Вернутся к фанфику
LXII. «Сладостного омовения вам, герр оберст»
13 августа 2026, 00:37Ланда лежал на кровати, делая вид неизвестно для кого, что спит. После того как его окатили холодной водой сон как-то сам собой улетучился, но просто отдохнуть в лежачем положении очень хотелось. Глаза были закрыты, дыхание ровное, но мозг его, этот неутомимый механизм, заведённый на циничный лад, работал с бешеной скоростью озорного моторчика. Он пытался осмыслить все, что произошло за последние дни. Как они, эти безумцы из СС, умудрились довести страну до такого состояния, что даже Гиммлер, который, точно живет в своем собственном мире, стал главным охотником за ним.
«Как фюрер допустил такое?» — думал Ланда, глядя в потолок. — «Ну, допустил Геббельса, допустил Бормана, но где были его глаза когда он выбирал Гиммлера… Он же будет шокирован, если узнает о том что тут Гиммлер делает и с кем. Или ему все равно, ведь Гиммлер — одна из его самых преданных собак?»
Он перевернулся на бок, свесив здоровую ногу с кровати. Кот, который до этого мирно сидел под кроватью, внезапно зашипел и выскочил из-под нее, выгнув спину.
— Что с тобой? — устало спросил Ланда, глядя на кота.
Кот не ответил. Он уставился на шкаф, стоявший в углу комнаты. И Ланда, проследив за его взглядом, заметил, что дверца шкафа слегка приоткрыта изнутри.
«Да нет, — подумал он. — Не может быть. Кто бы посмел залезть сюда под носом у охраны?»
Он уже хотел отвернуться, списав все на сквозняк, как вдруг дверца шкафа приоткрылась чуть шире, и из нее на свет божий вышла знакомая фигура в немецкой полевой форме. Знакомый профиль и эсэсовский ножик (который он явно спер у охранника) с которым Ланда не имел ни малейшего желания знакомиться лично.
— Хьюго… А я то уже думал что тебя Хеллстрому на растерзание отдали.
Хьюго Штиглиц шагнул к кровати. В его руках сверкал знакомый нож, который он «одолжил» у охранника, а лицо было перекошено от ненависти. Ланда попытался закричать, но Штиглиц уже навалился на него, прижимая его к подушке сильной рукой.
— Ты сдохнешь, — прошептал он, надавливая сильнее.
Ланда хрипел, пытаясь вырваться. Ноги его дрыгались, руки отчаянно цеплялись за чужую руку. В какой-то момент Штиглиц ослабил хватку, но Ланда проверил конечно мысль о том что бы позвать на помощь, но вместо этого он прижался к руке Штиглица губами. И поцеловал. Глубоко, отчаянно, вкладывая весь свой ужас в этот поцелуй.
Штиглиц замер. Его глаза расширились от шока. Но он быстро пришел в себя, вырвал руку и ударил Ланду по лицу.
— ХВАТИТ! — зарычал он, занося нож.
Ланда с горечью понимая, что сейчас как никогда надо что-то предпринять иначе умрет, отчаянно лягнул Штиглица ногой в пах. Тот охнул, пошатнулся и отлетел к краю кровати. Но он снова поднялся, снова навис над Ландой.
Ланда закричал, попятились и полетел вниз с постели на холодный пол:
— Помогите!!! Убивают!!!
Дверь в комнату распахнулась. В проеме стояли охранники — два широкоплечих эсэсовца с автоматами наперевес. Штиглиц, который как раз поднял нож, чтобы нанести последний удар, с удивлением посмотрел на них. В следующую секунду его схватили и поволокли в подвал, эсэсовский нож там и остался лежать там.
Ланда остался лежать на кровати, дрожащий, мокрый от пота. Через несколько минут в комнату вошёл растрепанный и взволнованный Гиммлер.
— Что здесь произошло? — спросил он.
— Хьюго Штиглиц… — выдавил Ланда, не в силах говорить. — Он пытался меня убить.
Гиммлер нахмурился, что-то пробормотал и сказал:
— Я распоряжусь, чтобы его поместили в подвал. А ты… — он посмотрел на Ланду, — ты пойдешь со мной. В мои покои.
Ланда, несмотря на боль, усталость и страх, все же попытался возразить:
— Майн рейхсфюрер, я бы хотел просто поспать…
— Ты поспишь, — перебил Гиммлер с ледяной вежливостью. — У меня под надзором.
Ланда понял, что спорить бесполезно. Он поднялся, пошатываясь, и, придерживаясь за стены, поплелся за Гиммлером в его покои. Когда они проходили по коридору, он спросил, стараясь говорить как можно более небрежно:
— Майн рейхсфюрер, а здесь есть душ? Или ванная комната? Просто я бы хотел немного привести себя в порядок перед сном.
Гиммлер приподнял бровь, но кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я провожу тебя. Там будет горячая вода.
Ланда тяжело вздохнул и позволил вести себя в ванную, чувствуя, что его жизнь снова висит на волоске. Ну а что? Могло быть ещё хуже.
Ланда плелся по коридору следом за Гиммлером, а каждый шаг отдавался болью в раненой ноге. Он старался не хромать слишком заметно, но получалось плохо. Гиммлер, впрочем, не обращал на это внимания — он был занят своими мыслями и, наверное, уже мысленно проводил ритуал очищения в ванной комнате что в реальности означало нагнуть бедную жертву над ванной и…
— Здесь есть горячая вода? — осторожно спросил Ланда, когда они остановились перед дверью с медной табличкой «Bad».
— Разумеется, — ответил Гиммлер, открывая дверь. — Я не собираюсь мыть тебя в ледяной воде. Ты же мой дорогой гость.
Ланда вошёл в ванную комнату. Она оказалась просторной, с большой чугунной ванной на львиных лапах, с медными кранами и зеркалом в тяжёлой раме. На полках стояли флаконы с маслами и солями — видимо, для расслабляющих ванн. Ланда вздохнул с облегчением.
Гиммлер тем временем задержался у двери.
— Я буду рядом, — сказал он, и в его голосе послышалась едва заметная тревога. — Если что-то понадобится — зови. И не утони, пожалуйста.
— Не утону, — устало ответил Ланда, закрывая за ним дверь.
Он подошёл к ванне и опустил кончики пальцев в воду, проверяя температуру. Она оказалась тёплой — не горячей, но вполне приятной. Он скинул одежду, стараясь не слишком тревожить раненую ногу, и погрузился в воду. Тепло разлилось по телу, и он закрыл глаза, позволяя себе хотя бы на несколько минут забыть о том, что происходит.
Но спокойствие длилось недолго. Через пару минут за дверью послышались звуки. Гиммлер мерил суетливыми шагами коридор.
— Ганс, ты там живой? — донёсся его голос.
— Живой, — сухо отозвался Ланда.
— А почему так тихо?
— Я моюсь, если вы не догадались. Это обычно тихий процесс.
Шаги за дверью затихли, но спустя минуту Гиммлер снова подошёл к двери.
— Ганс, ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросил он. — Ты долго сидишь в воде. Может, тебе помочь?
— Я просто расслабляюсь, — ответил Ланда, пытаясь сохранять спокойствие, ибо боялся подумать о том, что Гиммлер начнёт напрашиваться потереть ему спинку. — Я не утонул, не уснул и не собираюсь сбегать. Я просто моюсь.
— Ладно… — с сомнением протянул Гиммлер.
Он отошёл, но Ланда слышал, как он продолжает ходить по коридору туда сюда, и стоит отметить, это начинало его забавлять. Гиммлер, рейхсфюрер СС, второй человек в Рейхе, вёл себя как наседка, которая боится, что её цыплёнок утонет в ванной.
«Интересно, — подумал Ланда, — а Гитлер так же переживает за Бормана? Или это только у Гиммлера такая маничка?»
Внезапно шаги за дверью остановились. Ланда насторожился. Через секунду дверь в ванную комнату распахнулась, и на пороге появился Гиммлер. Он стоял и смотрел на лежащего в Ланду в воде на поверхности которой лежала белая пена.
— Что… что вы делаете? — не без удивления спросил Ланда.
— Проверяю, жив ли ты, — ответил Гиммлер спокойно. — Ты долго не подавал признаков жизни.
— Я просто мылся! — возмутился штандартенфюрер. — Вы что, не дадите мне помыться в покое?
— Мне нужно убедиться, что ты не сбегаешь, — сказал Гиммлер, всё ещё стоя на пороге. — Ты не в лучшем состоянии, Ганс. И я хочу, чтобы ты был в безопасности.
Ланда хотел сказать что-то резкое, на подобии «Куда я от тебя, паскуды такой сбегу? Через водосточную трубу или в слив?», но в последний момент передумал. Это ведь был идеальный момент, чтобы продемонстрировать свою беспомощность и доверие. Он вздохнул, откинулся на спину и закрыл глаза.
— Хорошо, — сказал он с невозмутимым видом, немного приподнимая ногу, демонстрируя колено. — Проверяйте, если хотите. Но не стойте так, а то мне становится неловко.
Гиммлер задержался на мгновение, а затем, тихо хмыкнув, прикрыл за собой дверь.
Ланда лежал неподвижно, прислушиваясь к тому, как затихают шаги рейхсфюрера в коридоре. Тук, тук, тук, с каждой секундой — тише, дальше, будто кто-то уносит его последнюю надежду на свободу.
Ланда вылез из ванной беря белое махровое полотенце и обматывая вокруг пояса. Он шагнул вперёд, сходя с коврика лежащего возле. Босые ступни коснулись холодного кафеля, и холод этот пополз вверх по ногам, по позвоночнику, добрался до самого затылка. Ганс подошёл к зеркалу. Оно было мутным, покрытым кое-где белесым налётом от воды, а его отражение в нём выглядело как портрет некогда живого человека, который уже начал разлагаться.
Бледное лицо, глаза, окружённые тёмными кругами, как у покойника. Взлохмаченные светлые волосы, частично седые, синяк под глазом, оставленный Штиглицем, расцвётающий лилово-жёлтым букетом.
«Не ну я конечно прекрасен в любом виде, — констатировал он с любопытством любуясь собой. — только вот сейчас больше похожу на труп, который забыли убрать с места происшествия. Но Гиммлеру понравится. У него, кажется, слабость к эстетике разложения. Но пусть обломиться, я не собираюсь умирать».
Ланда начал приглаживать мокрые волосы, массируя уставшую шею, плавно переходя на ключицы и грудь.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!