Вернутся к фанфику

LXVII. Слуги Германии

21 октября 2026, 16:43
Не так давно Ганса Ланду посетила интересная мысль, когда его глазам предстала грызня уличных собак. А если стравить несколько шавок покрупнее? Геббельса с Гиммлером? Бред сумасшедшего, не более. Он слышал многое, но всё это было слишком опасно. Стоили ли его слова его собственной жизни? Тоже нет, хотя так хотелось навести суеты. Штандартенфюрера некоторые вещи слишком напрягали, но он упорно старался смотреть на них сквозь пальцы (при этом во всю запоминая). Главное не подавать виду, что знает о чем-то секретном и вуаля — перед остальными вы чисты, как жертвенный агнец. Фюрер пропагандировал образ «идеальной арийской семьи», об этом немного позже, не через себя конечно, — у самого фюрера с этим было непросто. Но Геббельс, рейхсминистр пропаганды, он же рейхсляйтер Берлина, в последнее время вёл активный образ интимной жизни. О чём фюрер пока не знал, ведь с головы до ног в работе. Ему уже доложили о террористах, которых немцы прозвали «Ублюдки», и показали солдата Вермахта, которому они вырезали свастику на лбу. Фюрер, мягко сказать, был в бешенстве. Образ «идеальной арийской семьи» зачастую подразумевал в себе: мужа (в идеале военного но сойдёт и бюргер либо врач, обязательно правильной внешности), жену и мать детей (немецкая красавица, например дочь военного и медсестры, также обязательно правильной внешности) и дети (Ганс заметил, что по большей части не только в немецкой пропаганде фигурирует единый образ — мальчик и девочка разных возрастов, но в Рейхе дети должны были быть правильной внешности в первую очередь). К счастью Ганса, сам он под эти идеалы подходил, хотя не назвал бы это эталоном красоты. Что же насчёт правильной внешности… ну не понимал полковник Ланда культ мужского крепкого тела и трепетания начальников перед мускулиными, высокими красавцами-блондинами. Блондинов, кроме себя любимого — Ганс почти не жаловал, а больше чем половину мужской компании светловолосых, с кем, когда либо имел честь общаться — считал скрытыми гомосексуалами, начиная со своего генерала, который под конец своей карьеры растерял шевелюру вовсе (ну и царство ему какое там получится). Не то что бы его как-то задевали другие на своем фоне, но рост… больная тема, особенно когда ты пробыл с американцами несколько дней. Семьдесят сантиметров чистого обаяния против ставосьмидесятисантиметрового теннессийского удава. Гансу хотелось выслужиться по полной, чтобы закрепить себя возле Гиммлера, ибо прекрасно понимал, что положение его шатко. Он, откровенно говоря игрушка, а её могут выбросить в любой момент. Каким бы ценным сотрудником он бы не был, стоит доказать, что он не только любовник, но и соратник, придерживающийся принципа «Ваши враги — мои враги», а также превосходный и возможно лучший детектив во всей Германии. Когда Гиммлер вновь пришёл к нему с кипой каких-то бумаг — по его логике, если Ганс не умер, то вполне в состоянии работать с документами. Он сидел в чистой пижаме на аккуратно застеленной кровати, причёсанный как хороший мальчик, немного набок (упустим момент, что мальчику в районе пятидесяти). Гиммлер скинул документы на стол. — Ланда, ты ещё не совсем здоров, но я чётко вижу, что ты идёшь на поправку. Обработай информацию и вечером в сжатом виде мне перескажешь. — Как скажете, майн герр. А что это? — Меня беспокоит мой… коллега, — Гиммлер сделал паузу, — и у меня все основания полагать, что герр Геббельс морально разлагается. Оргии, любовницы, алкоголь… это до добра не доведёт. Ганс, он женат, у него столько детей. Чего ему ещё нужно для счастья? Почему вообще фюрер это покрывает? Ланда с прискорбным видом закивал головой и понимающе предложил: — Вы, как всегда, правы. Он действительно поменялся. Возможно, рейхсминистр просто скрывает измены, и от супруги, и от фюрера? — От супруги, Ганс, он ещё может скрыть. Но неужели ты не знаешь нашего фюрера? — Знаю… как и вы, впрочем. Наш фюрер отдаёт себя всего войне и работе. Но он тоже человек, мог не заметить, что герр Геббельс… — Ланда замолк, подбирая эмкое выражение, — …деградирует. Извините за прямоту. Возможно, стоит ему намекнуть? Гиммлер ненадолго задумался. — Ты прав, — удобряюще сказал он. — стоит. Но не сейчас. Фюрер занят этими… — Генрих сделал брезгливое движения рукой, будто стряхивал ящерицу с рукава. — террористами и войсками в этом болоте. Но когда всё уляжется… я подумаю, как это сделать. Он подошёл к Ланде и положил руку ему на плечо. — Ты хороший советчик, Ганс. Я это ценю. Ланда мило улыбнулся, не показывая, как его передёргивает от прикосновений этих холодных рук. — Ну что Вы, я всегда к вашим услугам, майн рейхсфюрер. Гиммлер сухо улыбнулся и вышел. Ланда остался сидеть напротив бумаг на столе. Он хмуро посмотрел на документы, потом на дверь. «Геббельс, прости меня, если сможешь. — подумал он. — Но ты сам напросился». Ганс начал рассматривать документы. М-да, до вечера он не разогнётся. Все эти бумажки про Геббельса и его дамочек. Доносы, фотографии сомнительного качества и происхождение, досье. Если бы этим топить печку, можно было бы смело отапливать несколько дней. А если фюрер узнает, сколько дам было у него… Он же ему кое-что отрежет. Хотя Гиммлер, кажется, только этого и добивался. От некоторых фотографий Ганс, мягко сказать, прихуел. От чего-то хотелось смеяться, а в редких случаях плакать. Геббельс, оказывается, при жене, любовницах, бог помнит при скольких детях, а по доносам какого-то адъютанта — рукоблудил. И не на абы кого, а на фотку рейхсканцлера. Ланда аж присвистнул. — Однако, — пробормотал он, вертя в руках фотографию Геббельса в лавровом венке и только нём. — Геббельс, старина, а ты не так прост. Он отложил донос и продолжил листать папку. Донесения были одно другого краше. Один адъютант писал, как видел рейхсминистра в состоянии сильного алкогольного опьянения, танцующего на столе в одних кальсонах. Другой — как Геббельс приставал к молоденькой секретарше, а когда та отказала, уволил её без выходного пособия. Третий — как рейхсминистр принимал в своём кабинете каких-то подозрительных личностей, которые выходили оттуда с конвертами. Ганс действительно было жаль того парня-адъютанта, который зашёл к Геббельсу и увидел такое своими глазами, с фотографией Гитлера. Но молодец, крепкий парень, даже глаза себе не выколол, хотя стоило. Ланда откинулся на спинку кровати и потёр глаза. Голова от всего этого шла кругом. Он не привык к такому количеству компромата. Одно дело — читать доносы на себя или на кого-то из коллег. Другое — держать в руках папку, которая может уничтожить рейхсминистра, который когда-то тебя пригрел и обещал деньги, особое отношение, лучшие условия и так далее, и тому подобное. «И что мне с этим делать? Гиммлер хочет, чтобы я обработал информацию и пересказал ему вечером. Но что именно он хочет услышать? Что я подтвержу его подозрения? Или что я найду что-то новое?» Он снова открыл папку и углубился в чтение. Через час он знал о Геббельсе больше, чем хотел бы знать о любом человеке. Чем больше Ланда смотрел, тем больше ему хотелось блевануть. Одна сплошная мерзость и грязь, которая правила бал раз в пять лет. Он устроил оргии как минимум четыре раза. Три адъютанта — или один, просто очень настойчивый — уверяли, что либо Геббельс неравнодушен к фюреру, либо ему ОЧЕНЬ нравятся его фотографии, раз он на них онанирует. Ланда представил на секунду, что было бы, если бы фюрер узнал. Душу начало скрести изнутри тревогой. Он же его своими руками по ближайшей стенке размажет. Не то чтобы Ланда всерьёз любил Геббельса, но он точно припоминал — тот хотел встретиться в кафе с ним и Хельстромом. Интересно зачем? Только вот Дитер в больнице, отходит от шока, который принёс Штиглиц. Интересно, а чего Геббельс хотел, раз пригласил и его, и штурмбаннфюрера Гестапо? Для оргии какие-то у ответственного за народное просвещение уж больно мелкие масштабы… Именно на таких мыслях в дверях снова показался Гиммлер. Чего же ему опять не сидится? — Ганс, — сказал он, неторопливо входя в комнату. — Ты уже закончил? Ланда поднял на него немного покрасневшие глаза, уже достаточно зная, чтобы сделать первые выводы. — Почти, майн рейхсфюрер. Но, должен признаться, то, что я читаю… это… — он подбирал слово, — впечатляет не в хорошем смысле. Гиммлер подошёл ближе, заглянул в папку, лежавшую на коленях Ланды. — Я знал, что ты будешь шокирован, — сказал он. — Но я хотел, чтобы ты увидел это своими глазами. Чтобы понял, с кем мы имеем дело. — С кем мы имеете дело? Или с кем имеете дело лично вы? — Ланда спросил, не подумав. Гиммлер посмотрел на него с лёгким удивлением, но затем лицо его изукрасила мягкая улыбка. — Ты всегда был наблюдательным. Это прекрасное качество, мой хороший. — Он сел на край кровати, с присвистом вздохнул. — Да, у меня личные счёты с Геббельсом. Он давно перешёл мне дорогу. Но сейчас дело не только во мне. Он слишком много позволяет себе. Пьёт, как ни в себя, язык у него треплется как флаг над канцелярией. Скоро он деградирует до уровня Геринга и все. И если фюрер узнает… — А вы не хотите, чтобы фюрер узнал? — перебил Ланда. — Хочу. Но не от меня и не сейчас. Сейчас фюрер занят войной, террористами, этим солдатом со свастикой на лбу. Если я приду к нему с папкой компромата на его любимого пропагандиста, это будет выглядеть как интрига. А я не интриган, Ганс — Я слуга Германии. Ланда слушал все это с интеллигентным лицом, хотя сам едва удержался от смеха. Гиммлер, не интриган? Это самое большое враньё, которое он слышал за последнее время, после сладкого — «Мой верный Генрих», из уст фюрера. — Тогда что вы предлагаете? — Я предлагаю, чтобы ты сам подумал над этим. Ты умный, Ганс. Ты умеешь видеть связи там, где другие их не замечают. — Гиммлер наклонился и взял папку, пролистал, но не прочитал ни строчки. — Продолжай работать. Вечером я вернусь, и мы обсудим. Пока… отдыхай, а то выглядишь уставшим. Гиммлер уже покидал комнату. Ланда быстренько догнал рейхсфюрера, около двери и нежно взял его под ручку. Гиммлер остановился, но не отстранился. — Майн герр, я всё же попрошу Вас объяснить задание поподробнее, пожалуйста. На какую информацию мне обратить особое внимание? — Мне казалось, Ланда, что я выразился вполне ясно. — Тем не менее я хочу оправдать Ваши надежды. Вы ведь знаете, что работа с документами — это «mon point fort», моя сильная сторона… — Опять этот французский, Ганс… — Я искренне прошу у Вас прощения. И всё же, на что мне делать акцент? Гиммлер крепче сжал его руку и подвёл обратно, к столу и усадил Ланду на стул, а сам остался стоять, нависая над ним, как коршун над полевой мышкой. — Подумай, над подачей информации. Это не должно выглядеть как обычная жалоба на слабость приближённого к рейхсканцлеру, — сказал он, чеканя каждое слово, — а как на личное предательство. А предательство в наше время, Ганс — можно смыть только кровью. Он не должен стать подняться в глазах Гитлера или просто немного отступиться. Геббельс такой, что может в ноги фюреру падать и руки целовать.. умеет быть убедительным, сволочь. Он должен упасть с небес, где он по своему никчёмнемному мнению — бог, прямо в грязь. Понятно? Ланда помолчал, обдумывая услышанное. В голове фашиста уже сложилась картина, которую хочет написать Гиммлер. — Я, конечно, не политик, — сказал он, растягивая слова, — но, по-моему, фюрер на такие мелкие жесты не ведётся. Он не из тех, кто прощает предательство. Если Вы сможете представить это как измену не лично Вам, а делу, Рейху, самому фюреру… Тогда он не станет слушать никаких оправданий. Безжизненно-серые глаза с горячим интересом смотрели на блондина. — Продолжай. — Геббельс не просто пьёт и развратничает, — пренебрежительно подытожил Ланда с активной мимикой. — Он дискредитирует образ, который фюрер создаёт для народа. Идеальная арийская семья, чистота нравов, верность. А что видит народ? Министр пропаганды, который сам не соблюдает того, что проповедует. Это подрывает доверие к партии и лично фюреру, который этот образ поддерживает. Это не личная слабость, а политическое преступление со стороны герра Геббельса. Гиммлер спокойно качнул головой, хотя глаза у него были.. бесноватыми. Вот он, внутренний фанатик нашёл подтверждение своим убеждениям. — Ты абсолютно прав. Это измена. Он отпустил руку Ланды и отошёл к окну, глядя на серый осенний пейзаж. — Я знал, что ты поможешь мне, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты видишь то, что другие не замечают. Ты умеешь превращать порочащую грязь в оружие. — Я просто делаю то, о чём вы просили, майн рейхсфюрер, — скромно ответил Ланда. Гиммлер в пол оборота обернулся. — Продолжай работать, — сказал он, проводя ладонью по светлым волосам штандартенфюрера. — Вечером я вернусь, и мы обсудим детали. А пока… — он сделал паузу, — может быть, тебе принести ещё чаю? Губы австрийца растянулись в тонкой улыбке. — Не откажусь, майн рейхсфюрер.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!