Вернутся к фанфику
Глава 4. Рядом. часть 2
16 мая 2025, 03:58Стрелки часов стремительно наматывали обороты откалиброванного цикла. На Стамбул снизошла тучная ночная тьма, вдавившая упрямый солнечный диск за горизонт, возвышая на небе благородную скромницу-луну. Ее так и норовили заслонить беспардонные кучевые облака, похищая последнюю каплю света, которую она отражает. Утомленные обитатели особняка давно разбрелись по своим опочивальням для отдыха и выходить уже не собирались. Лишь две спальни на втором этаже плотно залиты огнями электрических ламп.
Гюльгюн прихорашивалась перед авантюрной вылазкой. Она уже давно определилась с выходным нарядом, облачилась в облегающее темно-зеленое платье с тонкими бретелями и привлекательным глубоким разрезом на бедре. Поверх предполагается удлиненный пиджак-кардиган того же оттенка. Узконосые туфли с низким каблуком цвета слоновой кости для контраста. Как-то раз уже надевала это все. Из украшений только серьги. Глаза слегка выделила, губы не накрашены. Волосы собраны в небрежный низкий пучок, овал лица обрамляли укороченные белесые пряди, придававшие некую "ветреность".
Женщина разблокировала экран мобильника — самое время навестить свою компаньонку.
"Ты готова? Я иду к тебе" — вкинула она СМС-ку.
"Дверь открыта." — ответ последовал не сразу. Пришлось прождать три минуты в мучительном неведении.
Блондинка накинула кардиган, подхватила на плечо небольшую светлую сумку со всем необходимым и успешно прокралась к драконьему логову. Бесшумно преодолев первую преграду, она проскочила ко второй, предупредительным стуком уведомляя хозяйку о своем появлении.
Та сама осторожно приоткрыла дверь, чтобы удостовериться, что ее ожидает нужная особа. Она встретилась с яркими черными глазами возлюбленной, впуская ее в свое пространство. Гюльгюн, проходя следом, в первую очередь поразилась количеством вещей, взваленных в "порядочном беспорядке" на огромную кровать. Что-то еще висело на ширме. Все сложено аккуратно, но чего там только не находилось: Ифакат достала чуть ли не все имеющееся в ее обширном гардеробе.
— Вижу, ты в самом разгаре сборов? — ненавязчиво поинтересовалась посетительница, прикрывая за собой дверь.
— Не обращай внимание, я почти закончила... — рыжая подлетела к шкафу, вытаскивая оттуда еще один костюм, коих на глаза гостье поверхностно попалось уже штук десять. А ведь под ними раскинуто что-то еще, — Только переоденусь и можно идти.
Гюльгюн прошла ближе к постели, осматривая вызволенные на волю из душного ящика одеяния, и смогла полностью оглядеть любовницу. Притягательное тело плотно облегало черное, прикрывающее колени строгое платье с открытыми плечами и длинной, не до конца застегнутой молнией сзади. Одеваясь впопыхах Ифакат с ней не возилась, видимо, рассчитывая этот вариант примерить и, для себя убедившись, что он не подойдет, отбросить. Когда она повернулась к блондинке лицом, предстал во всей красе глубокий каплеобразный вырез на груди, притягивающий внимание к самой роскошной части аппетитной фигуры. Гюльгюн это платье помнила отлично. Оно рыжей чертовке очень шло — всегда это негласно отмечала. Отчасти потому, что под этим платьем нет места бюстгалтеру.
— Зачем тебе переодеваться? Ты не так пойдешь? — удивилась Гюльгюн, не преграждая рыжей путь.
Ифакат бросила в кучу еще одну вешалку и с малиновым пиджаком в руках остановилась в полуметре от белокурой любовницы с несколько растерянным, но серьезным выражением лица.
— Я не собиралась в нем идти... Просто так надела, хотела посмотреть, как оно с моей нынешней длиной волос сочетается... Давно не доставала, — отмахнулась она, стыдливо опустив глаза в пол и прикрыв глубокий вырез пиджаком. Но Гюльгюн положила нежную ладонь на ее щеку и обратила на себя взор янтарных глаз, подчеркнутых острыми хитрыми стрелками. Второй она мягко обхватила сжимающие толстую ткань пальцы.
— Тебе очень идет, — проникновенно понизила голос Гюльгюн, почти соприкоснувшись с ней носами.
— С длинными волосами смотрелось лучше... И оно слишком открытое. Я думала про брюки.
— Ты, безусловно, во всем хороша, но... — блондинка вдруг ненастойчиво повлекла ее к зеркалу, — выглядишь ты потрясающе. Если тебе в нем неуютно, я не отговариваю...
Гюльгюн пристроилась позади, придерживая ее за талию. Ифакат сомневаясь поджала губы, расправила плечи и прилизала медные локоны, всматриваясь в отражение. Выставленные напоказ плечи, откровенный вырез... Как она осмеливалась носить подобное? Раньше ей нравилось. Но теперь недостаточное количество покровов на теле вселяло ощущение незащищенности, которое приобрело для нее первостепенную важность в последние... сколько, пару недель, больше? Счет дней уже потерялся с того фатального события. Но губы любовницы, игриво прикусившие краешек уха, испарили посторонние размышления. Гюльгюн склонилась к ее шее так, что кожу обдало горячим воздухом. Ифакат обернула к ней голову, взглянув украдкой.
— По правде сказать, я всегда считала, что ты в нем выглядишь сногсшибательно... — невзначай добавила блондинка, с усладой разглядывая любимую женщину.
— Интересно, почему! — риторически хмыкнула та, расплываясь в хитрой лисьей ухмылке. Комплименты возлюбленной растворяли флер предвзятости к данному облачению и надоумили примириться с мнимым дискомфортом. Появилась еще одна мотивация его оставить — Гюльгюн нравится. Снова обращаясь к зеркалу, она задумчиво облизнула губы, — Ну, в принципе... Не одной же тебе в юбке щеголять.
— Как лестно, что ты решила поддержать мою идею, — Гюльгюн удовлетворенно протащила застежку молнии на черном плотном платье до упора вверх. Хотя нутром она страстно желала проделать обратное и сбросить этот жалкий кусок ткани на пол. Напротив в обрамленном позолоченной каймой кристально чистом огромном стекле смешались все краски: черное и зеленое выделялось на фоне красных стен, огненные ровно подрезанные, аккуратно причесанные блестящие пряди, спадающие вниз, контрастировали с нарочито небрежно уложенной для объема выбеленной шевелюрой с собранными под затылком удлиненными концами. Грозная, элегантная старшая невестка Корханов, рядом безмятежная, изящная младшая. Блондинка ткнулась бедром в бок Ифакат, не отлепляя ладонь от изгиба поясницы, — Мы, между прочим, неплохо смотримся вместе.
— Ты только сейчас это поняла? — рыжая многозначительно вскинула одну бровь, вытянув уголок рта. Она развернулась к ней всем телом и плотнее прижала к себе, обхватив обеими руками тонкую талию. С каким-то интригующим огоньком под расслабленными, в половину прикрытыми веками приблизилась к чужому выжидающему лицу. Ифакат властно впилась в пухлые манящие губы. Гюльгюн податливо отвечала на глубокий, тягучий поцелуй.
______
Прокравшись по коридору, "веселая парочка" спускалась на первый этаж как можно бдительнее.
— О, Боже... Что мы делаем...? Как подростки сбегаем из дома... Не лучше Ферита! — роптала шепотом старшая, когда они выбрались на улицу и прокрались к воротам, отделяющим их семейное гнездилище от узких городских закоулков.
— Ты сама предложила! Поздно отказываться, идем... — бодро подгоняла ее белобрысая, уверенно взяв за руку и бегло оглядываясь по сторонам. У обеих в груди раззадорилось щекотливое, сумасбродное чувство куража. И как же приятно оно заставляло сердца биться чаще, беспечно отдаваться эйфории...
На выходе пришлось шугануть охрану, чтоб об их вылазке молчали в тряпочку. Но если они завтра не вернутся — можно будет и тревогу забить. Короче говоря, шустро раздав четкие указания, в дорогу отправились на такси. Частный автомобиль по-тихому умыкнуть бы не получилось. Как это выходило у племянника — для Ифакат загадка, от нее ведь утаиться почти невозможно. Гюльгюн держала в секрете пункт назначения, но когда они вышли из машины, рыжая скептично вытянула лицо. Это один из самых дорогих ресторанов Стамбула, где подают блюда едва ли не любой кухни земного шара, но изюминка в нем не это, а... Караоке. Да, чертово караоке. Должна была догадаться, это было так очевидно. Еще со вчерашней беседы Гюльгюн этим загорелась.
Усевшись за небольшой столик на двоих, Ифакат отметила исключительную многолюдность в заведении. Взяв в руки меню, без особого интереса покосилась на лакированные страницы.
— Наедаться не будем, — обрубила она.
— Не будем, — поддакнула Гюльгюн, а затем мягко протянула, — Но, раз уж мы тут, надо же заказать что-нибудь помимо кофе..?
Через полчаса перед ними уже лежало по три в половину опустевшие тарелки на каждую, пара винных бокалов... И две маленькие чашечки свежесваренного кофе.
— Вкусно, конечно, но... Что-то как-то не впечатлил меня десерт, — не воздержалась от критики разборчивая экспертка, аристократично отпивая горячую горчащую черноту, — зато мясо... Недурно. И гарнир в целом тоже. Но порции больно уж большие...
— Ох, согласна... — сыто вздохнула Гюльгюн, утоляя жажду остатками кофе, — Хотя, лично мне сладкое в самый раз.
— Мы переборщили, не просчитали... Для нас двоих это слишком, вот на компанию — отлично, — подытожила Ифакат, подозвав жестом обслуживающую их стол девушку.
Услужливая официантка расторопно сгребла со стола грязную посуду, не касаясь лишь пары почти нетронутых блюд, которые придержала у себя блондинка, и вернулась через считанные секунды с добавкой терпкого бурого напитка, запрошенного ею.
— Это уже пятый, не многовато? — настороженно взывала к здравому смыслу старшая, пока проигнорировавшая вопрос спутница отвлеклась на щедро подливающую вина молодую симпатичную брюнетку. Расправившись с одним бокалом, она потянула горлышко бутылки ко второму, но его Ифакат прикрыла, обозначив, что новая порция не требуется. Почтительно кивнув, работница зала уже намеревалась уйти, однако Гюльгюн остановила ее.
— Сюда тоже долить, — распорядилась блондинка, — Ифакат, убери руку.
— Не стоит, — строгий тон и леденящий взгляд заставил официантку окаменеть и неловко взглянуть на младшую женщину.
— Оставьте всю бутылку, пожалуйста, — доброжелательно улыбнулась та, быстро разбивая нависшую тяжесть обстановки и отпуская оробевшую девицу, — Спасибо, пока больше ничего не нужно.
Белобрысая охотно смочила горло парой мелких глотков красного сухого, ловя на себе нерезкий, но слегка осуждающий взгляд рыжей назидательницы.
— Знаешь, когда ты сказала про "сюрприз", — фраза сопроводилась воздушными кавычками, — я ожидала что-то вроде простенькой живой инструментальной музыки на фоне и где-нибудь поближе к дому...
— Так тут есть живая музыка, еще какая! — весело отозвалась Гюльгюн, глазами указывая на очередного горе-исполнителя, поднявшегося на небольшую сцену с товарищем и душевно заводящего какой-то очень старый, популярный романс. Судя по всему, у кого-то сегодня праздник.
— Мы ради любительского караоке протащились почти через весь город посреди ночи? — скептично усмехнулась рыжая, но ее глаза весь вечер увлеченно искрились.
— Ага-а-а... — протянула та, вслушиваясь в песню и плавно двигая оголенными плечами в такт. Кардиган давно покоился на спинке кресла. Когда певец-энтузиаст во второй раз завыл припев, многие из зала подпевали ему. И Гюльгюн не исключение. Она эту песню не знала наизусть, поэтому местами проглатывала слова, но была погружена в момент с головой. А Ифакат влюбленно поглядывала на нее, не замечая, как губы сами тянутся улыбаться.
— Было бы здорово тут отметить свадьбу Ферита и Сейран, — вдруг заговорила блондинка, продолжая подтанцовывать и не отводя взор от сцены, — мне тут нравится.
— Так говоришь, словно постоянно здесь бываешь... — невдумчиво фыркнула старшая, устраняя последние несколько миллилитров кофе из своей остывшей чашки.
— Это ближайший к моему дому приличный ресторан, — незамысловато ответила младшая, зыркнув на нее с озорством, — Угадай, куда я прогуливалась, если лень готовить?
Ифакат, смекнув, что к чему, лишь беззвучно засмеялась и увела глаза.
На невысоком широком пьедестале сменился солист, последовала недолгая поздравительная речь. Настал черед песен про любовь. Гюльгюн подшофе вливалась в атмосферу, своей энергией заражая частично сохраняющую степенность спутницу. Скучно обеим точно не было, паузы за их столом возникали, только если одновременно что-то клали в рот.
— Кстати, ты ведь не попробовала вот это, — блондинка, доедая нечто похожее на чизкейк по вкусу, вдруг зачерпнула чайной ложкой небольшой кусочек и протянула к Ифакат. Та попыталась отказаться, но полюбовница не отступала, — Всего-то кусочек. Этот тебе больше понравится, чем тот, что ты брала.
Рыжая осмотрительно убедилась, что к ним не пристало постороннее внимание, и подчинившись проворно заглотила протянутое чужой рукой ко рту угощение. Суетно промокнула и так чистые уголки рта салфеткой, перескакивая взглядом вокруг и возвращаясь к возлюбленной. Гюльгюн, определенно порадованная такой покладистостью, трепетно уставилась на старательно ужимающую смущение женщину. Приручить драконицу оказалось не так сложно, как годами представлялось.
— Ну как? — блондинка сделала глоток из бокала, возобновляя покачивание плечами в ритме раздающейся из угла музыки.
— Вкусно, — кротко кивнула Ифакат, по привычке облизнув губы, — Очень.
Задержать глаза на белокурой соблазнительнице дольше нескольких секунд не получалось. Чувствовала себя как-то уязвленно, осознавая, что позволяет Гюльгюн то, чего никому до нее не удавалось. Управлять собой. Но рядом с ней это было приятно.
Через пару песен Ифакат послабила сдержанный настрой, еле слышимо проговаривала слова. После был недолгий перерыв, смена коллектива. Разрешив партнерше долить себе капельку вина для тоста и немного размякнув, на третьей любовной балладе сдалась и уже смелее подпевала строчки. Когда зазвучала четвертая, рыжая удивленно округлила глаза — внезапно, одна из ее любимых. Современная, но тоже известная. Помня слова от и до, она не смогла удержать эмоции — вслух подпевала и покачивалась под громкую музыку на пару с белобрысой, разделяя с ней искреннее наслаждение происходящим.
Когда композиция кончилась, блондинка ветрляво вгляделась куда-то через плечо Ифакат.
— О, наконец-то ушел... — кинула себе под нос она, вскакивая и удаляясь за ее спину, — Посиди, я сейчас.
— Ты куда? — рыжая несколько растерялась, но ее отвлекла официантка, участливо интересующаяся, можно ли забрать пустую тарелку и чашки. Из виду упустила направление, в котором скрылась Гюльгюн, осталось лишь терпеливо ждать ее возвращения. Когда обслуга поверхностно протерла стол и удалилась со всем ненужным, со сцены долетело короткое вступительное приветствие невысоким, приятным женским голосом. И почему-то ужасно знакомым. Ифакат резко обернулась на звук и изумленно застыла.
— Доброго вечера всем... Особенно тем, кому не повезло сидеть у сцены прямо сейчас, — шутливо начала блондинка, на что получила от зала негромкий одобрительный гул и смешок. Продолжила в том же приподнятом настроении, — Признаюсь, немножко неловко так стоять на сцене, я этим не часто промышляю... Но я обещала одному очень особенному для меня человеку сюрприз, так что нарушить слово просто не могу. Нас эта песня, своего рода, однажды объединила... И я посвящаю ее своей... самой близкой подруге, соратнице, спутнице по жизни. Чего только в нашей жизни ни происходило... Но она всегда была рядом и я ее очень ценю и люблю. Ифакат! Для тебя буду о-о-очень стараться попасть во все ноты, а не как было в первый раз!
Ифакат в потрясении не могла закрыть рот. Гюльгюн, глядя на свою музу, широко заулыбалась от ее реакции. Махнула рукой, из колонок по углам полилось мягкое, медленное музыкальное вступление. Рыжая с первых нот узнала эту песню — это была первая песня, которую они когда-то вместе напели. В тот день, когда она осталась на кофе в ее новом жилище. Когда открылась та самая подарочная бутылка испанского вина. Когда приспустилась холодная маска с лисьего лица. Когда они спустя больше 25 лет жизни под одной крышей увидели подруга подругу с новой стороны...
~ Как прекрасны в свое время были плоды, падающие в саду ~
~ У меня тогда была совсем другая улыбка на лице ~
~ Но она обратилась болью душевной...~
Гюльгюн вела себя в свете софитов очень уверенно, улыбалась и слегка пританцовывала, покачиваясь и постукивая ногой. Смотрела только на любовницу. Та, в поисках остужения бушующего внутри волнения, резко опрокинула большой глоток пьянящего напитка из полного фужера "подруги", перепутав под впечатлением со своим.
~ Лето раньше было длинным, не было таких потерь.
Наша радость была настоящей, а слезы успокаивала надежда... ~
Кто-то из гостей тоже знали слова и вполслуха подпевали припев.
~ Я была столь же красива, как лето.
И никогда летом не лила столько слез... ~
Ифакат, смущенно сводя брови, немо проговаривала слова синхронно с ней.
~ Мы были тогда оптимистками, думали, что никогда никаких расставаний не будет.
Но жизнь и борьба проходящие, время неустанно идет... ~
~ Давай будем рядом, пока наше время еще не истекло... ~
Вино приятно ударяло в голову, расслабляло. Гюльгюн так забвенно предалась чувствам, музыке, что ей казалось, будто в мире есть лишь они вдвоем. Эта рыжая лиходейка, гордячка, пронырливая плутовка, неугомонная, вездесущая фурия, охотно смягчающаяся в ласке, нуждающаяся в тепле... Такая... сложная. В этот момент не отрывающая от нее своих лисьих янтарных глаз. Бесконечно влюбленных. И она сама. А больше ничего не надо.
Когда песня стихла, зал, как принято, проводил исполнительницу хвалебными аплодисментами.
Обомлевшая Ифакат не в силах отвести взгляда от возлюбленной, прикрывая рот рукой, безотчетно для себя поднялась с кресла. Она прошла пару шагов навстречу своей персональной артистке, заключая ту в самые крепкие, любящие объятия, на которые способна, растроганно улыбаясь. Гюльгюн на эмоциях чмокнула ее в щеку, весело хихикая над своим дебютом.
Усевшись обратно, Ифакат, еще находясь под впечатлением, застенчиво объяла ладонями свое лицо.
— Боже мой, Гюльгюн, что это было?!
— Сюрприз! — беззаботно, широко улыбалась она, — Надеюсь, что не сильно фальшивила. Я сама не замечала в процессе...
Рыжая то ли так сильно засмущалась, то ли от алкоголя ее щеки раскраснелись, то ли все вместе. Она вся пылала и светилась от сентиментальных эмоций. Вот уж, что действительно ей никогда не преподносили в качестве подарка — песню. Это было нечто новое... Такое искреннее, немного ребяческое. Невозможно передать, что творилось у нее внутри. Бабочки в животе.
После такого окрыляющего выступления необходимо смочить горло. Они произнесли еще один тост, доливая остатки темно-красной жидкости из бутылки.
— Жаль, конечно, что ты петь не будешь... Обожаю твой голос... — в мечтательной печали вздохнула Гюльгюн, подперев рукой потяжелевшую голову, чувствуя, как язык немного развязывается.
Ифакат, собираясь с духом, задумчиво поджала губы и нахмурила брови. Шумно втянула носом воздух.
— Ладно... Где там заказывать музыку? — она переметнула на нее решительный взгляд исподлобья, — Только ради тебя.
— Ты серьезно?! — восторженный возглас прозвучал чуть громче, чем задумывалось.
— Тшш, не бушуй... Веди меня.
Старшая неспешно встала на ноги, но перед тем, как Гюльгюн радостно утянула ее от стола, для храбрости захлебнула то, что не успела влить в себя со дна бокала.
Когда она смело вскочила на пьедестал и схватила микрофон, ощутила себя как рыба в воде. Она всегда наслаждалась вниманием, желала быть на виду, жечься своей харизмой. Да, ее самовосприятие было пошатано, но благодаря той, кто сейчас с ней рядом, она снова становится собой. Благодаря той очаровательной блондинке, вдохновенно следящей за ней в этот самый миг большими добрыми черными-пречерными глазами. Гюльгюн. Сердце поет для нее. И сверкать хочется для нее.
Так же пустила короткое, лаконичное лирическое вступление, ответное тому, какое вставила любовница до нее. В отличие от предыдущих сегодня прозвучавших турецких композиций, ее песней стала хорошо известная зарубежная классика "Sweet dreams". Естественно, на английском. Эта песня была, пожалуй, самой любимой из иностранных и у нее самой, и у Гюльгюн, в этом они тоже сошлись. Однако для Ифакат ее трактовка откликалась по-особенному. "Каждый в жизни ищет что-то свое, используешь либо ты, либо тебя" — она всегда жила по такому принципу. Но теперь она нашла то, что искала все это время. Нечто большее, где нет места никакому "использованию".
Голос рыжей звучал твердо, поставлено, будто она тайно занималась вокалом... Но это обманчивое впечатление. Просто по стечению жизненных обстоятельств разработалась и дикция и сила голоса... Управлять тем, что и как она произносит — необходимый навык. А врожденный музыкальный слух этому способствовал.
Гюльгюн с самого начала пересела за пустой край одного из ближайших к сцене длинных столов, который ей любезно уступили за ним сидящие, подвинувшись на широком кожаном диване. Она отчаянно желала находиться прямо напротив возлюбленной, завораженно слушая. Так душа рвалась в пляс, что всем телом двигалась под ритм. Глядя на свою главную и единственную важную слушательницу, Ифакат дала волю улыбке. Перед последним куплетом и повторяющимися припевками, замечая, как яро блондинка хочет вырваться к ней, она без раздумий подозвала ее заманивающим взмахом руки. Та подорвалась с места, вспорхнув на площадку очень вовремя — последний куплет пропели дуэтом. Про все находящееся вокруг они совершенно забыли, светящимися от стихийных эмоций глазами любуясь подруга подругой. Гюльгюн все так же пританцовывала, увлекая в движение разгулявшуюся Ифакат.
"Some of them want to use you,
Some of them want to get used by you" ~ звучно вела рыжая, с упоением прикрывая веки.
"Some of them want to abuse you,
Some of them want to be abused" ~ более низким тоном подхватила блондинка, приближаясь в танце к ней как можно ближе, лихо шевеля плечами и не отрывая от нее игривый взгляд. Напарница дразняще прикусила нижнюю губу, слегка виляя бедрами и сжимая в руках микрофон.
"Sweet dreams are made of this.
Who am I to disagree?
I travel the world and the seven seas.
Everybody is looking for something..." ~ закончили они в один голос, скромно рассмеявшись, когда мелодия смолкла, а неравнодушная к подобным трогательным перфомансам публика, хлопая проводила их обратно в зал.
_______
— Не помню, когда в последний раз так веселилась... — воодушевленная Ифакат блаженно вздохнула, выходя на свежий воздух под руку со своей белокурой тусовщицей.
— Да... Это было просто необходимо, я считаю! Ах, если бы этот день не кончался... — грезила Гюльгюн, прижимаясь к ней, глубоко влюбленными глазами окидывая черное небо, на котором сквозь тугие облака изредка поблескивали звезды.
— Так, ладно... Пора такси вызывать... — старшая достала из кармана длинного распахнутого пальто телефон, взглянув на часы.
— О, еще только полночь? — блондинка тоже бросила взгляд на экран, — Может, пройдемся хоть пару улиц? Не хочешь немного проветриться? А то как-то душновато, давай подышим воздухом...
Ифакат призадумалась. Прогулка действительно была бы очень кстати, чтобы рассеять сгустившийся туман в голове и наполнить легкие бодрящей прохладой. Она приняла приглашение, поправив подол распахнутого пальто. Неторопливой походкой они направились куда-то вниз по проспекту, старшая вручила лидерскую роль знающей эти места спутнице, даже не спрашивая о направлении. Та активно рассказывала какие-то забавные случаи из жизни во время развода, о которых рыжая еще была не в курсе, поэтому увлеченно слушала и не менее увлеченно поддерживала беседу своими дополнениями и едкими, но ласковыми шуточками. Обе вели себя более развязно, чем обычно. Громко смеялись, очень динамично жестикулировали, совершенно не скрывая и не удерживая эмоций. Но причина тому — не только алкоголь. Свобода пьянила гораздо сильнее, все эти будоражущие чудаческие затеи, авантюры. Хождение по краю. Предаваться чувствам, позволять этой теплой волне накрывать себя полностью, а не убегать от нее.
Вокруг залитая фонарными огнями парковая улица. Длинная извилистая аллея, широкая, но такая пустая. Мимо редко, единично проносились люди, спешащие куда-то, которым некогда созерцать просторы романтичного полумрака, выложенные витьеватой мозаикой дорожки, изогнутые скамейки, фигурно подстриженные кусты, ровно высаженные деревья, запах свежей травы и сонно свернувшихся цветов.
— Гюльгюн, спасибо... Что пошла со мной сегодня... Мне это было нужно, — Ифакат нарушила ненадолго воцарившуюся безмятежную, ненапряженную тишину, рассматривая растомленное лицо мирно плывущей рядом с ней женщиной. Ее белые укороченные прядки трепало дуновение легкого ветра, глаза расслабленно перекатывались по знакомому окружению.
— Мне это тоже было нужно. Я рада, что ты согласилась... Что ты сама захотела, — Гюльгюн проникновенно понизила голос, с такой трепетной нежностью во взгляде.
Чем дальше они спускались по тропинке, тем медленнее становились их размеренные шаги. Будто пытались задержаться в этом моменте как можно дольше, остановить время. Кроме них в этом одиноком, но приветливом полумраке не видно ни души, слышен лишь шелест листьев над макушками, даже гул дорог и городской жизни здесь затухал, почти не долетало ни звука. Пальцы как-то сами переплелись. Дистанция сократилась до минимума. Губы ласково слились в тянущей нужде.
Опасно. Но это неважно.
Рассудок мутный. Мысли невнятно смешивались, распылялись осадком где-то там, на подкорках притупленного сознания. В голове сквозняк. В сердце пламенный ураган. Глаза томные. Отмыкая одна от другой, их не покидало чувство ненасытного искушения. Хочется еще.
Ветер порывисто усиливался. Где-то за спиной что-то глухо скрипнуло, по другую сторону хрустнула ветка. Рыжая тревожно обернулась — ничего. Никого. Почудилось. Надо идти. Вдруг перед носом капнула вода с застелившегося тучами мглистого неба. Звезды скрыты тяжелой пеленой. Еще капля, другая, третья. Небосвод ронял скупые слезы, которые вот-вот норовили обратиться бойким дождем.
— Дождь? Не видела его в прогнозе... — рыжая озадаченно ловила ладонью мелкие капли.
Блондинку, почему-то, позабавил погодный нрав. Она довольно растянула губы, когда почувствовала на коже бьющиеся капли.
— Что ж, нас ждет дли-и-ительная прогулка! Зато головы помоем.
— Нет уж. Парк большой, быстрее будет вернуться откуда пришли и там вызвать машину... — старшая расторопно вытащила телефон, но экран нещадно заливала вода, не давая сенсору распознать касания, — Вот же ж...
Ифакат сурово хмурясь вытирала влагу рукавом, но не помогало. Внутри почему-то начало дымиться невнятное беспокойство, будто хотелось осмотреться по сторонам, чтобы убедиться, что рядом точно никто не следит. Дождь превращался в ливень. Гюльгюн, беззаботно улыбаясь, старалась прикрыть ее от непогоды, но ветер все равно пробивал импровизированный купол.
— Проклятые сенсоры..! Не то открывает...! Ррх! — бурчала рыжая, упорно пытаясь попасть потерявшими сноровку пальцами по упрямому стеклу, — Не реагирует нормально, да что такое?! И спрятаться негде...
— Сама природа не хочет, чтобы мы уезжали! — рассмеялась Гюльгюн, закрывая возлюбленную полами своего обильно впитывающего воду кардигана, — Знаешь, что? У меня есть идея, где переждать ливень. Идем!
Белобрысая вдруг уверенно взяла ее за руку, лучась затейливой улыбкой.
— Куда? — заражаясь ее настроением, непонимающе отозвалась Ифакат, крепче сжимая ее ладонь. Ведомая ею, она ускоряла шаг, не возражая.
— Ко мне домой! Если будем бежать, доберемся за 10 минут.
По каменной дорожке стучали в унисон капли дождя и две пары каблуков, одновременно наращивающих темп. Обе женщины, уже не надеясь укрыться от обрушившегося на них водопада, промокая до нитки, беспечно хохотали. Волосы прилипали к лицу, ветер бил в спину, подгоняя их по пути.
Плененная этой безбашенной блондинкой, и не думала противиться. В груди все бешено трепыхалось. Обе неуклюже перепрыгивали лужи, бордюры, ступеньки. Не расцепляя руки ни на миг. Бок о бок.
Впереди уже выглянула родная крыша, а дождь за время променада поредел, водная стена весомо истончилась. Шаги устало затормаживались на подходе к нужному ограждению. Преодолев забор, силы передвигаться иссякли.
— Фух! Никогда в жизни... Так не бегала... Ни разу... — тяжело задыхаясь Ифакат загладила назад обмокшие насквозь, слипшиеся, потемневшие пряди, запрокидывая голову и облокотившись на стену рядом, пока Гюльгюн суетно искала в сумке ключи, вымотанно уперевшись лбом во входную дверь. Дыхание все никак не восстанавливалось, горло сдавливало. Но на душе было так свободно и легко.
— Это у нас... Кардио нагрузка. Нам полезно, — сквозь одышку усмехнулась домовладелица, впуская ее в прихожую первой.
Наконец-то можно было скинуть часть сдавливающей мокрой одежды. Пальто и кардиган небрежно скинулись на вешалку в коридоре, туфли полетели куда-то в угол. Плечи и грудь были полностью сырые у обеих забившихся в теплое гнездышко пташек. Гюльгюн по-хозяйски прошлепала вглубь открытой взору просторной гостиной, бросая на диван сумку.
— Будь как дома. Полотенца принесу, — она так шустро ускакала за угол, что Ифакат, не успев опомниться, потеряла ее из виду.
Рыжая осторожно присела на край дивана, чтобы по возможности не оставить мокрых следов, плотная ткань пальто однако выполнила свою работу, пусть частично низ платья и грудь не избежали удара. Но кожа не ощущала холода. Женщина все еще не могла вернуть легким прежнее спокойствие. Взглянула на часы — времени пока достаточно, можно дать себе немного обсохнуть. И дождь, кажется, скоро должен закончиться, переждать — не критично.
Вскоре из ванной появилась Гюльгюн, закутанная в белый халат, с двумя полотенцами: одно на плечах, другое для компаньонки. И еще чем-то, перекинутым через локоть.
— Слушай, только у меня фен сломался... Придется волосы так сушить, — блондинка вручила ей махровую тряпку, а затем протянула очень мягкую на ощупь цветастую накидку, — и еще, переоденься пока что, я шмотки в сушилку кину.
Ифакат несколько растерянно приняла подношения, поджимая нижнюю губу, разворачивая халат. Придется раздеться... Мало того, что под платьем не хватает важного элемента, а теперь еще и это... Но платье хотя бы сидит плотно. Предложенное одеяние казалось слишком ненадежным, легким. Она знает, что будет чувствовать себя в нем голой. Даже несмотря на нетрезвый ум, не осмеливалась раздеться настолько даже рядом с возлюбленной.
— Проходи в ванную. Помнишь, где? Справа по коридору... Можешь там переодеться, — стеснение гостьи не осталось незамеченным, — все в твоем распоряжении.
— Нет... Нет, спасибо, я... Все равно дождь скоро закончится, мы же тут ненадолго. Вещи не успеют высохнуть, ты бы лучше переоделась во что-то другое. Через несколько минут поедем. Успеем кофе выпить, и я вызову машину. Переведем дух и поедем... — неуверенно выдохнула Ифакат, откладывая халат на подлокотник.
Она развернула полотенце и принялась кропотливо вытирать влажные волосы, взерошивая их. Из-за активных действий, они свалялись и распушились. До конца не просохли, но уже что-то. По привычке им же протерла лицо и случайно свезла и так размывшийся макияж.
— Кстати, умыться не хочешь? — позабавленная мило растрепанным видом возлюбленной Гюльгюн смешливо улыбнулась. Когда еще увидишь "рыжую дракошу" такой? Непривычно беспорядочной, но спокойной и безобидной. Мягкой. Лицо блондинки, в отличие от ее, уже было чистым.
Переведя взгляд на свое полотенце, старшая поняла, о чем она говорит. На светлой ткани ярко выделились черные разводы от когда-то идеально острых, довольно жирных стрелок, которые она выводила перед выездом целых полчаса.
— Ох, Господи... Я совсем уже забылась...
— Пойдем, — Гюльгюн мягко потянула ее за руку в ванную комнату. В ее доме их было две или три — рыжая не помнила, но эта считается банной. В ней только рукомойник и ванная.
Большое зеркало, но не такое большое, как у Ифакат. Длинная выступающая каменная полка, в которую встроена раковина. У нее в уборной почти такая же. По бокам всякие ящики. На полках легкий раздрай, нет четкого порядка. Все лежит не кучно, но довольно нагроможденно. Напротив зеркала душевая ниша растягивалась от стены до стены, закрытая полупрозрачными раздвижными дверьми-купе. Все было выложено дорогой светлой плиткой, на полу нескользкие приятные ступням коврики. Гюльгюн повесила на крючок при входе непригодившуюся аляпистую накидку. Достала ватные диски, мицелярку, приблизилась к загнанной в угол лисице. Прямо как в тот раз.
Ифакат вспомнила вечер, когда разоткровенничалась перед ней. Как нежно ее руки касались заплаканных глаз, снимая с них расплывшуюся тушь. Как встречались их жаждущие взгляды. Их первый поцелуй...
— Прикрой глаза, — спокойный голос тихо отразился от стен.
Старшая немо слушалась, принимая любящие руки на своем лице. Уголки пухлых губ белобрысой чуть потянулись вверх. Очарованный взгляд бродил по смирному лику. Медные спутанные локоны заправились за уши ласковыми пальцами.
— Готово, — блондинка освободила ее из добровольного заключения, споласкивая руки.
Ифакат нехотя разомкнула веки. Умыла лицо теплой водой, слегка массируя. Обмакнула поданным полотенцем, уперевшись поясницей в край раковины спиной к зеркалу, пока Гюльгюн любовалась ею. Такой естественной, такой собой. Когда томные глаза встретились, обе онемели в воцарившейся тишине. Не напряженной, не неловкой. Выжидающей. Рыжая вспомнила, как открылась ей впервые. Хотела открыться еще. Полностью.
Она вдруг притянула к себе податливую женщину, резво схватив за края халата, хищно, ненасытно сцепляясь губами. Перебираясь одной ладонью на ее шею, другой — на затылок, углубляла взаимно голодный поцелуй. Жарко. Она теряла голову. Не давала вдохнуть, властно заставляла задыхаться их обеих, в порыве рыча. Гюльгюн не хотела отрываться, обхватывая ее талию, но в глазах начинало рябить от недостатка кислорода. У обеих.
— Ты прямо ледяная вся... — блондинка вздрогнула, вынужденно отдаляясь и касаясь озябших плеч возлюбленной. Но Ифакат чувствовала кожей лишь обжигающую жажду близости.
— Согрей меня.
Эта просьба по-настоящему развязала руки. Позволяла сделать то, чего так давно неистово хотелось. Сбросить все эти оковы, щиты, броню. Ледяная королева нуждалась в тепле. Обнажить истинную себя. Растопить последнюю маску.
Гюльгюн жадно накрыла ее губы, горячими пальцами скользнув в широкий вырез платья. Другой рукой проползла к молнии на спине, медленно, с блаженством проводя по ней ногтями снизу вверх.
— Признаюсь... — сквозь поцелуи начала она, спускаясь к ее шее, покусывая кожу, — я всегда обожала... и страшно ненавидела это твое платье...
— Почему? — с туманом в глазах выдохнула та.
— Потому что я раньше не могла, но... до жути хотела сделать так, — рука блондинки продвинулась глубже под тканью, нежно, но нетерпеливо обхватив пышную грудь и стискивая самое чувствительное место, лаская, срывая с языка Ифакат вязкий стон. Лицо Гюльгюн находилось в сантиметре от ее, взгляды связаны, губы почти соприкасались, ощущая общее жгучее дыхание. Сбитое, учащенное. В такт сердцам.
Второй рукой младшая с неземным наслаждением потянула эту ненавистную застежку вниз. Раздался долгожданный, дребезжащий в горле звук расстегивающейся молнии, который она воображала годами. В зеркале она следила за оголяющейся спиной любовницы, впиваясь в нежную шею, оставляя страстные мокрые следы. Чужие руки тем временем свободно гуляли по ее телу, не церемонясь с халатом. Ифакат уверенно, небрежно распахнула его, вольно трогая, оглаживая желанное тело, и обнаруживая, что грудь партнерши не скована покровом нижнего белья. Так же как и ее собственная. Откидывая белое тряпье в сторону, она обожгла ее теплое тело прохладой своего еще не сброшенного одеяния. Когда пришло время с ним расстаться, Гюльгюн чуть отдалилась. Старшая женщина, неровно дыша, как-то беспокойно и стыдливо свела тонкие брови и поджала губы. Она врезалась спиной в край столешницы, цепко сжимая его пальцами, опираясь на тесно прижатые по бокам руки. Словно боялась, что оно упадет.
Блондинка, чувствуя ее состояние, трепетно, очень деликатно прикоснулась к рельефной мышце на шее, почти невесомо ведя ниже, отодвигая ткань на ключице. Второй ладонью она провела от ее плеча через подбородок, останавливаясь на выраженной скуле. Ифакат накрыла эту руку своей, сильнее прижимаясь щекой и несмело, доверчиво глядя в ее любящие глаза. Гюльгюн неторопливо начала стягивать черную ткань по ее плечам, освобождая тяжелую грудь, вычерченную талию, огруглые бедра. Платье слетело на пол с глухим шорохом. Теперь они в одинаковом положении, одна напротив другой. На обеих остается лишь одна скрывающая деталь, но они не спешили избавляться от нее.
Ифакат уже давно не обнажалась перед кем-то полностью. Добровольно. Какой-то атрибут белья или что-то прикрывающее на ней почти всегда присутствовало, из-за постоянной опаски, что кто-то вломится в дверь, как было с Шехмузом. Да и до него с Орханом она тоже не раздевалась из подобных соображений. Может, несколько раз за 20 с лишним лет. Она не помнит. Это не имеет значения. Открывается она именно ей. Рядом с ней. Только ей.
Ифакат позволила себя рассмотреть. Дотронуться до мягко подчеркнутых ключиц, свободно провести горячими ладонями по объемной чувствительной груди, задержаться на талии и остановиться на бедрах. Увидеть в зеркале ее обнажившийся прогиб поясницы, чуть выделяющиеся лопатки. Ее кожа холодная, еще влажная из-за невысохшей после дождя одежды. Гюльгюн тесно прильнула своим жарким телом, обмениваясь с ней теплом, согревая объятиями, собой. Чутко сминая губы. Утопая рукой в ее рыжих растрепанных коротких волосах. Чувствуя, как ее пальцы вонзаются в спину, как она крепко вжимается, нуждаясь в этих объятиях. Искренне любящих.
Поцелуи становились все менее сдержанными. Голодными. Языки боролись в мокрой схватке, проникая вглубь. Жажда не утолялась. Хотелось съесть. Впиваться жестче. Терзать лаской до изнеможения. Руки смелее исследовали отзывчивые друг другу тела. Последние куски тканевых преград отправились вслед за своими предшественниками.
Они порывисто, неуклюже перетоптались в душевую, чуть ли не ломая дверцы. Роняли какие-то пластмассовые бутылки, банки. Рыжая вздрогнула, ощутив горячую воду на замерзшей коже, приятно обволакивающую и струящуюся вниз, тесно прилегая к намокающей груди возлюбленной. Тепло разливается по плечам.
Блондинка упоенно прильнула к шее любовницы, задевая зубами, слегка втягивая кожу, как она любит. В ответ пальцы безболезненно сжали в кулак светлую копну, ненастойчиво направляя к правильным местам. Младшая провела ровно вдоль спины, без труда нащупывая каждый выступающий позвонок, заставляя выгнуться вперед. Ноги переплелись сами. Вжимаясь в чужую плоть, ответом шло раззадоривающее давление. Бедра бессознательно двигались навстречу. Тела страстно хотели слиться в одно целое. Но Гюльгюн загнала любовницу к противоположной стене, отводя ее от искусственного ливня. Отдалилась, чтобы взглянуть на представшую перед ней во всей красе рыжую фурию.
Взбитые огненные пряди снова намокли, облепив щеки. Пылающее лицо. Влажные, блестящие губы, потемневшие от возбуждения глаза. Аппетитная, сочная фигура. Частое шумное дыхание, которое нельзя послушать из-за шума воды. Грудь вздымалась, впуская в легкие уплотняющийся воздух, паром наполняющий прогревающуюся комнату.
Ифакат не дала на собой долго любоваться, врезала возлюбленную лопатками в прохладную плитку. Невтерпеж. Ее острые зубы ненасытно вонзались, царапали мягкую кожу, на мгновения оставляя следы. Хищные поцелуи. Губы спускались ниже, охотно вбирая в рот темный нежный участок груди, вторую массируя подушечками пальцев. Руки, не спрашивающие разрешения, обводили силуэт желанного стройного тела. Собственнически обследовали каждый миллиметр, распаляя донельзя и так пышущее вожделение. Несдержанно, грубовато развернула блондинку, как куклу, впечатывая в стену щекой, заставляя упереться ладонями. Вжалась сзади всем телом, давя между бедер своим, а рукой скользя вниз по животу. Вторая ладонь легла на горло, чуть придавливая, но не затрудняя дыхание. Демонстрировала свою власть, вседозволенность. Контроль. Заставляла похотливо ерзать в поисках утоляющего тянущую жажду трения. Дразняще задевала напряженную, опухающую от жара точку, самую чувствительную. Скользила по сочящимся половым губам, не давая желаемого проникновения, мучая, проливая ценную вязкую влагу наружу. Вынуждала прогибаться и рвано хватать воздух, скулить и в мольбе закатывать глаза. Заслушивалась сладкими звуками, которые не перекрывал отдаленный шорох воды.
— Ифакат... — тихий выдох над ухом. Намекающий. Нет сил терпеть.
— Умоляй.
— Прошу...
Укус под челюстью. Зализывает его, успокаивая кожу. Пальцы освободили лебединую шею, неторопливо, созерцающе провели по груди, намеренно касаясь всех эрогенных мест, но не останавливаясь на них. Путешествовали дальше через солнечное сплетение, обошли по животу через бедро к копчику и устремились прямо вниз. Первая рука не прекращала ласковое трение спереди. Вторая подобралась к изнывающей плоти, размазывая скользкую вязкость, намеренно мучая.
— Умоляю.
Почти беззвучного слова было достаточно. Но как же ее это заводило... Ифакат очень медленно, будто исследуя впервые, скользнула в мокрую нежную глубь сначала одним пальцем, затем бережно раздвинула плоть вторым. Так же аккуратно ввела до упора, мягко толкаясь внутри. От стен отражались эхом рваные развратные звуки, которыми рыжая измывательница вдоволь упивалась. Когда ноги Гюльгюн начинали едва ощутимо подрагивать, свидетельствуя о надвигающейся волне, она безжалостно выпутала женщину из своих объятий. Не давая ей опомниться, резко развернула к себе лицом, врезаясь в ее губы. Начала неожиданно опускаться на колени, параллельно осыпая тело неосторожно пылкими поцелуями, оставляя быстро пропадающие метки.
Ифакат не впервой становиться на колени. Но в сексуальном контексте — никогда. Ни перед кем. Только для нее. Хочет.
Гюльгюн ощутила влажный язык на разгряченном лоне, издевающийся, проникающий внутрь неглубоко. Касающийся напряженного узла, который жадные губы охотно обхватывали, вовлекая в рот. Чужая рука скользила вокруг входа, вызывая помутнение рассудка. Все это вызывало помутнение рассудка. По-лисьи заостренные глаза, плутовски поглядывающие снизу. Видеть ее на коленях перед собой. Не перед кем-то, а перед собой. Вот так, жарко и любвеобильно ласкающей ее, но не выпускающей контроля над происходящим. Гюльгюн в ее власти, даже когда Ифакат на коленях.
Сжалившись над измученной белобрысой любовницей, она подарила ей то долгожданное заботливое трение с обеих сторон. Толкаясь пальцами внутри, ловко нащупала самое восприимчивое место, массируя его, вызывая все больше липко хлюпающей влаги. Ртом обласкивала снаружи так, что Гюльгюн изнеможденно осела спиной на стену, чуть сгибая подрагивающие ноги и отчаянно придерживаясь за утопленную в стене полку, с которой упала пара каких-то бутылок с шампунями. Обе не замечали ничего вокруг. Другая ее рука требовательно легла на рыжую голову, путаясь с подсохших волосах. Вода из душа на тела не попадала с тех пор, как они отступили в противоположный угол.
Ифакат двигалась все резче, сильнее, быстрее, очень чутко ощущая тело возлюбленной. Сильное давление, все эти заботливые, обходительные, но терзающие ласки со всего тела клубком стягивали напряжение в низ живота. Гюльгюн сдерживала накатывающееся цунами так долго, как могла, лишь бы чертовка не отрывалась от нее. Но последний толчок и касание языка оказались решающими, они сорвали с губ давно копившийся стон, заставляя дернуться под шквалом резко обрушившегося наслаждения.
Рыжая отстранилась не сразу, она постепенно затушила темп движений и осторожно извлекла пальцы, целуя горячую плоть, внутреннюю сторону бедер, низ живота. Гюльгюн, тяжело дыша, не могла отвести глаз от этой бестии. Провела пальцами с ее затылка по виску к щеке, наконец поднимая ее подбородок вверх на себя. Встречаясь перевозбужденными, уставшими взглядами. Большим пальцем провела по ее липким губам, чуть сминая и размазывая по ним влагу. На секунду почувствовала себя главной, хозяйкой ситуации. Ифакат была не против. Она лизнула кончик ее пальца, податливо впуская в рот, слегка смыкая губы. Разрешая коснуться мокрого языка внутри и стереть с лица остатки скользкого экстаза. Гюльгюн нравилась ее покорность. Хотелось воспользоваться этим в полной мере, пока есть возможность, умаслить потаенные похотливые фантазии.
Ифакат ловко поднялась, ведомая рукой Гюльгюн. Она не отпускала ее острый подбородок. Когда лица восстановили позиции на одном уровне, блондинка втянула ее в сладкий поцелуй, самовольно перенимая инициативу. Но тело ощущалось вялым, ватным, а душное тепло, зажатое в четырех тесных стенах только больше ослабляло. Дыхание обеих не могло прийти в норму, пар оседал в легких.
— На диван, — скомандовала Ифакат, сдавленно выдыхая в губы любовницы, когда почувствовала упор между ног. Чужую кожу нещадно пачкало ее собственное неудержимое возбуждение. Еле унимала желание подмахивать бедрами навстречу, бесстыдно тереться и ерзать. Голова требовала глотка свежести.
Выбираясь из душевой, Гюльгюн не могла насытиться любовницей. Оторваться от ее зацелованных припухших губ невероятно сложно. Близость с ней пьянила хлеще любого количества алкоголя. Ее знойное манящее тело, наконец-то открытое для блондинки, необходимо было беспощадно затрогать, заставлять безбожно извиваться, воспламеняться, просить больше.
— Стой... Стой... Дай вдохнуть. Переведи дух, — одышка предательски настигла старшую. Голос жалобно дрогнул.
— Согрелась? — Гюльгюн усмехнулась.
— Горю.
Она окатила лицо прохладной водой, растирая по шее, груди, чтобы прийти в себя, пока блондинка прилипла к ее спине, ненавязчиво распуская руки, убеждая женщину поддаться. Рыжая безвольно оперлась руками на каменную раковину, принимая нежные прикосновения, неосознанно чуть расставляя ноги и прогибая спину. Она по привычке старалась вести себя сдержаннее, но когда уверенные пальцы Гюльгюн стиснули грудь, с языка слетел смешанный со стоном выдох. Затем еще и еще. Попытки приглушиться напрасны, успехом не увенчались. Случайно взглянула в зеркало прямо напротив. Собственное лицо, растянутое в блаженстве. Обнаженое тело, обвитое руками возлюбленной. Нуждающееся в любви. Лик белобрысой возле шеи. Рядом с ней все ненужные мысли растворялись. Целует плечи, лопатки. Так любяще, как никто до нее. Ее пальцы накрыли пульсирующую точку. Ласка обволакивала. Звучный голос перемешивался с неровным дыханием, переполняя комнату, услаждая прихоти Гюльгюн.
— Диван... — напомнила рыжая, встречаясь с ней взглядами в отражении.
Та, повинуясь, с огромным трудом отпрянула от любимой женщины, накинула на ее плечи тот самый пестрый халат. Подобрала свой с пола и прихватила нещадно выкинутое нижнее белье.
— И... Время. Сколько времени? Нельзя забываться, — дополнила старшая, поднимая свое платье.
— Не переживай, все успеваем, — блондинка поманила ее к выходу, тихо касаясь ее губ своими.
Черное платье отправилось в дальний путь с вещами владелицы дома — в сушилку. Пару минут гостья, туго обмотавшись в накидку, прождала ее на кухне, утоляя другую жажду парой глотков холодной воды и немного восстанавливая темп дыхания и сердечный ритм. Наконец-то остудившись снаружи, но не потухая внутри. Она бросила взгляд в высокие окна, простирающиеся до пола, отмечая, что дождь еще не закончился, лишь заметно измельчал и поредел, явно намереваясь упокоиться.
В ночи почти ничего не получалось зацепить взглядом, к тому же мешал отражающийся от стекла комнатный свет, пусть и приглушенный. На мгновение показалось, что где-то в саду между кустов вдруг мелькнул инородный блик. Что кто-то рядом. Кольнула тревожность, но как только позади послышались шаги и голос Гюльгюн, изгоняющие одиночество, беспокойство тоже поубавилось. Блондинка подплыла сзади, обнимая и пролезая шаловливыми руками под тонкую аляпистую ткань, запрашивая поцелуй, направляя голову возлюбленной в свою сторону. Та не сопротивлялась, одаривая желаемым. По натянутой шее нежно прошлись длинные пальцы, оглаживая уголок челюсти, перебирая еще частично не досушенные медные короткие локоны. Старшая женщина с удовольствием отвечала на тягучее соприкосновение губ. Но когда Гюльгюн не принуждая повлекла ее к дивану в гостиной, та вдруг приостановилась.
— Надо прикрыть... Занавески, — кротко попросила она.
Младшая не задавала лишних вопросов — не в том состоянии, однако внутренне не пропускала мимо тревожность Ифакат. Но если возлюбленной так спокойнее — все будет по ее велению. Окна забарикадировались широкими плотными полотнами. Почувствовав себя в бо́льшей безопасности, рыжая сама накинулась на любовницу, выказывая безотлагательную неумолимую нужду в ней.
Опустившись на один из вместительных диванов в центре зала, вверила Гюльгюн господство над собой. Та заботливо подложила ей под поясницу упругую подушку. Развернула цветастый халат, словно подарочную упавковку, смакуя момент. Не могла насмотреться. Нависала над ней, уперев колено между ее бедер. Продолжила на том, с чего начинали, на чем нехотя прервались. До безумства нравилось, как она нетереливо юлила бедрами, истошно ища утешение зудящему жару. Чувствовать, наблюдать, слышать. Гюльгюн несильно схватила рыжую гриву на затылке, потянув назад, углубила настойчивый, жадный, рваный поцелуй, вызволяя негромкий стон любовницы. Раскрывая доступ к беззащитной шее и груди, обжигающие поцелуи побрели вниз, в порыве оставив пару непреднамеренно ярких следов. Из-за постоянного контраста температур по гладкой коже пробегали мурашки.
Блондинка сползла перед ней на колени. Прямо как она сама несколько минут назад. Прямо как в тот день, когда первые маски начали трескаться. От которых не осталось ни пылинки. Нет преград.
Владей.
Мягкая, манящая, тяжелая грудь не умещалась в плену любящих рук. Пухлые губы оставляли на ней мокрые поцелуи, обхватывали чувствительные места, вбирая в рот нежную кожу, затягивая и щекоча зубами, языком. Вдох. Выдох. Из легких вместе с неровным дыханием пролетали сладко-скрипучие скуления. В кофейно-черных глазах видела свое отражение.
Пальцы неугомонно, забвенно сминали нежное тело, не в силах оторваться. Но возникала болезненная потребность услышать громкий голос, выудить его из рыжевласой соблазнительницы. Та начинала рефлекторно елозить бедрами, не получая удовлетворяющую фрикцию. Не оставляя это без внимания, Гюльгюн искушающе провела рукой по умоляющему лону, отзывчиво дернувшемуся навстречу, необузданно сочащемуся мокрым жаром, развозя его по пылающей плоти. Сладострастно пытаемая женщина развела ноги шире, подавая себя своей возлюбленной мучительнице. Обводящие движения вокруг голодной, раскаленной глубины, изредка дразняще проникающие, заставляли все тело ненасытно полыхать, влагу скапливаться везде... Вязкость внутри. Слюна во рту. Слезливо накатываться на глаза. Смиренно принимала все эти издевательства, не в силах двинуться.
Блондинка, отлипнув от ее груди, резво подтянулась к лицу, одной рукой крепко хватанув за подбородок и впиваясь, кусая приоткрытые губы. Вторая рука терзала вожделеющее нутро, как ей вздумается, то входя в самое податливое, адски пылающее место, то накрывая самое чувствительное и раззадоривая трением. Вынуждала похотливо стонать ей в лицо, глядя в глаза. Бесстыдно наслаждалась этой музыкой. Ифакат в нетерпении как можно глубже насаживалась на сноровистые пальцы, подкидывая бедрами вперед. Гюльгюн снова опустилась вниз, целуя все ещё красные, оттоптанные колени любовницы. Даже коврики в ванной не облегчили. Та немо, не глядя на нее, запрокидывая голову на спинку дивана и тяжело дыша, протянула ей покоившуюся рядом небольшую подушку, чтобы подложила под свои колени. Для удобства. Понятно без слов и взглядов.
Расположившись поудобнее, блондинка рывком придвинула поближе жаркое тело, грубо, крепко хватанув за бедра и заставив растянуться полулежа. Еще шире раздвинула ее ноги, одну укладывая на свое плечо. Этой же рукой вцепилась в ее талию, будто боясь, что она убежит. Ифакат опьяненно взглянула на нее сверху, но контроль явно принадлежал не ей. Гюльгюн протянула поцелуи по животу, проходя дорожкой по внутренней части бедер и подбираясь к самому сокровенному. Ей стало доступно то, чего так желала. С упоением долгожданно коснулась языком горячей, пульсирующей точки, втягивая ртом. Невесомо царапала зубами, заставляя вздрагивать. Надавливала губами, растирала языком, которым потом прошлась вниз, слизывая бесконтрольно льющуюся влагу. Весь подбородок липкий. Впервые попробовала рыжую фурию на вкус. Нравится. Хочется еще.
Разливались громкие, неудержимые звуки, стоны, молебный скулеж. Липкое невольное хлюпанье. Развратно. Похабно. Как в фантазиях Гюльгюн. Даже лучше. Ведь можно было не сдерживаться — рядом никого, кроме них. Обычно хитро приподнятые брови уже давно умоляюще сведены. Обычно острые глаза жмурились, потерянно блуждали вокруг, закатывались от наслаждения. Было настолько мокро, что пальцы сами втянулись внутрь, гладко скользя в тесной, жаждущей плоти, буквально пламенеющей с каждым толчком. Окутанная лаской, Ифакат ощущала, как со всего тела собирается напряжение, вот-вот готовое разразиться электрическим ударом. Она бессознательно, обессиленной рукой чуть вжала в себя лицо любовницы, виляя навстречу ее ускорившимся, резким движением. Внутрь заплыл третий палец, растягивающий податливое, охотно принимающее нутро, выбивая медовый голос из груди рыжей бестии.
Гюльгюн дурманило. Какая она громкая. Как различается ее диапазон днем и ночью. Обожает ее голос.
Вдруг плоть резко, туго сжалась, изнуренное тело извиваясь вздрогнуло. С губ слетел самый громкий сладостный стон, перемешавшийся с бешенным темпом дыхания. Ифакат чувствовала, как в ушах гудело собственное сердцебиение. Гюльгюн неторопливо замедлила темп, вызволяя из ее легких последние постанывания и нежно вывела пальцы, слизнув с них обильную влагу и чуть вытерев об собственный халат. Опрятность сейчас безразлична. Возвращаясь наверх, младшая не могла не осыпать поцелуями возлюбленную. Та с трудом пыталась угомонить одышку, ободряюще проводя по своему лицу ладонью и заглаживая назад волосы. Присев рядом, блондинка настырно втянула ее в поцелуй, заставляя почувствовать собственный вкус на языке. Ифакат покорялась.
Гюльгюн, давая ей вздохнуть, аккуратно повалила ее на спину, подлезая к ней, обволакивая объятиями и греюще прижимаясь своим полуголым телом к ее. Утыкаясь лицом в ее грудь, шею.
— Что ты там говорила про "кардио нагрузку"...? Надо такое почаще устраивать, — глубоко дыша, проговорила рыжая.
— Нам полезно, — с улыбкой до ушей ответила ластящаяся блондинка.
Нацеловавшись вдоволь, хотя даже этого было маловато. Чуть привели себя в порядок и заварили чай вместо кофе, ожидая, пока сушилка подаст знак окончания своей работы. На телефоне Гюльгюн включили музыкальные подборки в Спотифае. Душа требовала музыку. Болтали, выбирали, какие песни больше нравятся. Сидели на кухне рядышком.
Ифакат вспомнила про дождь. Гюльгюн раскрыла вид на свой маленький сад, небрежно отодвинув занавески. Редкие капли до сих пор тарабанили в стекло.
— Господи, до утра что ли моросить будет? — проворчала рыжая, вглядываясь вдаль.
— Ну и пусть моросит. Все равно на машине доедем, ничего страшного.
Старшая согласилась, глубоко вздохнув и отпивая горячий кофе, с наслаждением прикрывая глаза. Вдруг Гюльгюн восхищенно воскликнула, подлетая к столу и беря в руки телефон.
— О! Песня хорошая, надо добавить... — она поковырялась в экране, не удерживая желания подвигаться в ритме.
Ифакат от неожиданности чуть дернулась, но, смерив блондинку спокойным взглядом, уголки губ чуть растянулись, а лицо влюбленно озарилось. Вот такая она... Немного ветреная, временами рассеянная, плывущая по течению, но своенравная... Иногда взбалмошная... Но терпеливая, принимающая. И такая ласковая. Искренняя. Как не влюбиться...?
Гюльгюн затейливо заулыбалась, глядя в расслабленный лик рыжей лисы, потянула ее со стула за руки.
— Ну что ты удумала..? — с немного застенчивой улыбкой выдохнула она, но плутоватый блеск сверкнул в ее остреньких глазках.
— Хочу танцевать с тобой... — забвенно произнесла та, подкусывая нижнюю губу.
Вложила ее руку в свою, придерживая за талию, тесно сократив между ними расстояние и ненавязчиво убеждая покачиваться в такт. Чувствовала биение ее сердца своим. Ифакат поддавалась. Хочет. Нравится. Плавно следует за ней.
— Из тебя алкоголь еще не выветрился? — ухмыльнулась старшая.
Та в ответ засмеялась, закивала. Не понимала, от чего пьяна. От нее или от вина.
— Я теперь поняла... Это твой хитроумный план. Ты специально выбрала тот ресторан, чтобы потом затащить меня к себе домой? — с иронией подтрунивала Ифакат, прервав паузу между ними.
— Конечно. Я еще и дождь вызвала, — мягко парировала с сарказмом Гюльгюн, продолжая плавно покачиваться с ней, — у тебя научилась.
— Долго же пришлось тебя учить, — на лице хитрый, чуть снисходительный прищур, ухмылочка, которую хотелось снять поцелуем.
— Ну, лучше поздно, чем никогда? — она закружила ее в танце, заставляя рассмеяться и смягчиться. Нравится, когда Ифакат такая. Мягкая, искренняя. Хочется чаще видеть ее такой.
Музыка переключилась на более мелодичную. Гюльгюн замедлила их обеих.
— Так хорошо с тобой... — младшая томно смотрела в янтарные глаза, приближаясь к ее лицу, почти соприкасаясь носами.
Ифакат задумалась, мимолетно перелистывая воспоминания. Было ли ей хоть раз так же хорошо с кем-то другим, как сейчас...? Так же спокойно и легко. Чувствовала ли себя такой свободной. Любимой. Почему же все это не случилось раньше...? Почему потребовалось столько лет, чтобы найти эти чувства, когда они находились так близко? Настоящие. Была ослеплена своими внутренними страхами. Время не вернуть. Но лучше поздно, чем никогда. Быть рядом, пока время еще не истекло. Она прижалась лбом к ее лбу, опуская веки.
— Мне тоже... Хорошо с тобой, — шепотом призналась она, — не хочу, чтобы этот день заканчивался.
— Не закончится, пока мы не уснем.
Где-то позади эхом послышалось донеслось сигнальное пиликанье сушилки. Переоделись. Чай допит. Музыка смолкла. Такси. Но опьянение не проходит. Алкогольное оно или нет — уже непонятно. Хотелось еще. Больше эйфории. Больше безумства. Продолжать этот день как можно дольше. Без сна, без отдыха. Делать то, чего раньше не делали.
— Ифакат... Если мы сейчас поедем в особняк, этот день закончится, — Гюльгюн нарушила долгую тишину в такси, когда они стояли на светофоре в получасе от фамильной резиденции.
— А куда же тогда? — без особого энтузиазма хмыкнула та, смиряясь с печальной действительностью.
— В клуб.
— В какой? — не воспринимая всерьез бросила она, переведя скептичный взгляд на блондинку.
— Вон в тот, — она указала в первое попавшееся в заведение, когда они завернули после светофора в шумный "тусовочный" район, проезжая центр города на пути к дому.
— Ты сейчас серьезно? — недоверчиво озадачилась Ифакат.
Та уверенно закивала, удивляясь своей же идее. Но она этого хотела. Рыжая вдруг приказала водителю остановить машину.
— Нет, ты серьезно?! — восхищенно и шокированно вторила ее вопрос Гюльгюн, выпрыгивая по инициативе любовницы из машины. Не могла унять изумленную улыбку.
— Раз уж мы сегодня безумствуем, то будем делать это до конца. Ты все еще хочешь танцевать?
Задумывались ли они обе в этот момент о последствиях? Нет. Теряли разум.
От любви
___
В широко раскинутом пространстве мелькал цветной свет, пьяные люди толпились на открытой площадке в центре, беззаботно утопая в музыкальном ритме. Шумные, бьющие в уши биты. В основном иностранные песни. Ближе к углам столы, дорогущие кожаные диваны. Почти все занято.
Капелька вина для решительности. Снова танцы. Коктейли. Еще бокал. Еще. Еще. Теперь что-то покрепче. Тост за любовь. Второй или третий за этот день.
Что творится в головах?
Рыжая чертовка в этом проклятом черном платье, в разноцветных огнях казалась неземной. Глаза острые даже без рисованных стрелок. Смотрит только на Гюльгюн. Так близко.
Белобрысая с полной отдачей двигалась в такт. Как можно теснее к Ифакат. Иногда сцепляя руки. Почти дышали одна другой в шею. Увлечены только подруга подругой, не замечая никого и ничего.
Разве кто-то еще есть рядом?
Сами незамеченными не остались. Обе страшно приревновали одна другую, когда поочерди оказались под напором чужого нежеланного внимания. Ифакат умело выудила выгоду: раскошелила на закуску и пару напитков, удачливо быстро отшив. Привычно дипломатично вела себя со своим ротозеем, убалтывая и по-лисьи ловко выпутываясь. Гюльгюн молча ревновала в стороне, не смея вмешаться в коварный план, до дрожи желая ему вмазать. Но когда с Гюльгюн кто-то посмел попытать счастье — рыжая сама подлетела и обрубила непрошенного кавалера от своей любовницы. Дракониха во всей красе, обегает свое сокровище. Но блондинка польщена, ее позабавило.
— Идем.
Ифакат повела ее за руку. Над дверью "WC" с характерным фигурным значком. Длинный коридор, напротив зеркал во всю стену много кабинок. Протолкнула охотно поддающуюся Гюльгюн в самую дальнюю.
Никого?
Впилась в ее губы. Жадно. Собственница.
Гюльгюн с удовольствием отвечала. Нравится.
Она нужна прямо сейчас. Грубая ласка, желание зажаться в углу. Целовать немедленно. Показать, что они обе принадлежат одна другой.
Губы горят. Налитые, красные, будто накрашенные.
— Знаешь, что? — протянула Гюльгюн, развалившись на их диванчике в углу, — я знаю, как отвадить приставучих недо-кавалеров...
Она неаккуратно достала телефон из кармана, чуть не выронив. Долго что-то печатала. Пальцы не сразу попадали в нужные буквы.
— Чего ты там пишешь? — буркнула Ифакат, засовывая нос в экран.
— Вот. Теперь ты... Ай-ФАК-ат. Теперь все будут знать, что я занята, — рассмеялась блондинка, демонстрируя ее контактный телефон с измененной надписью вместо "Ifakat" на "IFUCKat", — буду показывать твой номер, когда кто-то спросит, есть ли кто-то у меня.
— Гюльгюн! Ты...! Дурочка... — очень многозначительно взглянула на нее Ифакат со смешанными смешливо-обидчиво смущенными эмоциями на лице. Но отреагировала довольно сдержанно и по-доброму.
— Твоя.
— Моя.
Смех льется сам. Пьяно. Как глупо.
— А ты — моя?
— Твоя.
Хочется целоваться. Еще раз. Срочно.
Тянет за руку. Кабинка. Поцелуи на груди. Кусает открытые зеленым платьем ключицы. Укусы в ответ. Пульс дикий. Жарко. Горячие языки сплетаются. Невозможно оторваться. Невозможно нацеловаться за все те ушедшие годы. Вкус алкоголя.
Она Её.
Снова танцпол. Последний бокал на брудершафт. Голова чумная. Так весело. Танцует, прижимаясь к ней. В толпе не видно. Разрешает трогать себя, трогает в ответ. Руки на груди, на талии, на бедрах. Никто не обращает внимания. Мигающий свет все скрывает. Лицо путается в медных прядях. Ее шея. Зубы. Перед глазами все смешивается.
Сколько времени? Еще не истекло?
Вышли на улицу. Светает. Голова кругом, приятное тягучее опьянение не отпускало, циркулировало вместе с кровью по венам, плутая от мозга к сердцу. Все будто качалось. Плавающее ощущение в теле.
— Боже... — Ифакат взглянула на экран телефона. Без двадцати четыре утра, — Кошмар! Все, пора возвращаться...
Машина. Хочется спать, укачивание. Белые волосы разметались по плечу, укрытому черным пальто. Рыжая потерла глаза, приложила прохладную ладонь себе на лоб, зачесала пряди за уши.
Приехали. Кое-как вылезли у ворот особняка. Ифакат встрепенулась, выпрямила спину, глубоко вдохнула, пытаясь заставить себя четко мыслить. Координация слегка нарушена у обеих. Старшая упорно старается это побороть, выглядеть строго, как обычно. Трезво. Пара слов охраннику. Гюльгюн его даже не замечает. Нужно идти аккуратно. Приходится слегка подпирать подруга подругу. Каблуки предательски цокают. Снимают их прямо на улице, держат в руках.
Ифакат бесшумно открывает дверь, затаив дыхание, всовывая голову и оглядываясь по сторонам. Гробовая тишина приветствует блудных дочерей. Можно войти.
— Господи... Как же я ненавижу эту лестницу... — устало прорычала блондинка в полголоса.
— Тшш! Тут слышно все! — грозно шикнула на нее рыжая, звуча не тише.
— Ты сама кричишь! — максимально низким шепотом возразила Гюльгюн, но в ответ получила плотно прижатый к своим губам палец любовницы. Захотелось его легонько укусить.
— Что ты...?! Что ты делаешь?! — Ифакат ошарашенно улыбнулась, не ожидав такого внезапно игриво-хищного действия. Она, сдерживая смех, убрала руку от ее лица и поволокла партнершу вверх по лестнице.
Карабкаясь по перилам, они тяжело взобрались по лестнице, стараясь не издавать ни шороха, но это удавалось сомнительно. Пару раз запнулась и одна и вторая, но они крепко держали подруга подругу. На последней верхней ступеньке Гюльгюн случайно выронила туфлю с глухим, но слышимым ударом об ковер. Шустро подняла ее, но от этого наклона подкружилась голова. Ифакат, как-то не задумываясь, сначала решила отвести в комнату возлюбленную.
Однако на шум спустилась Сейран, которой почему-то не спалось в такой час. Она недоуменно распахнула большие зеленые глаза, увидев старших невесток в таком состоянии.
— Мама-Гюльгюн? Ифакат-ханым..? Вы откуда?
Те, застигнутые врасплох, замерли у комнаты блондинки, покачиваясь, не зная, что сказать, но рыжая все же попыталась сообразить хоть слово, чтобы разбить нескладную затяжную тишину.
— Мы... Эм... — она замешкалась, когда Сейран подошла ближе.
От них разило алкоголем, а вид был весьма... Потрепанный. Ифакат старательно начала приглаживать лохматые волосы, приосаниваясь, но жестикуляция была сноровки заметно лишена. Веки тяжелые. Очевидно было, что они не мусор выкинуть выходили и не на терассу воздухом подышать. Придумывать что-то эдакое бесполезно. Придется вылить каплю правды, сознаться, что они... Употребили некоторое количество спиртосодержащей продукции, так сказать.
— Мы отмечали... Э-э-э... — расплывчато развязала язык Гюльгюн, неловко переглядевшись с ней и разведя каблуками, которые держала в обеих руках.
Она выглядела не лучше. Ее мотало сильнее.
— ...Сделку, — уверенно брякнула Ифакат.
— ...Вашу свадьбу, — одновременно с ней ляпнула Гюльгюн.
— Да, свадьбу...
— То есть, сделку.
— И свадьбу, и сделку...
— Да, и сделку и свадьбу.
Одна туфля опять выскользнула из рук блондинки, но ее подняла невеста сына, ведя их обеих по изначально намеченной траектории. Девушка отворила им дверь, впуская в прохладную комнату. Даже слишком прохладную. Гюльгюн перед выходом оставила его открытым, чтобы помещение проветрилось. Ифакат усадила возлюбленную на кровать. Та схватилась за голову, чувствуя, как все начинает подкруживаться перед глазами.
— Может, принести что-то? — обеспокоено обратилась наблюдательница, закрыв окно и бегая взглядом с одной пьяной женщины на другую.
— Сейран... Принеси, пожалуйста, из моей комнаты... В бело-красной упаковке таблетки такие... Большие, круглые, красные. На столике у зеркала должно быть. Там рукой пошарь... Сверху, — тяжело сосредотачиваясь, проговорила Ифакат, безразлично бросая с грохотом свои каблуки на пол, заботливо помогая Гюльгюн избавиться от кардигана и откидывая его куда-то на диван чуть поодаль. Название пилюль вспомнить не получилось, но подопечная разберется, она в ней уверена.
Рыжая воспользовалась уединением, чтобы помочь своей бедолаге переодеться. Стянула с нее платье — оно неразборчиво полетело к предыдущему тряпью. Туда же бюстгалтер, но до цели совсем немного не достиг. Приземлился на ковер. Белобрысая беспрекословно поддавалась всем ее махинациям. Длинную ночную рубашку натянула сама, пока Ифакат, упрев в пальто, сбросила его прямо на пол к своим туфлям, словно змея кожу. Вместе с ним грохнулась наплечная маленькая сумка, в которой валялся телефон и прочие мелочи. Сумку любовницы кинула ей в ноги на угол кровати.
— Господи... Зачем мы так... Ужасно. Как... Не знаю, кто. Подростки неопытные. Глупые. Нет, даже хуже. Как Ферит... Нет, хуже! Мы ведь две взрослые женщины, что мы делаем... Стыдоба-то какая, — причитала Ифакат, вяло проводя рукой по лицу. Ужасно хотелось лечь. Она держалась из последних сил.
— Завтра об этом подумаем... Ляг... — Гюльгюн, опрокидываясь на кровать, потянула ее за руку к себе, а та не сопротивлялась.
Как только голова столкнулась с мягкой подушкой, тепло накатилась давящая сонливость. Это чувство они разделяли абсолютно идентично. Младшая перевернулась на бок, прижалась к ней, приобняв и перекинув на нее колено, пригреваясь. Обе закрыли глаза, но Ифакат не могла позволить себе уснуть. Хотя желание непреодолимое. Лежала на спине немного по диагонали, одна нога спущена с края кровати. Почувствовала, как ладонь возлюбленной неглубоко проникла под вызывающий разрез платья на груди и упокоилась там. Под ухом мягкий сап. Это так убаюкивало, что даже слово произнести стало невероятно сложно. Услышала, как отворилась дверь, приглушенный девичий голос. Но разомкнуть веки невмоготу.
— Ифакат-ханым... Ифакат-ханым! — аккуратное поглаживание по плечу, легкое тормошение.
— Сейран... Не могу встать. Помоги, пожалуйста... — обессиленно выговорила она, еле-еле поднимая руку к ней.
Последовало отзывчивое участие, выполнившее просьбу. Слабость давила во всем теле, словно тяжелым одеялом окутывая. Ифакат попыталась привести себя чувства, старательно терла глаза, наконец распахивая их. Приняла из рук помощницы таблетку, стакан воды. Выпила сама, затем взяла еще одну для собутыльницы.
— Гюльгюн... Пей, — рыжая растолкала ее, заставив приподняться на локтях. Лично всунула ей в рот гадкую пилюлю, от которой любовница поморщилась, но все равно послушно проглотила. Затем втолкнула ее плечи обратно на подушку.
Сейран, наблюдая, была несколько потрясена всей этой ночной, или, вернее, уже утренней суматохой. От ее собственной дремоты не осталось следа. Пока наставница заботливо занималась ее свекровью, девушка подняла с пола бесхозно валяющееся пальто и аккуратно его расправила и сложила пополам, сунула подмышку. Но не упускала взаимодействие старших женщин. От ее зеленых растерянных глаз не укрылись и мелкие детали, как отсутствие бюстгальтера у младшей и ее же рука, недавно шарившаяся под платьем старшей. Правда, она особого значения этому не придала, списав на нетрезвую развязность.
— Ложись обратно... Спи со мной сегодня... — неразборчиво бубнила в подушку блондинка, положив руку на запястье любовницы с закрытыми глазами.
Ифакат проигнорировала ее, немного неуклюже накрыв одеялом и грузно вставая с мягкого матраса. Заметила под ногой свою сумку. Когда наклонилась, висок прошибла режущая боль. Выпрямиться без пошатывания не получилось, но Сейран придержала ее.
— Я вас провожу, — жалостливо настояла она уверенным, мягким голосом, ведя ее под локоть к выходу.
А уходить не хотелось.
В одной руке наставница, в другой ее пальто. Лишь на полпути к драконьему логову девушка вспомнила про ее отсутствующую обувь, но хозяйка равнодушно отрекнулась, что это неважно. Потом заберет.
— Я тебе завтра... Все объясню, — оправдывающимся тоном выдавила она, ввалившись в свою комнату, — Извини, пожалуйста... Спасибо, иди...
Удачно, что от недавнего беспорядка еще перед отъездом ей помогла избавиться полюбовница.
Женщина попыталась выкрутиться, чтобы расстегнуть свое платье, не обращая внимания на присутствующую. Пьяные руки не слушались. Вдруг почувствовала, как молнию потянула чужая рука. Не так, как это делала Гюльгюн. И не до конца, лишь немного приспустилась, чтобы застежка попала во владение ее собственных пальцев.
— Я вам помогу... Как вы себя чувствуете? Может, еще таблетку? Воды? Сядьте, — Сейран звучала обеспокоенно, но понимающе.
Ей вспомнилось, как однажды давно Ферит напился до такого же состояния и как они вместе тащили его в комнату. Иронично. Но она не из тех, кто злорадствует или будет такое припоминать. И не собиралась сейчас, просто отметила про себя сходство ситуаций. Однако, когда платье чуть раскрылось на спине, углядела небольшие синяки. Странные. Неяркие. Разглядеть в темноте непросто. Не стала вслух обращать на это внимание. Сама носительница этих отметок, кажется, и не подозревала об их существовании.
— Спасибо-спасибо, я сама... Иди, спасибо ещё раз, все в порядке. Завтра. Все завтра. Спокойной ночи, — вяло протарабанила Ифакат, лениво плюхаясь на свою постель и потирая переносицу.
Из-под платья чуть приоткрылись стоптанные колени с назревающими небольшими синяками. Зеленые глаза не пропустили.
____
Оставленная наедине с собой не глядя выбросила проклятое черное платье куда-то в угол. Облачилась в шелк. Непримиримая взбухшая тяжесть растекается в теле, утягивая на самое дно в океан усталости. Рухнула на подушки, плотно смыкая веки. Не хватает чего-то. Ее рядом.
Солнце лениво потягивалось на горизонте. Его лучи красочно засверкали. Новое утро стучится в окно. Но для двоих обитательниц особняка только началась ночь.
Гюльгюн упала в объятия сна в тоскливом одиночестве. Просторная постель ощущалась такой холодной без рыжей лисицы под боком. Даже сквозь туман опьянения. Неуютно.
Разлученные.
Снова.
А во снах видят только подруга подругу. Вместе танцуют, пьют, веселятся. Поют.
Что принесет новый день?
Головные боли, стыд, ужаснутся от своего безрассудства?
Неважно. Все это завтра.
________________________
~А мы снова танцуем
Поём под нирвану
Твои поцелуи
Залечат все раны~
~Нужна мне как воздух
Как волнам прибоя нужны эти скалы
Нужна любви твоей доза
Мне её слишком, слишком мало~
~К тебе бежать
Так далеко — стереть в кровь ноги
Меня спасать
Смогла лишь ты, хотя хотели многие~
~Гори, пылай
Нас не потушат долгие дороги
Ты мою душу обнимай
Мне нужен огонь, мне нужны твои ожоги~
~С ума мы сошли, в голове иллюстрации
Как мы полетим — не нужна гравитация
Себя подожгли, сорвали овации
Пожары любви~
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!