Вернутся к фанфику

LXIII. Наседка и её ципа

23 августа 2026, 22:37
Ланда уже планировал выходить из ванной комнаты, ведь чувствовал он себя гораздо лучше, если не считать лёгкой боли в горле и сонливости. Горячая вода плюс неизвестного происхождения соль с бутонами лаванды прекрасно расслабила мышцы, боль в ноге притупилась, а светлая во всевозможных смыслах голова, прояснилась. Он придерживал одной рукой обмотанное полотенце вокруг бедер, аккуратно прикрываясь так, дабы скрыть всё, что могло бы вызвать у Гиммлера лишние вопросы или не дай боже такое, чье происхождение рейхсфюрер сочтет «не арийским». Еще мокрые волосы, он зачесал назад, приглаживая рукой. Блондин только собирался пойти в предложенную ранее комнату, как вдруг в дверях, преграждая путь к отступлению появился Гиммлер. Его лицо встревожилось, а взгляд оставался прикован к одному месту на полотенце Ланды. — Ганс, — сказал он, подходя ближе. — У тебя кровь. Ты чем в ванной занимался? Ланда опустил взгляд и увидел, что на полотенце от бока до таза проступило небольшое, но заметное красное пятно. — В ванной я, с вашего позволения мылся. А, это, — небрежно исказал он. — Старая рана, наверное, открылась от воды. Гиммлер подошёл ближе и не спрашивая разрешения, бесцеремонно взял Ланду за плечо, резко разворачивая его к себе. — Покажи, — нетерпеливо потребовал он. — Майн рейхсфюрер, это неудобно, — попытался отказаться Ланда, пытаясь придумать вескую причину поскорее смотаться. — Рана небольшая, я сам перевяжу… — Я сказал — покажи. Ганс вздохнул и с горечью понимая, что спорить бесполезно, вернулся к ванне и сел на торец ванны. Гиммлер опустился перед ним на корточки и осторожно отогнул край полотенца, открывая рану на боку. Рана действительно выглядела не лучшим образом — края были красными от воспаленные, а из центра сочилась сукровица. Гиммлер нахмурился и покачал головой. — Это не просто царапина, Ганс. Почему ты не сказал, что у тебя серьезное ранение? — Я думал, что вы знаете, — удивленно ответил Ланда. — Я же говорил в машине… — Ты говорил про две раны, — перебил Гиммлер, — но ты не понял, насколько это серьезно. Ты должен был сказать, что в тебя стреляли дважды. Он подошёл к шкафчику, достал небольшой белый чемоданчик с красным крестиком посередине, вернулся к Ланде, сел рядом и начал осторожно обрабатывать рану. Ланда сидел неподвижно вздрагивая от прикосновений холодных рук Гиммлера. Тот сосредоточенно обрабатывал воспаленную кожу быстрыми движениями ваткой с антисептиком. — Это может занять несколько недель, чтобы зажить, — сказал он, накладывая повязку. — Тебе нужно отдыхать и не напрягаться. — Я постараюсь, — ответил Ланда, зевая и прикрывая рот. Он хотел было встать, но Гиммлер положил руку ему на плечо и остановил его. — Никаких лишних движений. Я провожу тебя в комнату и прослежу, чтобы ты пошел отдыхать. — Но, майн рейхсфюрер… — Никаких «но», — твердо сказал Гиммлер. — Ты ранен и болен. Ты будешь делать то, что я говорю. Ланда тихо вздохнул и слегка качнул головой. Спорить с ним бесполезно. Гиммлер помог ему подняться, и они в неспешном темпе двинулись в комнату. Ганс медленно, опираясь на стену, плелся по коридору, с таким видом, будто ведут его на немедленный расстрел. Гиммлер шел рядом, почти не касаясь его, но Ланда чувствовал как ему хрипло дышат в шею. Каждый шаг сопровождался этим мерзким, тёплым касанием чужого дыхания к оголенной шее и коротко стриженому затылку. В голове роились варианты своего спасения вперемешку с возмущением. «Сам разбудил как в вытрезвителе, а теперь заботливой нянечкой заделался. И надо же было вляпаться именно в этого… ревнивого вегетарианца с комплексом божества. Древнегерманский шаман, который вместо рун изучает меню для альпийских коров. О, конечно, он великий рейхсфюрер, повелитель черепов и хранитель Грааля… но кто, скажите мне, кто в здравом уме будит человека в четыре утра, чтобы облить его ледяной водой и прочитать лекцию о чистоте так называемого духа? Только тот, у кого собственный дух давно уже заплесневел от оккультной пыли. Дегенерат… псих больной, антихрист, конченая рейхс-наседка! — но чуть успокоившись, он переключился на другое. — Я слышал и видел — Рейх падает, — думал он уже о более серьезных проблемах. — Ублюдки злы как бешеные собаки, но вариантов у меня практически нет. Либо дезертировать, то есть убивать охрану, а сбегать в моем состоянии вообще — страшно, тупо и опасно. Пока нужно строить из себя хорошего милого любовника для этой недо-курицы, только вот… важное «но» — не переиграть. Гиммлер любит послушных, но если я стану послушной куколкой, он все поймет и будет корчить из себя обиженку». Ланда решил, что пока будет оставаться самим собой — слегка язвительным, но покладистым. Будет ждать удобного момента, например, когда Гиммлер ослабит бдительность или не появится реальная возможность сбежать. «Если я замечу хотя бы краем глаза намек на побег, либо смерть фюрера, конечно не дай бог, но тогда за пост рейхсканцлера начнется грызня у высшего начальства, любовь тут не при чем… Тогда я буду делать ноги, — твердо решил он. — Хоть к британцам, хоть обратно к Альдо со слезами и просьбами забрать меня блудного в Америку. Я сдам всех и всё». Гиммлер остановился у двери его комнаты и по-джентельменски открыл ее. Ланда вошёл внутрь, слегка кивнув в знак благодарности. Его взгляд тут же упал на кровать. Там лежала чистая и выглаженная пижама. Рядом стояли новые тапочки, а рядом махровый халат. У эсэсовца аж на душе потеплело. Всего несколько жестов заботы, но уже немалый прогресс, как для того кто хотел презентовать тебя какому-то Одину. Гиммлер задержался в дверях. — Отдыхай, Ганс. Позже поговорим. Ланда молчаливо закивал, опять этот очкастый завел свою пластинку. Всё время, потом, потом… Когда дверь закрылась, он подошёл к кровати и упал на нее. Мягкий матрас обнимает его тело, но вместо того чтобы заснуть, он прикрывает глаза и продолжает прокручивать планы. Ганс убедился, что шаги Гиммлера стихли в коридоре, и только тогда позволил себе выдохнуть. Стараясь не тревожить рану, он поднялся с кровати и начал одеваться в приготовленную пижаму. Ткань была мягкой и вполне приятной на ощупь, скорее всего это хлопок с какой-то примесью. Он сел на край кровати и посмотрел на сложенное вдвое полотенце, оставленное на краю. Ганс рассеянно попытался вспомнить, какое сегодня число, но цифры путались в голове. Седьмого октября был день рождения Гиммлера, банкет, господа с большими звёздами налакались и катались на люстрах. Там он с Гиммлером немного поссорился, но так, молча, без слов. С десятое на одиннадцатое он выехал в отпуск… Потом были Ублюдки, Вевельсбург… Сколько дней он провел у них? Два? Три? Он сбился со счета. — Значит, сегодня не позже пятнадцатого октября, — пробормотал он себе под нос. — хотя на улице холодно, как в конце ноябре. А первого ноября у самого прекрасного человека день рождения — у себя-любимого. Он не был уверен на все сто процентов, но догадывался, что встречать ему придется здесь, в этом мрачном замке, среди врагов и безумцев, а самое ужасное без капли спиртного. Ну что за праздник без шампанского и винчика? «Как же я хотел в Вену, — тоскливо подумал он. — Я всего-то хотел сидеть по утрам в своем любимом кафе, пить кофе с выпечкой и ни о чем не думать». Внезапно ему стало так одиноко, что захотелось плакать. Но Его Эсэсовское Величество было слишком гордо, чтобы разреветься на ровном месте, вместо слез он начал мысленно проклинать Альдо Рейна и его «Ублюдков». — Альдо Рейн, чтоб тебе Гестапо все усы повыдергало рейсфедером, — прошептал он, укладываясь на подушку. — Чтоб ты на собственной бритве порезался и истек кровью, когда тебя твои же солдаты- Он продолжал бормотать проклятия, пока сон не сморил его.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!