Вернутся к фанфику

Глава 3: Пьяные уроки

18 апреля 2026, 06:40

Ви помнит лето до того, как оно прогорело.

Он помнит сладость, я помню горечь.

Я помню другое. Я помню липкий привкус страха во рту, всепроникающий и удушающий, от которого невозможно избавиться, и запах дешевого пива, который преследовал меня ночами. После того случая с утюгом, что-то окончательно оборвалось. Отец стал пить больше. Значительно больше. Алкоголь стал его единственным другом. Днем он был угрюмым и отстраненным, он даже не хотел разговаривать с нами, а вечерами, когда алкоголь заливал ему глаза мутной пленкой, он становился… другим. Типа добрым. Типа любящим.

Лицемерная маска, надетая на чудовище.

Это была любовь, от которой хотелось бежать без оглядки. Отравленная, лживая, разрушительная. Меня всегда бесило, просто выводило из себя, когда он приходил ко мне и специально старался изобразить заботу. Притворная забота, пропитанная запахом алкоголя и вины, казалась мне оскорблением. Он не бил нас. Никогда. Физическая жестокость была не в его стиле, он предпочитал мучить нас морально. Но его пьяная любовь была хуже побоев. Она душила, она унижала, она оставляла шрамы, которые не видны глазу, но кровоточат всю жизнь. Самое ужасное, что он любил проводить с нами время, только когда был пьян. И особенно он любил "обучать" меня самообороне, превращая это в пьяный фарс, в извращённое проявление отцовской заботы, от которого мне становилось только противнее. — Ты должен уметь защитить себя, сынок! — бормотал он, его слова заплетались, а изо рта несло перегаром. Слова, которые должны были звучать как поддержка, звучали как приговор. И я всегда ощущал себя так же. Он хватал меня за руки, показывал какие-то нелепые приемы, толкал, ронял на пол. Мне было больно и страшно, но он не замечал. Он был слеп к моей боли, опьянен собственной иллюзией. Даже когда мама приходила и пыталась вырвать меня из его цепких рук, он не переставал забирать меня у неё. Он словно соревновался с ней за мою любовь, не понимая, что своими действиями отталкивает меня всё дальше и дальше. Всегда было такое чувство, что он был в своем собственном мире, в мире, где он хороший отец, заботящийся о безопасности своего сына. В мире, где он может оправдать свои действия и убедить себя в том, что всё делает правильно. Но самое отвратительное было другое. То, что заставляет меня содрогаться даже сейчас, когда я просто вспоминаю об этом. Он говорил, что должен научить меня, как вести себя, если кто-то… прикоснется ко мне неправильно. — В жизни всякое бывает, Ло. Ты должен знать, что делать! — говорил он, и начинал трогать меня. Сначала просто руки, плечи. Потом его рука задерживалась чуть дольше, чем нужно, его пальцы сжимались чуть сильнее, чем следовало. Но потом он опускался ниже. Трогал только мои плечи, переднюю часть торса, никогда не спускаясь ниже. Он словно дразнил меня, играл со мной, испытывал мои границы. Но каждый раз его прикосновения становились все более настойчивыми, все более болезненными.

Хотя сейчас мне кажется, что он просто не понимал, что делает.

Возможно, он был слишком пьян, слишком глуп, слишком сломлен, чтобы осознать всю мерзость своих поступков. Когда я вырос и стал сопротивляться его «урокам», когда я научился защищаться не только физически, но и морально, он больше никогда меня ничему такому не учил. Возможно, он испугался моей силы, а может, его совесть наконец-то проснулась. Ещё и мать подливала масло в огонь, говоря, что мне стоит проводить больше времени с отцом, потому что он всё ещё любит меня... Наивная и глупая вера в то, что любовь может искупить все грехи.

Я ненавидел эти моменты!

Ненавидел всем сердцем. Я плакал, прося его остановиться. Умолял, молил о пощаде. Говорил, что мне больно, что мне страшно. Кричал, что он чудовище, а не отец. Но он не слушал. Он был глух к моим мольбам, слеп к моей боли. Он продолжал, как будто я был не живым человеком, а куклой, которую можно вертеть как угодно. — Не реви, Ло! Я же тебя учу! Это для твоего блага! — твердил он, и его голос звучал сердито, словно он злился на меня за то, что я не ценю его "заботу". И я не понимал, что хуже: его сердитый тон или его пьяная нежность.

Одно было отвратительным, другое пугающим.

Выбрать было невозможно.

Я помню каждое его прикосновение. Помню холод его пальцев на моей коже. Помню липкий страх, который парализовал меня. Страх сковывал меня, не давал двигаться, не давал кричать. Помню, как хотел, чтобы всё это закончилось. Как хотел исчезнуть, раствориться в воздухе. Но когда я вырос, я просто смирился. Смирение стало моим щитом, моим оружием против его безумия. Я просто перестал обращать на него хоть какое-то внимание, и это помогло, он больше не подходил ко мне, лишенный внимания, он потерял интерес к своим играм. Скорее всего, он пытается играть со мной в мою же игру, пытается игнорировать меня в ответ, но мне же лучше. Это моя победа, хоть и маленькая, но всё же победа над его тиранией. Я очень рад, что то, что было в прошлом, там и остаётся. Я запер дверь в ту тёмную комнату своей жизни и выбросил ключ. Я не оправдываю его. Его действия непростительны, но я смирился с тем, что буду взрослым с серьёзными психическими проблемами. Последствия его действий останутся со мной навсегда, но я больше не позволю им определять мою жизнь. Иногда, после этих "уроков самообороны", я смотрел в зеркало и видел в отражении не себя. Я видел что-то грязное и сломанное. Я чувствовал себя оскверненным. И я не понимал, почему отец, человек, который должен был меня защищать, причиняет мне такую боль. Почему он вместо любви и поддержки дарит только страх и отвращение?!

Хорошо, что кроме прикосновений ничего не было.

Могло быть намного хуже, и эта мысль до сих пор преследует меня. Когда я стал старше, то отец и вовсе перестал меня доставать. Возможно, он понял, что достаточно меня сломал, а может, просто нашёл новую игрушку в лице Ви. Скорее всего он просто во мне разочаровался. Я перестал быть для него интересной жертвой. И это стало моим спасением. Ви никогда не видел этого. Мать всегда уводила его. Он прятался в своей комнате, затыкал уши руками и старался не слышать моих рыданий. Он был слишком мал, чтобы понять, слишком слаб, чтобы помочь. Он просто хотел, чтобы все это закончилось. Я не виню его. Он был моим мудрым советником, моей опорой, моей надеждой, но даже у самых мудрых советников есть свои пределы. Он не мог спасти меня от отца, но помог мне выжить. Я не рассказывал об этом Ви. Я боялся, что он не поймет. Я боялся, что он увидит меня другим. Я боялся, что он перестанет меня любить. Я носил этот секрет в себе, делился переживаниями лишь с матерью, но она только просила меня молчать, терпеть и никому ничего не рассказывать. А отец упорно отравлял меня изнутри, капля за каплей, день за днём, мешал дышать, не давал жить. И я знал, что если я не избавлюсь от него, он меня убьет. Медленно и мучительно. Превратит меня в свою копию: в сломленного и несчастного человека. Пьяные уроки самообороны. Они научили меня не защите, а страху. Бояться прикосновений, бояться мужчин, бояться самого себя. Они научили меня не любви, а ненависти. Они научили меня молчать. Заглушать свой голос, прятать свою боль, притворяться, что все в порядке. И я поклялся себе, что однажды я закричу. Я закричу так громко, чтобы меня услышали все. Чтобы другие жертвы узнали, что они не одиноки. Чтобы виновные понесли наказание. Чтобы больше никто никогда не смог причинить мне такую боль.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!