Часть 7. Альтшмерц

Альтшмерц — усталость от проблем, которые сопутствуют по жизни, и недостатков, что гложут годами.

***

Тело постепенно расслабляется — с каждым мгновением всё напряжение, прежде сковавшее его, опутавшее руки и ноги прочными нитями и мешающее дышать, медленно, но верно отступает. Крис ощущает, как пальцы, зарывшиеся в светлые волосы, слабо перебирают жёсткие пряди, и подаётся навстречу ленивой, будто даже неохотной ласке, наслаждаясь и такими крупицами. Они молчат уже минут двадцать, и Крис подумал бы, что Ланси спит, но редкие поглаживания развеивают его подозрения. Ланси просто не считает нужным говорить, наслаждаясь той тишиной, что оплела комнату, а Крис наслаждается его присутствием. Ничего больше ему не нужно. Пальцы срываются с волос и соскальзывают чуть ниже, касаются скулы и ползут по лицу до самого подбородка, а Крис, приняв это за разрешение или призыв, поднимает голову. Он, сидя на полу перед креслом, тянется чуть ближе, трётся щекой о ладонь и срывает с прохладной кожи лёгкий, едва уловимый аромат, который не перепутать ни с одним другим. Крис обхватывает чужое запястье, боясь того, что Ланси сбежит, поворачивает голову и касается поцелуями каждого пальца. Ланси чуть напрягается и сжимает ладонь, будто хочет высвободиться, но так же быстро расслабляется и принимает чужую нежность. Ланси и правда похож на дикого и обиженного кота, потому что Крис изо дня в день приучает его к своим прикосновениям, приучает к ласке и к тому, что необязательно после будет больно. Крис каждый день добровольно преклоняется перед ним, позволяет долго и изучающе касаться себя, а после, когда понимает, что теперь можно, несмело и очень осторожно касается в ответ, проверяет границы дозволенного, каждый раз отодвигает их чуть дальше, но не делает резких рывков. Он действует так осторожно, как не действовал ещё никогда. Вот и сейчас всё, на что он решается — прикосновение губ к тыльной стороне ладони. Пока Крис отдаёт Ланси всего себя, пускай тот и не пользуется этим, он сам ограничивается только губами и кистями. — Ланси, — зовёт он. Взгляд огромных глаз становится осмысленным и твёрдым совсем не сразу, но постепенно он проясняется. На дне значков загорается слабый вопрос, но и тогда Крис не знает, что сказать. Ему просто захотелось ещё раз сказать, услышать, попробовать на вкус имя, которое становится для него молитвой. Ланси приоткрывает губы, и с них срывается хриплое и тихое: — Что? — Можно..? — замолкает, не договорив, Крис. Этот вопрос он задаёт только в одном случае — дальше будет озвучено что-то, что Ланси скорее всего не понравится. И, прекрасно это понимая, он всё равно кивает: — Спрашивай. — Что с твоей семьёй? — звучит осторожный вопрос. Прозвучавший вздох едва ли можно назвать раздражённым или недовольным, скорее очень усталым. Ланси откидывает голову назад, чтобы всмотреться во что-то, что видит он один, и, сам того не видя, открывает жадному взгляду шею, но продолжает перебирать светлые волосы, а значит, просто собирается для разговора. Так и есть — вскоре звучит сухой ответ: — Полагаю, всё нормально. Мы давно не общались. — Почему? — тут же цепляется за сказанное Крис. Ланси опускает взгляд ниже. Крис даже не за секунду, только за мгновение догадывается, что тот хочет сказать, резко подскакивает вверх и не обращает никакого внимания на то, как ноги, которых он уже давно не чувствует, подгибаются. Он опускается на подлокотник кресла, оказываясь выше, чуть наклоняется и касается губ поцелуем. Он выходит почти невинным, смазанным и коротким, но таким нужным, единственным, что способно прервать Ланси. Тот действительно замолкает, а Крис, оторвавшись, касается его лба своим и произносит: — Я не переживал того же и не пойму, я знаю, но я хочу понять, как ты это видишь. — В этой истории нет ничего интересного, — вдруг роняет Ланси, а Крис, не ждущий откровений, хотя и отчаянно надеющийся на них, весь подбирается. — Я рос с семьёй до четырнадцати лет, и они терпели меня, хотя и не упускали возможности напомнить, что я позорю их одним своим существованием. — Почему? И что случилось потом? — спрашивает Крис, хотя он уверен, что не хочет слышать ответ. Именно там, в прошлом можно найти ключ, который откроет дверь в комнату, где спрятался Ланси. Только пройдя через всё то, через что прошёл он, и почувствовав всё то, что чувствовал он, можно добраться до самой последней комнаты. Для того, чтобы догнать его, нужно сбить в кровь собственные ноги. Ланси склоняет голову к плечу и проваливается куда-то очень глубоко, куда-то к воспоминаниям, которые он стремился закопать внутри себя, к воспоминаниям, которые, может быть, он не доставал наружу ни разу с тех пор, как всё случилось. Неясно, кто из них двоих больше ворошит душу Ланси, но всё равно становится больно. — Почему — ты прекрасно видишь, не делай вид, что не понимаешь, — хмыкает Ланси, ленивым движением указывая на своё лицо. — Потом... мне ведь было четырнадцать, Крис. Сам должен понимать, что интересует мальчишек в таком возрасте. В городе у Криса всего одна школа, и он учился в классе с совершенно разными ребятами. Были среди них те, кто далёк от веры, и те, кто совсем не хотел думать об учёбе. Не все, но большинство в его четырнадцать думали друг о друге больше, чем обо всём остальном. Но эта догадка Крису совсем не нравится, и он даже думает, что, если промолчит, это не окажется правдой. Ланси глухо усмехается. — В общем, так и вышло, — невпопад роняет он. — Я тогда был ещё слишком глупым, и мне никто не объяснил, что с таким лицом мне ничего не светит. А хороший человек оказался не таким хорошим, как мне казалось, и о том, что случилось, узнали все, и моя семья тоже. Они много чего сказали, а после просто отказались от меня, и до совершеннолетия я жил в детском доме. Крис понимает, откуда растут все его страхи и переживания, откуда взялись мысли о том, что их связь испортит ему жизнь, откуда убеждение, что об этом нужно забыть в угоду нормальной семье, такой, какие приняты у них. Крис понимает, но не может принять. Крис теперь знает, что случилось, но не может смириться с тем, что Ланси — его Ланси, заслуживающий только самого лучшего — потерял всё из-за своих чувств. Виноваты не чувства. Виноваты все те люди, которые допустили это, определили нормальность и решили искоренить всё, что не подходит под её критерии. В том, что случилось с Ланси, виноват кто угодно, но только не он. — А после этого... — заминается Крис, — был кто-то ещё? — Нет, — откликается Ланси. — Всё это время я думал, что это было ошибкой и на самом деле никто не способен вызвать во мне интерес. С того раза я хорошо усвоил своё место, и мне незачем было тешить себя ложными надеждами и позволять себе эти сложности. И я правда верил в это. — Верил? — переспрашивает Крис. — Потом появился ты. Трепетный поцелуй оседает на губах лепестком шиповника. Ланси, нуждающийся в ласке больше, чем раньше, отчаянно тянется навстречу, с силой хватается за ткань объёмной футболки и расслабляется лишь тогда, когда понимает, что Крис не попытается сбежать. Он неохотно отстраняется, но затем, не удержавшись, ещё раз целует тонкие губы, почти незаметные среди больших и грубых черт лица, которое кажется ему самым красивым из всех, и не упускает шанса напомнить: — Нет никого красивее тебя. — Тебе незачем мне врать, но это не может быть правдой, — отзывается Ланси. — Наверное, ты просто ошибаешься. — Замолчи, — просит Крис, а, когда Ланси пытается сказать что-то ещё, закрывает ему рот поцелуем. Крис знает, что одного поцелуя ему будет мало. Он, пока только пробуя, прощупывая грани, вплетает пальцы в чёрные волосы, не ощущает попытки отдалиться и продолжает удерживать Ланси рядом с собой, пока исследует поцелуями губы, которые знает до клеточки. Ощущения от поцелуев с Ланси незабываемы и непередаваемы, будто Крис единственный должен знать, как это чувствуется. Он на мгновение разрывает поцелуй, а потом вновь касается губ, словно бы дразнит и себя, и Ланси. Ланси, видимо, догадывается об этой его игре, потому что в очередной такой раз просит: — Прекрати. — Прости, — шепчет Крис, но в его голосе едва ли можно услышать раскаяние. — Тогда что мне сделать? — Почему ты спрашивашь это у меня? — Хочу знать, что я могу делать, — уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. — Я не сделаю ничего из того, что ты не хочешь. После череды поцелуев дыхание всё ещё не восстанавливается, и Крис чувствует на губах прерывистый поток тёплого воздуха. Он ощущает себя так, словно идёт по лезвию ножа, потому что в любой миг он готов сорваться, прижаться к тёплым губам и позабыть о мире за пределами их комнаты. Ланси растерянно отзывается: — Я не знаю. — Скажешь, если поймёшь, что достаточно? — просит Крис. Крис хочет его всего и в то же время не хочет торопиться и давить, не хочет думать о том, что Ланси когда-то исчезнет, обратившись пеплом. Сейчас Крис хочет только успокоить Ланси и отвлечь его от прошлого, в которое пришлось окунуться, напомнить, что всё давно закончилось, и ещё раз сказать, что он всегда будет рядом. Когда Ланси кивает, Крис вновь целует его, оттягивает назад чёрные волосы, вынуждая приподнять голову, и соскальзывает чуть ниже, чтобы им обоим было удобнее. Широкое кресло с лёгкостью вмещает их двоих. Крис не замечает, как сползает с подлокотника и перемещается на колени Ланси. Он, не скрывая отчаянной жадности, прикусывает и чуть оттягивает губы, языком скользит глубже, ощущает, как поцелуй становится влажным и горячим. Крис ладонями обхватывает щёки, оглаживает нежную кожу, постепенно перемещается ещё ниже и в конце концов останавливается на плечах. Он разрывает поцелуй для того, чтобы коснуться губами скулы, щеки и опуститься к линии челюсти, и слышит, как Ланси не сдерживает сдавленного вздоха. В приглушённом свете свечей едва ли удаётся разобрать черты чужого лица, но Крис видит лихорадочный блеск в зелёных глазах и приоткрытые губы, с которых срывается тяжёлый вздох. Он обвивает руками шею, касается кончика носа своим и оставляет ещё один поцелуй. Сосчитать все их невозможно, они и не пытаются, Крис просто топит Ланси в непрекращающемся потоке нежности. Они надолго забывают обо всём остальном и живут только тем, что происходит здесь и сейчас, только теми чувствами, которые вызывает внутри их связь. Следующим днём дождь не прерывается ни на минуту, и совершенно нет желания делать хоть что-то. Крис едва находит в себе силы прийти на занятия, но добросовестно посещает их все и, освободившись уже почти вечером, возвращается в комнату, где никого нет. Он, знающий, что иначе не будет — Ланси изо дня в день приходит позже — не удивляется. Крис хочет занять себя чтением, но его не хватает даже на страницу, потому что сон подкрадывается очень незаметно, но уверенно, и утягивает его за собой. Снится ему что-то тяжёлое и неприятное. Когда Крис открывает глаза и выныривает в реальность, за окном до сих пор шумит дождь, но в комнате уже темно. О том, что ещё не глубокая ночь, говорит только мерное пламя свечей — их свет не достигает противоположного края комнаты и не тревожит сна, но мерцает и манит к себе Криса, будто заблудившегося путника, у которого нет иного выбора, кроме как следовать за светом. Крис недолго всматривается в танец пламени, а затем садится в кровати, ему кажется, неслышно, но затемнённый силуэт в кресле оборачивается к нему. Ланси с тихим хлопком закрывает книгу, наклоняет голову влево и обычным для него успокаивающим тоном произносит: — Не спишь, — не вопрос. — Не сплю, — соглашается Крис. — Ты давно здесь? — Три года, — серьёзно откликается Ланси, но Крис не удерживает слабой улыбки. — Ладно, вообще-то час, наверное. Ланси поднимается и откладывает книгу в сторону. Крис следит за тем, как он приближается, опасаясь даже моргать, чтобы не потерять единственное спасение, единственную истину. Может быть, ему только кажется, но образ становится чуть размытым и плывёт в глазах, и возникает ощущение, что сам Ланси плывёт по воздуху. Он совсем не похож на человека. Ланси и не может быть человеком, но он вынужден нести на себе бремя грехов людей. Ланси этого совершенно не заслуживает. В размышлениях Крис упускает момент, когда кровать прогибается под весом второго тела, но в следующий миг ему кажется, что он сам переступает ещё одну грань, которая отделяла его от Ланси. Потому что Ланси так легко приближается к нему, сам приходит и садится рядом, освящает это место одним своим присутствием. Всё вокруг, всё, что есть у Криса, он готов бросить к ногам Ланси, потому что без его взгляда, слова, внимания всё кажется неправильным, грубым и неотёсанным. Крис и сам себе кажется таким, но в ту же секунду Ланси, придвинувшись чуть ближе, касается ладонью его лба, и все ощущения, все мысли о собственной никчёмности пропадают. Ланси сам решил, что Крис достоин. — Нормально себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает Ланси. — А что должно быть не так? — на всякий случай интересуется Крис. — Ты обычно не спишь днём, вот и подумал, — пожимает плечами Ланси. Он, убедившись, что температура не повышена, не убирает ладонь, вместо этого опускает её чуть ниже, замирает, когда та останавливается на подбородке, и, подумав, оглаживает кожу большим пальцем. Крис наклоняется ближе, действуя медленно и неторопливо, так, чтобы не упустить прикосновение, и губами накрывает чужие. Он не встречает сопротивления, но этого недостаточно, и Ланси, будто считав его мысли, сам тянется навстречу и открывается череде поцелуев. Это невозможно передать — Крис уверен, что никто и никогда не желал чего-то так сильно, как он желает подчиниться непорочности Ланси, раствориться в его чистоте и смешаться с его светом. Неважно, какие желания будут одолевать и путать Криса, неважно, насколько греховны будут его мысли, Ланси всё равно останется самым чистым созданием среди грязного мира людей. Не имеет значения, что сделает Крис, он, обычный человек, не сможет опорочить нечто настолько божественное. Крис ощущает, как с каждым поцелуем он опускается чуть ниже, и вскоре он уже лежит на разворошённой кровати, пока Ланси нависает сверху. Он, одной рукой уперевшись в матрас, второй продолжает придерживать Криса, пальцами скользит по щеке, иногда соскальзывает чуть в сторону, зарывается в светлые волосы, а потом неизменно возвращается обратно к лицу. Крис, нежась в прикосновениях, ощущает, как по нему блуждает тёплый взгляд. Ланси одними глазами высказывает столько нежности, сколько другие не смогут, используя все возможные способы. — Ланси, — зовёт Крис, дожидается, пока в зелёных глазах появится вопрос, и продолжает: — Ты ведь устал от всего этого, правда? Прятаться от всего мира и от себя самого. — Все когда-то устают, — с печальной усмешкой отзывается Ланси. — Но я не спрашиваю про всех, — упрямится Крис. — Для меня только ты имеешь значение. Его слова вызывают у Ланси слабую, почти незаметную в полумраке улыбку. Крис её скорее угадывает, чем видит, и от этого вдруг внутри разливается тепло. Одна мысль о том, что Крис заставляет Ланси улыбнуться, вызывает улыбку и у него. Ланси ведёт пальцами чуть выше, касается уголка губ, будто проверяя, действительно ли он приподнимается, и только потом продолжает: — Может быть, устал. Даже если так, что с того? Разве есть возможность что-то изменить? — Есть, — кивает Крис. — Можно оставить позади всё, что уже случилось, уехать туда, где всё иначе, туда, где не придётся прятаться от других и от себя. Крис не удивляется собственным словам — он и правда готов в одну секунду бросить всё, что у него есть, оставить позади двадцать лет жизни и перевернуть эту страницу, если это будет значит следовать за Ланси. То, что выберет Ланси, будет единственным верным вариантом, а ложные пути Крису не нужны. Люди могут ошибаться, но не Ланси. — Уехать, — эхом отзывается Ланси, и улыбка пропадает с его губ. — Я не знаю, куда и зачем. Мне нечего оставлять здесь, мне не за что держаться, но не тебе. У тебя семья и учёба, мечты, цели и желания. Не разменивай всё это на человека, которого ты почти не знаешь. К концу речь становится едва слышной, и Крис понимает, почему — Ланси говорит это, но знает, что Крис уже разменял всё на него, уже поставил его выше всего остального, забыл обо всём, чтобы было до их встречи, и оставил это в прошлом. Сейчас и в будущем у него есть только Ланси. Ланси пытается убедить его в обратном, но сам знает, насколько это лишено смысла. — Я знаю тебя лучше любого другого человека, — мягко напоминает Крис. — И я знаю, что нет никого, кто знал бы тебя лучше, чем я. Я знаю, чем ты живёшь, что тебе нравится, что ты думаешь, что будешь делать сегодня, завтра и послезавтра. У меня нет никого ближе тебя, и я знаю, что у тебя нет никого ближе меня. Ланси, — Крис вкладывает в имя всю нежность, что копится в нём, и видит, как он вздрагивает от этого, — не нужно бежать от того, что уже случилось. — Мне нужно подумать, — рассеянно отвечает Ланси. Отвечает и замолкает, но не уходит. Он продолжает сидеть на кровати, на которой лежит Крис, и даже до сих пор мягко поглаживает его щёку, пока пребывает где-то в своих мыслях, ужасно далеко отсюда. Но Крис знает, что он думает о нём, Крис видит в тёмных глазах борьбу с самим собой, нежелание разрывать их связь, бесконечную ласку, обращённую к нему, и это переплетение чувств вплетается во всё, что уже удерживает их рядом. Ланси даже в том случае, если захочет, не сможет уничтожить их чувства, не сможет даже попытаться, потому что он тоже живёт благодаря им. Потому что до Криса он не знал, что так бывает. — Оставайся со мной, — несмело шёпотом просит Крис. — Я никуда не денусь, — соглашается Ланси. — Сейчас тоже оставайся со мной, — и голосу, в котором звучит почти мольба, невозможно противиться. — Не уходи. Все попытки Ланси сбежать, отстраниться, вытащить из их отношений хотя бы Криса и не дать ему утонуть в вязком болоте обязательно будут неудачными. Он знает, как это закончится, и не хочет сломать жизнь и судьбу единственного человека, который смотрит на него так, но просто не может уйти, потому что тогда он тоже сломает Криса, только сделает ещё хуже, ещё больнее, так, что после этого просто не склеиться, не собраться и не пойти дальше. Теперь, когда они уже допустили это и зашли так далеко, нельзя просто сделать вид, что ничего не было. Кровать с лёгкостью вмещает их двоих. Крис тянется ближе, не вкладывает в прикосновения никакого двойного смысла, только хочет убедиться, что всё это реально, а Ланси действительно с ним. Он шумно выдыхает куда-то в чужое плечо, крепко прижимает Ланси к себе, больше всего на свете боясь того, что это — только сон или игра воображения, и замирает так, опасаясь пошевелиться, хоть чем-то задеть Ланси и вынудить его уйти. Потому что нет ничего, что могло бы остановить Ланси, и всё только в его руках, но Крис — он не уйдёт, просто не сможет, у него нет такого права, нет выбора и нет собственных желаний. Ланси — потребность, причём такая, что без него жить просто не получится.