняться. Благодаря ей покрытое обледенелой каменной коркой сердце начало оттаивать и смягчаться. Чувствовать себя свободнее. Ифакат переглянулась с Гюльгюн, которая радостно заобнимала своих сына и невестку, зацеловывая любимого проказника. Рыжей нравилось видеть возлюбленную такой довольной, она не прятала улыбку. — Эх, вот только меня беспокоит, как отреагирует Халис-ага на то, что... Ребенок ведь не будет Корханом по крови... — поделилась сомнением Сейран. — Любой ребенок — это счастье в доме! Я уверена, Халис-ага с радостью его примет, — поддержала Гюльгюн, усаживаясь обратно. — Я тоже думаю, что Халис не будет против, — согласилась Хаттуч-ханым, — Новость о внуке должна придать ему сил, чтобы он поскорее к нам вернулся. ___ После ужина, как обычно, все разбежались. Гюльгюн развалилась на кровати в своей комнате, приняв душ и переодевшись в домашнее. Волосы еще слегка влажные, не досушила их феном, терпения не хватило. Женщина без особого внимания листала что-то в телефоне, сосредоточенная на своих мыслях. Прокручивала в голове каждую минуту, проведенную сегодня с Ифакат. "Ты одна?" — вверху экрана мелькнуло сообщение. Либо сегодня день совпадений, либо они взаправду читали мысли подруга подруги. "Да" — последовал незамедлительный ответ от Гюльгюн. Через пару минут раздался предупреждающий стук. В порог прошмыгнула рыжая лиса, облаченная в черный халат. Ифакат никогда не просила разрешения войти, она просто приходила, если хотела. Исключением был только Халис-ага. У других она даже не считала нужным спрашивать, она могла и может делать, что заблагорассудится. При нынешних положениях дел с Гюльгюн, конечно, это и не требовалось, но все же белобрысая всегда немо акцентировала внимание на этой детали ее личности. Раньше, много лет назад ее раздражала эта привычка. Она считала, Ифакат позволяет себе слишком многое, что, собственно, недалеко от правды. Может, просто завидовала ее главенствующему статусу. Обижалась на пренебрежение. Но со временем привыкла. Когда переехала в собственное жилье — скучала по этому, было как-то одиноко без этого ощущения "ожидаемо-неожиданного" вторжения в личное пространство. А теперь... Это чувствовалось таким привычным, какой-то свободой быть рядом. Просто взять и прийти к любимой. Без всяких официальностей, без преград. Рыжая присела на кровать, рядом с любовницей и приветливо поцеловала ее в макушку. — Что-то случилось или ты просто так? — Гюльгюн глянула на нее снизу вверх. — Просто так. Не прогонишь? — дернула бровью та. — Ну да! Сейчас возьму и прогоню, естественно! — с беззлобным сарказмом ответила владелица комнаты, удивляясь вопросу, — Что за глупости... Иди ко мне. Рада, что ты пришла. Ты прямо как чувствовала, что я о тебе подумала. Гюльгюн повалила рыжевласую гостью на кровать рядом с собой, нависая над ней и ласково целуя в губы. — Это у нас "космическая связь", — Ифакат цитировала ее фразу из их утреннего телефонного диалога, довольно улыбнувшись и игриво прищурив острые глазки. Гюльгюн в ответ усмехнулась и завалилась рядом с ней на постели. Они какое-то время просто лежали, болтая о всяком. Обсудили Ферита и Сейран. Абидина с Суной и остальных. Будущих внуков. В общем, перетерли косточки всей семье. Потом разглядывали и выбирали что-то в телефоне. Блондинка показывала ей какие-то видео с ютуба и тик тока... Ну а что еще делать самодостаточной женщине с огромным количеством свободного времени? ...И разговор плавно перешел на тему музыки. _________ Однажды, когда-то давно, но уже после развода, Ифакат навестила Гюльгюн на новом месте. Нужно было что-то срочно передать от Ферита, он сам не мог приехать. И гостеприимная хозяйка, в то время уже начавшая налаживать отношения с рыжей бестией, предложила ей задержаться на кофе. Спонтанно это перетекло в другое русло — они открыли бутылочку красного полусухого испанского вина, которое в честь новоселья подарила ей Дефне, но она долго не решалась его достать. Уже пара-тройка месяцев прошла точно. В процессе они разговорились по душам, ощутимо спьянившись и в компании расслабившись. Выпили они немного, всего пару бокалов, но в голову ощутимо ударило. Беседуя о чем-то достаточно личном, слово-за-слово Ифакат призналась, что она, вообще-то, всегда была неравнодушна к музыке. И более того, оказалось, что она и петь умеет, но это, естественно, большой секрет. Она даже напела Гюльгюн припевы парочки песен и на английском, и на родном языке. На белобрысую это произвело большое впечатление. Сама она петь не умела, но зато под музыку двигалась неплохо, чувствует ритм и от природы довольно подвижная. Так что в этом они сочетались: одна поет, другая танцует. Как кусочки пазла. "Инь и янь". С музыкальной темы их размышления лаконично перешли на иностранную культуру. Обе сошлись на том, что им бы хотелось путешествовать. Повидать мир, а не сидеть в четырех стенах. — Эх, тебе хорошо... Ты сейчас свободная. Хочешь — танцуй, пой: дома никто не видит, не слышит. Хочешь — путешествуй... Хочешь — заводи новые отношения с кем угодно. Делай, что хочешь... Никто и слова не скажет, — мечтательно протянула Ифакат. Казалось бы, если так мечтает о свободе, почему сама не ушла, почему сама сидит в золотой клетке? Но Гюльгюн тогда не слишком остро размышляла, не желала докапываться. Разум был затуманен. — Да свободная-то свободная, но одной путешествовать как-то не особо... Да и танцевать без компании тоже. Вот с тобой весело получается! Ты поешь, я танцую. Из нас хороший дуэт! — голос Гюльгюн звучал шутливо, но она выговаривала, что думала, — Мне нравится жить одной, быть самой себе хозяйкой. Чувство правда приятное, но я так привыкла жить с гурьбой народа, что теперь так скучно... Не знаю. Ну, непривычно. А новые отношения с мужчинами... Да ну их. Я теперь понимаю, почему ты второй раз замуж не вышла. — Нет, не понимаешь... Ты не поймешь. У тебя есть ребенок. Взрослый сын. Он тебя связывает с семьей. Ты не одинока и никогда не будешь. — Ты тоже не одинока. На это рыжая лишь прыснула в усмешке и опустошила остаток бокала, не намереваясь больше откровенничать. В тот вечер Ифакат уехала в особняк с непонятным ей давящим противоречивым чувством в груди. Ее тянуло обратно, туда, к Гюльгюн. В тот момент, когда она подпевала какой-то иностранной песне, а белобрысая под музыку дурачилась. "Две взрослые женщины, а ведем себя так глупо" — осуждающе думала старшая с чувством вины за излишнюю открытость, садясь в личный автомобиль. А сердце щемило. ______________ Гюльгюн прижалась к Ифакат, задумавшись. — Знаешь, вот бы сходить куда-нибудь вместе. Куда-нибудь с музыкой. В какой-нибудь ресторан... О, чтоб еще караоке было! Я бы послушала, как ты поешь... — Боже! Ужас какой... Ты об этом помнишь? — Ифакат стыдливо закрыла лицо руками. — Конечно! Как я могу забыть такое? Это ведь такой важный факт о тебе. Пожалуй, самое неожиданное из того, что я могу вспомнить... Но это же так здорово! У тебя голос о-о-очень красивый... — подбадривала ее Гюльгюн. — Выбраться куда-нибудь правда хочется... Просто вдвоем побыть. Без всех домашних. Постоянно боюсь, что на нас кто-то наткнется. — Может, съездим ко мне...? Там уж точно не будет никаких лишних глаз. Скажем, что мне надо что-нибудь оттуда забрать и побудем спокойно наедине хоть пару часов... — Мне тревожно, что этого мерзавца Карама еще не поймали. Ведь он может следить. Не так много времени еще прошло. Если мы будем в людном месте — он вряд ли что-то предпримет, а так... Не знаю, все, что угодно может случиться. — Тогда я приглашаю тебя на свидание. В ресторан. Бар. Кафе. Что хочешь? Клуб? — Пф! Клуб? В Ферита превращаешься? Куда сын, туда и мать? Я думала, он тусовщик в Орхана, а оказалось — в тебя? — подтрунивала Ифакат, изгибая одну бровь. — Ну да, по-твоему, в кого он такой заводной красавец? Уж точно не в Орхана! — подыгрывала блондинка, посмеиваясь. Обе умиротворенно вздохнули, переглянувшись. Гюльгюн, лежа на животе, опустила щеку на одеяло, взглядываясь в прекрасное, немного уставшее женское лицо напротив. — Ифакат... — Что? — Я люблю тебя. Эти слова хотелось говорить как можно чаще. Каждый день. Каждый раз, когда Гюльгюн видит ее. Преград между ними больше нет, след их простыл, и пыли не осталось от той разрушенной стены, много лет разделявшей их. — Я тебя тоже.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!