5

Сначала — заднее сиденье такси. Воздух впитал в себя всё сразу: запах еле выветревшихся сигарет и ёлочки с зеркала заднего вида. Кто-то все еще их вешает. Казалось, их давно сняли с производства — исчезли вместе с чехлами из меха. Хотя, впрочем, какая машина — такой и ароматизатор. Ехали молча. Таня уставилась в окно. Ей было всё равно: на запах, на шуршащее радио, на то, как водитель прибавлял громкость, будто шум — это способ заполнить пустоту. Но с каждым поворотом становилось только хуже: не музыка, а сплошные помехи, скрежет, словно внутри что-то сыпалось. Вика, прикрыв глаза, пыталась победить свой вестибулярный аппарат. Пока — 0:1, не в её пользу. Бар, который сначала казался убежищем, теперь оборачивался плохой идеей. Хотя и тогда не был хорошей. Просто попытка. Убежать, отвлечься, вывалиться из реальности. Подросткам в этом плане проще — им можно хлопать дверьми, демонстративно молчать, сбегать в ночь, чтобы доказать, что они есть. Что с ними нужно считаться. Но проще — не значит легче. У взрослых, как правило, выбора меньше. Только забыться. А хочется не выбирать ничего из этого. Следующий кадр — барная стойка и высокие стулья. Раз — первый глоток, чтобы не молчать. Два — разговоры, как по списку. Три — за театр, с лёгкой усмешкой. Четыре — горький, обжигающий. Пять — никотин, чтобы перевести дыхание. Шесть — взгляд, который задерживается слишком долго. Семь — столы вокруг будто немного размываются. Вика сползает со стула, смеётся — слишком громко, не к месту. Исправляется, моргает, берет Татьяну за руку, как будто случайно. — Тань, мне нужно тебе кое-что сказать. Пауза. — Только… пообещай не отвечать сразу. Ладно? Просто… подумай. Она моргает. Смотрит на Вику — и всё становится ясно. По взгляду. По тому, как та опустила глаза, по выученной фразе, в которой всё уже сказано. Несколько секунд — тишина внутри, гул снаружи. Потом вдруг смеётся. Сначала коротко, будто от неловкости. Затем громче, надрывно, почти зло. — Серьёзно? Может, сразу добьёшь меня? Прямо тут? Вика молчит. Смотрит в стол. Таня отворачивается, тянется к бокалу. — Господи… — тихо, почти шёпотом. — Я не… — Вика сглатывает, поднимает взгляд. — Я сказала это не потому, что на что-то надеюсь. Не жду ничего. Просто… если не сказать — останется внутри. А я больше не могу так. Таня смотрит на неё — уже без смеха. Лицо каменное. Слишком серьёзное для вечера, начавшегося с тостов. — Если тебе так будет проще, — продолжает Вика, — давай… давай не будем пересекаться. Поделим дни. Кто когда в театр. И я могу уйти с работы. Я понимаю, как это выглядит. Я не хочу лезть в твою жизнь. Пауза. Она пытается удержать голос ровным, но он всё равно срывается. — Мне просто нужно было отпустить. И понять, что дальше. И всё же — в том, как она смотрит на Таню, живёт крошечная надежда. Упрямая, непрошеная. Как ребёнок, которого не успели выставить за дверь. Татьяна открывает рот, будто хочет что-то сказать — и в этот момент телефон рядом начинает вибрировать. Звонок. Она вздрагивает, глядит на экран. — Прости. — Быстро берет трубку, отходит чуть в сторону. — Алло? Голос у неё по телефону спокойнее, чем был секунду назад. Почти ровный.

***

Она практически выбежала из здания. Каблуки стучали по ступеням, как обратный отсчет. На ходу накинула плащ, не застегивая, и уже у выхода заметила, как к театру подъехало такси. Машина остановилась, передняя дверь приоткрылась выпуская пассажиров. — Простите, — бросила она, даже не посмотрев, кто был внутри до нее. Села на заднее сиденье, резко захлопнула дверь. — Я прошу прощения. Не могли бы вы отъехать? Куда угодно. Просто… подальше. Водитель резко обернулся, моргнул. — Простите?.. — Просто… немного проехать. Я потом скажу адрес. Минуту, ладно? Он пожал плечами и выехал на дорогу. — У вас все в порядке? — уточнил водитель, поглядывая в зеркало заднего вида. — Да-да, все хорошо, — копошась в сумке ответила Мария. Через несколько секунд достала телефон, открыла карту и, почти не глядя, назвала адрес первого попавшегося ресторана. — Вас понял, — сказал водитель, теперь уже без удивления. — Спасибо. Она закрыла глаза, упёрлась руками в виски. Пальцы дрожали. Через десять минут уже сидела за столиком у окна. Ресторан был почти пуст. Мягкий свет стекал с потолка, но не тревожил. Массивные столы, тяжелые бокалы, тишина с редкими звуками вилок о фарфор. Здесь все напоминало порядок, который она пыталась выстроить внутри себя. Мария сняла плащ, аккуратно повесила его на спинку стула. Заказала бокал красного и пасту с морепродуктами. Пока ждала, рассматривала зал, пытаясь сфокусировать внимание на чем-то простом, отвлеченном. Вино принесли быстро. Первый глоток обжёг нёбо. Второй уже будто прошёл мимо. Достала телефон, полистала контакты. Остановилась, набрала. — Привет. Я тут рядом, в Остерии. Если хочешь — подходи. Просто посидим, как раньше. — Ох, Маш… Я бы с удовольствием, но я сегодня на дне рождения у сестры мужа. Может как нибудь в другой раз? Мария Генриховна улыбнулась — уголками губ, почти незаметно. — Ладно. В другой раз. Отключилась. Положила телефон экраном вниз. Сделала глоток. Слегка коснулась пальцами нижней губы, как будто её всё ещё жгло. Поцелуй не отпускал. Ни ощущение кожи, ни выражение лица Тани. «Господи… — подумала Мария. — Я же всё испортила». Она выпрямилась, взглянула на пустую тарелку. Позвала официанта. — Повторите, пожалуйста, — указала на бокал с одним глотком на дне. — Это можно забрать. — Конечно. Вам всё понравилось? — Да, было вкусно. Спасибо. Третий бокал она допивала медленно. Уже не ради вкуса — он давно стерся, превратившись в привычную горечь. А чтобы не вставать. Не ехать одной. Не принимать решений. Руки слегка дрожали, когда она снова взяла телефон. Несколько секунд смотрела на экран. Потом нажала вызов. — Алло? — Араик, ты не занят? — Нет. Что-то случилось? — Забери меня, пожалуйста. Я в ресторане Остерия, рядом с театром. Я… немного задержалась. Немного выпила. Пауза. — Ладно, сейчас буду. — Спасибо. Она отключилась. Выпрямилась. Поправила волосы. Заказала еще бокал. Дотрагивалась до салфетки, будто проверяла, всё ли ещё под контролем. Через двадцать минут он вошёл — в ветровке, с ключами в руке. Осмотрелся, нашёл её взглядом. — Все хорошо? — Да, — кивнула она. — Просто устала. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Присел напротив. Мария посмотрела на него чуть дольше, чем обычно. — Останься. Закажи что-нибудь. Поужинаем? Араик приподнял бровь. — Ты хочешь поужинать второй раз за день? — Я хочу тишины. И чтобы кто-то был рядом. Он кивнул. Взял меню. А она в этот момент позволила себе закрыть глаза. На пару секунд. Как будто всё снова можно вернуть на свои места. Или хотя бы притвориться, что можно. Он заказал еду — мясо с гарниром, она — ничего. Сидела напротив, поддерживала разговор, кивала в нужных местах. И вот, все снова как раньше. Почти. Только вино внутри делало движения мягче а мысли — тяжелыми и тягучими. — …и вот они опять. Те же ошибки, — говорил Араик. — Я постоянно объясняю одно и то же. Я им говорю: если вы не решите это сейчас, потом мы понесем убытки. А они… Маша слушала. Почти всерьез. В какой-то момент скинула одну туфлю под столом, чуть пошевелила пальцами ног, разминая. Не глядя на него, вытянула ногу вперед. Араик продолжал: — …а дальше выясняется, что у бухгалтерии вообще своя версия документа, и… — он замолк на полуслове. Мария мягко коснулась его бедра ступней. Осталась там, не убирая. Движение было ленивым, почти рассеянным. Она сделала глоток вина, не поднимая взгляда. Улыбнулась уголком губ. — Все так плохо? — спросила она спокойно, как будто ничего не происходит. Он поперхнулся. Откашлялся. Взял салфетку и вытер губы. — Ты… — замолчал. Посмотрел на нее пристальнее. — Ты в порядке? — Я скучала, — повторила она. — Неужели это так странно? Араик молчал, взгляд застыл на её лице. Он будто не знал, куда смотреть. Потом резко опустил глаза, отложил вилку — та звякнула о край тарелки. Неловко. Громко. Разбила равновесие. — Маш, — он чуть подался назад, как будто отодвинуться было жизненно необходимо. — Может, хватит? Она не изменилась в лице. Только чуть склонила голову. — Хватит что? Он убрал её ногу. Не грубо, но чётко. Как ставят точку. — Извини. Мне нужно… — он не договорил. Встал, отодвинул стул, слишком резко. Ткань ветровки чуть соскользнула со спинки. Он поднял ее на автомате. — Сейчас вернусь. Повернулся и ушёл в сторону туалета, не оглядываясь. Мария сидела ещё несколько секунд. Потом встала. Спокойно. Будто просто направлялась припудрить нос. Прошла мимо пары столиков, свернула в коридор с табличками «М» и «Ж». Дверь в мужской туалет была полуоткрыта. Она постучала — еле слышно — и вошла, не дождавшись ответа. Араик стоял у раковины, мыл руки, словно хотел смыть с себя чужое прикосновение. — Ты серьёзно? — сказал, не оборачиваясь. Голос — сухой, колючий. — Ты сейчас реально зашла за мной в мужской туалет? Мария застыла в проёме, держась за край двери. — Я просто хотела… — Хотела что? Сыграть? Ты — как школьница. Это ты так «поужинать» предложила? Под столом? Он вытер руки бумажным полотенцем, бросил его в урну, повернулся к ней. — Я не знаю, что у тебя происходит, Маш, но если ты думаешь, что всё можно этим загладить — ты ошибаешься. Она не ответила. Только кивнула. Медленно. Вышла, не хлопнув дверью. Вернувшись в зал, подозвала официанта. Голос её был спокойным, точным. — Упакуйте мне, пожалуйста, эту бутылку. Что осталось, — она указала на вино. Официант слегка растерялся. — Конечно. А счёт? — Мужчина оплатит. Улыбнулась — почти с издёвкой. Почти с достоинством. Взяла сумку, аккуратно накинула плащ. Бутылку ей передали в пакете с логотипом ресторана. Вышла, не оглядываясь. Медленно пошла вдоль домов, не разбирая, в какую сторону. Холод немного отрезвлял, но не достаточно. Домой не хотелось. Не могла. Представила: дверь, свет в прихожей, пустая кухня. Араик войдёт позже, снимет куртку, не скажет ни слова. Она — тоже. Нет. Домой нельзя. К подруге? Она не сможет. Не сегодня. Не в этом состоянии. Там будет веселье, шутки, тепло, праздник — всё, чего она сейчас не заслуживает. И разговоры: «Маш, ну ты чего», «Маш, да брось». А она не хочет бросать. Остановилась под фонарём. Стояла, вжавшись спиной в холодную стену. Ветер трепал ворот плаща. Глаза слезились — от ветра, вина и усталости. И вдруг — голос Араика в голове. Резкий, чужой. «Ты как школьница». Она закрыла глаза. Он прав. Школьница. Подросток. Такая же как Варя. Та же импульсивность. Та же тяга спрятаться под чем угодно: под сарказмом, под успокаивающим вином, под чужими руками. Та же истерика в тишине, когда никто не видит. Она тоже убегает. Прячется. Боится столкнуться с тем, во что сама же и ввязалась. Как легко быть взрослой на совещании, в классе, в театре. И как быстро всё рассыпается, стоит кому-то коснуться по-настоящему. Мария медленно выдохнула. Достала телефон. Экран расплылся, но пальцы уже искали нужный контакт. Нашла. Выдохнула. Начала печатать.

Добрый вечер, Аня. Подскажи мне адрес Татьяны Викторовны

Промах по клавишам — «вевчер», «подскащи», «адресс». Стирала. Печатала снова. Медленно. Тщательно. Словно от этого зависело что-то важное. Телефон завибрировал в руке. Мария посмотрела на экран. Новое сообщение от Ани Павловой: Литейная, 9, квартира 54. А вам зачем? Она уставилась на текст. Несколько секунд. Пальцы зависли над клавиатурой. Но ответа не последовало. Ни «спасибо». Ни «Так нужно». Ничего. Свернула чат, открыла приложение такси. Ввела адрес. Подтвердила.

***

Водитель уехал, оставив её на тротуаре напротив серого подъезда. На табличке: Литейная, 9. Мария стояла перед домофоном, словно перед сценой: нужно войти, но нет ни реплики, ни партнёра, ни уверенности, что занавес поднимется. Она нажала кнопку. Тишина. Снова. Никакого ответа. Ни щелчка, ни гудка. Прищурилась, пытаясь угадать, где окно Татьяны. Но свет горел почти в каждом. Кто-то ужинал. Кто-то смотрел телевизор. Жизнь шла в параллель, а она стояла на пороге чужой. Мария чуть поморщилась от холодного ветра, оглянулась. И тут дверь открылась изнутри — мужчина с мусорным пакетом вышел, не глядя. Она скользнула внутрь прежде, чем дверь захлопнулась. В этот момент что-то глухо ударилось о косяк — бутылка в бумажном пакете, та самая, с которой она ходила весь вечер. Только теперь она о ней вспомнила. Сколько таскала её с собой? В ресторане, под фонарем, в такси, сейчас — сюда. Как живой, неловкий спутник. Подарок? Щит? Предлог? Она смотрела на неё в руке, как на улику. Поправила пакет и сделала шаг вперёд. Подъезд был тихий, пахнул бетонной пылью и чьими-то варёными макаронами. Четвертый этаж. Квартира 54. Номер на двери — потёртый, будто нарочно. Она постояла несколько секунд, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни скрипа пола, ни света в глазке. Нажала на звонок. Один раз. Пауза. Ничего. Опустилась на ступеньки рядом. Сидела несколько минут. Дверь по-прежнему оставалась немой. Вино стояло рядом, неловкий молчаливый спутник. Мария старалась не двигаться, дышала ровно, будто внутри неё не творилось ничего. Просто женщина, просто ждет. Щёлкнул замок. Открылась дверь напротив. На пороге появилась женщина лет шестидесяти с короткой стрижкой, в тёплом халате, с телефоном в одной руке и очками в другой. — Девушка? — позвала она с лёгким акцентом. — А вы чего тут сидите? Мария подняла голову. Секунда на выдох. Улыбка. Чуть усталая. — Забыла ключи. Жду, пока привезут. — А-а… — протянула соседка, задержав взгляд. — Вы у нас недавно? Не видела вас тут раньше. — Да, только переехала. — она опустила глаза. — Мария. — Очень приятно. Я — Тамара Тимофеевна. Она сделала шаг вперёд, будто ближе к разговору. — Ну и когда же вам ключи привезут? Голос мягкий, но что-то в интонации было — слишком ровное. Как будто на экзамене. — С минуты на минуту, — отозвалась Мария, чуть теплее, чем собиралась. — Уже подъехали, наверное. — Ну слава богу, — кивнула Тамара Тимофеевна, — а то мало ли что. В наше время, знаете, лучше лишний раз убедиться. Она задержала взгляд, чуть поджала губы. Потом вернулась в квартиру, прикрыв за собой дверь. Положила очки, села на край кресла, взяла со столика записную книжку. Полистала список контактов. Остановилась на «Танюша (соседка)». Тамара Тимофеевна устроилась поудобнее в кресле и поднесла телефон к уху. Гудок. Второй. — Алло? — голос Татьяны был глухой, тихий. На фоне — музыка, гул, звон бокалов. — Танюш, привет, ты меня слышишь? — Да, да, слышу… плохо, но слышу… — прокричала Татьяна в телефон, и на заднем плане кто-то засмеялся совсем рядом. Тамара усмехнулась, прижала трубку к уху плотнее. — Ох, ну конечно. Молодёжь развлекается. Клуб, небось? — Ага… вроде того… — голос стал тёплый, чуть неточный. Тамара без труда уловила пьяную вольность в интонации. — Так вот, к делу, Танюш. У тебя под дверью женщина сидит. Не из вашей, случаем, компании? Тоже, между прочим, с бутылкой. Аккуратная такая, сидит тихо. Даже представилась: то ли Марина, то ли Мария. На том конце наступила короткая тишина. Шум в баре не исчез, но будто стал дальше. — Таня? — Да… да, я здесь. — Так, это не ваша? А то я уж подумала, мало ли. Говорит живет тут, ключи забыла. Но я то сразу поняла, что выдумывает. Я в нашем доме всех знаю. Тамара снова встала, посмотрела в глазок и опять опустилась в кресло. — Прям сидит. Никуда не уходит. Она прислушалась, чуть покосилась в сторону двери. На другом конце провода Таня прижала телефон к уху, прикрывая его ладонью, чтобы заглушить шум. — Теть Тамар, вы уверены? — голос её чуть изменился. Потеплел, но стал тише, настороженнее. — Мария? — Угу, — подтвердила Тамара Тимофеевна. — Такая… строгая. Сидит как учительница на перемене. А ты чего, не ждала никого? Таня не сразу ответила. Она смотрела на Вику, которая молилась о завершении разговора, чтобы продолжить свой монолог. — Танюш? — Да. Спасибо вам большое, Тамара Тимофеевна. Это… своя. — Ага. Я так и поняла. Ну ладно, если что — я дома, рядом. Присмотрю. — Спасибо. Правда. Таня отключила телефон. Посмотрела на экран, как будто ждала повторного звонка. Потом медленно положила его на барную стойку, рядом с пустым бокалом. Вика обернулась. — Кто звонил? Таня вздохнула, не глядя. — Соседка. Пауза. — У меня под дверью сидит Мария Генриховна. Вика растерялась. — Что?.. Зачем? — Давай потом все обсудим? — Таня уже надевала куртку. — Ты куда? — Домой. — Она надела капюшон, резким движением застегнула молнию. — Видимо, у меня сегодня гости.

***

Шла быстрым шагом. Бар остался позади, Вика — за стойкой, не задав ни одного вопроса вслух. По пути домой она ни разу не посмотрела на телефон. Не нужно было. Подъезд. Знакомый гул домофона, тяжёлая дверь. Поднималась по лестнице быстро, но с каждой ступенькой дыхание становилось ровнее. Внутри — нет. Там всё ещё дрожало. Четвертый этаж. Она поднялась, остановилась у двери. Мария сидела на полу, прямо на первой ступеньке. Плащ сполз с плеча. Пакет с бутылкой стоял рядом. Взгляд у неё был усталый, но спокойный, будто она уже давно здесь. Будто это было её место. Увидев Татьяну, она сразу выпрямилась, но не встала. — Привет, — тихо сказала она. Таня молчала. Несколько секунд просто смотрела. Потом достала ключи, открыла дверь. — Проходите. Мария встала. Медленно. Без суеты. Подобрала пакет, слово он был частью её тела. Прошла в квартиру первой. Таня закрыла дверь. Кинула на пол рюкзак, сняла куртку. Мария осталась в коридоре. Стояла, не разуваясь. — Я… не могла не прийти, — сказала она. — Прости, если это… неудобно. — Неудобно — не то слово, — тихо ответила Таня, опираясь спиной о стену. — Сначала вы убегаете, потом сидите под дверью. Уж определитесь, Мария Генриховна. Мария опустила глаза. — Я не определилась. Поэтому и пришла. Пауза. Татьяна кивнула. — Отнесите на кухню. Раз уж принесли. Мария кивнула в ответ, но не пошла на кухню. Она прошла мимо Татьяны, молча, без взгляда. Плавно, как будто знала маршрут в темноте. Открыла дверь спальни. Там было полутемно. Только уличный свет из окна ложился на покрывало. Всё выглядело спокойно, почти безжизненно — как и нужно в этой минуте. Остановилась посреди комнаты. Сбросила с себя плащ — тот самый, цвета слоновой кости, аккуратный, строгий — он упал на пол, будто кожа. Рядом поставила пакет. Сделала шаг к кровати и просто плюхнулась на неё. Не улеглась. Не присела. Именно — плюхнулась, как человек, в котором больше не осталось позы и сопротивления. Легла на спину. Смотрела в потолок. Таня прошла следом. Постояла у двери спальни, наблюдая за силуэтом на кровати. Несколько секунд. Потом вошла. — Что это значит? — спросила негромко, почти без укора. Ни требовательности, ни обиды. Просто вопрос. Мария не пошевелилась. Говорила в потолок. — Я устала. Таня чуть пошатнулась, сделала неловкий шаг вперёд, глядя под ноги. — Ну тогда… — она пожала плечами, — я тоже. Села на край кровати. Пара секунд — и она тоже плюхнулась рядом. Прямо в одежде. Тяжело выдохнула. — Мы как… — протянула она и не договорила, прищурившись в потолок. — Как будто после выпускного. Мария едва усмехнулась. — Только без шаров и слишком много последствий. Таня медленно повернула голову в сторону, заметив у кровати бумажный пакет. Протянулась к нему, неохотно отрываясь от подушки, нащупала бутылку и вытащила. Рассматривала этикетку, прищурившись: каберне, полусухое, недорогой, но надёжный вариант. — Классика разрушительных вечеров, — пробормотала она и, не раздумывая, открутила крышку. Глотнула прямо из горла. Вино оказалось терпким, обжигающим, как раз под настроение. Морщиться она не стала — только выдохнула и протянула бутылку Марии. — То, что нужно после выпускного. Мария на секунду задержала взгляд на бутылке, потом взяла. Глотнула тоже, спокойно, будто так и надо. Вернула бутылку между ними. Татьяна снова сделала глоток. — Вика сегодня призналась мне в любви, — сказала она вдруг, глядя в потолок. Голос был спокойным, даже ленивым. Будто говорила о том, что пошёл дождь или что в баре подают не вкусные закуски. Мария не ответила. Только чуть повернула голову, не глядя в упор, просто чтобы убедиться: это было не шутка, не сон. — Мы выпили, — продолжила Таня. — Она всё кружила вокруг да около, потом выдала. Сказала, чтобы я не отвечала сразу. Медленно вздохнула. — Хорошая формулировка, кстати. «Не отвечай сразу». Мария всё так же лежала на спине. Пальцы чуть сжались на покрывале. — Ты ей что-нибудь сказала? — голос её был тихим, почти хриплым. — Нет, — пожала плечами Таня. — Сбежала, как трус. Сказала, что пойду домой. Вообще, вы меня спасли, — добавила она. — Без шуток. Если бы не вы, я бы до сих пор сидела в баре, слушала, как она шепчет мне про любовь, а потом бы пришлось обниматься в такси под… Земфиру? Мария не среагировала сразу, но уголки губ у неё дёрнулись. Таня это заметила. — А еще, вас сразу спалили, Мария Генриховна. Позвонила мне моя соседка, — продолжила Таня. — Танюш, у тебя тут женщина под дверью. Тоже с бутылкой. Не из вашей ли компании? — передразнила. Обе засмеялись. По-настоящему. В этом смехе впервые не было напряжения. Только два человека, которым на одну ночь стало легче — просто потому что они оба здесь. И потому что никто не делает вид, что всё в порядке.