Вернутся к фанфику

LXV. Между двумя огнями

15 сентября 2026, 21:31
Около реки в шесть утра оказалось значительно холоднее, как для середины октября. Ужасно сыро и довольно серо, если не считать редкие оранжевые листики. «Ублюдки», никогда раньше не бывавшие во Франции, озирались по сторонам, с настороженным любопытством осматривая каждый куст на наличие паразитов из СС или тайной полиции. Рейн тоже никогда не был здесь, но причал он назвал до того уверенно, будто знал это место уже много лет. Быть может, читал на карте либо же просто доверился интуиции. — Нил, — сказал Хиконс с улыбкой зыркая на блондина, — ты бы переоделся, а? А то ходишь в форме гестапо, как будто ты тут главный. Нил посмотрел на себя, на свою форму, потом на Хиконса с сильным раздражением. — Ты предлагаешь мне раздеться на улице? Да пожалуйста! — Ну, не на улице. Давай в машине, а то шокируешь парней. Ты сам говорил, что там есть запасная, гражданская одежда. Кристи со вздохом поплелся к машине. — Ладно, если это так нервирует вас — переоденусь. Только не в эту вашу… американскую моду. Он забрался в машину и через несколько минут вышел оттуда в простой рубашке, куртке и темных брюках. Форму гестапо он свернул и спрятал под водительским сиденьем. — Так лучше? — спросил он, выжидающе гладя на лейтенантов. — Ну красавец, — хмуро кивнул Рейн. Он подошёл к краю причала и посмотрел на воду. Туман клубился над Сеной, скрывая противоположный берег. Где-то вдалеке прогудел пароход. — Итак, — сказал Рейн, оборачиваясь к своим людям. — Мы останемся здесь на две недели, до дня рождения Геббельса. За это время нам нужно найти Штиглица, собрать информацию о банкете и подготовить план. Мы не можем просто прийти и перестрелять всех, нужен точный расчет: где, как, из чего, с кем, кого. — А что с Ландой? — спросил Доновитц, застёгивая итальянский трофейный мундир на две последние пуговицы. Рейн словно не решался признавать. — Ланда подождет, — все же сказал он. — Сначала Гиммлер, а потом… посмотрим. У Альдо язык не поворачивался говорить о том, что Ланда его больше не интересует. Он не сказал, что готов отдать его Штиглицу. Нил прожигал Рейна холодным взглядом. До этого он молча слушал, но сейчас не мог найти в себе силы заткнуться. — Расскажи мне, дорогой, кажется, союзник… что такого тебе сделали твои солдаты, раз ты так хочешь познакомить их с сотрудниками тайной полиции? Вас… нас найдут тут максимум через несколько часов, а ты уже собрался тут отсиживаться две недели. — Он сделал паузу, а после с выражением продолжил. — У меня нету сил и желания убивать всех подряд. Особенно, я подчёркиваю, особенно — министров, чиновников, генералов и рейхсканцлера. Омар приподнял голову, искренне не понимая, кто такой рейхсканцлер. — А это кто? — спросил он. Нил закатил глаза и когда взбешённый взор зелёных глаз вернулся на рядового, он пояснил: — Это Адольф Гитлер, Омар. Тот, кого вы, «Ублюдки», так яро хотите лишить жизни, не понимая всего пиздеца происходящего. — А, — Омар кивнул. — я думал, это Гиммлер… Рейн фыркнул, но не стал комментировать. Он смотрел на Нила, и в его взгляде читалась усталость. — Я не хочу никого знакомить с Гестапо, — сказал он. — Я хочу закончить то, что мы начали. И если для этого нужно подождать две недели — мы подождем. — А если вас найдут раньше? Мне опять в монашку переодеваться, а? — спросил Нил, не без издёвки. — Что тогда? — Тогда мы умрем как солдаты, — ответил Рейн. — В бою. — О, прекрасно, — Нил всплеснул руками. — Вот она, армейская романтика! А я, значит, тоже должен умереть как солдат? Я не солдат, Рейн. Я — криминаль-ассистент по-немецким документам, а в реале я занимаюсь тем же, что и Хиконс. Меня тошнит от крови. Он замолчал, тяжело дыша. Рейн смотрел на него долго, потом вздохнул. Как-то не выглядел Нилл, как тот кого прямо тошнит от крови. — Хорошо, — согласился он. — Ты прав, здесь оставаться нельзя — слишком открыто. Но и уйти далеко мы не можем. Нужно что-то ближе, где нас не будут искать. Нил замолчал, обдумывая услышаное. — У меня есть идея, — сказал он спустя несколько минут. — Но она вам не понравится. — Какая? — спросил Рейн. — Я знаю одну ферму… недалеко отсюда. Хозяин — старик, ветеран прошлой войны. Он не любит нацистов и он мне кое-чем обязан. Мы можем переждать там. Рейн посмотрел на своих людей. Они выглядели уставшими, замерзшими и голодными. Омар сидел на участке холодной, но к удивлению сухой земли, обхватив колени, Доновитц стоял, скрестив руки на груди. Хиконс что-то неугомонно писал в блокноте. — Веди, — Рейн мотнул головой в сторону авто. Нил кивнул и пошел к машине. «Ублюдки» потянулись за ним. Через минуту грузовик снова выехал на дорогу, увозя их от реки, туда, где можно было спрятаться, отдохнуть и подготовиться к тому, что ждало их впереди.

***

Ланда проснулся от скрипа двери. Он открыл глаза и увидел на пороге Гиммлера. Рейхсфюрер стоял в темно-синем шелковом халате, с простой белой чашечкой в руке, и смотрел прямо на него. — Доброе утро, Ганс, — сказал он, входя в комнату. — Как спалось? — Спасибо, майн рейхсфюрер, — ответил Ланда, садясь на кровати. Кот, спавший у его ног, поднял голову и недовольно посмотрел на вошедшего. — Вполне сносно. Гиммлер подошёл к окну и одернул занавеску. Серый октябрьский свет залил комнату. — У меня новости, — сказал он, не оборачиваясь. — Геббельс устраивает банкет в честь своего дня рождения. Двадцать девятого октября. Ланда насторожился, осторожно откинул одеяло, спуская ноги на каменный пол. — Это… интересно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы собираетесь присутствовать? Гиммлер обернулся, а на губах его появилась нехорошая усмешка. — Нет. Геббельс будет праздновать в одиночестве, разве что со своей свитой и крысами. Ни я, ни фюрер, ни Борман не приедем. Все высшее начальство имеет дела поважнее. Ланда заметил, насколько же доволен Гиммлер, чуть ли не светится от радости. Не любивший и ревнующий к вниманию рейхсканцлера Геббельс теперь получал щелчок по носу. Но Ланда не мог не думать о другом. — Майн рейхсфюрер, — начал он осторожно, — а… можно мне туда поехать? Ну, на банкет. Я бы мог… — Нет, — отрезал Гиммлер, его голос мгновенно изменился. — Ты останешься здесь. — Но почему? — Ланда распахнул глаза и придал лицу искусственно невинное выражение. — Я мог бы быть полезен. Я знаком с многими гостями… — Я знаю, чем ты будешь заниматься на этом банкете, — перебил Гиммлер, подходя к кровати. — Ты будешь пить, флиртовать, целовать руки кому не нужно. Зная тебя, ты будешь лизать не только руки. Я не позволю тебе позорить меня. — Майн рейхсфюрер, я не… — Я все знаю, Ганс. Ты считаешь меня слепым? — Гиммлер наклонился к нему. — Ты останешься здесь. Будешь отдыхать, лечиться и думать о своем поведении, а оно увы оставляет желать лучшего. Если ты еще раз попросишь о чем-то подобном, я запру тебя в подвале. Понял? Ланда сглотнул, видя, что сделал глупость. Он великий гений считавший себя Шерлоком Холмском перестал следить за языком и все, капут. Гиммлер не просто ревновал его, а мстил ему за то, что он, Ланда, был свободнее, чем он, Гиммлер, мог себе позволить. Теперь Генрих держал его в замке, как птицу в клетке в золотой каменной клетке. — Понял, майн рейхсфюрер, — едва слышно прошептал он и виновато склонил голову вниз. — Простите. Гиммлер выпрямился и вполне удовлетворенный этим подавленным видом подчинённого слегка качнул головой в примирительном жесте. — Хорошо. Завтрак принесут через час. А пока отдыхай. Он вышел, закрывая за собой дверь. Ланда остался сидеть на кровати, глядя в закрытую дверь, слушая шаги по лестнице. Кот запрыгнул к нему на колени, топчась лапками. — Ну что, рыжий, — прошептал Ланда, кладя руку на пушистую спину. — Кажется, мы с тобой серьезно влипли. Он погладил кота и повернул голову к окну. Интересно, он вообще когда-нибудь станет свободным?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!